На следующее утро в клинике было непривычно душно. Марк выпил двойной эспрессо, но тяжесть в затылке не проходила. В 10:00 в дверь постучали.
— Войдите, — сухо бросил Марк, не отрываясь от планшета.
Илья вошел бесшумно. На нем был тот же серый костюм, что и вчера, но теперь Марк заметил деталь: на лацкане приколота крошечная серебряная булавка в форме скальпеля.
— Садитесь, Илья. Вчера мы остановились на… инциденте на кухне.
Пациент сел, но не в кресло, а на самый край, словно хищник перед прыжком.
— Нет, доктор. Вчера мы остановились на том, как трудно смывать кровь с шелка. Она ведь впитывается мгновенно. Становится частью ткани. Как грех становится частью души.
Марк нажал на кнопку записи на диктофоне.
— Вы говорите метафорами. Давайте к фактам. Вы утверждаете, что убили женщину. Где тело?
Илья наклонил голову набок, его шея хрустнула.
— Тело — это улика. А я хочу поговорить о процессе. Знаете, что самое сложное в убийстве близкого человека, Марк? Нет, не страх. Это разочарование. Ты ждешь, что в момент смерти в глазах человека вспыхнет истина, а там — только лопающиеся капилляры.
Марк почувствовал, как во рту пересохло. Это был не бред. Илья говорил с интонациями самого Марка, когда тот читал лекции студентам о пограничных состояниях.
— Илья, ваше описание слишком… академично. Вы подражаете мне? Это форма защиты?
— Подражаю? — Илья усмехнулся, и эта улыбка была похожа на шрам. — Десять лет назад вы учили меня, что личность — это пластилин. Вы говорили: «Илья, если ты хочешь перестать страдать, ты должен убить в себе того, кто страдает. Стань кем-то другим. Стань мной».
Марк выронил ручку.
— Я никогда этого не говорил.
— О, вы говорили это шепотом, когда вводили мне амитал натрия. Вы записывали мои реакции на боль. Вы хотели знать, в какой момент человеческое «Я» превращается в «Ничто».
Илья медленно встал. Марк инстинктивно отодвинулся вместе с креслом.
— Сегодня вечером, Марк, вы пойдете домой. Елена приготовит ужин. Нож будет лежать справа от тарелки. И вы поймете, что между «лечить» и «калечить» — всего одна буква разницы.
Илья подошел к столу и положил на него ладонь. Марк увидел на его запястье свежий порез, по форме точно повторяющий линию на той фотографии из ящика.
— Кстати, доктор, — Илья понизил голос до шепота, — ваша жена очень любит миндальное печенье. Жаль, что у неё на него аллергия. Или это вы ей внушили, чтобы всегда иметь под рукой… антидот?
Марк вскочил, опрокинув стакан с водой.
— Вон! Выйдите вон!
Илья спокойно кивнул и направился к выходу. У самой двери он обернулся:
— Вечером в багажнике будет не только халат, Марк. Там будет ваше будущее.
Марк летел по шоссе, вцепившись в руль так, что суставы побелели. Слова Ильи об аллергии Елены зудели в мозгу. Это была их личная тайна — маленькая слабость, о которой знали только они двое.
Он ворвался в дом, пропахший свежестью и дорогим парфюмом. Елена стояла на кухне. На ней был фартук, надетый прямо на домашнее платье. Она резала овощи. Кх-хр-рр. Тот самый звук из его кошмара.
— Ты рано, дорогой. Что-то случилось? — она не оборачивалась.
— Где ты была сегодня в одиннадцать утра? — Марк подошёл к ней вплотную, чувствуя, как внутри всё дрожит от подавленного гнева.
Елена медленно положила нож. Повернулась. Её лицо было воплощением кротости.
— Я была у стоматолога, Марк. Ты же сам записывал меня в календаре. Ты в порядке? У тебя зрачки расширены.
Марк схватил её за плечи и развернул к свету.
— Кто такой Илья? Откуда он знает про миндаль?
Елена вскрикнула. В её глазах отразился неподдельный ужас.
— Какой Илья? Марк, ты меня пугаешь. Ты бредишь? Про миндаль знают все наши друзья, это не секрет...
Она вырвалась и отбежала к столу. На разделочной доске лежало яблоко. Одно-единственное яблоко, разрезанное пополам. Сердцевина была вырезана так аккуратно, что походила на пустую глазницу.
Марк бросился в свой домашний кабинет. Ему нужно было проверить записи. Он включил компьютер, но вместо привычного рабочего стола на экране всплыло одно-единственное окно: трансляция с камеры в их спальне.
На видео он увидел самого себя. Час назад. Он стоял над спящей Еленой с подушкой в руках. На видео «он» держал подушку над её лицом тридцать секунд, а потом медленно убрал её и вышел.
Марк отпрянул от монитора.
— Это монтаж... меня здесь не было час назад!
Но время на записи неумолимо совпадало с его провалом в памяти между сессиями.
Ночью, когда Елена заперлась в гостевой спальне, Марк поехал в клинику. Здание в три часа ночи напоминало бетонный склеп.
Он спустился в архив — сырое подвальное помещение, где хранились бумажные копии дел до «цифровой эры». Фонарик в его руке выхватывал ряды серых коробок.
Год — 10 лет назад. Папка «И».
Марк нашел дело Ильи Волкова. Толстая папка с пометкой «Особо опасно. Экспериментальное лечение». Он рванул завязки.
Пусто.
Внутри не было ни одного листа. Вместо них в папку был вложен синий шелковый лоскут и пожелтевший рецептурный бланк с подписью Марка. На бланке была выписана смертельная доза амитала натрия. Дата: завтрашнее число.
— Вы ищете это, доктор? — раздался голос из темноты между стеллажами.
Марк обернулся, выставив фонарь как оружие. Свет упал на охранника — того самого, с татуировкой уробороса. Но теперь охранник не улыбался. Он держал в руке старый кассетный диктофон.
Он нажал «Play». Из динамика раздался голос молодого Ильи, полный боли:
«Марк, пожалуйста... остановитесь. Я больше не хочу быть вами. Я хочу быть собой...»
И ответ Марка, ледяной и безжалостный:
«Тебя больше нет, Илья. Есть только я. Я — твой создатель. А теперь засни».
— Вы стерли его личность, — сказал охранник, делая шаг из тени. — Но вы забыли, что стертое место всегда заполняется чем-то другим. В данном случае — ненавистью.
Марк вылетел из архива, прыгнул в машину и ударил по газам. Город проносился мимо в неоновом тумане. Ему нужно было уехать. Далеко. Скрыться.
Он выехал на загородную трассу. Дождь начал барабанить по крыше, создавая уютный, закрытый мирок внутри салона. Марк немного расслабился, вытирая пот со лба.
И тут он это услышал.
Тихое, свистящее дыхание. Прямо за его затылком.
Марк замер, боясь пошевелиться. В зеркале заднего вида было темно. Он медленно протянул руку, чтобы включить свет в салоне, но рука наткнулась на что-то холодное. Человеческие пальцы.
— Не оборачивайся, Марк, — прошептал голос Ильи с заднего сиденья. — Просто веди. Мы едем на ту самую крышу. Круг должен замкнуться.
Марк нажал на тормоз, но педаль просто провалилась в пол. Машина продолжала ускоряться.
— Ты ведь сам учил меня, что тормоза — это иллюзия контроля, — Илья подался вперед, и Марк почувствовал на своей шее лезвие скальпеля. — Ты сам перерезал тормозные шланги десять минут назад в архиве. Разве ты не помнишь? Твои руки всё еще пахнут тормозной жидкостью.
Марк посмотрел на свои ладони. Они были черными от мазута.
— Кто я? — закричал Марк, вдавливая руль. — Кто из нас настоящий?!
— Тот, кто выживет после падения, — ответил Илья и резко дернул руль вправо, в сторону обрыва.
Марк открыл глаза. Первое, что он почувствовал — едкий запах хлорки и невыносимый, сверлящий свет ламп. Над ним нависло лицо в маске.
— Доктор Варшавский, вы слышите меня? Следите за фонариком.
Марк попытался дернуться, но тело было словно набито ватой.
— Где... Илья? Машина... обрыв... — голос был похож на шелест сухой листвы.
Врач убрал фонарик и переглянулся с медсестрой.
— Марк, вы попали в аварию на парковке собственной клиники. Вы врезались в бетонное ограждение на скорости пять километров в час. Сработала подушка безопасности, вы получили легкое сотрясение и... — врач замялся, — сильный нервный срыв.
— Нет... трасса... дождь... он был сзади! — Марк сорвался на крик.
— В машине никого не было, — мягко сказал врач. — Видео с парковки показывает, как вы тридцать минут сидели в заглушенном авто, кричали на пустое заднее сиденье, а потом резко нажали на газ и въехали в стену.
Марк закрыл глаза. Его мозг отказывался это принимать. Но когда он открыл их снова, он увидел на тумбочке свои вещи. Среди них лежал его диктофон. Он дрожащей рукой нажал «Play».
Из динамика донеслись звуки борьбы, хрипы и его собственный голос: «Умри, Илья! Сдохни!». А следом — тишина. И тихий, спокойный голос самого Марка: «Хороший мальчик. Теперь спи».
Марка выписали под залог (Елена настояла). Она привезла его домой, но не проронила ни слова. В доме стояла гробовая тишина. Елена ушла в душ, оставив сумочку на диване.
Марк, ведомый лихорадочным импульсом, залез в её сумку. Он искал улики. И он нашел её телефон.
Экран мигнул: «1 новое сообщение от: Муж».
Марк похолодел. Его телефон лежал в кармане. Он не писал ей.
Он открыл переписку. Она была длинной.
«Муж: Сегодня в 22:00 в саду. Как договаривались. Я принесу антидот».
«Елена: Ты уверен, что он ничего не подозревает? Он совсем плох».
«Муж: Психоз на пике. Скоро всё закончится. Илья будет доволен».
Марк почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. «Муж» в её телефоне — это не он. Это кто-то другой, кто называет себя его именем. Или... это он сам, в те моменты, когда «Илья» берет над ним верх?
Он пролистал вложения и нашел аудиофайл. На записи был голос Елены:
«Марк, если ты это слушаешь — значит, ты залез в мой телефон. Значит, ты всё еще болен. Посмотри в зеркало. Посмотри внимательно».
Марк медленно подошел к огромному зеркалу в прихожей. Он ожидал увидеть свое бледное лицо, синяки под глазами. Но то, что он увидел, заставило его закричать без звука.
На него смотрел не Марк.
На него смотрел Илья Волков — тот самый парень десятилетней давности. Те же черты, тот же шрам на брови.
Он коснулся своего лица. Пальцы чувствовали кожу Марка, но глаза видели Илью.
В этот момент дверь душа открылась. Вышла Елена. Она подошла к нему сзади и положила руки на плечи. В зеркале она обнимала Илью.
— Ну что ты, милый, — прошептала она, глядя в глаза его отражению. — Марк Варшавский умер десять лет назад на той крыше. Ты просто так сильно хотел стать им, что мы создали эту иллюзию вместе. Ты так хорошо играл его роль, что сам в неё поверил. Все эти счета, эта клиника — они всегда принадлежали нам.
Марк (или Илья?) схватился за голову.
— Нет... я помню диплом... помню свадьбу...
— Это ложные воспоминания, которые ты сам себе внушил под гипнозом, — Елена достала маленький шприц. — Ты был моим лучшим проектом, Илья. Но ты начал бунтовать. Ты начал думать, что ты — настоящий Марк. Пришло время вернуться в реальность.
В дверь позвонили. На пороге стоял «Илья» из клиники — в дорогом костюме Марка Варшавского.
— Доктор Варшавский? — спросил вошедший, глядя на Марка у зеркала. — Я ваш новый терапевт. Мне сказали, у вас мания величия и вы воображаете себя мной?
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
