Кабинет доктора Марка Варшавского пах дорогой кожей и старыми книгами. Окна с видом на ночной парк отсекали шум города, создавая вакуум, в котором каждое слово весило тонну.
Марк поправил очки. Напротив него в глубоком кресле сидел новый пациент — некий Илья. Серый костюм, тусклый взгляд, руки, которые он нервно сцеплял в замок.
— Доктор, мне кажется, я схожу с ума не от того, что я сделал, а от того, как это было… естественно, — голос Ильи был сухим, как наждак.
Марк привычно кивнул, делая пометку в блокноте: «Клиническая отстраненность. Возможная диссоциация».
— Продолжайте, Илья. Вы говорили о том вечере. Пятница, 22-е число.
— Да. Я вернулся домой позже обычного. Жена была на кухне. Она резала яблоки для пирога. Я помню этот звук — кх-хр-рр — нож входил в мякоть слишком легко. Она не обернулась. Она просто сказала: «Ты снова опоздал, Марк».
Марк замер. Ручка в его руке дрогнула, оставив на бумаге косую черту. Его жену звали Елена. И в ту пятницу, 22-го, он действительно опоздал. Но пациент назвал его имя. Или ему послышалось?
— Как вы сказали? — переспросил психотерапевт, стараясь сохранить ровный тон.
— Я сказал: «Она не обернулась», — Илья посмотрел Марку прямо в глаза. В его зрачках не было безумия, только холодная пустота. — Она стояла спиной в своем синем шелковом халате. Том самом, с вышивкой в виде дракона на лопатке.
Марк почувствовал, как в кабинете внезапно стало нечем дышать. Этот халат он привез Елене из Киото два года назад. Эксклюзивная работа.
— И что вы сделали? — голос Марка стал чужим, он доносился откуда-то издалека.
— Я подошел сзади. Обнял её. Почувствовал запах её шампуня — миндаль и что-то горькое. Она спросила: «Где ты был?». А я… я не ответил. Я просто прижал её голову к плечу и медленно, очень медленно провел большим пальцем по её сонной артерии. Знаете, доктор, там так отчетливо бьется жизнь. Тук-тук. Тук-тук. А потом я взял нож.
Марк сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. В его голове всплыла вспышка: он сам стоит на кухне, пятница, синий халат… Но он ведь просто поцеловал её. Или нет? Почему в памяти провал на три часа той ночи?
— Этот нож был с зазубринами на лезвии, — продолжал Илья, подаваясь вперед. — Я не хотел быстро. Я хотел, чтобы она поняла. Чтобы она посмотрела на меня так, как вы сейчас.
Илья полез в карман пиджака и достал что-то завернутое в белый платок. Он медленно развернул его на кофейном столике между ними.
На ткани лежало золотое кольцо с гравировкой на внутренней стороне. Марк знал, что там написано. «Навеки. М. и Е.»
Марк разжал кулаки. Дрожь в пальцах утихла, сменившись ледяным, почти хирургическим спокойствием. Если это игра, он примет вызов. Если это его собственный психоз — он должен дойти до дна.
Он откинулся на спинку кресла, выдержав паузу, и едва заметно улыбнулся.
— Интересный аксессуар, Илья. Сценический реквизит? — Марк даже не взглянул на кольцо. — Вы подготовились. Но давайте честно: детали с халатом и запахом миндаля — это классический перенос. Вы изучили мои соцсети, возможно, следили за домом. Но вы упустили главное.
Илья замер. Его маска спокойствия на мгновение дала трещину.
— О чем вы, доктор? — в голосе пациента проскользнула тень раздражения.
— О ноже, — Марк подался вперед, вторгаясь в личное пространство Ильи. — Нож с зазубринами — это выбор дилетанта. Он рвет ткань, застревает в волокнах. Если бы вы действительно были там, в ту пятницу... если бы вы были мной... вы бы знали, что на той кухне есть японский сантоку. Сталь VG-10. Он не режет, он разделяет реальность. И Елена... она никогда не называет меня по имени, когда злится.
Марк врал. Елена всегда называла его по имени. Но он внимательно следил за реакцией Ильи.
— Вы пытаетесь меня запутать, — Илья прищурился. — Но кольцо... оно у меня. А где сейчас ваша жена, Марк? Почему она не берет трубку последние три часа?
Марк почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Сработал автоответчик. В тишине кабинета голос Елены из динамика прозвучал как приговор:
«Марк, я не могу больше... Ты снова запер дверь в кабинет изнутри. Я ухожу к маме. Не ищи меня».
Илья рассмеялся. Это был не смех безумца, а сухой, торжествующий звук.
— Она ушла? — Илья наклонился еще ближе, так что Марк почувствовал запах его одеколона. Миндаль. И что-то горькое. — Или вы просто хотите верить, что она ушла, чтобы не вспоминать, что лежит в багажнике вашего внедорожника?
Марк замер. Он вспомнил, как закрывал багажник два часа назад. Он был тяжелым. Слишком тяжелым.
— Кто вы на самом деле? — прошептал Марк.
— Я? — Илья медленно встал и подошел к зеркалу на стене. — Я — ваше алиби, доктор. Или ваша совесть. Зависит от того, что мы решим делать с телом.
Марк почувствовал, как реальность окончательно превращается в кисель. Охранник подходил ближе, его рука медленно тянулась к рации на плече.
— Доктор, не делайте глупостей. Просто присядьте, — голос звучал вкрадчиво, как у санитара в отделении для буйных.
Марк не садился. Его взгляд приковало запястье второго охранника, того, что обыскивал шторы. Из-под черного рукава формы выглядывал край татуировки: уроборос — змея, кусающая себя за хвост.
Холод в животе превратился в лед. Десять лет назад Марк вел своего первого пациента. Молодой парень, гений математики, который утверждал, что люди — это лишь программные коды, которые можно переписывать. Он покончил с собой прямо в этом кабинете, выпрыгнув в то самое окно. Его звали Илья. И у него на запястье был такой же уроборос.
— Это вы… — прошептал Марк, делая шаг назад. — Это не галлюцинация. Это спектакль.
Охранник со змеей на руке вдруг остановился и… улыбнулся. Совершенно не по-уставному. Широко, обнажая слишком белые зубы.
— Наконец-то, Марк. Мы уж думали, ты совсем заврался в своих диагнозах, — сказал «охранник», и его голос внезапно стал точь-в-точь как у Ильи, того самого пациента из кресла.
Первый охранник, который держал фонарь, просто выключил его. В комнате воцарилась полутьма, прорезаемая лишь светом монитора.
— Какая кровь, Марк? Какая ладонь? — Илья (в форме охранника) подошел к столу и провел по нему рукой. — Здесь пусто. Ты сам это нарисовал в своей голове. Мы просто дали тебе нужные триггеры.
Марк посмотрел на свои руки. Они были идеально чистыми. Ни крови, ни воды. На столе не было ни кольца, ни яблока.
— Зачем? — Марк прижался спиной к холодному стеклу окна.
— Нам нужен был доступ к архиву «Омега», — Илья достал из кармана маленький черный девайс, похожий на флешку. — Только твой биометрический код — сетчатка и голос в состоянии крайнего стресса — мог открыть протоколы тех лет. Ты ведь не просто лечил нас, Марк. Ты ставил эксперименты по стиранию личности.
В этот момент за дверью в коридоре послышались настоящие тяжелые шаги и крики: «Полиция! Всем оставаться на местах!».
Илья подмигнул Марку.
— А теперь — финал. Твоя жена действительно ушла. Но не к маме. Она ждет нас внизу. А ты… ты сейчас сделаешь то же самое, что сделал я десять лет назад. Потому что для всего мира ты — поехавший врач, который только что убил воображаемого пациента.
Илья резко толкнул Марка в грудь. Стекло за спиной, которое должно было быть сверхпрочным, разлетелось в пыль, словно было сахарным.
Марк падал назад, в холодную пустоту ночи, и последним, что он увидел, были два силуэта в дверях. Настоящие полицейские ворвались в кабинет и увидели… пустую комнату.
На видео с камер наблюдения, которое позже изучит следствие, Марк Варшавский будет стоять один. Он будет разговаривать с пустыми креслами, бороться с невидимыми врагами, а потом сам, с безумной улыбкой, разбежится и выпрыгнет в закрытое окно.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
