Посвящаю Саше
------
Душа вся — настроение, она другое имя поэзии. Свирель из стебля цикуты. Символ. Тьма ее не есть зло, а высота — добро. Чтобы ее понять (познать), как и в случае с поэзией, необходимо войти в резонанс с «несказанным и невыразимым в ней». И воплощенное слово для нее — плоть. Иного пути проникнуть в душу нет. Но приходится признать, что тело, этот великолепный сосуд, оказывается (par exсellence) интереснее души-идеи (обители человеческой судьбы, по слову эллинских мудрецов)… Ах, мели, Емеля, твоя неделя…
Сказано же: красота выше гения, а эстетика выше этики, как звездное небо выше всякой (даже наилучшей) морали.
...Красота — парадоксальна, исключительна, «эксклюзивна», ибо не требует понимания, потому что выше механики, алгоритмов, логики, она — дитя сна и рождена, подобно стихам, «для звуков сладких и молитв». И пусть подчас она «платья бального пустая пена в пыльном зеркале» — все равно! Ее власти не могут противиться ни смертные, ни боги…
...О чем я могла с ними беседовать? О том, что: «от телесного мира, как явленного образа, надлежит восходить к миру духовному» ? (о, сколь опасна и лукава оказалась эта мысль, восторжествовавшая на земле после того, как были изгнаны боги с Олимпа, мысль, тысячелетия спустя метко нареченная «великой школой клеветы»!); о художественном произведении, что точно оракул, открывает тайны бытия сущего (где ты, лирик милый, изгнанный злой монаршей волей в Ultima Thule, громко певший имя Киприды?? помню: весь онемел ты в ту скорбную римскую ночь, сраженный перунами своенравного бога, ссылкой тебе заменившего смерть...); о Сёрене Киркегоре, никогда не называвшем себя философом, но непременно писателем, поэтом? — ибо только поэту дано выразить символом безымянную мысль, ничего не объясняя и не доказывая; о бодлеровском гордом альбатросе? или о райской «ощипанной пичуге, замерзающей от холода» (прибитым к земле альбатросе!) ?
...Ах, уста, целованные столькими, столькими другими устами! Dolce far niente! — сладостное ничегонеделание, забвение «ненужного «я»; время заполненное без/мысленными вещами: не читать книги, не произносить разумные слова — отринуть все здравые мысли; всем пробудившимся телом быть в настоящем-вечном, ощущать, чувствовать, а не воображать ощущения и чувства — существование, наконец, ставшее шире доводов рассудка, вновь ставшее «дофилософским»… Милые проказы, гнев напоказ, слова, улетающие от ветра, с ветром, широким ветром Орфея, вслед за занавеской — в окно, бесследно, безвестно, то жгучее, то равнодушное обожание, — жарко возрастающее счастье, — нежно-палевый отсвет дней, миги дней, катящиеся золотистыми спелыми персиками по разомлевшим от любовного сна улицам... Немного солнца и немного меда... Заниматься… танцевать любовь — как будто «жить дважды», как и творить. За распахнутым окном шум ночной террасы кафе — ни единой чернильной капли, вангоговская палитра с одноименной картины: желтый и синий, сиреневый и розовый; ночь, истомленная жаркими ласками, два обнаженных сообщника, шепот-бред, неизбежные банальности...
«Описывать — таково последнее стремление абсурдной мысли»…
...Зачем столько цитат. «Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна. Вцепившись в воздух, она его не отпускает».
Поэтому вместе с тобой заклинаю, поэт: Останься пеной, Афродита! И слово в музыку вернись!
«Мы полагать не должны, что длительно что-либо может в виде одном пребывать».
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
