Жизненный цикл филиппинскогопрекариата: так вот ты какая, гиг-экономика. Обожаю новояз. Просто до дрожи. По мановению палочки у вас отнимают стабильность, делая вид, что изо всех сил причиняют вам «свободу» и «гибкий график». Если бы кто-то всерьез обсуждал «экономику подработок», все бы покрутили пальцем у виска: подработка — она и есть подработка, значит, ты беден. Но назови то же самое «гиг-экономикой» — и «прогресс» начинает звучать совсем иначе: гордо и таинственно, как «отрицательный рост» или «позитивный риск». Когда отечественные аналитики рассуждают о цифровизации, платформенной занятости и постиндустриальном обществе, их взгляд обычно устремлен на презентации Кремниевой долины. Наивным романтикам кажется, что освобожденный от тяжелого физического труда человек будущего будет благостно пить раф на соевом молоке в коливинге, пользоваться каршерингом для перемещения исключительно в коворкинг, пока нейросети штампуют код. Это опасная иллюзия. Чтобы увидеть непарадное лицо «нового дивного мира», смотреть нужно не на красочные буклеты из Сан-Франциско, а на одну из лабораторных пробирок ТНК — Манилу. Филиппины — это не локальная аномалия Юго-Восточной Азии. Это первая в истории человечества стопроцентная гиг-экономика, развернутая в масштабах целого государства. Готовая предсерийная модель, которую ТНК и глобальный капитал методично тестировали в пробирке ровно тридцать лет — с середины 1990-х годов, — чтобы теперь масштабировать на весь мировой прекариат. Включая Европу и Россию, между прочим. Если промышленный капитализм эпохи модерна отчуждал у рабочего результаты его физического труда на заводском конвейере, то неолиберальный платформенный капитализм XXI века совершил тектонический шаг вперед. Он научился отчуждать, приватизировать и утилизировать саму человеческую психику, эмпатию, биоритмы и способность к сопричастности. Филиппины стали главной мировой фабрикой по выкачке живых человеческих эмоций и ассенизации цифрового пространства, без всяких на то социальных обязательств и за пару центов. Здесь нет накопленного «жирка» в виде национального капитала или заводов, как, скажем, в Японии и Южной Корее, зато есть молодое, полное сил население, которое можно эксплуатировать как дешевый ресурс, а потом просто выбрасывать высосанную досуха оболочку. Давайте же заглянем в этот дивный мир, который так агрессивно рекламирует Всемирный экономический форум (ВЭФ). Посмотрим ту самую модель, которая, по заверениям давосских стратегов, провозглашена «главным символом свободы, инклюзивности и триумфа технологий». Прямо сейчас в этот цифровой конвейер по переработке прекариата на Филиппинах вовлечены 9,9 миллиона человек — 22% от всей рабочей силы страны. И это число только растет. Знаю, что некоторые сравнивают гиг-экономику с цифровым рабством и алгоритмическим крепостничеством. Я абсолютно, в корне с этим не согласна. По одной простой причине: рабовладелец все же нес экономические риски. Он был обязан тратить ресурсы на базовое содержание раба — кормить его, предоставлять кров и поддерживать его физическую способность работать. А платформы и ТНК вообще освобождены от каких-либо затрат на содержание персонала. Они теперь не только не заботятся о здоровье или социальном обеспечении сотрудника, они даже средства производства не приобретают — ведь курьер катается по городу на своем велосипеде, а условный программист сам покупает и апгрейдит свой компьютер. И рисков никаких: если у платформы падает спрос, она просто отключает исполнителя от системы. А вот еще изящный штрих: рабство предполагало явное принуждение хозяином, кнутом и надсмотрщиком. Было очевидно, против кого бунтовать и кому перерезать глотку. Гиг-экономика — это принуждение неявное, тихое, психологически выверенное. Под лозунгами «Ты сам себе босс», «Твой доход зависит только от тебя», «Работай в любое время» в итоге скрывается ненормированный рабочий день. Тот самый восьмичасовой рабочий день, о котором хлопотали пролетарии всех стран, вдруг как-то ловко отменился сам собою. В итоге, когда фрилансер работает по 14 часов в сутки без выходных и гробит свое здоровье, он винит в неудачах только себя, а не алгоритм, который занижает ставки. Платформенная занятость такие как Uber, Яндекс и Upwork перевела мир на режим 24/7/365. Больше нет понятия «рабочее время». Курьер, таксист, модератор, дизайнер или программист на удаленке привязаны к алгоритму приложения. Ты обязан выйти на связь и отдать свое личное время тогда, когда алгоритму выгодно поднять спрос. Время прекария больше не принадлежит ему, его изъяли и распределили в пользу глобальных цифровых платформ. Хочешь возмутиться? Тебе же уже объяснили, что ты сам неудачник, старайся больше — сам себе хозяин, забыл, что ли. Хочешь попротестовать? А протестовать не против кого: явных хозяев нет. Филантропы ВЭФ сами нищие, все отдали во благо голодающих — помните о благотворительных фондах с двойным дном? Хочешь спустить пар и пожаловаться? Чат-бот к твоим услугам — пиши сколько хочешь. Вернемся же назад в Манилу. Эта бедная страна мало чем может похвастаться, но одно преимущество у нее есть. Молодое, англоговорящее и технологически грамотное поколение — это главный стратегический капитал и «демографический дивиденд» Филиппин. В то время как «развитые» страны и многие соседи по региону сталкиваются со стремительным старением населения, Филиппины обладают одной из самых молодых наций в Азии. Средний возраст жителя страны составляет всего 25–26 лет. Молодость, высокая конкуренция и гибкость филиппинцев делают их идеальным ресурсом для глобального капитала: они быстро обучаются, не требуют офисов и готовы работать в любые смены, превращая свое личное время в главный экспортный товар страны. В общем, ТНК есть где разгуляться и чьи соки безнаказанно высосать. Типичная картина — ночь в Маниле. В гарнитуре звучит: «Hi, this is Sarah, how may I help you?» Голос ровный, тёплый, американский. У девушки, которая его производит, другое имя, другой акцент и другая жизнь. Смена начинается в полночь, потому что по ту сторону океана — день. К утру она сдаст смену и вернёт себе лицо. А пока её голос арендован, её сочувствие тарифицировано, её законный ночной сон продан. Филиппины вытеснили индийский колл-центр-бизнес именно «нейтральным акцентом» — это их главное конкурентное преимущество, зафиксированное в отраслевых методичках. Нейтрализация акцента — стандартная тренировка: в SPi Global агентов знакомят с тридцатью пятью разновидностями английского произношения. Добавьте американские имена и речевые паттерны: человека стирают, чтобы клиенту было уютно. Это называется «аффективный труд» — управление чужими эмоциями за плату. Новый уровень ещё элегантнее. Стартап Sanas продаёт автоматическую нейтрализацию акцента: ИИ-«белый голос» в реальном времени подменяет речь оператора. Человеку больше не нужно даже притворяться американцем — за него притворяется алгоритм. От человека остаётся функция ответа. Голос был последней неотчуждаемой собственностью. Отчуждён и он. Теперь тебе не принадлежит даже это, ты разобран на функции по частям. Еще одна обратная сторона витрины — повседневный расизм клиентов: агенты колл-центров выгорают и уходят из индустрии сломанными, задолго до истечения гарантийного срока. Кому приятно выслушивать с улыбкой чужие ушаты грязи? Психологам за это платят огромные гонорары, а сотруднику колл-центра — жалкие гроши. И не смей сорваться — клиент всегда прав. Сорвешься — останешься без оплаты. Слышали об услуге «кибер-ассенизации»? Это услуга «чистой ленты». Известный случай — иск Селены Сколы к Facebook (2018), которая получила посттравматическое стрессовое расстройство после просмотра контента. Манила давно стала мировой столицей модерации: за одну смену местный сотрудник просматривает то, что западный пользователь не выдержит и минуты: расчлененка, жестокое порно, извращения и пороки. Это все то, что чистят вручную тысячи молодых филиппинок по ночам, чтобы контент, который получает западный пользователь, был бодр, легок, весел и гендерно нейтрален. Кибер-ассенизаторы: те, кто откачивает ужас, чтобы ваша лента выдавала исключительно разрешенный контент и не омрачала ваш день. А там, за кадром, остаются цифровые неприкасаемые со сломанной психикой. Но это их проблемы, они же «сами себе хозяева». Сами себе хозяева, говорите? Вот из свеженького: правозащитники подали жалобы на Scale AI за незаконную слежку за работниками платформы Outlier. Цифровой надзор за цифровыми рабами — звучит как притянутая за уши тавтология. Но, увы, это реальность. На устройствах работников было обнаружено до 19 инвазивных трекеров. Они непрерывно фиксируют каждое движение мыши и нажатие клавиш каждые несколько секунд. Вся эта информация уходит сторонним сервисам, таким как Facebook, Sprig и Datadog. Расследование DiPLab показало, что собираемый файл логов настолько глубок, что алгоритм позволяет полностью собрать видеозапись рабочей сессии от начала до конца. Платформа заставляет людей проходить постоянные проверки личности через сервис Persona, включая сканирование лица и паспорта под предлогом «проверки навыков», собирает геолокацию, IP-адреса и даже кредитные истории исполнителей. ТНК уже стали государствами в государстве. Они уже присвоили себе право управлять вашей жизнью, не давая ничего взамен. Хотите знать, что на это ответили представители Scale AI? Компания предсказуемо назвала претензии необоснованными, заявив, что трекеры — стандартный инструмент для «борьбы с мошенничеством и проверки навыков», а фрилансеры дают на это согласие при регистрации. В общем, «сами виноваты». А еще Scale AI на Филиппинах известна тем, что устраивает «крысиные бега»: ставки ниже, сроки жёстче, кто быстрее — классические потогонки, только вместо станка — браузер, между прочим, на вашем же личном компьютере. На Минданао десятки тысяч IT-работников размечают данные для алгоритмов глобальных лидеров ИИ. Платформа Remotasks (та же Scale AI) прославилась привычкой отключать работников от аккаунтов накануне выплаты — вместе со всем заработанным. Но это мелочи — вы можете поговорить об этом с чат-ботом, очень бодрит на голодный желудок. Получается забавный парадокс: нейросети учат думать те, кому система запретила думать о завтра. Есть только сегодня, прямо сейчас. Платформы вроде Remotasks (Scale AI) и Outlier выстроили систему, в которой человек является расходным материалом с экстремально высокой скоростью ротации. На платформах микрозадач фрилансер в среднем удерживается от 3 до 6 месяцев. Как только точность разметчика из-за усталости падает ниже условных 95–98%, или когда проект ТНК завершается, система мгновенно и без предупреждения блокирует аккаунт. В традиционном колл-центре коэффициент текучести кадров составляет 30–50% в год, что означает полное обновление штата каждые два-три года. В чистом онлайн-фрилансе Remotasks этот показатель еще выше. И это — гонка на выживание. Не выжил? Ой, ну сам виноват — все же в твоих руках было. Оптимистичный срок выжимки самого трудоспособного возраста прекария — около 10 лет. Это оценка на основе текучести кадров и скорости разрушения здоровья. Самый продуктивный возраст для строительства карьеры, достижений, брака и рождения детей. Но вместо этого они получают разрушенное здоровье. Филиппины официально признаны одной из самых истощенных наций в Азии. Крупные международные медицинские обзоры регулярно показывают, что среди людей, обрабатывающих сложный или калечащий цифровой контент, уровень клинической депрессии достигает 42,1–48,5%. Согласно исследованиям, 56% филиппинцев спят менее 7 часов в сутки, что является худшим показателем в Юго-Восточной Азии. В ночных сменах сон при дневном свете биологически не восполняет ресурсы, уничтожая нервную систему и ломая полностью гормональную. У миллионов людей, прикованных к мониторам ради обслуживания зарубежных ИИ-алгоритмов, формируется фиксированный букет профессиональных патологий: ожирение, диабет, ранние инсульты, больной позвоночник. А вот еще нелицеприятная изнанка гиг-экономики. Филиппины исторически славились высокой рождаемостью и жесткими католическими традициями, но цифровая экономика умудрилась разрушить и это в мгновение ока. За последние годы в стране произошло беспрецедентное, историческое падение рождаемости. По официальным данным Филиппинской комиссии по народонаселению и развитию (CPD), суммарный коэффициент рождаемости на Филиппинах упал с 2,7 ребенка на женщину до 1,7 за последние 9 лет. Демографы напрямую связывают этот демографический парадокс с реалиями гиг-экономики. Хронический стресс, работа по ночам и деструкция мелатонина напрямую угнетают репродуктивную систему как у мужчин, так и у женщин. Работа по 14 часов в день отбивает всякое желание знакомиться. Поскольку более 55–60% цифровых разметчиков — это молодые женщины, они вынуждены круглосуточно конкурировать в гонке цифровых платформ. В гиг-экономике нет декретных отпусков, нет страховок. Роды и уход за ребенком означают мгновенное выпадение из алгоритма, обнуление рейтинга на платформе и потерю единственного дохода. Мужчина же обеспечить всю семью не может, молодежь ведь вынуждена поддерживать еще своих пожилых родителей, которые остались в родной деревне. В результате «экономика будущего» выжимает из прекариата молодость, здоровье, лишая их биологического будущего прямо сейчас — в режиме онлайн. А чем зарабатывают те, кого уже выжали до самого донышка и выбросили как ненужный мусор? Самые удачливые, те, кто скопил немного средств адским трудом, открывают крошечные семейные киоски, пристроенные к фасаду собственного дома, где поштучно продают сигареты, растворимый кофе, лапшу быстрого приготовления и мыло. Доход не то чтобы сногсшибательный, но позволяет не умереть от голода. Большая же часть бывших разметчиков ИИ и операторов поддержки садятся за руль моторикш и катают по 12–14 часов в день под палящим солнцем и в удушливом смоге Манилы или убогих провинциальных центров. Если у прекария остался компьютер и интернет, но его забанили на топовых биржах, у него все еще есть возможность побарахтаться на цифровом дне. Бывшие квалифицированные аннотаторы уходят на платформы микрозадач самого низкого уровня. За ввод тысяч капч или лайки в соцсетях они получают уже не доллары, а центы. Или устраивают фермы в онлайн-играх. И самый последний шанс: фрилансер, потерявший доступ к платформе, нанимается «цифровым батраком» к более успешному коллеге. Он работает под чужим именем и лицом, проходя биометрию с помощью смартфона реального владельца аккаунта, отдавая посреднику 50–70% своего и без того нищего заработка. Когда нет и этого шанса, остается только криминал. Сеть подпольных или полулегальных китайских онлайн-казино и мошеннических колл-центров, которые выманивают деньги у иностранцев. Молодые женщины и мужчины, запертые в долговых ямах после криптовалютных игр или внезапных увольнений, уходят в сферу коммерческого онлайн-стриминга для взрослых. Из-за отсутствия жесткого контроля и полной безысходности этот сектор в провинциях Филиппин имеет колоссальные масштабы. И, самое ужасное, по данным международных правозащитных организаций, Филиппины остаются одним из мировых эпицентров онлайн-сексуальной эксплуатации детей (OSEC). Спрос формирует иностранный «зритель», который платит трафикеру от 25 долларов за сеанс управления чужим ребёнком в прямом эфире. На самом дне этой лестницы труда уже нет вообще. На дне лестницы — только тело и ценник. Когда алгоритмы заблокировали аккаунты, зрение уничтожено многочасовой разметкой картинок, психика выжжена кибер-ассенизацией, а реальные долги перед ростовщиками требуют немедленной выплаты, последним и единственным ресурсом прекария остается его биологическая оболочка. Тело превращается в товар. Это конечная станция цифрового капитализма — секс-индустрия и черный рынок органов, который, по данным Интерпола, процветает в условиях тотальной бедности и отсутствия социальных лифтов. У текущего поколения филиппинцев пока что есть семья — пожилые родители и братья с сестрами. Но и эта опора не вечна. Нет детей — нет будущего. Ты становишься одиноким биороботом, которого разберут на запчасти. Готова признать, что гиг-экономика работает с таким потрясающим КПД, которому позавидовали бы промышленники XIX века. Она забирает у филиппинской молодежи интеллект, время, зрение и психику, а затем нажимает кнопку «delete», возвращая сломанный и пустой биологический каркас обратно в реальную экономику, где более мелкие стервятники растаскивают его на запчасти. Можно ли продать душу и тело? Как видите, можно. Если разобрать человеческое существо на запчасти. P.S. В тагальском есть слово kapwa — «разделённое я»: ощущение, что другой человек является частью тебя самого. Это ядро филиппинской эмпатии, её «духовная скрепа» - если выражаться в российской терминологии. Парадокс в том, что ТНК монетизировали именно kapwa: то, что было основой общества, стало строкой в прайсе. Эмпатия по скрипту, сочувствие по таймеру, улыбка по KPI. Пока цифровые империи ставят эмпатию на аутсорс, мы в # Тихом дневничке возвращаем чувствам их настоящие имена. В четверг в Атласе — «Тревога»: как разные языки называют состояние, когда горло сжато, а будущее стало слишком дорогим. Атлас принимает слова и смыслы. http://aftershock.news/?q=node/1665214 © Copyright: Душа Шахини 1, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
