Воробушкина война

1.

Вова Воробушкин, славный малый, жил обычной жизнью советского парня. После окончания профессионального училища устроился на работу в глинский «Турбостарт», одно из крупнейших объединений страны по производству локомотивов. Трудился помощником мастера в цехе технического обслуживания. Не знаю точно, чем они там могли заниматься, да это и неважно. Добродушный и компанейский Воробушкин быстро стал своим среди рабочих. При этом не пил и не курил. В то время это для молодого человека считалось большим достоинством. А так на вид и не серьёзный вовсе, может ещё и поэтому нравился всем у себя в цеху.
В это время случилась Перестройка. Поднялась волна невиданных перемен. Люди моего поколения всё это хорошо помнят. Выборы, прямые эфиры с заседаний Верховного Совета, дебаты, крушение авторитетов. Столичные демократические веяния с трудом докатились и до нашего провинциального города, замшелоконсервативного Глинска. Несколько самых недальновидных начальников полетели со своих кресел, но «Турбины» это никак не коснулось. Там, как сидели эти, так и остались на своих тёплых насиженных местах. Рыночной экономики не понимали, поэтому ненавидели любые перемены, привыкли лишь выполнять команды вышестоящего начальства и распределять блага.  После того, как министров в ходе перемен пощипали и им было велено было самим налаживать производство и сбыт, руководители «Турбостарта» сосредоточились исключительно на присвоении, т.е. приватизации, заводского имущества.
Нашего Воробушка, в силу его незначительности, всё это никак не касалось, но на волне политической смуты парня выбрали на демократических выборах в местный районный Совет. Общественная должность не изменила его жизни. Он продолжал работать поммастера. На заседании своего районного Совета был всего раз, когда получал удостоверение депутата.
– Прихожу, – рассказывал Воробушкин, – а там все бывшие. Вместо того, чтобы чем-то полезным для избирателей заниматься, они всё заседание проклинали реформы, делили портфели и льготы. На меня, как на чужого, ноль внимания.
И всё равно – депутат. Вова об этом помнил и честно вникал в жизнь района. Прибился к таким же, как он сам, общественникам. Их на весь город оказалось человек двадцать. Вместе строили планы, как улучшить жизнь в городе. Воробушкин изучал новые законы и даже поехал в столицу перенимать передовой опыт. Его избирателям, ясное дело, всё это было безразлично. Столкнувшись с новыми рыночными реалиями, нет чтобы за дело взяться, они заплакали о прежних благословенных советских временах, когда всё давали и где начальники хорошие.
Вот поэтому через некоторое время Воробушек махнул рукой на своё депутатство, которое дало ему лишь скромное удостоверение…

2.

В то же самое время начальство «Турбостарта» видит, общество инертное, а тут такие рыночные возможности открылись, грех не воспользоваться. Налаживать новые производства и учиться работать на международных рынках, в их планы не входило. Тут талант и умение нужны. Другое дело, утащить в карман, что от советского времени досталось. Вот и потянули в свои закрома всё, что под руку попадалось. Начали с цеха пошива нижнего белья. Сейчас трудно объяснить каким чудом на машиностроительном предприятии могло возникнуть это странное производство. Просто советское правительство на своём излёте приняло специальную программу повсеместного производства ширпотреба. Вот и здесь стали между делом шить трусы. Кстати, нижнее бельё продавалось лучше, чем эти их локомотивы. Поэтому начальство сразу прибрало «швейку» к рукам. Даже не поперхнулись, и загубили очень быстро турбинную технику и швейку вкупе. Трусы шить тоже надо соображать как. А что говорить про сложные машины?!
Дальше внимание начальников переключилось на недостроенную десятиэтажку. Две сотни работников «Турбины» ждали заселения, а у руководителей завода появились на этот счёт свои планы. Ведь у каждого из них дети, родня, друзья, любовницы... Томорзнули приём дома в эксплуатацию и стали потихоньку изгонять очередников с завода, бумажками зашелестели. В общем, принялись приватизировать и это добро. Если потом продать квартиры в центре микрорайона, то какие деньги можно поднять!
Понятное дело, когда у работников предприятия из-под носа стали уходить долгожданные квартиры, начался бунт. Время, повторюсь, было горячее.  Языки развязали, демократия, вроде бы. Хотя ветра уже вовсю дули в другую сторону.
Сначала, как водится, в соблюдение славных советских традиций очередники писали во все инстанции: губернатору, прокурору, по столичным адресам, разумеется, в ООН. Отовсюду им отвечало молчание.
Тогда пошли на захват. Заселились в пустые квартиры без электричества, канализации, воды и газа. Отходы своей жизнедеятельности выносили вёдрами во двор. Когда появилась милиция, забаррикадировались. Женщины и дети подняли вой на весь город. Две недели длилось противостояние.  Жители держали круговую оборону, а милиция не решалась атаковать, ещё оставались кой-какие принципы. Тщетно в разных кабинетах очередники искали правду. Дирекция «Турбины» постепенно усиливала своё давление на смутьянов, грозила массовыми увольнениями. Тут выбирай, если добровольно не откажешься от квартиры, то потеряешь работу.
Вот в это время возле дома появился наш Воробушек. Представился депутатом, тогда его пропустили к «оборонцам». Те схватились за парня, как за последнюю соломинку. Разочарование пришло сразу, как только Вова предложил создать независимый профсоюз.  Строчить жалобы в ООН, в это верили, а что-то самим организовать, сочли бесполезным занятием. Всё же, на удивление, нашлось несколько человек, которые послушали несерьёзного районного депутата. Так на «Турбостарте» возник один из первых в стране независимый профсоюз.
На следующий день Воробушкин появился в приёмной Генерального. Секретарша сообщила директору, что пришёл и просит встречи помощник мастера Воробушкин.
– Не нужен, гони, – на лице заводского босса отчётливо читалось крайнее раздражение.
Когда ещё к нему так просто приходили поммастера, да ещё в неприёмные часы?!
– Говорит, что депутат.
– Чего?
– Нашего райсовета.
Стало видно, что начальник теряет терпение. Не желая его нервировать, секретарша испарилась, но через минуту показалось снова.
– Он по поводу дома. На одну минуту.
Для Генерального это уже совсем другая тема. Мало ли, может выслужиться хочет. Лакеев у нас любят.
– Только минута, – распорядился директор.
– Мне больше не надо, – Воробушкин положил на стол листок бумаги и маленькую брошюрку.
– Это что?
– Протокол о создании на «Турбостарте» независимого профсоюза и соответствующий государственный закон. С этого дня все увольнения членов профсоюза с моего согласия, – не задерживаясь, Воробушкин покинул кабинет.
В течение следующего дня произошло три события. Осаду дома сняли и очередники стали получать ордера на квартиры. В профсоюз Воробушкина записалось около сотни работников предприятия. Лиха беда начало! Наконец, самого Воробушкина приказом Генерального уволили с завода. Естественно. Незаконно.

3.

Так началась его новая жизнь. Через проходную парня не пускали. Теперь Вова Воробушкин ходил по судам, отстаивая своё рабочее место помощника мастера на предприятии и первый в городе независимый профсоюз. Поочерёдно проигрывал районные и областные суды, все эти кассации, безуспешно спорил с прокуратурой. На чью-либо помощь в Глинске рассчитывать не приходилось. И его коллеги-общественники находились в подобном положении. Даже хуже. Одного убили, двое других покончили с жизнью, третьего посадили… С Вовой ещё мягко игрались. 
Зато он неизменно выигрывал верховные суды. Сейчас в это поверить трудно, но тогда демократичная Москва ещё держалась. Судебная круговерть занимала примерно два года.  За это время, не имея доходов, Воробушкин превращался в нищего, семейные отношения трещали по швам. Дома психовали жена и дети. Зато после получал солидный куш компенсации и последующие полгода жили вполне нормально. Но на «Турбостарт» всё равно не пускали. Восстановят по решению Верховного суда, выплатят все долги по зарплате и тут же опять увольняют! Не давали переступить проходную. Для начальства деньги, что выплачивали Вове, воробьиные крошки. Они и про дома уже забыли. На кону стояли совершенно другие цели, и смутьян со своим независимым профсоюзом был совершенно ни к чему. Ещё давили из принципа, не могли простить своего страха, то, как расшатывали их кресла.
Вскоре выборы взяли под контроль. На новый срок Воробушкина в депутаты не пустили, независимый профсоюз задушили. Всех его членов постепенно выжили с предприятия. Включая тех, кто быстро смалодушничал и сам от профсоюза отказался.
А Вова так и жил год за годом. Сначала долгая нищета, потом очередная премия за политическую активность! Только с каждым разом выигрывать суды становилось всё сложней… 
Надо сказать, что за это время Воробушкин своими требованиями «достал» всех городских начальников. Судьи от него плакали. Поскольку адвокаты панически боялись властей, и никто на судах защищать парня не брался, он самостоятельно изучил Гражданский и Процессуальный кодексы. Его апелляции, составленные весьма профессионально, глинским судьям и прокурорам были поперёк горла. Так бы просто штамповали решения, а он заставлял их хотя бы соблюдать приличия. К тому же, надо полагать, на судей из-за него давили со всех сторон. Конечно, они прекрасно понимали, что поступают незаконно и непорядочно по отношению к нормальному парню, который в жизни никому плохого не делал.

Да, дорогие друзья, в обычной жизни многие начальники и законоблюстители любят с патетикой рассуждать о морали и духовности. Учат всех нас патриотизму. Говорят, как любят страну, умереть готовы за её величие… 

И вот настал день вся эта судебная воробушкина эпопея завершилась. Верховные инстанции окончательно приняли сторону руководства «Турбины». Как говорится, развернулись. Вот уже директор, теперь владелец предприятий по производству трусов и турбинных локомотивов, назначился губернатором…
Всем наивным демократическим надеждам пришёл конец. С рабочих времён Воробушкин знал, что если перед тобой «Машина», против неё не попрёшь...
После оказалось, что никому этот парень в городе не нужен. Даже жене и детям. Бросили, зачем им такой...
Как-то я случайно повстречал Воробушкина. В старом поношенном пальто он больше походил на бездомного. Сбивчиво рассказывал, что пытается устроиться вахтёром, просил о помощи, хотя бы немного денег…
Брать его на работу боялись, что значит к человеку приклеилась дурная слава. Хотя все понимали, что Воробушкин человек хороший, не зря же когда-то депутатом избирали. И образование имел, пусть небольшое, и ведь когда трудился на «Турбине» получал благодарности. В результате «вляпался» ни за что, ни про что, то есть за других людей, которые все до одного от него отреклись…
Одни на его просьбы лишь кивали в ответ, похлопывали по плечу, другие просто отворачивались. Немало находилось тех, кто злорадствовал.
Так закончилась его депутатско-профсоюзная эпопея.

3.

Как-то, в один из дней, в лифте Воробушкин повстречал соседа. Неожиданно тот стал жаловаться на жизнь. Нашёл кому!
– Понимаешь, меня собака покусала. Весь подъезд достала. Лает громко, на людей бросается. Хозяин её злющий без намордника водит. Попробуй слово скажи, загрызёт... Тварь лохматая. Теперь вот хожу на уколы.
– Собака эта…, тот что с десятого этажа?
– Ага.
– Подавай в суд, – предложил Воробушкин. – Сколько терпеть можно?
– Хотел. Но сам я не разбираюсь, как всё это делается.
– А что тут сложного? Пиши исковое заявление. Трудов на полчаса.
Воробушкин хорошо знал это дело.
– Скажешь..., – усмехнулся сосед. – Для тебя, может, просто. Я пошёл в юридическую консультацию, а там деньги немалые запросили и гарантии никакой. Сидит такой, со стеклянными глазами, ты их хорошо знаешь.
– Да не надо никаких денег. Оформи на меня доверенность под 20% комиссионных от выигрыша. Всё остальное я сделаю за тебя.
– Я и 50 отдам. Думаешь, получится?
– Посмотрим...
Вова не подвёл. Написал заявление, всё как надо, по почте отправил в суд. Через месяц получили повестку. На судебное заседание пошли вместе. Вова – неофициально, как зритель, процессы в то время оставались ещё открытые. В коридоре столкнулись с наглецом.
Судья в это время сидела в кабинете и не ожидала подвоха. Когда пригласили участников процесса, вошёл и Воробушкин.
– А ты, Вова, что здесь делаешь? – при виде старого знакомого у судьи мгновенно испортилось настроение. – С тобой вроде бы всё закончилось…
– Я с потерпевшим, – объяснил Воробушкин. – Кого собака покусала.
– То-то я вижу исковое заявление грамотно составлено… Вова, – неожиданно попросила судья по-доброму, – прошу, подождите с истцом пять минут в коридоре.
Когда они вышли, судья резко повернулась к ответчику.
– Ты его привёл? Этот Воробушкин десять лет пил нашу кровь! Я смотреть на него не могу, как вспомню все эти его дела. Он кодексы знает лучше любого адвоката. В университете свободно мог бы юриспруденцию преподавать. Когда наши решения ему не нравились, до Верховного суда всё доводил. И никакие уговоры не действовали на этого «правдолюба»… Каждый раз шёл на принцип. Ведь никто ему зла не желал… Столько от него натерпелись… И тут снова-здорово!
– А мне какое до этого дело?
– Вот какое: сейчас выйдешь в коридор и как хочешь, договаривайся с ними. Если не сможешь, и Воробушкин вернётся ко мне в кабинет, предупреждаю по-честному, получишь судимость. Собаку твою, как бешеную, усыпим и присужу такой штраф, что платить придётся до конца жизни.
Куда только спесь с того подевалась! Спустя считанные секунды судья услышала из коридора его заискивающий скулёж: «Со всем согласен на любых условиях».

Эпилог

На следующий день в местной газете бесплатных объявлений появилась заметка: «Оказываю юридические услуги. Успех гарантируется. Недорого».
Потом Воробушкин получил юридическое образование. Заочно, конечно. Всё постепенно стало у него налаживаться. Женился удачно.
Его стали приглашать на сложные процессы. Воробушкин честно отрабатывал свой хлеб.
Только больше ни во что не верил.