Яростный стройотряд

2

      – Как ваша фамилия? – спросил Олега будущий экзаменатор, после чего стал ощупывать рукой раскрытую страницу своего журнала. Он, действительно, слабо видел и пользовался для записей подобием азбуки для слепых – шрифтом Брайля или чем-то в этом роде. Многие не раз замечали, как он, склонившись над своим кондуитом, делал там пометки, каким-то хитрым способом прокалывая бумагу маленьким шильцем.

      Среди его любимцев – а имелись у него и таковые – была Леночка Пожарская. Эта серенькая, незаметная в их среде мышка каким-то непостижимым образом завоевала его расположение. Ничем особым она не блистала – ни умом, ни эффектной внешностью. Было вообще странным, как она вообще оказалась на скамье довольно престижного технического вуза, да ещё и на такой специализации. И ладно бы, выбери она экономику. Так ведь нет, гидродинамику ей подавай – науку, требующую глубокого знания математического аппарата. А в этом и парню-то о семи пядей во лбу непросто разобраться, не то, что простому смертному.

      Как-то на его семинаре она сделала доклад, почти без отрыва от конспекта прочитав заранее заготовленный текст, и её выступление его удивительным образом порадовало ведущего. Эта радость вряд ли была реакцией на суть излагаемого – в докладе всё было сухо и заурядно, как, впрочем, и в образе самой выступающей. Его, скорее всего, пленила её речь.
      Эта догадка Олега подтвердилась впоследствии – выражение его лица каждый раз чудесным образом менялось, когда он слышал её голос. Вот уж, действительно, как тут не вспомнить маленького принца, утверждавшего, что самого главного глазами не увидишь, зорко одно лишь сердце. И в отношении этого человека он был прав на все сто процентов! Потому, как путь к сердцу этого историка партии шёл исключительно через уши, остальное дорисовывало его воображение.

      И лишь однажды он оказался немного сконфужен в отношении своей любимицы, когда та, в ответ на вопрос, каковы были основные движущие силы революции, произнесла:
      – Рабочие и крестьяне.
      – Ну, хорошо, с этим нельзя не согласиться. А главная?
Повисла пауза. Он не сомневался, что сейчас прозвучит слово «партия» или, на худой конец «большевики».
Пауза затянулась.
      – Ну, смелее!
Лена оглянулась вокруг, словно ища поддержки.
      – Студенчество.

      Шмелёв прыснул в кулак. По аудитории пронёсся тихий ропот. Что будет? Все ждали от преподавателя самой неожиданной реакции. Но её не последовало, и обсуждение после лёгкой заминки перешло на другую тему. Что ж, и на солнце бывают пятна. Его отношение к подопечной после этого досадного ляпа нисколько не изменилось: он с завидным постоянством предоставлял ей слово, а она исправно получала поощрительные проколы в соответствующей графе журнала против своего имени.

      – Повторите, пожалуйста, вашу фамилию.
      Олег повторил и стал следить за его рукой. Она спустилась вниз по списку, и, дойдя до его фамилии, проследовала дальше, остановившись, как ему показалось, несколькими строками ниже. Олег замер.
      – Пять, пять, пять… – Он двигался рукой вдоль листа. Олег затаил дыхание – он уже догадался, что это была строчка Леночки Пожарской.
      – Конечно, можете сдавать, вы этого вполне заслуживаете!

      Преподаватель записал его фамилию в экзаменационной ведомости – он всё же обладал определённым зрением – и рядом с ней выткал иглой на бумаге какую-то одному ему известную комбинацию из своих хитрых дырочек. Вот это удача!
 
      И теперь Олег вкушал всю прелесть этой удачи. Прелесть имела томатно-резиновый привкус. А рядом сидели его менее удачливые товарищи.

      – Ну, и где твои лодки хвалёные, – Шперова метнуло на новую тему.
Минут через пятнадцать они отвязали ялик от пирса. Казалось бы, чего не доставало им в озере с его простором и с видом живописных песчаных берегов? Отдыхай и любуйся. Но у Пугачёва на этот счёт было иное мнение. Он по-хозяйски уселся за вёсла и направился обратно в сторону дома, в уже знакомый им канал.
      – Зачем туда?
      – Так надо.
      Наверное, таков здешний ритуал. Правда, друзья не исключали, что у него, видимо, появилось желание вновь испытать ускользающее с каждой минутой ощущение строителя светлого будущего. А для этого, понятно дело, требовалось повысить в крови концентрацию стимулятора желаний, того самого, который таился в банке на антресолях.

      Но эту догадку его товарищам не суждено было проверить. Виною тому послужило событие, произошедшее уже на подходе к заветной цели.
Минут через десять Вова немного утомился от взятого темпа, и он поменялся местами с Олегом, перейдя в нос лодки. Нос тут же изрядно осел, лодка стала рыскать по курсу и потеряла ход. Тогда Олег предложил перевести её в режим глиссирования. А для этого требовалось хотя бы как следует задрать нос лодки. А затем по возможности налечь на вёсла.

     Пугачёву идея пришлась по душе. Чем быстрее, тем лучше. Он поднялся и двинулся в сторону сидящего в корме Шперова. Олег отпустил весло, пропуская приятеля, но пододвигаться не стал – и так пройдёт. И в этом была его ошибка. Пугачёв, не имея особого простора, беспечно наступил ногой на борт и перенёс туда тяжесть своего тела. Лодка несмотря на свои обманчивые габариты на удивление легко подалась этому нажиму. Край её борта тут же достиг поверхности воды и пошёл дальше. Напрасно Вова широким махом другой ноги попытался упереться в противоположный борт, чтобы вернуть лодку в горизонт. Хоть это ему и удалось, хлынувшей воды было уж вполне достаточно для того, чтобы лодка утратила плавучесть, и этот спасительный шаг лишь довершил начатое.

      Кто бы мог по достоинству оценить этот его прием, так это их педагоги, будь они здесь. Он как нельзя более наглядно продемонстрировал главный постулат корабела, внушаемый ими своим студентам: судно должно тонуть, не опрокидываясь. Этот принцип для человека непосвящённого мог бы показаться довольно странным, но в нём крылся глубокий смысл. Судно чаще тонет не от того, что теряет плавучесть, а от того, что переворачивается. Здесь нельзя не отметить, что любитель парадоксов Шура Венцель, слыша это утверждение, часто в шутку переиначивал его, оставляя лишь начало: судно просто должно тонуть, а каким образом – это уже не столь важно.

      Но вернёмся к нашему повествованию.
      Глядя на эту картину, Олег отпустил второе весло и стал инстинктивно приподниматься над сиденьем, пытаясь хотя бы отчасти спасти свои брюки от намокания. Этого по понятным причинам не произошло: уже через мгновение лодка полностью погрузилась в воду.

      Первой его мыслью было попытаться вернуть лодку на поверхность. Глубина в канале была довольно приличной, и его дно не прощупывалось. Поэтому всё, что удалось ему сделать, это лишь слегка вытащить из воды край её борта. В этом ему помог Пугачёв. А где же Шперов – с удивлением подумал они, оглядываясь по сторонам. Вокруг никого не было.

      Ещё не до конца осознавая всего того, что с ними случилось – всё произошло столь стремительно, и будто не с ними – они схватились за лодку и вплавь потащили её к берегу. Из окон домов, примыкающих к каналу, на происходящее с изумлением взирали бабули, истово крестясь и пряча за спинами внуков. Следовало спешить – они инстинктивно осознавали, что в районе лодочной кормы, – а где же ещё ему быть – судорожно вцепившись в бортик, сидит их приятель, не способный раз-жать судорожно сведённые пальцы, и, по всей вероятности, его следует немедленно вытащить на поверхность и приняться откачивать.

       Каково же их изумление, когда уже у берега они видят Вову, живого и невредимого, полулежащего на гранитной набережной в позе отдыхающего Фавна в исполнении Нежинского и с прежним безразличием взирающего на их усилия. Надо же, до чего проворен: никто даже не заметил, как он тут оказался. А ведь и виду не подавал – сидел себе на корме, кильку переваривал, лениво сигареткой затягиваясь. Кемарил. А тут – как ветром сдуло. Бросил их, каналья (кажется, теперь он, наконец, догадывается, что означает это загадочное слово – человек, спасающий свою шкуру вплавь в стеснённых каналом водах). А им тут корячься, спасай общественное добро. И где же его комсомольская совесть, товарищеская выручка? Было бы ещё понятно – сдай он экзамен, лежащий бременем на душе, и тогда можно было бы ещё забывать про этот самый моральный кодекс строителя светлого будущего и про «сам погибай». Но до этого следовало бы оставаться в форме и не расслабляться. Потому как форма обязывает, она подчас даже определяет содержание.
      Эту максиму Олег знал по своим приятелям из военного училища. В обычной жизни такие же, как все, лихие и безалаберные, будучи в курсантской форменке и бескозырке, они никогда не позволяли себе лишнего.

      На лодочной станции их встречал сотрудник местного отделения милиции, в чьём ведении находился данный объект культурно-бытовой сферы. Подождав, когда те привяжут лодку к пирсу, он жестом пригласил их зайти в служебное помещение. Вальяжно расположившись за столом, он раскрыл журнал учёта происшествий. Рядом лежал сданный в качестве залога за лодку студенческий билет Пугачёва.

      – А не сынок ли вы В.А.?
Глядя исподлобья на владельца билета и снова опуская глаза вниз, он словно и сравнивал фотографию с оригиналом.
      Вова потупился. Его отца, крупного хозяйственного деятеля, в районе многие знали. Сходство, что называется, было налицо в прямом и переносном смысле, и отпираться было бесполезно. Он кивнул.

      – И что мне с вами прикажете делать? Ладно, что остались целы, и имущество не пострадало, но ЧП на глазах у всего города. Завтра в местной газете наверняка будет заметка. На данный факт я никак не могу не реагировать.
Он снял телефонную трубку и набрал чей-то номер. Редакция – догадался Олег. Его догадка подтвердилась. В редакции о происшествие, похоже, пока ничего не знали. Тем не менее Олег почувствовал, что над приятелем нависает угроза. Так ведь и недостачу на антресолях обнаружат.

      – Товарищ капитан, это я виноват, вовлёк друзей в этот блуд.
Капитан удивлённо вскинул брови.
      – Я сегодня сессию сдал досрочно.
      – Поздравляю. – Он скривился в улыбке. – А они тут при чём? И про какой такой блуд вы говорите? – он схватился за ручку.
      – Это я образно. Просто я представился товарищам, как положено. Ведь вы после экзаменов по стрельбе в школе милиции тоже в долгу перед своими однокашниками не оставались?
      Капитан ухмыльнулся.
      – Ваше счастье, что факт этого возмутительного поведения не будет предан огласке. На первый раз можно простить, не буду сообщать в ваш деканат. Но впредь… – Он постучал студенческим по столу и многозначительно взглянул на Пугачёва.

      – Насчёт школы милиции, там у нас всё строго было. И я туда только благодаря вашему отцу попал. Я на его заводе работал, и он мне в рекомендации на службу в органах не отказал, хотя мастер был против. Поэтому не хотелось бы огорчать папашу вашего.
      Он протянул Пугачёву документ.
      – А по стрельбе у нас только зачёты были, – он взглянул на Олега. – И не сдавшему даже завидовали. Кто ж не любит лишний раз пострелять?
      Продолжение следует