Век воли не видать

/Производственная драма справедливой мести в народно-криминальных традициях/

Ну сколько можно влачить, я вас спрашиваю! Сколько можно подвергать наши нежные тела беспредельной капиталистической эксплуатации в мире чистого гана?! Тело даётся человеку один раз, и продать его нужно так, чтобы не было мучительно больно и стыдно, — где-то я это читала, век воли не видать.

Так вот, села я за ерунду — так, мелочь. Как-то по утрянке очередной муженёк — путаюсь, какой по счёту, — полез на меня спьяну с ревнивой подозрительностью и оскорбительно неподмытыми намерениями. А я сладостно почивала после преферанса с коньяком, где обула на могучую зелёную кучку два суровых лица закавказской национальности. Один горный сокол даже отполз с утренним паровозом на восемь взяток при мизере. Ну, я утешила, как могла, даже два раза.

Так вот, нетрезвый муженёк, царство небесное этому ублюдку, вернулся из казино внеурочно, с первыми горластыми петухами, и узрел на белоснежных простынях следы курчаво-кавказского колорита. Пасть разинул по-петушиному крикливо, ремень зачем-то из портков стал вытягивать. Нашёл девочку! А канделябр мерцал прокопчённой бронзой в изголовье. Пока не соприкоснулся плотно с темечком ныне покойного мужа то ли от второго, то ли от третьего брака.

Дали пять лет за неумышленное, изверги в мантиях. Купила старого еврея-адвоката, по апелляции скостили до двух за превышение самообороны. Смазали кого надо, и меня по этапу, исправляться на «химию» — лифтостроительный завод имени Клары Лихтенштейн. Учоччыцей.

Там я и познакомилась с товарками по несчастью Ренатой Туточкиной и Сюзанной Писюк. Девки тоже сидели за справедливость — безутешные гордые вдовы. Спаянные общим горем, мы сошлись и застряли, как поломанные дрезины в загашнике депо.

Ренатка была веснушчатой и местами рыжей пампушкой, но работала под жгучую брюнетку, ежемесячно подкрашивая басмой жидкие завитушки страсти. Огонь она метала пуговичными глазками прицельно. Пользовалась неизгладимым успехом у младшего технического персонала, неквалифицированных рабочих и пожарника дяди Васи. Её одутловатое лицо вечно вчерашней ватрушки светилось расчётливостью и возрастными комплексами. При всех женских выпуклостях Ренатка была плосколица и безгуба. Тончайшая перламутровая окантовка на входе в ротовое отверстие не в счёт. Клиенты обычно жаловались на вялый жом при минете. Зато её клиторальный оргазм начинался уже при виде расстёгнутой ширинки клиента, а мощным козьим голосом она поднимала самых мёртвых.

Сюзанка, любимая подруга, обладала кулачковой жопкой гимнастки и ногами супер-пупер-модели, но, к её сожалению, ноги росли не от шеи, а из огромного живота в синей майке с надписью «Пиво Дизель». Немытые чернозёмные прядки темнели сквозь пергидролевые локоны. Сюзи уважала пунцовую помаду и халявный алкоголь. Залогом профессионального успеха был страдательный залог её вечно кислой физиономии. Если не удавалось придавить клиента массой, то она давила на жалость, в момент оргазма пускаясь в слёзы и рассказывая душещипательные страшилки из люмпенского детства.

Как-то раз туманным майским утром, когда нежным цветом окрасилось всё, кроме проклятого завода, сели мы завтракать на мёртвом конвейере. Ренатка мастерицей была железяку куда надо сунуть, чтоб адская машина застыла, как издохший паровоз, — она твёрдо знала, что трудящиеся имеют право на отдых. Сюзанка с вечера подмахнула в раздевалке наладчику, и на завтрак у нас была пол-литра технического, ну, который уздечку расплавляет. Тот ещё шмурдяк.

— Достал меня, девки, инструктор по безопасности, — ссуропила свои выцветшие недощипанные Сюзи, разливая утренний нектар. — Я что, шваль ему подзаборная, за титьки хватать на людях в буфете и лапой грязной под юбкой шарить?!
— Что, опять этот замасленный тюфяк Быдлюк?! — говно в груди вскипело моментально.

Аж яблоком поперхнулась (все знают: в гневе я страшна). Все мы за тяжёлые годы лифтостроения испытали рвотные позывы от мацаний этого жирного урода.

— Ахтунг, девки, это использование служебного положения! С этим халявщиком пора кончать, — решительно заявила Рената, разливая остатки и привычно занюхивая ветошью.

Рени сидела на зверской диете и потому не закусывала. Глаза её налились ненавистью к эксплуататорам, и она первой предложила окончательное решение инструкторского вопроса. Женсовет постановил, что Сюзанна намекнёт хмырю на плотское удовольствие после смены прямо в цеху, а Ренатка возьмёт в долг у наладчика ёмкость. Ну а клофелин у меня всегда с собой, сами понимаете, ну там… давление в мозжечке…

Весь рабочий день Сюзи вертела жопкой и завлекательно улыбалась инструктору Быдлюку. К концу смены Рената привезла тележку с опилками, под которыми была зарыта полная трёхлитровая банка. Праздник души решили устроить у Сюзанки в цеху готовой продукции — она там в ОТК работала (а вы думаете, откуда такое повышенное качество отечественных лифтов?).

Быдлюк хоть и был гастролёром-гастарбайтером из Лугандона и трусливым импотентом, но по заводу ходил гоголем и с перманентно оттопыренным указательным. После того как он уронил по пьяни лифт с забойщиками на шахте имени Засядько, хохол срочно изменил горилке, эмигрировал «до проклятых москалей» и устроился инструктором на лифтостроительный. Любил подлец палёную и щупать телок, болел за «Шахтёр». Ну не козёл, а?

Ренатка предложила наказать паскудника генитально. Сюзанка солидарно поддержала товарку и завопила:

— Оторвать!
— Сурово, я считаю, природа-матушка и так обидела в размерах.

Хоть за «оторвать» и нет статьи, однако ж за тяжкие телесные срок накидывать не хотелось. Тогда Сюзи предложила: орально. Я возразила, потому что и так слеза наворачивалась при виде двух сиротливо торчавших клыков и заячьей губы. Приняли моё милосердное предложение: наказать анально, но образцово-показательно.

Уселись мы на упаковочных досках в цехе готовой продукции. Микроскопический шматок сала, принесённый жадным Быдлюком на закуску, тут же был съеден вечно голодной Сюзанкой. Косел инструктор быстро. Чтоб головка не болела с похмелья, я угостила клофелином. Когда его рука уже не держала гранёный, а изо рта пошли первые пузыри, я вытянула из его нагрудного кармана книжечку с инструкцией по технике безопасности и свернула увесистой трубочкой.

Потом мы распаковали готовый грузовой лифт, вместе затащили в него борова и поставили раком. Ренатка вырезала маникюрными ножницами отверстие в портках и трусах, а я бережно вставила инструкцию в надлежащее место. Быдлюк перестал пускать пузыри, и мятая морда его сморщилась в благостной улыбке. Упаковку восстановили, как было. Вот она, готовая продукция!

— А не задохнётся? — спросила жалостливая Ренатка.
— Да пока электрооборудование не смонтировали, там отверстие есть, не сдохнет, — компетентно констатировала отомщённая Сюзанна и с размаху поставила на фасадную панель штемпель ОТК.

А Рената написала на упаковке губной помадой: «Спецзаказ для шахты им. Засядько». Потом присели снова, разлили. И я родила тост:

— Уважаемые девки! Вот из таких маленьких трудовых побед над эксплуататорами и куется наша общая пролетарская победа! Это победа хрупких скромных тружениц в беспощадной борьбе за эмансипацию. Так выпьем же за женскую дружбу, товарки! Пролетарки всех стран, соединяйтесь, или век воли не видать!