Родник

 
У подножия невысокой горочки, которую нежно обнимали невысокие кустики,  в обрамлении аккуратно уложенных гранитных камней, бил родник. Его вода была вкусна и холодна, и если бы мимо проходил какой-нибудь путник, он мог бы с большим удовольствием утолить свою жажду из подвешенной на ветке жестяной кружечки, наслаждаясь тихим, немного грустным пением воды, родившейся на свет, но исчезающей затем в тёмной расщелине. Другое дело: теперь подолгу не бывало  возле родника таких вот гостей-путников. Находился он в стороне от больших и малых дорог, опоясывающих и пересекающих нашу землю, и разве что одинокий рыболов или охотник забредал иногда в эти края, присаживался на камешек, зачерпывал кружечку, долго пил, да вздыхал отчего-то.

Может, человек этот вздыхал оттого, что, как и одинокий родник, вспоминал иные времена, когда рядом жила своей жизнью небольшая деревенька. Жила-жила, да тихонько померла. Не в лихую годину, когда уходили мужики на войну, и большинство не возвращалось. Не в годы голодные и холодные. А не так  уж давно скончалась, в годы, когда по заверению высоких начальников из районной администрации жизнь должна была наладиться, и всё должно стать просто прекрасно.

Однако этого не произошло, и теперь лишь ветер колыхал ворчливые  ставенки покосившихся и почти развалившихся избушек. А от иных только след остался. Баню, школу и магазин разобрали по кирпичикам и увезли по разным сторонам люди предприимчивые, которые при случае прихватывали и дерево, способное ещё принести пользу в хозяйстве. Вот и случилось так, что теперь осталось от Ново-Ключёвки лишь старое, заросшее сердитым и колючим бурьяном кладбище, и вот этот самый родник.

Впрочем, у родника был и свой праздник. Всего лишь раз в году, но какой!  В этот солнечный, как правило, день первого мая к нему приезжали люди. Много людей, в основном поживших уже, которые обязательно приносили с собой лопаты, кое-какой инструмент, доставали из машин, мотоциклов, снимали с велосипедов разного размера сумки, дружно накидываясь на работу.

Часть людей отправлялась на кладбище. А другая приступала к работе. Они бережно подправляли камни, безжалостно удаляли наступающие со всех сторон сорняки, выполняли ещё кое-какие дела по благоустройству, а потом расстилали на траве возле родника подстилки, долго сидели и говорили, говорили, разливая по пластиковым стаканам водку, неторопливо закусывая и запивая вкусной и чистой ключевой водой. А родник каждый раз поражался этому вниманию. С какой стати они делают это? И был ли смысл в том, что столько людей отрываются в такой праздничный день от своих дел,  приезжая к нему? Ведь, если хорошенько разобраться, и проку-то от него, родника, большого нет!  То ли дело раньше, когда вокруг слышались звонкие голоса, а неподалёку кипела жизнь во всех проявлениях.

В этот день лишь одно обстоятельство омрачало бурную, выплёскивающуюся наружу крепкой струёй, радость родника. С каждым разом всё меньше и меньше людей приезжало к нему. И не мог знать он, что не было  вины у тех, кто в очередной раз не пригубил его ледяной и бодрящей водицы, ибо жизнь человека неправдоподобно коротка, и многие только поэтому и не смогли приехать.
 
Много чего слышал родник на своём долгом веку. В его прохладных глазах отражались времена, судьбы людские заворачивали сюда, чтобы потом разбежаться и порой навеки. Сколько разговоров текло, как вода, у его равнодушно взирающих на всё камней, сколько пылких признаний и объяснений он слышал. Сколько воды студёной испито! А потом всё начало затихать, угасать и вовсе стихло, чтобы лишь раз в год, как сейчас, оживиться.
  ***

Как и в прошлый и позапрошлый раз, да, впрочем всё время так было, после того, как водка была разлита по разнокалиберной таре, Алексей-Пасечник, как его все называли, поднял своё гранёный стакан, так как не признавал пластиковых, и поведя кряжистой рукой вокруг присутствующих, спросил:

- Вроде все собрались. Чего-то Тихона-конюха не вижу, из Гурьевки.
- Помер он, в аккурат на Пасху, - поспешила пояснить старушка в аккуратном белом платке и перекрестилась.
- Ах ты, не знал, -  не без досады выдохнул Алексей, - странно, вроде недавно в райцентре виделись.
- Сердце … - выдохнул кто-то.

Среди присутствующих возник лёгкий шум. По всему было видно, что новость ещё не успела распространиться среди бывших односельчан, и смерть Тихона явилась неожиданностью не только для Пасечника.
Алексей не стал препятствовать обсуждению нерадостного известия, и лишь когда шум стих, и все взоры были вновь устремлены на него, заключил:

- Хороший был мужик…

Он хотел было что-то добавить ещё, но вдруг, как от удара плети, осёкся, рука его дрогнула. И неожиданно хрипло предложил:

- Давайте … что ли, помянем. Сперва … Тихона…

Присутствующие закивали в согласии. Они не сдвинули горькую жидкость,  чуть приподняли и не чокаясь, выпили до дна. А Алексей присел на камешек и, глядя в сторону от людей, так как стеснялся предательски выступивших слёз при известии о смерти своего однокашника, добавил:

- Он … это … каждый раз приезжал… сюда… Ни разу не пропустил!

- Батя и теперь собирался, - раздался голос, - да не получилось. Мать говорила: перед смертью боялся, что не попадёт сюда. Где, говорил, я ещё с сельчанами встречусь, чтобы сразу со всеми. Мать и наказала … задержись, сынок, после похорон, съезди, куда отец хотел. Сама-то она уже не встаёт.

- Серёга! – оглянулся Пасечник, - не признал. Неужели из Прибалтики приехал? 

Он подошёл к худощавому мужчине лет сорока в модных очках, крепко пожал ему руку.

- Я! – подтвердил Сергей Тихонович, - только не из Прибалтики. Там нам житья совсем не стало. Пришлось податься в Канаду. Работаю в Ванкуверском аэропорту программистом, как и в Риге. Денег хватает. Свой дом, две машины, яхта. Дочка прошлой осенью за канадца замуж вышла.

- Светка! – удивился Алексей, - я же её вот такой помню!
Он коснулся рукой невысокого кустика и вздохнул:

- Да,  далеко раскидало по свету людей наших, Семёна сын уехал с женой в Германию, Славка служит в Хабаровске, а Васька полковником стал, сейчас в Москве лежит, в госпитале на операции, а сколько уже не на нашем кладбище похоронено.

Он махнул рукой в известном всем направлении, и один из мужиков, грузный и немногословный механизатор Семён сказал, обращаясь к Пасечнику:

- Ты, Фомич, лучше всех нас говоришь. Скажи, дорогой, за деревню!

Безо всякой команды полилась водка, а Алексей откашлялся, будто прогоняя тугой комок, подступивший к горлу, и сказал:

- Дорогие мои земляки! Каждый год собираемся мы на этом месте, где когда-то была наша деревня. Всего-то и осталось от неё – кладбище и родник этот. Хотя, нет. Память наша осталась. У каждого своя, конечно. Но есть и общая. Помните, как первый телевизор Пафнутьич из города привёз? Мы к нему ходили смотреть и столько в избу на футбол набивалось, что он его в окно выставлял, и мы смотрели всей улицей. Как свадьбы гуляли? Какие гармонисты были!  Помните Сеньку? Ему нальют на свадьбе, он поставит на баян стаканчик, наяривает!  И ни капельки не прольёт…. Хотя о чём это я? – спохватился Пасечник, - я вообще-то о другом хотел сказать. Не о стакане на гармошке. Жили мы … в общем неплохо, хотя по-всякому бывало. Бывало, дрались из-за девок. Помнишь, Ваня?

Он повернулся к скуластому старцу в потёртом пиджаке. Тот махнул шутливо: «Было!»
- Хотя и не в этом тоже дело. Вы меня извините, земляки, путаюсь я что-то сегодня …
- Ничего, - донесся одобрительный голос, - всё так, всё ладно.

- Я вот о чём хотел обязательно сказать. Не судите строго, земляки, тех, кто не смог сюда, к этому роднику приехать. Простите их, мало ли причин. А давайте лучше выпьем. Помянем нашу деревню Ново-Ключёвку! Так вышло: умерла она, а мы ничем ей помочь не смогли. Вот лектор из района приезжал, говорил про перестройку, рыночные отношения, перелом в сознании. Перелом точно! Молодёжь вся поразъехалась. Что им тут? А эти слова. Возродить! Дом как строят? Сперва канаву, потом фундамент. А ежели нет фундамента – это не дом, а одно посмешище. А где фундамент?

Он махнул рукой. Продолжил:

- Где же фундамент? Пусто! Спасти деревню … А надо это? И кому надо? Получается, спасение было не в наших силах. Такая вышла в стране ситуация, что … Стало быть, вины нашей тут нет. Так? Или …

Он оглядел всех присутствующих, прищурился на начинающее своё захождение светило, словно и его спрашивая, и задерживая в  устах свой другой вопрос: а, может, всё-таки есть вина?

- А может, не все, как мы, чувствуют эту землю, - продолжил Пасечник, - может, прервалась ниточка. В чём же вина их? Что же тут поделаешь?  Если по большому счёту на нашей земле творится неладное. По большому счёту что творится …

Он запнулся, махнул рукой:

- Давайте, земляки, за деревню.

Также не чокаясь, выпили. Помолчали, думая каждый о своём. А вскоре разошлись-поразъехались.

                ***
Журчал родник, а вода в каменистом окоёме играла весёлыми блёсками заглянувшего с этой стороны почти спустившегося на землю солнышка. Солнышко утешало невесёлый, загрустивший было от вновь пришедшего одиночества родничок. А тот журчал себе, даже не догадываясь, что очень многим людям его искристые блёски,  ломящая зубы вода и даже мелкие камешки на дне снятся ночами, будоража и без того неспокойную, ищущего нового светлого родника душу…

                7.07.2004 г.


Рецензии
Здравствуйте, Александр! Спасибо за рассказ! Думал, единственным его героем будет родник, но появляются люди и производимый эффект от этого только сильнее... Вырос на так называемой "деревенской прозе", поэтому воспринял рассказ не только как пронзительное произведение, но и как удручающий факт.
С уважением,

Дмитрий Гостищев   12.02.2019 15:48     Заявить о нарушении
Спасибо, Дмитрий, что прочли и за теплую оценку.

Увы, все меньше остается деревень, рушится привычный уклад. Знаю по своим родным.

С теплом души

Александр Кожейкин   12.02.2019 17:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.