Новогодняя сказка для моей дочери. Израиль-Сан Фра

 Моя дочь родилась в Израиле.
 Я - нет. Со мной это произошло в Москве. И приняла меня акушерка, толстая и добрая. Тогда ещё были такие. Я её помню плохо.
 Зато я очень хорошо помню своего отца. Точнее, тот миг, когда я понял, что он - это я. Или наоборот... Он поднял меня, высоко, к самому своему лицу. И мы посмотрели друг другу в глаза. И тогда пришло осознание: я - это он.
 
 А моя дочь... Я пришёл в больницу узнать, как проходят роды. Зашёл в палату, где рожала жена - ведь дело происходило в Израиле, кажется, я уже сказал об этом.
Захожу, а мне в руки подают ЕЁ. Маленький комочек от моей плоти, смуглянку с темными, слипшимися волосиками. Её и не обмыли ещё ...
Я держал это теплое, скользкое, выгибающееся тельце на своих ладонях, боясь уронить.
 
 И вдруг произошло чудо: она открыла глаза!
 Огромные карие глазищи глянули мне в лицо. Я был первым, кого она увидела в этом мире. И - всё! Мы стали одним существом - я и моя дочь.
 
 Прошло года три, наверное.
Машок (мы назвали её Марией) росла. Над верхней губкой, слева, проявилась чудная маленькая родинка. У меня такая же, но только чуть пониже.
 
 В её глазах поселились искринки. Они всегда встречали меня, вылезающего из машины, когда я приезжал в наш дом после долгого дня работы в Тель-Авиве. Эти искринки были для меня как прохладный, освежающий поток.
 
 Я наслаждался лепетом её голоска. Она рассказывала мне о чём-то своём. Не важно, о чём. Важно, что она рассказывала это мне - своему папке.
 
 Я надевал ролики, сажал её к себе на плечи и, несмотря на увещевания жены, катал свою малышку по дорожкам среди апельсиновых рощ.
Моя девочка хватала меня за волосы, за уши - на крутых виражах. Смеялась звонко-звонко и просила: Ещё!! Папка, хочу ещё! Быстрее! Кататься!
 
 Потом я лежал в душистой траве, а она, обезьяныш маленький, влезала на одно из ближайших апельсиновых деревьев и высматривала свою ворону.
 
 Сказку я для неё такую придумал, про ворону.
Которая каждое утро приносит на крышу нашего дома сладкий коржик, обсыпанный крупинками сахара. И кладёт его подле водосточной трубы. Прилетит, положит, каркнет - и улетит. А я по этой самой водосточной трубе вскарабкиваюсь на крышу, забираю коржик и отношу его ей, моей дочке. Вороний гостинчик… Вкусный завтрак! С соком...
 
 Интересно, о чём думал продавец булошной, глядя вслед мне, уходящему в предзакатный день с коржиками, сложенными в бумажный пакет?
 
 
 ...Израиль. Здесь есть всё. Нет только одного - зимней ёлки. Такой, какая была у меня в Москве, посреди маленькой комнаты в коммуналке, недалеко от Солянки...
 
 На той, моей елке, были игрушки в виде человечков: конькобежцев, лыжников. На проволоке накручена вата, все это обтянуто цветной папиросной бумагой и покрыто чем-то блестящим. А вместо мишуры - длинные стеклянные бусы...
 
 Я пытался рассказать дочери, что это такое - новогодняя ёлка. Она внимательно слушала, поглаживая пальчиком мою руку. А во взгляде читалась снисходительность взрослой женщины, которой ЕЁ ребёнок рассказывает очередную небылицу.
- Снег? Разве такое бывает? –
 Моя дочь не знала, что это: ёлка в заснеженном, искрящемся мареве мороза.

 В Израиле не бывает такой зимы.
 
 Прошёл ещё год. Случайно я выиграл Грин Кард. И стал собираться в Штаты.
Чего стоил этот переезд в Сан-Франциско! Упаковочно-распоковочная суета, боязнь неадаптации к новому окружению.
 
 Себя я обретал только рядом с ней, своей малышкой, когда вечерами опускался в большое покойное кресло возле её кроватки и начинал вслух читать сказку. Подперев кулачком щёку, лёжа на боку, она внимательно и даже строго смотрела на меня своими карими глазищами, почти не мигая. А в какой-то момент, взглянув на неё, я видел, что она уже спит.

 Мой Машок... Мария... Детёныш мой...
 
 Она удивительно легко восприняла переезд с одной стороны планеты на другую. Жизнь для неё - вереница чудес! Как хорошо, что я, её папка, могу делать эти чудесности для своей дочери. Дай-то Бог!
 
 Приближался Новый год. Первый наш - в Сан-Франциско.
Город готовился к католическому Рождеству.
Таких ёлочных базаров я не видел никогда! Умопомрачительной красоты сияющие стеклянные шары, игрушки! Живые ёлки всевозможных оттенков зелёного!
 
 Крепко держась за мой палец, дочь тянула меня от одной сверкающей витрины к другой. А иногда останавливалась и любовалась причудливыми завихрениями пара, который она выпускала из своих губ в морозный воздух вечернего Сан-Франциско.
- Папка, смотри, я дышу!
 
 И мы накупили с ней... Нет, не гору, а маленькую горку блестящих ёлочных шаров. А ещё - большую серебряную звезду. И ещё: голубую, в золотистых искорках, ель. Ростом в "три Машка".
Мы привезли все эти чудесные вещи в свой новый дом, внесли в гостиную и поставили на жёлтые паркетины пола.
 
 - Папка, ну давай посмотрим, что там, в коробках!
 - Машок, ты же сама всё это и выбирала!
 - А я уже забыла, что я выбирала! Быстрее, ну, пап!!...
 Дочура теребит глянцевые банты, разворачивая нетерпеливыми пальчиками шуршащие разноцветной яркой упаковкой коробы и коробочки, напевая и мурлыча что-то...
 
 ...Я ведь ещё не сказал, что петь мой Машок любит больше, чем говорить? Часто, сидя на заднем кресле машины и глядя в окошко, она начинала петь. Как птичка. И мы замолкали, слушая её песенку-рассказ. Рассказ о сиюминутном, увиденном... "Чукча" моя маленькая...
 
 Вот и сейчас.
 
 - Машок, о чём ты поёшь?
 - Папка, я не пою! Я рассказываю игрушкам о том, какую красивую ёлочку мы с тобой купили для них! И как им весело будет на её зелёных веточках!
 - Дочка, а давай, ты пойдёшь, погуляешь. А когда вернёшься, то все игрушки уже будут на ёлке!
 - Нет уж! Ты ведь не знаешь, какой шарик на какой ветке захочет жить. А я знаю! Они мне всё-всё рассказали!
 
 Мдааа...
 
 И вот я держу в руках свою дочь, приподнимая её повыше. А она осторожно, пытаясь не уколоться, навешивает серебряные нити сверкающих шаров на лохматые колючки ёлки. Одна - другая -...- седьмая игрушка...
 
 - Папка, ты мне всё платье измял!
 - Ох, прости, дорогая, я не хотел!
 - Вот теперь сам развешивай игрушки! А я посижу и книжку посмотрю новую, хорошо?
 - Конечно, малыш!
 
 Из-за дивана достаётся огромная книга сказок в розовом бархатном переплёте. Что?? Это же "сюрпризный" подарок ей к празднику?!
 
 Дочь усаживается прямо на жёлтый паркет, аккуратно подбирая под подол нарядного синего платьица ножки в красных башмачках. Рукой нетерпеливо поправляет ободок, с трудом сдерживающий тяжесть её каштановых локонов. Раскрывает на коленях большие листы книги - и, немного погодя, опять начинает петь.
 
 Но я уже не спрашиваю - о чём...
 К чему? Пусть поёт! Моя малышка. Плоть от плоти моей...
 Вся её жизнь сейчас - как эта чудесная книжка сказок.
 
 И эта ёлка, на верхушку которой я пытаюсь водрузить серебряную звезду - тоже часть её сказки...
 
 - Папка, ты криво звезду одел! Давай, я поправлю!
 
 И вот уже ручонки уцепились за мою шею. А на моей щеке - тепло её дыхания.
 Не удержавшись, зарываюсь лицом в пряди её волос, прижимаюсь губами к нежной кожице лба.
 
 - Папка, пусти! Не мешай!
 И через пару секунд: "Ну, как?"
 - Чудесно! Если бы не ты, стоять ёлке с кривой звездой! А теперь пойди и позови маму, пусть полюбуется на нашу ёлку!
 
 И вот...
 Выключены все лампы. Только мягкое мерцание свечей и стеклянных шаров.
 Все вместе, втроём, обнявшись, мы стоим возле окна, за которым, в свете уличных фонарей, со звёздной темноты неба медленно падают огромные снежинки.
 Новогодний снег...
 
 Новогодняя сказка - для моей дочери...