Случай с Жигановым

    
Не вина, а оплошность
Разбивает стекло.

Иосиф Бродский

                ... И очутился Андрон в народном суде.


          Забайкальская жара вряд ли думала спадать. Ежедневно удушливый африканский зной плыл лёгкой дымкой по городу, и она застилала всё, что имелось на пути. Жарища плотно забивалась в нос, лёгкие, обжигала грудь. Вместо облег- чения каждый глоток атмосферы приносил лишь таблетку жара. Лёгкий дождь отсут- ствовал уже с месяц. Под обжигающим солнцем раньше времени залимонились листья тополей и акаций; земля – матушка дала трещины, высохла, состарилась, и даже под тополями казалась жухло-безжизненной. Асфальт не выдерживал: ноги увязали в шос- сейном болоте. Втоптанные колечки от пивных баночек резко сияли, словно ювели- рные драгоценности на животах африканских танцовщиц… По безлюдным улицам япон- ские легковушки ехали скорбно. Областной центр между двух речек выстилался на- лётом тяжёло-серой пыли. Горожане мечтали о прохладе берегов Ингоды и Арахлея, имеющие дачи – там спасались от пекла.
         Адрон Жиганов, прервав цепь суетной тщеты, заглянул в «рыгаловку».  Назвал разливочно-водочное заведение как – бы «про себя»; где-то в усечённо-тёплой компании за рюмкой чая, обмолвился. Лёгкая же оказалась рука - широко расширилось обидно-курьёзное название.
         Друзья по питейному цеху заведение стали так называть, а не иначе, на- значали здесь встречи: деловые, любовно-товарищеские…
         Доморощенные писаки забегали услышать солоноватую народную речь. Журналисты: непризнанные Гиляровские с Аграновскими – опохмелиться. Заходила и недобитая большевиками интеллигенция из университета: доспорить семинар, лекцию, коллоквиум... Не участливая молодёжь: скоротать часок с воблой и пивком; глупо- ватая попса с серьгами в ушах, наколкой, обнажённым (кое-где) телом убивала время от Интернета и родителей. Тянула «рыгаловка» заграничной шарманкой на ярмарке. Хотя собирался не лучший народ – востроглаз, гурманами едва ли пахло! Хотелось Андрону выпить морозного пивка: любимая тарань с собою; кое-что обду- мать: месяцу кердык, ясного состояния дел - тю-тю. По истечении месяца делал фифти-баланс, забавную арифметику жизни. И получал эмоциональный оргазм, сидела в нём какая-то бесшабашность-заноза российских трактиров…
         Заведение в любые времена, открыто. Людей, что в семян ном огурце,    такой же на ухоженной пасеке.Над закопчённым потолком - одеяло табачного дыма.  Кивая знакомым сел у финиша веранды, окинув шпажным взглядом помещение. Увиден-ная картина не вдохновляла на творчества радости. Знакомые до икоты физиономии виножоров - у хануриков, ценителей «Солнцедара», казалось, выступила гниловатая плесень на щеках. Руки, впалые груди мужиков - в кружевах наколок. Ах, сволочья  родня!
          Деревянные столы обслуживали молодые подавальщицы, глаза обтекали клиентов: нечто заранее враждебное. Эх, «не из Смольного барышни!» В углу  веранды экзотичный Рашид (туркмен) готовил шашлыки: классно пахло бараниной. Известно: восточный человек сбывает (знакомым) косячки  анаши, приучая к зелью ультрасовременную молодёжь… Вольно сидели женщины итальянского звания – мадонны тротуаров. Копны роскошных грудей, не окольцованные пальцы, глубокий вырез деко- льте. Ироничны улыбки, читающиеся лёгким вызовом. О, расчётливые стервы с калёными лицами; в зрачках - сто долларовые бумажки, и взгляд: ломаюсь позже. Грех сладок, человек-то, в любые времена падкий! Травленые блондинки кривили абрикосные рты, прищурив  ужаленные сигаретным дымом глаза. Беспечен видок, трамвайно деловит, одна фантастическая дуся ковырялась в зубах ножницами для ма- никюра... «Сплошная мистика» говаривал товарищ-беллетрист, заметив доступную женщину…
        Звучали надоевшая до чёртиков отборно-вспомогательная матерщина, липкие, как здрастье! скабрезности. Словоблудили, в основном, бабы: назвать их милыми язык не поворачивался. Напыщенно-блатная мешанина звуков из динамиков, зудящая  реклама отвлекала от сосредоточения.
        Официантка принесла «Клинское» - холодненькое, факт, его завозного на любой изысканный вкус — много. Это влекло не только местный люд: рядом сидели отпетые выпускники ИТК, не способные присосаться к булькающей жизни. Настырные будто слепни, один  под холодный напиток лапал соседку, а ей горячая ладонь – что лошади подкова…
        Широкая стойка бара в полумраке – там хозяйничает Додик-одессит. Бармен с улыбкой шесть на девять, глазами весельчака, редкость, насколько можно видеть извозчика в пенсне… Каким макаром южанин очутился в забайкальских далях: Бог весть. Ясность отсутствовала, в том числе и в многочисленном окружении. Впрочем, Додик (а уже за тридцать!) намекал смазливым барышням, женщинам-одиночкам. Из армии уволился сам и баста! Не «прокололся», служа интендантом элитного баталь- она в Германии, ни разу. Бывший вояка отменно готовил на раскаленном песке кофе по-турецки, любя ход готовки ароматного напитка. О, нужно видеть движения,жести- куляцию: кудесник! Шаманил по-дедовски, перемалывая машинкой (старинная) зёрна, аппетитно раскуривая трубку, кайфуя. Табак опять же из  Стамбула… Хорошим знако- мым, друзьям кофе делал отдельно, шумящая очередь (как в 60-е за хлебушком), ед- ва ли сие замечала.
        Ещё Додик рассказывал коллекционные анекдоты, хохмачки – блестяще изоб- ражая героев. «За жизнь» - кивал южный человек, подмигивая хохочущим слушателям,  насвистывая военные марши вперемежку с ариями из оперетт. Голос - приятный.
«У меня есть пожелание – угрюмо, товарищам, будучи уже сильно подшофе в конце вечера, расставаясь. – Какое же? – Быть захороненным на втором еврейском, в Одессе, что рядом с тюрягой. – А причём здесь острог? – спрашивал несведущий в географии алкаш. - Напротив тюрьмы, - отвечал зло, приют моей Фани». И громко шлёпал ладонью по столику…
         С известным барменом-коротышкой Жиганов знакомился так.
         Заканчивался воскресный  вечер лета, воздух пах джазом ансамбля Утёсова и ругательствами. С угла, кто-то из местных обалдуев, громко вопросил:
- Додик, выдай что-нибудь  одесское!
С неподражаемым акцентом, тот отреагировал сразу же:
- Бора, Бора, ви выдаёте  дочку замуж?
На весь зал «перец» анекдота договорил Жиганов:
- Да, видаём.  Видаём понемногу.
Люди залыбились, позже началась ржачка: юмор дошёл таки. Южанин, закрыв бар,еже- минутно извиняясь, уселся рядом.
-Жили в Одессе? - спросил Давид Львович, теребя рыжую ухоженную бородку «а ля Николай второй».
- Да, в Аркадии, Тенистая улица.
-А я таки на Петра Великого.
Андрон  кивнул: знаю мол, около факультета водного института.
- Как Вам жрицы? Кивок в сторону доступных жалмерок. У близко сидящей: шикарно-красные ногти и хайло, напоминавшее зияющую рану.
- Одесские  шмары  много лучше, - заметил журналист.
- Расскажите хохмочку, ай, как соскучился?
- Ну, это-то с удовольствием. - Одесский двор.Истошный крик: мадам Бытовухес,  из вашего лифчика дети гамак сделали!
- Ничего, пусть качаются, он чуточку стал жать.
- Ха – ха – ха… Я такой не слышал, вот же, поц. Можно за «свой» толкнуть?
- Можно. – Лэхаим. И корректно так попросил: «Не делайте монополии на торговлю Одессой, будто Сруль с арбузной Гавани. Это ви  в Чите -  умница, а Одессе  ви  еле-еле идиот!»
        И начались приятельские отношения. Выяснилось: работник торговли с оригинальной фамилией Шмеерсон - без куража! - знает поэзию. Класс! Сочиняет вирши для газет, подписывается на украинские издания, читая  реформаторскую ересь… Сейчас, видя Жиганова, улыбаясь, подняв руку: «Сердечный виват!»
        Иногда из роя возгласов, смеха и мата долетали обрывки фраз. Адрон  начал кое-что запоминать (для работы):

- Не выёгивайся, сука, нажила двух ребятишек с Федей,блин…   
- Он типа хорошенький, его закадрю, вот увидите…
- Что за сволочи, кинули на тысячу баксов…
- Прощай любимая, больше не встретимся, решётки тёмные мне…
- Ну, кореша: дунем – плюнем, загудим …
- Всё российское изгнали с эфира, остался лишь полиэтилен, ну…
- Алкоголь без пива, сам знаешь: деньги на ветер…
- Вставай, Архип – петух хрипит…
- Итить твою за ногу под забором три раза сряду, с переподвыподвёртом…
- Самогон, паленая водка, люди и запиваются как раз от безысходности…
- Ничто меня не возбуждает так, как тугая пачка  долларов…
- Прожила, как в ж…пе  сгнила…
- Гуран пьёт не на те деньги, что есть, а на те, которые будут…
- Не туда идёт страна, в безысходность, вот послушай, керя, есть выход…
- Мы сами воспитали этот быдлятник…
- Интеллигенция едва ли нужна любой власти, можно доказать уважаемый коллега…
- Для нас гибель литературы, что потеря Бога. - Она даёт свет, надежду, к жизни изюминку возвращает…
- Если стихи не лечат, вряд ли это поэзия…
- Это не музыка, а триппер: быстро цепляется. А отделаться трудно…
- Димочке Билану, понтовитому, отдалась бы, ну до зубовного скрежета…
- Гуманитарный факультет источник всех российских бед…
- Вопишь, почему отсутствуют в газетной  каменоломне фельетоны, триптихи, журна- листские расследования, а? Цензура скрытая, редактора прикормленные, тьфу…
- Очковтирательство - из жаргона картёжников, но кто ведает?..
- Как бы мы  плохо ни говорили о министрах, они думают о нас ещё хуже…
- Своим – всё, остальным закон…
- Пагубная самонадеянность человеческого разума глаголет... опасность создают именно идеи...
- При Андропове был расцвет, в оковах - но ведь пели!..

        Вовсю царили задолбленные фразы без смысла. И «перечень боль и обид» - заземлённая скорлупа жизни. Эх, сколько же щемящей жалости в уставшем народце!
Уже затевался вот народный танец раздолбай. И через ежевичное варенье захмеле- вшего сознания каплей булькнуло имя. С угла поднялась рука, здороваясь по-немецки:рот фронт! И, перекрикивая шлягер безголосой Распутиной, вторично наз-  вали его.
        Адрон сразу же узнал Фоминых Максима; по комсомольской ещё работе,хо- рошего знакомца. Отношения: при встречах улыбчиво расшаркивались,кое в чём ока- зывали информационную помощь. Не гнушались выпить и коньячку в фирменном баре. Иногда - парились в загородной сауне с девочками. Однако перейти на «ты» что-то сковывало; в нём была какая-то еле уловимая говнистость…  Андрон  давно выдал шутливые стишки  с таким  концом:

                Он, как серая цапля, печален,
                Рассказал о себе, подлеце,
                Опрокинув рюмашку в начале
                И две рюмки – в конце.
 
И байка, весьма смахивающая на истину, широко ходила в городе. «Знаем Максима, переспит с чужой женой, а скажет – узнал Бога!» Окружающих достал амурной непо- следовательностью, любовями-калеками. Ох, и щедро расходовал сердечный капитал…
        Второй брак по действительной, уверял окружение, любви, - распался за год. Что ж, мелькающие велосипедной спицей годы  мужчин не красили!.. В узком кругу - «Цапля». О, Максим оправдывал занятное прозвище: тамбурмажорного роста, длинные ноги, с походкой мультипликационной; ежедневно по-воробьинному,нахохлен- ный. Взгляд отрешённости; смотрящий в землю, будто уронил что-то нужное. Даже общаясь в кабинете, вопрошающе смотрел на паркет, в глаза собеседнику – никогда, отсутствовала такая привычка.
        Опыт управления заложили Советы депутатов, факт… Исполнял чужие замыслы на орлиной высоте, шустрившего Максима и двигали по служебной лестнице. Заимел и не хороший опыт игры по неписанным правилам: как в справочном бюро узнаёшь о че- ловеке. В тумане сплетен и ежедневного вранья держал нос, будто легавая-медалистка. За это ценили партийцы; товарищи, себя автоматически объявившие демократами,которым бы всё рулить! И трибуналить!
        Бюрократическая деятельность отразила ритм жизни: имел «руководящее» брюшко, точку офигенную, пятую. Чисто рыхлая опара фигура; лик - землистого цве- та, небритые щёки (модно) опустились брылами собаки. Постоянно ментоловая сига- рета во рту, будто  у Черчиля – гаванская… 
        Через минуту жали крепко руки. Гость хотел по современным нравам,об- няться - Адрон, по безотчётному импульсу, - уклонился. «Вечер ещё далеко, - шевелил мозгами. Раньше здесь не видел, пиарится на тусовках, круглых столах, «голубом экране»…
        Максим аккуратно опустился в кресло, заскрипевшее, будто тарантас под Чичиковым. Подтянув стрелки отутюженных брюк закурил, вторично по-актёрски, улыбнулся; физиономия - луна в ясную погоду.
        Официантка с лицом рассерженной прачки черкнула в заказе - «клинского».
        Загомонили одновременно и с радостью, фразами перебивая собеседника, впрочем, не замечая этого. Вспомнив ближайшее окружение: «того уж нет, а те далече»… Разговор выдыхался не так сразу, насколько шампанское в бокале – осела пена и конец.
- Хочу представить друга яростно-туманной юности. Вы как?
- Для чего, Максим? - Годков «полтинник», лишние знакомства обременяют. Бросьте вы это!
- А он хохочет, читая байки, вы умудряетесь из обыденности заурядной извлечь аккордик надежды. Черпаете-то откуда, вдохновение? Ни каждому удаётся-то! О, Монтана! Помолчал. «Консультация во как необходима!» Поднёс ребро широкой ладони к горлу. По-свойски, выразительно подмигнув.
- В городе, кучно советников, частных адвокатов. – Профессия модно- востребованной стала.О хохмах говорят, льстят вот самолюбию, чего  таится! Приятно знаете-ль в женском обществе, на конфетно-букетной стадии…
- Честно, Андрон, Вас ожидал - помощь необходима, скоро выборы думские.
- С этого бы и  начинали, дружище…
          Так закрутилась авантюрная история.
          Чур, необходимо обрисовать героя: фигура далека от стандарта. Суждения  порой шокировали друзей, иногда – рвали душу обнажённостью. Но как раскинешь из- вилинами, – а ведь прав!..
          Андрон Эмильевич уйдя на пенсию (военную), ощутил малёхо: финансы - в худом состоянии. Из категории «опрятной бедности» свалился в разряд «нищеты», ибо натуральной кровью заслуженные льготы государство убрало. А цену знал - констатировала армия и звёзды на погонах. Характер: круче варёного яйца; был убеждён - вряд ли честь является обузой. Эта данность товарищей злила…
Критично относился к булькающей за дверью жизни; к себе: дозировкой иронии ап- текаря. Друзья были, действительно преданные. На суровую нитку выстраивал от- ношения, эти знали остроумно-жизнерадостным, панически щедрым на юмор. Чувства свои включал с пол-оборота: заразительно-лучистый дар, налёт трогательной искон- ности… Любил хорошую компанию, достойных собеседников, забайкальские песни; бродяжничество по тайге, охоту, интуицией не обижен, говорили про журналиста: звериный нюх. Еженедельно копался в книжных магазинах; уличных развалах слове- сности. Редкие ценители поэзии считали близким по группе крови. Общая аура под- купала знающих  Жиганова.
          Однако «какое, милые, тысячелетье на дворе?» Дети учились на платной основе, разные университеты, быстро росли любимые внучата. Денег на текущую жизнь оставалось мало. Семья ютилась в тесноте институтского общежития, часто  ужиная слезами…
          Под натиском жизненных обстоятельств «рубил капусту» за опереточные деньги. Предпринимал смешной бизнес в экстремальных условиях рынка. Не гнушаясь работы в бульварных газетах, очаровательно безобразничал на страницах (краткие рассказы, юморески). Перо оказалось лёгким, слова - высокооктановое горючее. Журналистику любил, сколь море истинный рыбак, хотел закрепить её Большой стиль, традиции Аграновских. В негуманный век как мог доносил идеи гуманизма. Обожал писать о Человеке труда, а кому сейчас нужна востребованность рабочего человека! Истинно, чудак!..
          Однако Адрон (что ни говори!) был в рядах «шпионов сердца "челове- ческого». Хорошо зная изнутри творческую среду, вкалывал под псевдонимом. О, что сохранишь в тайне в захудалом центре, где борзописцы  вместе пили-ели, спали, растив общих детей! Где всякий холмик мнит себя Казбеком? В жутковато-подлое время… Кому нужно – знали всех журналюг и фамилия «Гальянов» - секрет полишинеля  для компании…
          Как маслом облитый Максим дал знак юноше среднего роста. Тот чисто ме- шок с зерном: плотен, стильно одет, выбрит, ухожен. В веснушках; кучеряв  срыжа, лишь томно-жеманное лицо – настораживало. Смахивал на рекордсмена, вернувшегося с медалью из-за кордона. В руках уже знатно набодяженого маломерка - армянский коньяк, тарелочка с горсткой лимона, мелким сахаром. «Давайте по существу,парни.   Тяжёлый день, жара: из подмышек льёт - начал хозяин столика. Любо?»
- Суть, як три гроша - егозил задумчиво Фоминых. Нацедив из карманной фляжки вод чонки в бокал: хорошие люди шампанского не употребляют! – Юрков, знакомьтесь, кандидат в Думу. Ему туда нужно всяко, вряд ли постоит за деньгами: имеет бизнес, кошелёк–самотряс. Команда в штабе - известные спецы;  знакомые во вла- стных учреждениях. Так ведь, старина?
- Административный ресурс есть, действительно, - опустил голову кандидат.
- С какого бока к выборам незаметная личность моя?
- Не скромничайте чересчур-то. - Вряд ли это модно сегодня, уважаемый друг. Деловые качества чуем на расстоянии, эмоционально говорил «Цапля». Вы,поздра- вляю, руководите избирательной комиссией, выведали только сегодня: из осведомлённых источников. По команде сверху, этаж шестой, знаете о  ком  речь...  А Вам не сказали ещё, о, Монтана! Как молочко грудному ребёнку нужна помощь,ре-  альная, а не хухры-мухры детсадовские. Вы в юриспруденции, писательстве, знако- мствах чудных,  – дока. Горожане уважают: желваки не выпячиваете, контактны, это влечёт, знаете ли…  Да какие они к чёрту спецы по выборам, хоть завтра оторви да брось! Андрон Эмильевич, дорогуша, уважаю Ваше мнение, что столетие-то – информационное; кто осведомлён, тот и хозяйничает в городе. Ясен пень, иду с ка- рефаном в дышловой упряжке...
         - Батюшки, расписали чище Леонардо (универсально), - ответствовал герой
«Мещане лезут во дворянство - вспомнилась шумная пьеса. Переваривая услышанное, казался невозмутимым индейцем, а думы бегали мышью в тёмном погребке. Слухи о назначении в окружную, витали. Звонил дважды юрист администрации, Епифанцев, но конкретика отсутствовала.
В Думу честный кандидат не пройдёт: барьеров множество, «денежные меш- ки», шизофреники – пожалуйста; вперёд, с гимном и флагами! К услугам: сомнитель- ные политтехнологи, юркие журналисты без принципов, листовки-зазывалы клепающие, словно воскресные блины! Открывшаяся на телевидении в реформаторское время мыловарня, чересчур шумливое радио; деньги и «административный» ресурс,много- значащий для кандидата. Хочется-то малости: депутатской неприкосновенности… Компания по выборам похожа на грязный боевик. Э, да кто желает идти в предста- вительный орган? Разочарование западной демократией у большинства народа – полное…  Куда ведёте! – уже десятилетие хрипят глотки журналистов. А может «тряхнуть яблоню», что-нибудь упадёт? Отбросив слова-ходули, легла путаной мысль руководителю. Ассигнации ведь лучше, чем их отсутствие - прямо ведь только соро- ка летает! От мыслей отбивался недодушенный стыд,куцые финансовые возможности. Или сохранение лица важнее? Без рублей можно как-то перебиться,а озноб стыда бу- дет долго, факт… 
        Юношеские товарищи зыкали жадно, китообразные фужеры держа в руках. Жда- ли реакции, тишина затягивалась уже до явного неприличия. Фоминых лихо крякнув,  отпил глотки, закурил вновь.
- Хотелось услышать согласие, действительно, - нервно разверзлись уста Юркова. –  Башли  имеются, а детали утрясём.
Бизнесмен скушен, точно некрасивый отличник у доски. (Не дай Бог, оказаться в двухместном  купе поезда).
- Э, мозаика пока, а сложится ли узор? Дайте время раскинуть мозгами, - уронил журналист. Не спешу наносить «боевую раскраску», что-то обещать. Созвонимся че-
  рез недельку и покалякаем. Любо?
          На этом и разошлись в противоположные стороны.

          «Вчерашние Иваны – дырявые карманы» тайм-аут не сдержали, - телефонные звонки, «сэмэски» оказались ежедневно-целеустремлённы. Ну, желали срочно встречи, что-то эмоционально бубнил Фоминых (привет, Монтана!)
          Лоскутно–осколочные мазки избирательной картины выяснились: убоги.
          Увиделись. Адрон держал фактор слова и времени. На этот раз с обес- кураживающей  хренотенью разглагольствовал кандидат. Цицерон не важнецкий: лепет октябрёнка с манной кашей пополам, такую околесицу не услышишь за десять минут до открытия пивной. «Цапля» слушал в пол-уха, подперев по-бабьи щёку, хмурый, похож на киноактёра Балуева. Они были в курсе избирательных вопросов, аж оторопь брала!
- Фу, это пена, говорите, что  сделать? – за рога взял инициативу Жиганов.
- А ничего. - Всё уже сделано. Из облизбиркома завезут пакет о якобы голосовавших досрочно стариках – избирателях, закорючку поставить, секретарь завизирует бюллетени. С нею детали обговорены, действительно, - хмыкнул Юрков, томно.
- Работа трудна, молоко за неё не дают, знаете ли…
- Ну, башли после выборов, сейчас аванс.
- А если подвох? Обычно артиллерия бьёт по своим.
- Ну, бросьте! Макс гарантирует сказанное.
          «Цапля» кивнул начинающей седеть головой. Дуэт смотрел в упор, такой взгляд у охотника на подлетающую стаю уток. Помогите, читалось явно в глазах – хочется быть избранником, мельтешить на ТВ экранах, интервью в газеты, опять же. Учить ребятишек жить дальше, пасти, в общем, разболтанный донельзя славянский  народец…
- Э, венчаете с подлостью, ребята. – Конечно, система гнилая, факт; необходимы кардинально изменения. Знаю ситуацию, фальшак почти везде. За верность общей подлянке – руководителям суют конверты, тет-а-тет. Обидно за избирателей; тоска по венам струится, глядя на доступность комиссий. Человек дивится: спрос нищих не управляет воображением! Однако руководство контролируется, Берии с Ежовым нет, а информацию есть кому сливать. Контора лихо-военная, зарплату чётко отра- батывает. Чувствую, будут шероховатости, едва ли хороша команда ваша. Вызовут к становому или чего хуже, факт…
- У нас схвачено и за место заплатили, - цинично улыбнулся Юрков. - Сейчас башли правят миром, а знания тю-тю… Рад знакомству, о вас хорошие отзывы, действитель- но! Он щёлкнул красиво пальцами. «Импотент учит производителя! И мнит себя эстетом, работая кистенем. Пора лезть в томик Фрейда», - думал неприязненно журналист. Уклонился от стола, ломящегося от блюд и алкогольного пойла (брюхо набивать – лукавого тешить). 
           Кандидат неподдельно удивился отказу.

          … В кои веки сели с женой ужинать. В дверь забарабанили костяшки паль- цев - хозяин открыл, не интересуясь, кто стучит.
- Вы Жиганов?
- Да.
- Следователь прокуратуры Ханцевич. В воздухе мелькнуло красного цвета, удосто- верение. - Есть несколько вопросов. Разрешите?
- Вы уже зашли. – Проходите-ка в рабочий кабинет. Много что-то сопровождающих,  боитесь кого? Хозяин накинул лёгкую рубашку. Сел в кресло, медленно раскуривая любимую трубку. Посмотрел вопросительно на явно нервничающего следователя.
- Где пакет с бюллетенями?
- В сейфе думаю.
- Их там нет.
-Адресуйте вопрос коллегам, за документы не отвечаю. - В инстанции пакет вручили членам комиссии. А ох-ра-ня-ла бумаги рабочая милиция. Туда и шлёпайте.
- Уже беседовали с кем надо, - многозначителен работник правоохранительной структуры. Всё-таки скажите: где?
- Э, сказал уже с омерзительной краткостью. Не знаю.
          Интересный разговор в таком ключе продолжался минут двадцать, ни к чему хорошему трендиловки не привели. У франтовато одетого Ханцевича лицо - задумавшаяся гиря. Ещё раз внимательно оглядел полки, набитые под завязку фолиантами юриспруденции; редкие тома философов, энциклопедии. Хмыкнув без энтузиазма, участковому с вошным лицом, - отыщите  понятых…

          …Уже в тринадцать лет окружение Ханцевича  равняло его с корабельной сосной. И в школе, и учась на юридическом, занимался только баскетболом. Любил спорт и получалось даже неплохо и рост, здорово выручал. Малыши, из подъездов «элитки» хохоча, кричали вечером. «Боб, достань воробышка!» Юрист лишь грустно улыбался, запирал машину, и - в неуютную «однушку».
          Возраст уже придавливал: близился тридцатник. К заходившим «до утра» девушкам относился скорее равнодушно - ни одна не цепляла мужского внимания.  Баскетбол незаметно отошёл на задний план. Началась цепко-болезненная привычка к алкоголю. Сначала Борис истинную цену крепким напиткам не ведал, а водка-то мно- гих людей сбодала…

  Из реформируемой системы уголовного розыска вытурили быстро. По сути, мало работал на государство, а на себя – да, этого отнять нельзя. Ох, и любил же Борис тысячные ассигнации! Умно брал взятки у подозреваемых в криминале; химичил с отчётностью секретного аппарата: расписки-то брал, а вот деньги, ни – ни. Три года жил, чисто Бог в Одессе. Японского «мерина» аккурат купил, гараж в центре, факт. Что ж, всякая птичка свой зобок набивает…
         Однако дьявол, известно, в косвенных чёрточках. За чистоту рядов шла борьба с оборотнями в погонах: чисто показушный бредень для населения. К тому же заказанный сверху – без микроскопа видно; озаботилась головка страны почему-то - Борис так думал. Вдруг: развёрнутые объяснения; звонок от кадровика – явиться. Его путаный отчёт работникам собственной безопасности, в расширенном составе заседание коллегии Управления.Внятно разъяснить рабочие цифры, личную нескром- ность, жалобы – не смог. И так стеклянное доверие начальства к Ханцевичу, улету- чилось. Если потеряешь лицо, исправить трудно…
         Опосля шумное в кругах забайкальского розыска,  увольнение, мать-их-перемать! «Легко ещё отделался. Шишков-то Юрка с Центрального, – в тюрьме», - думал «бывалый» розыскник.
         В растрёпе  чувств начались поиски «хлебного» места…
         Кадровая ситуация в прокуратуре тоже, аховая. В районном звене дел  – выше крыши; завал и путаница в материалах, надзоре, жалобах граждан. С леопар- довой гибкостью «пересел на другой стул» - вначале надзорным клерком, затем сле- дователем. Браконьера назначили лесничим, бывает…
         Как-то поздней осенью вызвал «сам»:
- Чего уклоняешься от алиментов?
- Так брак-то гражданский, – живо отреагировал следак.
- Чтоб больше я жену ни видел. - Уяснил? Точно? Или?
Тощий, маленького росточка прокурор изучал буравчиками глаз диаметром с копейку. Эвенкийские щёлочки впивались победитом–свёрлышком, бр-р-р… Борис молча гадал: для чего вызвали? Где успел «накосячить»?
- Давно у нас?
- Второй год – пронюнил смотря  филином – ни мигая.
- У молодого Ветрова  забери  избиркомовский материал.(Начальник узрел: у следо- вателя гнущийся  хребет).
- Слушаюсь, – показал дивный рост Ханцевич, - когда?
- Завтра. И доведи любым способом до кондиции, - мытарил прокурор. - Уяснил? Точно? Или?  Лексикон,  будто у  служителя погребальной конторы.
- Да, конечно…
         Материалы, как таковые – отсутствовали. Была кипа объяснений взятых дознавателями у избиркомцев, из них уяснить что-то сложно. Телефонные звонки, опечатанный сейф, кто-то в бегах, недостача сотни бюллетеней для голосования, лишние подписи в черновой  ведомости.Сюжеты по телевидению, регулярно прокру- ченные, разговоры на бытовом  уровне. Однако раз указали…
         Следователь задумался. Затем достал «склерозник» с телефонами «нужных» людей, сделав двойку звонков, покатил в любимое до слёз отделение. Красно-белый галстук, одеваемый редко, придавал дурную значительность, как шикарный портфель чиновнику среднего звена администрации.
         О, дуб силён корнями! Оперативники встретили кореша  радушно. «Жаль - говорят, что ушёл, старичок. - Так вы знаете, - отвечал - ситуацию! Вилы в горло!» Выпили, неспешно дармового коньячку, закурив, обоюдно рассказали о ежедневно-бурлящей жизни. Обсосав до косточек тему, интересующую гостя. Один из  лейтенантов выразил расцвеченное сомнение: "А как же закон, пацаны? Конституция? » Однако слушали в пол-уха, начинающий! Задним числом быстренько оформили розыск ные донесения, с ними, гуртом - к дежурному судье.
         Ловчев оказался знакомец, служившим в своё время в милицейском управле- нии. Поехали выпивать-договариваться в район курорта «Молоковки».(Меньше догляда – больше собственного лада). Захватив для антуража парочку общительно-штормовых дев, безотказных, как машинка «Зингер».
         Спустя час лес утонул в криках, топоте, объятиях, - юридическая структура интегрировалась в токовище. Со вкусом уничтожили захваченную еду, сгоняли за ящиком «Агинской»; водочки хорошей, пока не раскрученной. Благо и город рядышком…  «Тиха-а, анекдот из жизни. Было именно так, вилы в горло! Оказался  у шефа по делам, то, сё. Стук в дверь, такой осторожно-неуверенный. Заглядывает мужик, кержачёк битый, лицо – налимно-жёлтая слизь, щетина. В общем, сильно трёпанная временем личность. 
- Сколько, грит, даёте за убийство?
- Кого замочил-то?
- Дык ещё никого. Тёщу вот задумал.
- А-а-а, если захватишь мою - отвечает прокурор, дадим год. И то - условно».  После столетней байки все так и зашлись от хохота, зарядил Борис компанию даровым весельем. Отсмеявшись, Фемида «приоткрыло личико»: дала зелёный на незаконное мероприятие. Мать их в бабку!
         Дело зависло над лесом августовским облаком. Папка с бумажным штемпелем еженедельно разбухала, конкретика отсутствовала: выводы экспертиз доказательствами не стали. Упорно-туповатый долбёж свидетелей - результат копеечный - подкрепить «липу» ну абсолютно нечем. Трое (за водку) допрошенных бичей – не в счёт. Журналист брезгливо наблюдал уродливую возню. Немая правда мычала…
         Вместе с тем «сам» завизировал препроводительный документ,подсунутый следаком о передаче материалов суд не глянул. И тут же, без стеснения, веселый звонок по мобильному: ушло дело. Будто эхо из преисподней донёсся голос: ба,на- конец-то, сколько уже можно ждать…
         Дозорный по законам в районе – главный - открыл сейф, извлёк раскрытую бутылку «Хенесси», шоколад.
- Ух, ещё одна гора с плеч!
- Достали? – Ханцевич выпивая залпом предложенную рюмку.
- А то, еженедельно телефонили, - фамильярничал глава юстиции. Загляни-ка в бух- галтерию, есть премиальные. Кстати, жена обозвала тебя Иродом…

         …С Капитолиной Абагуевой юрист познакомился на молодёжной спартакиаде. Увидел сложенную фигурку в купальнике около бассейна, прилип раз и навсегда (и ни один). Стать, гены, походка - не отнять. Длинная (редкость) тёмная коса,луче- зарная улыбка,губы в сальце бесцветной помады. Румянец вышитый на щеках мелькал. Чего только стоили глаза - большие переспелые вишни! Глубоки - тина в реке. И счастливая – что ни положи в рот, всё мёд; ясно-здоровая душа, открытая миру, редкость... У дивчины был строгий нрав, за характером таила мягкосердечие. С от- личием и горделиво заканчивала спортфакультет пединститута, выигрывала многочи- сленные олимпиады.
         Многие окликали по-свойски: Капа, да и всё. Из таёжной глухомани родом, Чикойская. Семья той ещё, веры, обряда старинного: многодетная, работящая. Такие ячейки - оазис в Сахаре… Чокнутой её юноши видели: кроме живописи и знаний, ни-  ничего, абсолютно. Из остриженной «под Котовского» молодёжи, спорт - удручающая проза.Завораживающий у них слоган: бери от жизни всё! И телевизор, моднячий пуп земли…  А современному поколению воинствующего эгоизма, он - кубик (неудобен), трудно покатать в ладонях.
         Жизнь разваливалась горбушкой хлеба на части: до и после знакомства. По-Библии как бы история жизни. Всё обычно, у многих юных: свидания, цветы,деса- нты в кинотеатры. Для уставшего чувствами розыскника Капа - отдушина. Двойка встречалась обычно в студенческом общежитии. Тикал на тумбочке будильник,ста- ренький монстр с натугой поспешал за ходким временем. Высокий старомодный графин с водой на столе. На полках художественные книги (авторы на слуху), фотографии, вузовские учебники,монографии по плаванию, лично расписанные этюды. Стерильная чистота комнаты быстро осточертела, работник юстиции ощущал пухом в воздухе. Институтские подружки, обуявшие томную лень годков казались, надуто – глупова- тыми. Обе из больших деревень края; девушки там смешливы, и на язык чутки, всё хи-хи, да ха-ха, щебет, мечты о замужестве. Трындежа этих язв чурался - молодые, что с них взять? Ежедневное оживление в дружеский пейзаж вносила конфетно-букетная стадия, затем постепенно, ликёрная, рюмочка, другая… Крепкий  алкоголь  девушка ни употребляла.
         Капу легкокрыло, по-доброму информировали и запазушно, окружающие. Жить-то оказывается ясно, что траве расти, а ковылю выпрыгивать над нею и пока- чиваться.
- Знай, сверчок, личную жердочку - говорили  многие.
- Когда сама шагнёшь, чуешь: лёд прозрачно-хрупкий!
         Глянцевитый холодок девушки, кротко помалкивающей. Это, как цедить гло- точками воду, если дают в чистом стакане. Таёжная ведь девчонка-то…
         Эх-х, первая любовь! Чувство со вкусом мёда становилось длительным.  Ходила пьяная радостью с ухающим сердцем, ветер ловя в глаза. Циничные забулдыги  восторженно глазели: походка, что надо, ай, улыбнулась девчонке судьба! А затур- канный дежурствами оперативник казался молчуном, «себе на уме». Это вовсе не ме- шало постепенному сближению, ведь донельзя любопытно. И узнавание, как снятие шелухи и явление глазу белого тела луковицы… Борис – санаторий у моря, чересчур  уж прикипели глаза, стал, любим и выкупан в ласке. И, как у молодёжи – добрачные интимные отношения. Радость двадцать первого столетия обзывалась гражданским бра ком. Однако к женитьбе Ханцевич был глух. Зачем? Его и так хорошо катает… Хотя девушка нравилась,очень, трепетал мотыльком у горящей лампы. Иногда задумывался: зачем портить редкое? Однако такие мысли скоро улетучивалось.
         И у близкой родни отрицательное мнение.
- Ни наших она кровей! – заявлял громогласно дядя - стоматолог.
- Жениться рано! - Да и нищая, спортсменка-то. Имя и то дали щенячье, - пилила Бориса мать. Майя  Бессараб  что, хуже? И пропела фальшивым донельзя голосом:

                Я Капе что угодно
                За поцелуй отдам.
 
- Если лягушку обсыпать сахаром, всё равно кушать невозможно! К тому же Майя,  досковая! – хохотнул единственный балбес. Извини за натуральный слог, мамочка… У той взгляд: врач на избалованного болезнью отпускника…
          Основной в  семье, дока в бытовых грешках, по-привычке молчал, на лице гамма растерянных чувств. Хмыкал, закуривая любимую трубку, ужом выскальзывал на уютный, в цветах, балкон. На рюмку коньяка шурина приглашать забывал…
          Будто детская корь исчерпывалась тяга к невесте, счастье, дотаивало.  Недавние(и какие!) чувства словно бы оттеснили в шкафчик памяти, между стали видны края Беломорканала. К тому же девушка однажды выпалила: беременна! Диагноз коротко-ясный, не рецепт ОРЗ… Борис по совету мамочки начал увиливать от встреч,  выдумывая детсадовские причины. Убеждая на греховный аборт: не блещущая новизной мысль.Короче: поматросил  и свинтил, шмяга. Жить переехал в зимний дом элитной «Смоленки», к тётке. Изменил «симку» телефона. Аккурат тогда же его щёлкнули, служебные неприятности, то, сё…
          Теперь же коротая одинокие вечера, жалел о разрыве. Очень. Вспоминал алые щеки, губы и на позвоночнике, - сладкий холод. Чувство тоскливой собачьей вины ежедневно, ведь родился сын, Ермолай! Узнаваемый институтскими, будто Вар- фоломеевский  крест! Что говорить: родная кровь, наследник, и думалось(в мечтах) - опора в жизненных бурях и выбоинах…
          Эмоции бились встревоженными рыбками в аквариуме, не находя исхода.Ре- цидивной форточницей жалила суть: чур, а может за мириться? Упасть вот так, по-старинному, на колени? Вспомнил отца, языческому молчуну далеко за шестьдесят, склеротические жилы, чудаковат, какой-то домашний, светящийся; аура ласки ближ- ним. Плечи десятиборца, морщинистая шея, щетина белее снега, а взгляд до сих пор остро-внимательный. Да ведь тайга слабых и говорунов не жалует!
          Родных братьев молчальников тайги,  шибко уж повяленных лесным возду- ом, температуру эмоций при единственной беседе. «Спешишь, лысая выхухоль хвата- нуть блинок пока, горяч?» Ощутил чугун во всём суставе: так говорили вроде бы до революции. Да-а-а, эти могут убить, точно, белку в глаз стреляют…
          Однако сильно память бьёт крылом. На ум (и во снах) дрейфуя рыбацким баркасом, часто шло воспоминание, до мелочей запомнившееся расставание в любимом   кафе:
- Борух, ведь пожалеешь! - Первая любовь одна… Каждому поют свои ангелы…
- Делаешь вилы в горло… Родители против… Карьера… Борис лебезил глумливым голо- сом туда, сюда, на ощупь.
- Густо и в полной мере врёшь…
          Да, змея меняет шкуру, но не изменить натуру; фразы на месте: оказа- лась спортсменка прозорливой. Как и всегда распахнутой миру света и добра, с каждым днём убеждался юрист. «О, Господи, какой - же  я  м…дак!»
          Человек успевает себя познать, не так уж длинен клубок жизни…

          … Однако прокурорские радовались рано…

          … Как же чувствовал себя виноватый в «чп» городского масштаба? Ибо с быстротой летящего Аники–воина по квартирам и домам торопились сплетни - икс ви- дел в изоляторе; игрек говорил ахающим и охающим друзьям: вовсю Ивановскую даёт показания…
          В глазах авантюристов – воеводой. Доступно (коньячком) успокаивали, заглаживая вину, умничали никчемными советами: образуется, чего так журналист бушует!Спустим дело на тормозах,наши люди везде… Свидетель (пока) хмыкал в гус- тые засеребрившиеся усы - не верю! И отстранёно наблюдал за копошением челове- ческого муравейника вокруг, усвоя: где люди, там скандал! 
          Юрков с «Цаплей» скрывались лягушками в болоте, оказались жучилами, адамово племя! Стали реже звонки, номера – заменили; встречи, игнорировались. Гулливер от политики в Думе сидит, наказы электората выполняя! Власть своих  отыскала… «А что ты хотел, старина? Амбициозные друзья опасны, как взрослеющие  романтики, замес-то сибирский»… Об ассигнациях, поддержке, естественно, забыв, оставив наедине с  юридическим крючкотворством, фантоми, как паралитика на марафоне бегунов. Незаметно бросили и собутыльники, с именем, известностью. Запятнал себя одиночеством; на душе - с утра  кюхельбекерно…
          Однажды, под улыбчивое настроение (редкость) всё-таки дозвонился мене- джеру в офис и представился известным (лукавил) хроникёром, чтоб соединил с ше- фом.
- Здравствуйте, это чик!
- Кто – о – о – о! – с заминкой, хлябко спросил Юрков.
- Честь имею кланяться, так здоровалась интеллигенция, – кто уцелел после рево- люции. Что депутат хочет шепнуть?
- А-а-а… Долгая пауза, женские голоса, треск и шорох в аппарате. - Я разбросаю дела, позвоню, - скисший голос.
- Добре, не заигрывайтесь только, точу перо господин, товарищ, депутат. Желаю глубоких оргазмов! И бросил трубку, не попрощавшись.
          Звонка от "народного избранника" не дождался, что ж, век  живи, столько и учись…


          Аркадия  Юркова  в депутаты кликнул нелюбимый отчим.
- Зачем? Я в этом ни бэ, ни мэ, каждая птица летает на своей высоте…
- Деньги будешь иметь, – ответил почти родственник.- Стремись на главу комитета, а через тебя, Шилкой – бюджет. Распределишь тысчонки между своими и, аюшки! Старость обеспечена, шабаш…
- А где миллион на выборы? Пасынок был слеп - ласковый телок во дворе, и всё.
- «Лимон» дам, с возвратом, естественно. Отчим строитель известный, продолжал: «На бензин, рекламу, взяточки – хватит. А штабной команде отдать рубли "«забудешь". Цыц ты, приём-то от рождества Христова, так делают почти все кан- дидаты, и шабаш»…
          Юрков так и сделал. Специалистам, даже товарищам бабло не отдал, лишь рассчитался по мелочам. И месяцами скрывался от рассерженного люда. Вести горо- да: мальчишка с боксёром-охранником ходит! Из-за этого испортил отношения с вли- ятельными  бизнесменами. Нет, видно, хохол его маму любил… Комитет не достался, проехали, чистый голяк, а депутат-одиночка, без связей, кому нужен, а? И Аркадий ушёл в запой: с цыганами, гитарой и медведем; две недели сидел под замком у вод- ки…

         Впервые стыдновато в кабинете прокурора. Ознакомительная беседа - кар- тина маслом; с анекдотами и чаем. Хотя был заковыристый вопрос, в конце уже, после морального давления: где чёрная папка?
- Дома в кабинете, её видели.
Он, запнувшись, глядел на следователя, устроившегося в кресле, не сводившего с Адрона глаз. Опосля речь о возврате изъятого паспорта: Ханцевич глянул в кипу шелестящих бумаг - действительно, забрали в нарушение закона. Начал было звонить дежурному, кому-то из группы оперативников, участковых. Тщетно. «Хороший всё-таки парень, - думал свидетель, жаль в дьявольской организации, испортится - ведомство похоже на изношенное бельё".
         За окном было поздно, палом зажглась в душе тревога - раскаяние. Алко- голь в харчевне–обжорке: утеха от сердечных болей, а нет, то остаётся только выть, хоть на луну. Вот же чяки  ряки! В дрова Жиганов упивался редко, если слу- чалось, пел любимую отцовскую:

     Тран - сваль, тран - сваль, стра – на  мо – я!
     Го - ришь ты вся в ог – не.
     Под  де – рев – цем  раз – ве – си – стым
     За – дум – чив  бур  си – дел.

         Приглашался затем на всякие неинтересные мероприятия, откликаясь на телефонные звонки всегда хмурого секретаря и расписываясь в корешках вручаемых стажёрами, повесток. В угарном помещении, будто египетский сфинкс,отмалчивался; читать официоз, копии документов, беседовать с адвокатом - отказался. Затуманен  ный взгляд устремлял в неважно промытый линолеум. «Ноль внимания, фунт презре- ния!» - говорила в таких случаях бабушка Марфа... Чисто стиральная доска учинили пресс, усмехаясь, на беседы «хорошего» хлопца уже никак. Ну, полная отрицаловка,   говорят в узких кругах…
         Второй следователь, в хитросплетениях закона более искушён, поведением Адрона - шокирован. Не случалось такого в его бурной деятельности. За ним кто-то есть! Свидетель оказался ещё тот, фрукт, с кодексом знаком, щёки служивого рдели , точно у недозрелой девки. И он, сорвался: в мат, истерический крик. Исписанные бумаги, и чистые летели со стола в коридор; иглой в душу входило хрипатое: «Посажу-у-у!!!». Изрекал казёнщину: хорошо, аюшки; так ведёшь, грамотей? Мы, не лыком шиты, будем задерживать, поддержка суда, имеется; за хранение патронов – накажем. И ещё кричал что-то по-сучьи, визгливо. Затем, глядя в очи допрашиваемому, взял трубку местной связи.

           Не трогайте душу, не надо
     Я сам её пну  сапогом

- Чи-и-во-о? Поэт, что ли? – удивился следачок. «Зачем ломаете ружьём, через колено? Третий раз подмечаю, - в запале, Жиганов. За Афган - «звёздочка»,медали  факт! Задерживайте, оделся ж для камеры, любопытно только: чем обоснуете чухо- вину? Я не судим, кроме грязно-подлых слухов отсутствуют доказательства. Есть заявление, ознакомьте, гласит же УПК! Статьи разжёвываете, а «ура!» что-то не выкрикивается, факт»…
- Обоснуем, не заржавеет. Это Ханцевич со щеками школьного знамени, закуривший дешёвую сигарету, хотя в кабинете не приветствовалось.
- Это–то, как раз и тревожит…
         Вошёл заместитель прокурора, куратор мелких дел. Растрепанные,  колечками волосы, очки с диоптрией, борода, - диагноз психиатра, глаже.
         Из маленького кабинета горемыка отправился прочь, чертыхаясь и ругая знакомых от мала до велика. Не давали уюта свинцовые, тучно наплывающие, мысли, будто включённая зажигалка рядом с газом – скользили по человеческому мотору. Погода – что и настроение: на сучьем небе – октябрьские тучи, похожие на брюхо чёрной дворняги. Крошево мелкого дождя, ветер – хулиган, детским мячиком раз-  брасывал по улицам бытовой сор.Изношенные временем троллейбусы с лязгом грохо- тали по улицам. Китайской стеной выстроились в ряд легковые машины. Редкие жители, без оглядки, спешившие по домам; мужчины, чур, осторожным каботажем  вдоль заборов… «Хорошо, думал, в молодости учил юриспруденцию; какая–то практи- ка, методы заступника, штатного журналиста. Да годами реанимированный опыт, плюс известность».
          И, этот рюкзак богатства, внесезонный, двинулся оборонять жизнь.
 
          Интуиция сработала и в этот раз, - и надежда забрезжила в конце длин- ного по времени, тоннеля.
          Верно, что бортанул адвокатское содействие! Леон,защитник дошлый - исчез; якобы и не участвовал в разговорах, личные подписи отозвал - дюже слав- ненько! У бедолаги  работа стала бы жиже, ведь из процесса в очередное слушание дела кочует. И молва против: узаконенные барышники! А они - юридические муравьи, видимо, без специальной формы, кабинетов… Да на кой ляд сдался заступник! Чтобы работал, потея, давая толковые советы – вручи гонорар. А за здорово живёшь,юри- дически-бесплатная помощь – блеф, для забито–неграмотных простачков, верящих  очередной заманухе. Не в штатах каких-нибудь, соединённых, живём и в королевских графствах, а на чернозёме,суглинках и аргале. Во кино и немцы!
          Так  рассуждал  Адрон, двигаясь к родному жилищу. А из-за него, какие шероховатости? Не уклоняется от встреч, защищается, опираясь на  юриспруденцию - чему учился в своё время, не предпринимает обходных трасс. Из головоломок жизни выбираться лично: андроновское кредо. Отмечал же философ: нравственный мир внут- ри человека, свод звёзд над головой – костяк бытия. Решил: постулату неуклонно  следовать в дальнейшем.

          На заседание суда пригласили безликим извещением.Долго ждал в коридоре  здания, веяло почему-то душным склепом.Думая: почему карательные учреждения серого цвета? Люди бегали озабоченные, словно только что вздул их начальник. И задремал Жиганов: спалось неважно, под утро вставал, хлебал кофе, любимая трубка, рядом.
          Сигнальной ракетой вспомнилось осеннее турне к матушке. Это как к роднику сходить; умыться, напиться от души, вдоволь. На поезда билеты отсутствовали, заполненный автобус – к услугам! Затем маршрутным такси; как селёдка в бочке хнычущая ребятня, вещи. В эвакуацию  едут люди, что-ли!
          Уже чувствовалась близость холодов, деревья без листьев стояли осиротело-грустные. В степи: предсмертный лепет трав, угрюмого ветра шелестящий свист. На мелькающих полях – грачи, вороны, и лошади, выщипывающие тень свою.  Нет-нет да стада мелькнут: тощие коровы, овцы. Остовы разрушенных коровников, ферм, стоянок чабанов, осевшие срубы нищих годами, деревень. Люди показывались редко. Эх, заплёванное сегодня время…
        Вдоль ухабистого шоссе – столбы, с глянцевыми фото кандидатов в депутаты. Что ни столб – постамент избранника. Во кино и немцы! Многие знакомы с детства - обыкновенные шулера с узким кругозором,  клички позорной не имеющие. Шикарный кабинет - для прикрытия хищений, ибо экономика для них – индийская грамота.  Ах, как свихнулась жизнь, и ей  не впервой…
          Мы всегда из родной глуши, до конца будем помнить холодрыгу, голод и семилетних планов иго - чего теперь-то  лукавить? Уже и погост виден...
          Чирикал воробьями день, ласточки, качаясь, сидели между проводов.Редкие лужи блестят слюдой. На улицах - скисшие заборы с лысыми тополями. В огородах: забытые граммофоны подсолнухов, в метры лебеда, как эхо современных репрессий. Валящийся штакетник садчиков заколоченные дома, будто невесты грустят о женихах своих; замки истлели – едва ли отыщись ключи…
Босоногое детство с чёрной окаемкой под ногтями. Благодать: речка, лапта, зоска, послевоенная школа. И где же вы, дружившие со мною стаи голубей? И-е-эх, счастье – дело лотерейное…
        Избяная моя сторона, сердце заныло первым комариком. Уже вовсю дымились трубы хаток, когда к своей причапал. Когда-то уютно – оживлённая, в разводах акаций, густых тополей. За брехала лениво овчарка, дружно поддержанная бездомным сборищем. Дёрнулась белая занавеска, как на проявляемой фотографии - родное лицо. Эх, мама, ты уже седая, и у тебя печальный взгляд! Узнав, начала щёлкать дверные затворы, причитая:
- Ой, что ж без предупреждения, сына! Разболакайся…
Расцеловались крепко, обнял сухонькое тело. Будто в детстве: хотелось уткнуться жалко в фартук, от людских обид. И опять от ресницы свербит заслезившийся глаз…
- Закури, сынок! В доме так не хватает отца...
           Вкусненько пах испечённый ржаной хлеб, о, это слаще всяких деликатесов из-за моря. Котяра Цап - царапыч тёрся о джинсы, довольно урча;  прекрасно-безобразный  Трезор царапал от радости запотевшие стёкла. Уютно стало, будто руке в варежке, наступил  в кои веки покой, мучивший шоссейные километры. Да и сердце, брызжущее хмелем, овчаркой хрипевшее - успокаивалось. Ёмкое слово ДОМ, всего-то три буквы, а  медово–целебное…
          На русской печке забурлил бабушкин казанок, кучно сбросили любимые пельмени. И стол в момент накрыт, и рюмочка церковного кагора: «За встречу!» 
          Кердык восьмому десятку матери, но такая же шустро-неугомонная; точь-точь в молодости: отличная певунья, работница. Из громадного в доперестроечные  времена, хозяйства, остались собака, кот, четыре курочки с боевым генералом, естественно, Петей. Летом – мелочовка на огороде, картошка, добрый полив на типовых сотках. Хорошо удобренная навозом земля спасала мать - целый день ней, в праздношатании не было и дня! Выскребет дочиста сорняки, огород - натюрморт, и скуден иногда урожай; но главное – шель-шевель, бабушке много ли  нужно? «Меня спасает движение-от, что настоятельно предлагал, - говорила по телефону. А телевизор зло; убедилась твоей правоте, сына. Многие умерли, сидя  возле  антихристова ящика».
          Однако зрение, подводило. И лекарства, черника, отправляемые с земляками, содействовали мало, годы, что сделаешь? «С такой нервотрепкой до 60-ти хотя бы дотянуть! – размышлял Адрон. Будто сердце достали вилами и забыли о них».
          Прополоскал горло рюмкой «Абсолюта». 
- Как поживаешь, матка?
- Так и живу, сына. – У мира на виду,  ежегодно думая, что последний. С продуктами, мануфактурой-то сейчас хорошо. Да и ты помогаешь. Отец радовался бы! К пенсии добавили-от 500 за войну. Наконец-то, есть уголь и много дров на зиму. Вот немножечко бы здоровья, сына. Умирать-от совсем раздумала. А газеты твои, книги, читаем вечерами. В улице, завалинкой, многим  соседям ндравятся-от, особенно - Фаине Антоновне, директрисе. Помнишь ли её? Умерла-от недавно… Ай, давно ли в зыбке был, а теперь – на-тка, седой!

          …Через вату сна просочилась девица с голым животом, о, мода! По-барски кивнула-заходите. В библиотечной тишине зала сидело шесть человек. После уточне- ния анкетных формальностей, истинной росписи - слово.
- Ваша честь! - обронил словесный бисер. - Сверх меры узаконенная шпана  вела дело. И, что называется, в «одни ворота».
- Выбирайте обороты! – изрекла, уткнувшись в бумаги, судья.
- Разве кого-то оскорбляю, Ваша честь! - Даже в мыслях ни-ни, называю беспредел именем своим, в рамках юриспруденции затёртым сленгом, великодушно извините, простофилю.
          Ваша честь! Пройдя годовое шоссе, узрел: вряд ли оно с односторонним движением. Правда требует уточнения ряда обстоятельств. Хлюпики от следствия не удосужились записать жалобы в протоколы, «забыли» взять экспериментальные обра- зцы почерка. Краем уха, слышал: «брали» их, думаете, где? В бумагах архивного дела офицера. А державный пенсион вручают уже шестнадцать лет - не только почерк меняется…
          С исхода знакомства с работниками  «государева ока», взывал: адвокат не нужен! Ответили, несмышлёнышу: так положено. Что ж; людина  одинёшенек, а законов – тьма… Допрашивают в качестве свидетеля, не заявлял адвоката в деле, в бумагу не внесли. Я же я имел наглость просить об этом! Через два месяца предъ- являют обвинение, не допросив в качестве обвиняемого! Во кино и немцы! И засту- пник вновь объявился в кабинете. Желаема следователям его закорючка. Ох, как же- лаема, чтоб «слепить» видимость правового документа, факт… 
          И это – защитник? Какой совет даст человеку, оказавшемуся в жизненной заварухе, что реальнее кружки воды, поданной жаждущему? Да-а…  Короткая пауза Андрона. - Вновь заявляю об отказе адвоката - игнорирование,а требования кодекса, этой  «библии» следователя! Опять суть и форма Права, нарушена, кучковато что-то их в деле! Адвокат даже мою фамилию переврал...
          В зале больничная тишина.Служитель Фемиды оторвала голову от кипы бумаг. Секретарша, заслушавшись, хронику не фиксировала. Спецкор «Вечёрки» забыл про блокнот и авторучку. По лицу охранника-пристава  прочесть что-то, сложно. 
          Выступающий перевёл дух, платочком лоб вытер. Собравшись с мыслями, далее: «А проведение обыска, госпожа судья? О, это же бином Ньютона для малоле- ток! Санкции прокурора, решения вашего коллеги, не имелось; на девственном бла- нке отсутствовал и автограф следователя. Ну, прямо Семёны Порфирьевичи классиче- ские! Чисто заказное дело, ушки–то явно торчат… Разве высказанное не фальсифи- кация дела? Могу немного обобщить, Ваша честь?
          Судья кивнула головой, к бумагам более не возвращалась, слушала. "Го- ворят и обезьяна падает с дерева! Требует Закон: для утверждения истины провести следственное действие, закрепить информацию лиц, и получить весомое доказатель- ство. Не было очных ставок. Если чего-то я на куролесил, тем паче очники затре- бовать. Да-а… Свидетель откашлялся. «Опять же продукция тухлая изначально, – заговорил далее. Избиратели про рассматриваемый случай забыли, факт. И сплетни, похожие на эхо в лесу – затихли».
- Излагайте по существу Жиганов, без обобщений, не в лекционном зале института.
Жирно черкавшая карандашом вопросительные знаки судья оторвала взгляд от испи- санного листа. Протёрла бархаткой стёкла модных когда-то очков. «Если смотреть, рушится бетонная стена, - думал Адрон. Взгляд, скальпель!»

          … Галина Зиновьевна Христолюбова внешне лик судьи оправдывала: в лине- ечку пробор в каштановых волосах, заинтересованные, с хитринкой глаза; чёрный костюм Фемиды, массивные очки. В женщине бальзаковских уже лет чванство аккурат отсутствовало. На совещаниях говорила убедительно, с юмором, без всяких шпарга- лок, фразы не царапали нотками металла в отличие от многих желчных  коллег по цеху… А по бытовому облику вряд ли догадаешься, где Христолюбова работает. Милые Глафира и Фая, выручалки-соседки, узнав, с неделю охали-ахали, верить отказыва- лись.
          В детстве Галочка всерьёз мечтала о работе хирурга, как знаменитый Пи- рогов, о котором взахлёб, читала. Девушка с глазами оленёнка классно занималась в училище, реализуя мечту. В молодости вкалывала до изнеможения разъездным фель- дшером в участковой больнице, копив стаж для медфакультета. Грезила такая мале- пусенькая перспектива.
          Затем - бурный роман с главврачом, закончившийся абортом. Неожиданно для всех – и себя! – отнесла документы на юрфак. «С чего бы это, доча? – завол- новалась, хлюпая носом, лапотная мать. Мы же с роднёй хотели выучить на хирурга" . Матери-однолюбке здорово досталось. Старший  Аверий, кормилец, умер в раннем возрасте(неудачная операция), мужа с фронта так и не дождалась…
          Известно, что Господь и намерение целует, это - судьба хорошистки,пу- шистой Галочки. Когда грызла науки в университете, мысли в душе, лисьи: а если опять в здравоохранение? Были шапочные знакомства, ассистент-жених заваливал те- леграммами. Однако со временем увлеклась непонятным для многих законодательст- вом, блажью – по захолустному мнению сельчан. И, в конечном итоге, связала жизнь с ведомством Правосудия.
          Коллегия назначила судьёй в Христовом  возрасте - дар ко дню рождения. О решении начальства, по-бабьи, горевала вечерами, в одиночку на тесной кухоньке (собачка не в счёт!) Убеждалась: жизнь – многообразнее законов (и нюнила) часто. Рабочие загрузки архибольшие, нервы, волокита. И ответственность за решения:под- судимые, истцы, заявители.
         И нынче утром, слегка опаздывая, усмотрела труженика прокуратуры. В мозгу, зарницей: дело «вёл» ждущий явно Г.З., юноша. Ох, и много же «косяков»! С горечью вспомнила чертыханья при изучении материала. Но разговаривать с прокуро- ским не стала, мышкой шмыгнула, вежливо кивнув на «здрастье!» И вот начало засе- дания, полупустой зал, ершистый журналист. Сначала едва ли  понравился, затем, по колким ответам, выступлению, поняла: истина у него под мышкой. Хорошо излага- ет, верные аргументы, на "ты" с законом. Какой же он простофиля? Ему до него,как  пешком до Лондона…
         Внимательно осмотрела ещё раз известного в крае газетчика.
         «Утверждаете, данные ранее свидетельские показания?»
         - Не ухожу далеко от сути, - Андрон. - Ну, раз в жизни могу выступить в суде! До божьего – далековато… Не дрожу арабским скакуном на ипподроме, в хоре  злопыхателей  мой колокольчик, расслышьте, будьте ласка… Увенчал речь лихо. «Искажение фактов, фальсификация следствием документов, коллизия гражданско-уголовного законодательства - ей – ей, налицо. Решайте: кто виноват в юридиче-   ской  шехерезаде». И,неожиданно, с ребячьей дурашливостью: да здравствует рос- сийское правосудие!
         В зале одобрительный шумок, скрип кресел,выкрики "Верно!"
         Стоял  в душном зале коренной забайкалец с видом уличённого школьника перед инспектором районо. Время рогатиной дверь припёрло...  Жиганов вспотел ещё от первичности ситуации; э, как бы всё на месте, да через шпалу!

         С женой договорился  встретиться  в китайском ресторанчике.
Евдокия, увидев мужа, резко с шумом встала,будто в молодости сердце ёкнуло от радости. Это его солнечный удар! Много прощающая в жизни, скорее, нутром ощущая эмоциональную мятежность половины. Дуня нервно теребила скомканный кружевной платочек, лицо измученное, взгляд туманен. Импортная тушь чуток размазана; глаза - у беременной зайчихи такие же. Чего только не наговорили доброхоты-пиявки,кро- ви не боящиеся!
- Ну, что?
- Отпад полный, родимая. - У суда  ничего против, абсолютно, виновных в двухго- довой мерехлюндии, увидишь - покараю…