Зигзаг спирали

       В январский морозный полдень, когда веселеющее с каждым днем солнце тешило обещанием скорого тепла простуженные крыши ленинградских домов, когда его хохочущие лучи нарумянивали снежное лицо города, будоражили седую немощь деревьев, незаметно и дерзостно воровали вершки теней, чеканили закопченные силуэты на голубой воздушной глазури - в такой вот жизнерадостный час на одном из бесчисленных сугробов Аптекарского острова шевельнулась опрокинутая навзничь человеческая фигура.
       Шевельнувшись, фигура со стоном подтянула руки к голове и обхватила ее, словно желая удержать на месте. Если бы кто-нибудь, случайно тут оказавшийся в этот момент, мог заглянуть ей в глаза, то увидел бы, как туда возвращается память, а вместе с ней страх – зрелище, прямо скажем, нелегкое. Однако желающих заглядывать в чужие глаза не было – улица в оба конца запущена и пуста. Фигура, не отнимая рук, промаялась в такой позе пару минут, но признаки жизни подавать не прекратила и, помогая телу рычагами рук, через короткое время оказалась в сидячем положении. Уткнув задники валенок поглубже в снег и расправив спину, фигура скинула рукавицы, порылась в карманах пальто, извлекла оттуда коробочку, достала из нее внушительных размеров таблетку и сунула в рот. Проведя рукою сбоку себя, она зацепила снег и, хватая его вытянутыми губами, отправила туда же. Видимо, была она в эту минуту немало оглушена, так как в движениях ее отсутствовала та первоочередная цепкость и точность, которых требует от человека прием лекарства.
       Покончив с таблеткой, фигура попробовала встать, и маневр этот дался ей с первой же попытки. Тут и обнаружились все ее внешние данные – долговязый, нестарый, судя по осанке, мужчина в длинном пальто с высоким драным мутоновым воротником до макушки, в шапке-ушанке из того же мутона и валенках. Все в меру потертое, мешковатое, неловкое. Спина и локти его пропитались снегом, рукавицы одеть он забыл и держал в руке. Лицо, спрятанное в глубине воротника, бледное, бритое и не худое. Вот только глаза затравленные.
       Мужчина долго примеривался глазами к одному концу улицы, затем к другому. Наконец он повернулся спиной к Неве и побрел туда, где виднелись жилые дома. Оглядываясь по сторонам и волоча за собой гирлянду следов, он прошел метров сто, спохватился и надел рукавицы. Тишина и безлюдье сопровождали его. Там, где было положено быть тротуарам, горбились сугробы непорочной белизны - похоже, ночью прошел снег и прикрыл их свалявшееся запятнанное исподнее. Посреди улицы снежная колея стремилась вдаль. Свежий снег в ней уже смешался со старым и нес на себе следы от полозьев, похожие на немытые кусочки стекла. Между ними - мелкие льдинки, какие бывают, если на морозе расплескать воду. 
       Вдруг откуда-то издалека донесся глухой раскат грома, за ним еще один и еще. Мужчина остановился, пытаясь угадать, откуда звук. Он даже поглядел на небо и, отодвинув половину стоячего воротника, задрал к нему ухо. Но нет, это был не тот вселенский гром, что с тягучей, сонной медлительностью перекатывается по небу, пока не заполнит все закоулки. Да и откуда ему взяться при ясном небе? Раскаты следовали с методичной регулярностью, словно кто-то праздный бросал с небес на землю валуны размером с дом. Сотрясать целый город и пугать населяющих его людей – кто может себе такое позволить? Звуки подстегнули мужчину, и он заторопился дальше.
       Дойдя до первого дома, мужчина несмело затоптался перед подъездом. Дверь в подъезд отсутствовала. Судя по ржавым петлям на косяках, она давно с них сорвалась и исчезла бог знает где, лишив дверной проем возможности закрыть рот. Помедлив, мужчина ступил в синеватую от инея полость рта, миновал серое запустение гортани и углубился в нежилую темноту пищевода. Справа и слева от себя он обнаружил по квартире, подошел к той, что справа и постучал. Он стучал и прислушивался, прислушивался и стучал. Не достучавшись, он двинулся вверх по лестнице, не касаясь перил, деревянные покрытия которых исчезли, вполне возможно, вместе с парадной дверью. На втором этаже он нашел еще две квартиры, расположенные таким же образом, что и на первом, причем дверь в одну из них была приоткрыта. Он осторожно увеличил проем и просунул туда туловище.
       - Есть кто-нибудь?
       Никто не отозвался. Мужчина принялся обходить комнаты, заглядывая в них и повторяя свой вопрос. Голос, усиленный гулким эхом светлого пустого пространства, возвращался к нему без ответа. Глухие раскаты уличного грома сопровождались испуганным дребезжанием стекол. Обои большей частью были содраны, паркет частично отсутствовал, квартира была пуста в прямом и переносном смысле. Он вернулся на площадку и постучал в соседнюю квартиру.
       - Не может быть, чтобы нигде никого не было... – бормотал он.
       Но и здесь ему никто не ответил. Тогда он потянул дверь на себя, и дверь подалась. Он осторожно вошел и уловил слабый запах жилья. Обойдя квартиру, он обнаружил в дальней комнате кровать, а на ней ворох тряпья, из которого торчала наглухо упрятанная в шапку и воротник человеческая голова. Глаза человека были закрыты, худые остатки кожи на лице неподвижны, чахлая щетина на истощенной почве щек и обострившийся нос обезобразили восковое лицо. Мужчина кашлянул и сказал:
       - Прошу прощения...
       Веки дрогнули и открылись. Человек слабым движением свернул голову в сторону пришельца и посмотрел на него.   
       - Кто вы? Зачем вы здесь? – еле слышно произнес он.
       - Я... – начал мужчина и замялся, но заметив, что человек на кровати беспокойно шевельнулся, быстро продолжил: - Я просто искал кого-нибудь, с кем мог бы поговорить! Я обошел три квартиры и вот нашел вас!
       - Поговорить? – напряженно прошептала голова. - О чем?
       - Я хотел узнать... я хотел знать... - замялся, было, гость, но вдруг решительно и твердо продолжил: - Я вижу, вам требуется помощь. Давайте-ка я вам сначала помогу!
       - Чем вы можете мне помочь? – просипел человек, которого слова пришельца вовсе не успокоили, а кажется, наоборот, только растревожили. - Вы хотите меня убить?
       - Что вы! – отшатнулся мужчина. - Что вы такое говорите? Разве можно вот так просто прийти и убить человека?
       - Нынче все возможно... – прошептал человек и затих, обессиленный.
       - Вот что! – решительно сказал мужчина. - У вас есть вода? Немного воды?
       - Вот как… Вы хотите забрать мою воду... – грустно и покорно прошептал человек.
       - Нет! – возразил гость. - Я хочу, чтобы вы запили ей вот это.
       И вытащив из кармана коробочку, достал оттуда таблетку.
       - Значит, вы хотите меня отравить... Что ж, по-крайней мере это гуманно... – прошептал хозяин и вытащил из-под кучи тряпья костлявые кисти рук. - Вода в прихожей...
       Гость взял со стола алюминиевую кружку и принес воду.
       - Вот, примите. Вам станет легче, - сказал он, протягивая таблетку и держа наготове кружку: такой рукой, как у хозяина едва ли удержишь и карандаш.
       Человек на кровати помедлил и сказал:
       - Помогите мне сесть...
       Гость отставил на стол кружку, откинул с его груди ворох тряпья, под которым обнаружилось пальто, почти такое же, как у него самого. Поддерживая хозяина за спину, он как тонкую алюминиевую проволоку согнул его углом, протолкнул ему в щель высохших губ таблетку и, держа кружку у рта, сначала наблюдал, как тот бесконечно медленно ее разжевывает, а затем помог запить.
       - Ну вот. Скоро вам станет значительно лучше, - удовлетворенно сказал гость.
       Разогнув хозяина в обратную сторону и вернув на место тряпье, он присел у него в ногах и стал ждать, оглядывая скудную обстановку комнаты. Хозяин прикрыл глаза и затих.
       Свет проникал в комнату через два высоких, грязных окна. Стекла изнутри были перечеркнуты крест-накрест желтоватыми полосами. Там, где их не было, чернели куски фанеры. Кроме кровати здесь был длинный, неопрятный, пыльный стол и массивный буфет, на который извели, кажется, целое вековое дерево. Внутри буфет (во всяком случае, его прозрачная часть) был пуст. В одном углу комнаты находились сваленные грудой книги, в другом – камин. Возле камина – печка-буржуйка, пронырливая труба от которой залезла камину в пасть. В комнате прочно обосновался запах горелого дерева, и было холодно. Мужчина заметил, что раскаты рукотворного грома уже не нарушают тишины.
       Человек на кровати неожиданно открыл глаза. Открыл уверенно и энергично.
       - Послушайте! - сказал он, слегка похрипывая. - Послушайте, это просто чудо какое-то! Я давно себя так хорошо не чувствовал! Это что же такое, а?! Это же настоящее чудо!
       Окрепший взгляд его обратился на мужчину.
       - Что вы мне такое удивительное дали? – воскликнул он, порываясь привстать.
       - Не волнуйтесь, лежите спокойно, не стоит тратить энергию по пустякам! – потянулся к нему мужчина.
       - Хорошо... – ослаб хозяин квартиры, не спуская с гостя благодарных глаз, - Хорошо... Простите, если я вел себя невежливо!
       - Вы вели себя замечательно! – ответил гость, улыбнувшись. - Просто замечательно!
       - Извините, я не представился: Воронцов Владимир Павлович, учитель физики.
       - Очень приятно! – откликнулся гость. - А меня зовут... - он на секунду замешкался и закончил: - Меня зовут, э-э-э... Сорокин. Сорокин Владимир... э-э-э... Александрович!
       - Выходит, мы тезки! – обрадовался хозяин.
       - Да, выходит...
       - Ах, как славно! Вы настоящий чародей, Владимир Александрович! Вы буквально вернули меня к жизни!
       - Ну, что вы! Пустяки! – отмахнулся гость.
       - Какие же пустяки! Это вовсе не пустяки! Только вот беда, уважаемый Владимир Александрович, ведь мне нечем вас отблагодарить... Вы сами видите...
       - Не беспокойтесь. Вот об этом не беспокойтесь. Рад был вам помочь.
       - Ну, что же мы теперь! Ах, как жалко! Ведь мне нечем вас угостить, даже чаю не могу предложить!
       - А давайте-ка мы для начала согреемся! – предложил гость. - Ведь это, насколько я понимаю, печка? – указал он на буржуйку.
       - Ну да, буржуйка! Кстати, замечательная буржуйка! Экономная и эффективная! Когда я еще мог ходить...
       - Не беспокойтесь, Владимир Павлович, не беспокойтесь! Я все прекрасно сделаю сам! Скажите, чем вы ее кормите?
       - Последний раз я кормил ее паркетом из квартиры напротив, Думаю, вы можете накормить ее тем же самым! А, впрочем, кормите, чем найдете – она у меня всеядная! Только книги не трогайте, прошу вас! И возьмите в прихожей топор! – улыбался хозяин, наслаждаясь чудесным воскресением.
       Гость удалился и через некоторое время вернулся с большим куском прихваченных за края обоев, набитых паркетной дощечкой.
       - Ну-ка, ну-ка! – разгружая обои, заговорил он смущенно. - Я никогда такого еще не делал! Получится ли!
       - Как не делали? – донесся с кровати голос. - А как же вы грелись до сих пор? Или нет, вы, наверное, при казенных делах, не так ли?
       - Да, да, при казенных, именно! – отвечал гость, неумело запихивая паркет в буржуйку.
       - Ну, тогда слушайте меня! – покровительственно сказал хозяин. - Положите на колосник смятую бумагу, а сверху ровным слоем мелкую щепу. Поджигайте бумагу, и по мере того, как щепа будет разгораться, добавляйте топливо до достижения устойчивого горения. У вас есть чем зажечь?
       - Нет, - смутился еще больше гость.
       - Ну, тогда возьмите у меня.
       Хозяин вывернул руку, порылся в изголовьях и вытащил оттуда спички.
       - Вот, возьмите.
       Гость взял спички и вернулся к печке, на ходу их разглядывая. Присев на корточки, он долго возился с исходным материалом, который при всей своей бросовости должен был заключенным в нем жаром улучшить их плачевное положение.
Наконец, печка разгорелась.
       - Подбрасывайте, подбрасывайте! – указывал с кровати оживший хозяин.
       Часть дыма, пока печка грелась, шла из нее наружу.
       - Вот хорошо! Наконец-то жилым духом запахло! – радовался хозяин. - Ставьте чайник, будем греться изнутри!
       Гость поставил чайник, подбросил дрова, обошел квартиру в поисках какой-нибудь полезной неожиданности, но ничего полезного сверх того, что уже было, не обнаружил и с тем вернулся обратно. Разлив кипяток по кружкам, он снял пальто, усадил хозяина и уселся с краю кровати. Сняв шапку и обнажив густые, черные волосы, он спросил:
       - Как же вы здесь живете?
       - Как видите. По правде говоря, уже собрался умирать, да вот вы помешали, - улыбнулся хозяин, катая кружку между ладоней. - Третий день не встаю. Жена моя, Глафира Федоровна, месяц как ушла за хлебом, да так и не вернулась. Может быть, умерла по дороге, может быть, съели... 
       - Как... съели?
       - Очень просто. Зубами.
       - Да разве такое возможно?
       - Еще как возможно. Вот, например, муж ее сестры пошел родственников проведать и не вернулся. Сестра ее, Анфиса Федоровна, пришла на следующий день к ним, нашла только его пальто и шарф. Конечно, никто не признался. Потому я и испугался, когда вас увидел...
       Он замолчал, уставившись в окно, уже залитое густой синевой: скоропостижен январский день. В комнату вошли сумерки – лучшее время для доверительной беседы. На стене и потолке кривлялись красные блики - пламенные вестовые печного дружелюбия.
       - Последнее время за мной присматривала ее сестра, но уже третий день, как не приходит. Наверное, тоже умерла... Вот и я приготовился, а тут вы... - растерянно улыбнулся хозяин.
       - Скажите, - осторожно заговорил гость, - а что у вас здесь происходит и что это за звуки я слышал некоторое время назад?
       - Как – что? – уставился на него хозяин. - Как – что происходит?! - и с нарастающей тревогой: - Да вы, собственно, кто такой? Откуда вы? Вы что, с луны свалились? - и затем охнул, как обман раскрыл: - Да вы же немецкий шпион, не иначе!
       - Нет, я не шпион! – поторопился возразить гость.
       - Как же не шпион, если не знаете, что здесь происходит!
       - Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить, когда пришел! Помните, я еще сказал, что ищу, с кем поговорить, а вы еще удивились – о чем говорить? Помните?
       - И что?
       - А то, что если бы я был шпион, я бы прекрасно знал, что здесь происходит, согласитесь!
       - А кто же вы тогда? И таблетки у вас такие странные, и вид гладкий, и не знаете ничего!
       - Послушайте, Владимир Павлович... Тезка, - улыбнулся гость. - Прошу вас, выслушайте меня и ничему не удивляйтесь. Хорошо?
       - Хорошо, - не сразу и неохотно согласился хозяин.
       Гость, готовя почву для объяснений, допил кипяток, дождался, когда то же самое сделает хозяин, взял у него кружку, присоединил к своей и отставил их на стол. После этого вернулся на место и сказал:
       - Только прошу вас слушать внимательно, хорошо?
       - Хорошо, - пробормотал хозяин.
        - Вы правильно заметили насчет таблеток, - начал гость. - На Земле таких не делают. Вернее, делают, но в будущем. Так вот, я - из другого времени, из будущего. Понимаете?
       И замолчал, глядя на хозяина. Тот отвел глаза.
       - Ну, что вы об этом думаете? – помолчав, спросил гость.
       Хозяин не отвечал.
       - Ну, хорошо, вы хотя бы можете мне сказать какой сегодня год? Мне это очень важно знать!
       Хозяин продолжал молчать.
       - Разве это какой-то секрет? – терпеливо спросил гость.
       - Нет, не секрет! – с визгливым вызовом ответил хозяин. - К вашему сведению, сегодня 1942 год от рождества Христова!
       - Вот как! – выдохнул гость. - Значит, пятьсот лет!
       - Что – пятьсот лет? – не удержался хозяин.
       - Это значит, что я на пятьсот лет младше вас, – ответил гость.
       - Знаете что! – решительно заявил из сумерек хозяин. - Я, конечно, в свое время тоже читал Герберта Уэлса, но ведь надо и честь знать!
       - Конечно надо! – тут же согласился гость. - Обязательно надо! А скажите, Владимир Павлович, что это за город, в котором мы находимся?
       - Ну, Ленинград... – нехотя ответил хозяин.
       - Ленинград? Россия?
       - Да ну вас! Перестаньте валять дурака, в конце концов! – разозлился хозяин.
       - Вы мне по-прежнему не верите, а жаль: я бы мог вам рассказать такое, что вам и не снилось! Хотя, почему я должен вас убеждать? Не желаете – не надо! Сегодня я, с вашего позволения, задержусь у вас до утра, поскольку идти мне некуда, а завтра, возможно, уйду к более доверчивым людям! Мне ведь терять нечего!
       И гость удалился к печке, чтобы подбросить дрова.
       - Боже мой, пятьсот лет! Клянусь Кормилицей, у меня нет ни малейшего шанса! Боже мой! – бормотал он, сидя на корточках перед печкой и вороша угли.
       - Надо беречь тепло, - услышал он из-за спины.
       - И что это значит? – обернулся он.
       - Нужно закрыть квартиру на крюк и закрыть плотнее двери всех комнат. Ну, и нашу, разумеется...
       - Хорошо, я так и сделаю, - ответил гость, обошел с поручением квартиру и вернулся на кровать.
       - Значит, Ленинград, 1942 год, блокада... – задумчиво произнес он. - Да, неплохой выбор, надо отдать им должное...
       Затем помолчал и сказал:
       - Знаете, Владимир Павлович, а ведь вы правы – чем я могу доказать свои слова? И одет я, как вы, и говорю так же. Так ведь это потому, что меня так одели, а с моей головой я могу выучить любой язык за пять минут. Может быть, лучше выгляжу, чем вы, но и это дело поправимое – через месяц я буду такой же, как вы. Таблетка? А что – таблетка? Возбуждающие средства известны гораздо раньше вашего времени. Так что вы вправе сомеваться в моей версии. И, все же, будь я учителем физики середины двадцатого века, я бы поинтересовался у человека, утверждающего, что он прибыл из будущего, до чего довел человечество третий закон Ньютона, где всякое действие равно противодействию. Ведь я здесь именно по этой причине.
       Хозяин ни за что не желал отвечать. Его присутствие растворилось во мраке, смешавшись с кучей тряпья.
       - Я мог бы сказать, - продолжал гость, - что моя голова напичкана микропотомками таких маленьких штучек, которые изобретут в вашем веке; что моя правая рука, которую я потерял в автокатастрофе – искусственная, но вы не отличите ее от настоящей; что внутри я наполовину искусственный по той же причине; что мне девяносто два года и что я могу прожить столько, сколько захочу, и еще много чего мог бы рассказать, но вам это, как ни странно, не интересно. Что ж, не хотите - как хотите. Со своей стороны, я уже знаю все, что мне нужно.
       После продолжительного взаимного молчания, нарушаемого гудением огня в печи, вдруг раздался голос хозяина:
       - Когда война закончится?
       - В мае сорок пятого.
       - Кто... победит?
       - Ну, конечно, вы!
       - А когда кончится блокада?
       - Прорвут через год, снимут еще через год...
       - Не доживу... – вздохнул хозяин.
       - Не обязательно так грустно.
       - Не доживу – есть нечего...
       - Займемся этим завтра. Мне ведь тоже надо как-то выживать.
       - Очень хотелось бы до победы дожить...
       - Попробуем сделать это вместе.
       Хозяин примолк. Надежда изо всех сил боролась в нем с недоверием. Недоверием кипел его разум, житейский опыт и пустивший в них корни марксизм-ленинизм. За надежду стояли гибнущие остатки жизни и коснувшаяся его в детстве вера в чудеса. Кто сказал, что ему некуда деваться перед лицом врага? Очень даже есть куда! Смерть – это тоже выход для советского человека! Но кто сказал, что умирать обязательно? Когда такие вопросы сталкиваются лоб в лоб, начинает гореть лицо, поднимается давление, сердце бьется чаще, а оно у него такое слабое...
       - А что было дальше?
       - Когда?
       - После войны...
       - Много чего было. Главное не то, что было, а к чему пришли.
       - Коммунизм победил?
       - Ну... можно и так сказать.
       - И что, отменили деньги?
       - Вот это уж точно. Отменили.
       - А что вместо них?
       - Ресурсная карта.
       - Что это значит?
       - Поскольку население планеты вырастет в разы, а ее запасы и воспроизводимые ресурсы истощатся, на каждого жителя планеты при рождении заводится ресурсная карта, с которой он сможет потреблять в течение жизни минимум необходимого. Ее там у нас Кормилицей называют.
       - Это что же, вроде карточной системы?
       - Совершенно верно!
       - Как у нас сейчас?
       - Абсолютно точно!
       - Значит, общество действительно развивается по спирали? Значит, Маркс был прав?
       - Выходит так.
       - Ну, а физика, физика!..
       - Что, физика?
       - Что с физикой будет?
       - О-о! С физикой будет все хорошо!
       - В каком смысле?
       - Ну, ведь я же перед вами!
       - Ах, да, да! А скажите, с какой целью вы к нам заброшены? Извините, прибыли?
       - Можно сказать, с научно-исследовательской.
       - Конечно, что я спрашиваю! А знаете, это замечательно! Это великолепно! Это потрясающе, что вы здесь! Надо обязательно, чтобы об этом узнало наше правительство! Вы представляете, сколько пользы вы сможете принести нашей стране!
       - Да, да, конечно! Я сделаю заявление об этом при первой же возможности!
       - Замечательно, просто замечательно!
       Взрыв энтузиазма доканал бедного хозяина, и некоторое время он пребывал в полуобморочном состоянии, где жарко делился новостью с покойной женой Глафирой Федоровной.
       «Ах, Глафирушка, какого человека мне бог послал! - говорил ей беспартийный Владимир Павлович. - Он точно меня спасет, и я доживу до победы, а там и помирать можно будет, чтобы с тобой встретиться!»
       Глафира Федоровна смотрела на него с доброй, сочувственной улыбкой. Хозяин очнулся и забормотал:
       - Чтобы встретиться, чтобы встретиться...
       - Вы хотите что-то спросить? – поинтересовался гость.
       - Спросить? Да, спросить... – пришел в себя хозяин. - Даже не знаю, что еще спросить... Так много хотелось бы спросить, но сил нет... слабость, спать хочу, вы уж извините...
       И замолк.
       Гость не стал его беспокоить, а собрав лишнее тряпье и соорудив из него что-то вроде постели, улегся на столе головой к печке. Мысли его тут же обернулись к его нынешнему положению.
      «Ах, мой бедный восторженный учитель физики! Разве же я мог вам сказать настоящую причину моего появления! Ведь в основе всякой интриги лежит банальнейший мотив власти или веры. А здесь самая настоящая интрига! И время тут не властно!»
      Система, установленная Верховным Правительством, действовала четко. Людям рачительным Кормилицы хватало на 130-150 лет. Расточительные могли ее обнулить и за пятьдесят. После этого пользователей выдворяли с Земли в колонии. Там они либо доживали (если, конечно, хотели) свои практически бессмертные дни в глянцевых каморках с искусственным климатом и на искусственном питании, вроде таких вот внушительных таблеток, либо искали счастья в экспедициях и авантюрах. С желто-зеленого неба на Марсе им светило маленькое Солнце, на Луне дразнила голубая Земля. Но Марс и Луна были переполнены, а спутники Юпитера небезопасны. Сам он жил на Земле не хуже других, пока вчера не закончил расчеты, из которых следовало, что Верховное Правительство занижает ресурс Кормилицы минимум на тридцать процентов, о чем он тут же поторопился объявить по Глобофону. За ним явились через полчаса. А еще через час по тому же Глобофону объявили, что его мозги, учитывая их наполовину искусственный характер, заклинило и что он помещен на реабилитацию. Затем его обработали, принарядили в странную одежду, снабдили месячным запасом таблеток и отправили во времени, не сказав куда. И вот он здесь, в блокадном Ленинграде с целью убедиться, так сказать, на собственной шкуре, что такое настоящая карточная система. Вот такой получился зигзаг спирали. Такой вот третий закон Ньютона. Изощреннейшее иезуитство! Гениальнейшая месть! И бог знает, что они приготовили ему еще... 
       Гость долго ворочался на своем ложе, пока не уснул.
       Проснулся он от того же гула, что и накануне и теперь уже угадал в нем разрывы снарядов. Утвердившись на полу, он отправился проведать хозяина, которого и обнаружил на прежнем месте мертвым. В лице его уже нечему было меняться, но даже своими жалкими остатками оно сумело выразить удовлетворение от причастности к тайне, о которой мечтают, наверное, все умирающие.
       Ночью пришелец вынес покойника на улицу и уложил навзничь в сугроб. Он продолжал жить в его квартире, выходя днем на улицу, постепенно разбираясь в обстановке и внедряясь в чужой уклад. Через месяц он неожиданно заговорил на людях по-немецки, и его тут же арестовали, как шпиона, а еще через неделю расстреляли, тщательно запротоколировав весь тот бред, что он нес на допросах.