Девушка с глазами кошки Вместо предисловия

Тело — это храм души. Когда падет последняя стена — дух обретет свободу. Но пока стоит хотя бы один камень — строй и возвышай свой храм. И пусть он будет выше и крепче других.

Солнце висело в небе, словно огромный горящий шар, опустившийся так низко, что казалось — еще немного, и его раскаленное дыхание коснется земли. Огненные волны медленно растворялись в прозрачной голубизне, уходя вдаль, туда, где линия горизонта с каждым мгновением становилась все четче. Она рассекала пространство на две величественные части — серую, мертвую землю и живое, но бесконечно одинокое небо.

Жара не щадила странников, торопливо пересекавших пустыню. Небольшой открытый фургон спотыкался о каждый камень, вздрагивал, скрипел, но упрямо продолжал ползти вперед. Даже ветер, редкий и горячий, не приносил облегчения. Он лишь поднимал пыль, которая намертво прилипала к коже, жгла, словно раскаленный песок, и застывала на теле твердой коркой.

Пыль ложилась слой за слоем, проникала в волосы, в губы, в ресницы, в складки одежды. Каждый порыв ветра теребил обрывки легкой материи, свисавшей с крыши фургона. Тонкая, почти прозрачная, изрезанная временем, она уже не могла защитить тех, кто находился внутри, ни от палящего солнца, ни от грубой, въедливой пыли.

— Надо сделать остановку, — послышался мужской голос из фургона.

Впервые за долгое время английская речь прозвучала чисто, без примеси чужого, резкого акцента.

— Еще шесть часов, и мы будем на месте, — отозвался второй мужчина, сидевший в передней части машины. Его произношение оставляло желать лучшего.

— Она не выдержит. Слишком слаба, — тихо проговорил первый.

Я поняла, что речь идет обо мне.

Лежа на неровных деревянных досках в основной части фургона, я едва различала образы вокруг. Мир расплывался, ломался на пятна света и тени. Время от времени темная фигура склонялась надо мной, и сквозь падающую на нее тень проступало лицо.

Это был молодой мужчина европейского типа внешности с темными каштановыми волосами, местами выгоревшими от солнца, и большими зелеными глазами.

Я попыталась запечатлеть его образ в памяти, но веки наливались тяжестью, растворяли черты его лица и снова погружали меня во тьму. Лишь звуки продолжали проникать в голову — глухие, далекие, будто доносившиеся из-под воды.

— Через час будет ущелье. Оставим тело там. Птицы подберут, — донеслось с водительского сиденья.

Этот грубый мужской голос казался знакомым. Он сопровождал меня последние несколько дней.

Я закатила глаза от новой волны режущей боли, разлившейся по всему телу. Она не отпускала. Напротив — с каждым часом становилась плотнее, глубже, как будто кто-то медленно вдавливал меня в собственные кости.

Тело ослабело настолько, что каждый вдох давался с трудом. И всякий раз, когда я уходила за грани сознания, возносясь над пустыней, над фургоном, над этим безжалостным солнцем, что-то упрямо возвращало меня обратно.

На этот раз меня резко тряхнули за плечи.

— Не спи, — шепнули мне прямо в ухо. — Так больше шансов выжить.

Я приоткрыла глаза и увидела его зеленые глаза.

— Моргни, если понимаешь, что я говорю, — продолжал он.

Я медленно, с усилием моргнула.

— Отлично.

— Пить, — почти беззвучно сорвалось с моих губ.

Где-то совсем близко щелкнула крышка, и горячий влажный металл коснулся моего рта. Теплая вода рывками оросила сухие потрескавшиеся губы, скудным потоком пронеслась по горлу и оставила после себя странный ватный след.

После нескольких глотков я наконец смогла разомкнуть глаза. Мужчина рядом закручивал крышку небольшой фляги и убирал ее в черную квадратную сумку.

— Продолжай ехать. Не останавливайся, — крикнул он водителю.

— До ближайшей деревни четыре часа. Тело уже давно гниет. Там нам не помогут. Это кусок мяса, от которого лучше избавиться здесь, — процедил водитель.

— Подумай лучше о последствиях, если мы ее не довезем, — обрезал тот, что сидел рядом со мной.

— Это будет значить, что они ошиблись.

— Они никогда не ошибаются, — внезапно прозвучал третий голос рядом с водителем.

— Мы привезем труп… — не отступал тот, чей грубый голос проходил ножом по моим ушам.

Но его слова остались без ответа.

Странники погрузились в молчание.

Фургон, скрипя и пошатываясь из стороны в сторону, продолжал двигаться. Я старалась не закрывать глаза, как велел тот человек, что сидел рядом. Из всех людей в этой машине мне хотелось доверять только ему.

Солнце вновь впилось огнем в мои глаза, и сил держать их открытыми почти не осталось.

Мужчина с каштановыми волосами склонился надо мной, закрывая собой безжалостное небо. Я видела его глаза. Этот взгляд — возможность смотреть не сквозь пространство, а во что-то живое и четкое — помогал отстраниться от боли, от испепеляющей жары и от незнания того, что ждало меня впереди.

Эти глаза, этот равнодушный взгляд, слишком хорошо скрывавший волнение, навсегда остались в моей памяти.

Когда солнце стало спускаться к горизонту, фургон остановился.

— Граница! — выкрикнул водитель.

Все в машине засуетились.

Мой спутник достал бутылку воды и попытался вложить ее мне в руку.

— Возьми это, — приказал он. — И держи крепче.

Но как он ни старался, бутылка не могла задержаться в моей ладони и через долю секунды выскальзывала.

— Сожми руку.

Я попыталась нащупать пластиковый предмет, но поняла, что не чувствую даже собственной руки.

— Ладно. Тогда просто часто дыши.

— Трое! — злобно прошипел водитель. — Будут досматривать. Взгляни.

Тот, что сидел рядом со мной, отодвинул ткань, обтягивающую корпус фургона, и выглянул в образовавшееся отверстие.

— Будут, — заключил он.

— Что будем делать, Эсди? Она больше похожа на труп, чем на живого человека.

Мое внимание зацепилось за произнесенное имя.

Первое имя, которое я услышала за все время пути.

Эсди.

Странное. Необычное. Будто принадлежавшее не человеку, а месту, куда меня везли.

Молодой человек с зелеными глазами повернулся ко мне и задержал на мне взгляд.

— Послушай, — начал он. — Я понимаю, что тебе сейчас очень больно. Но поверь мне, это не самое трудное, что тебе придется пережить здесь. Боль — это всего лишь боль. Когда-нибудь ты научишься контролировать ее. Сейчас как раз тот случай, чтобы сделать первую попытку.

— Эсди, они уже близко, — предупредил водитель.

Эсди пододвинулся ближе. Одной рукой он обхватил мои ноги, второй приподнял плечи. Но я по-прежнему не чувствовала ни одной своей конечности.

— Давай, — сказал он, приподнимая меня. — Сейчас решается твоя судьба. И все зависит только от тебя. Захочешь ли ты, чтобы все это враз прекратилось, или будешь бороться за свою жизнь дальше.

Я медленно открывала и закрывала глаза.

Тупая и режущая боль сливались в одну непрерывную волну муки. Мне хотелось только одного — чтобы все закончилось. Уже было не важно, каким способом.

— Ты бы не оказалась здесь, не будь бойцом. А бойцы так просто не сдаются.

Он посадил меня так, что моя спина уперлась в стенку фургона. Из-за слабости я постоянно роняла голову.

— Надо было оставить ее в ущелье, — высказал свое мнение водитель. Его голос уже не был таким уверенным, как прежде. — Она уже не здесь. Это кусок мяса, который принесет нам неприятности.

Как только он произнес эти слова, во мне поднялось нечто непонятное.

Оно оказалось сильнее боли. Сильнее желания умереть. Сильнее слабости.

Гнев. Обида. Ненависть.

Они слились разом в обжигающее пламя, рванувшее из груди.

Я напрягла все мышцы тела и с трудом приподняла голову.

— В тебе не ошиблись, — радостно прозвучал голос Эсди.

— Они никогда не ошибаются, — вставил третий мужчина с пассажирского сиденья.

После того как Эсди завернул меня с ног до головы в тонкую черную материю, послышались шаги.

— Что у вас? — спросил кто-то с акцентом.

— Везем кандидата, — ответил водитель.

— Вы должны были привезти его вчера.

— Возникли трудности.

— Хм… трудности, — повторил голос.

— В транспортировке.

Шаги стали отчетливо слышны совсем рядом с фургоном.

Когда все затихли, занавес, скрывавший нас за своей пеленой, приподнялся.

Я открыла глаза и увидела напротив фургона темную мужскую фигуру. Из-за фонарика, направленного прямо мне в лицо, разглядеть его черты было невозможно.

Эсди, казалось, не нервничал. Он сидел рядом со мной, словно застывшая статуя, и не шевелился. Лишь присмотревшись, я заметила, как его рука с силой сжимает темный продолговатый предмет.

— Эсди, — произнес мужчина и сцепил руки в замок перед подбородком.

— Ти-эй, — ответил Эсди и на мгновение выпустил предмет из рук, чтобы сложить их так же, как сделал обратившийся к нему человек.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Я был проводником, — ответил Эсди и вновь что-то сжал в руке.

Когда я присмотрелась к мужчине внимательнее, то заметила точно такой же предмет у него за поясом. Если зрение в тот момент еще могло меня обмануть, то голова по-прежнему работала.

Это был меч.

— Какие такие трудности должны были возникнуть, чтобы понадобился сам Эсди?

— Она из числа вербованных.

— Она?

Мужчина снова посветил фонариком мне в лицо.

Я выдержала его пристальный взгляд.

— Эсди, ей не больше десяти лет, — насмешливо произнес мужчина. — Какое бы сопротивление она ни оказала, справились бы и без тебя.

— Довольно, — сквозь зубы проговорил Эсди. — Мы опоздали на сутки. Время не терпит.

Мужчина еще какое-то время колебался, внимательно разглядывая меня под прицелом фонарика.

— Как тебя зовут, кандидат? — спросил наконец он.

Я приподняла голову и постаралась произнести свое имя твердым голосом.

— Солана.

— Солана, — повторил он. — Добро пожаловать, Солана.

На этих словах фургон тронулся.

Все четверо пассажиров, включая меня, разом выдохнули.

— Добро пожаловать в ад, — засмеялся водитель и прибавил скорость.

Я медленно стала скатываться по стенке фургона, пока не упала на бок. На этот раз дорога была ровной, и машину почти не трясло. Когда водитель нажал на тормоза, все окружающие звуки растворились в тишине, будто мы въехали в самое сердце пустыни, туда, где не гуляют даже ветра.

— Солана, — произнес Эсди и взял меня на руки.

Он ловко спрыгнул с фургона, мягко приземлившись на землю.

— Мы еще увидимся. Но в следующий раз тебя будут звать по-другому.

Я что-то простонала в ответ.

Солнце уже давно спустилось за горизонт. Вокруг царила тьма. Лишь несколько призрачных огоньков горели где-то вдалеке. Они дрожали и прыгали из стороны в сторону, словно рой светлячков, потерявшихся среди черной пустоты.

Я в последний раз посмотрела на высокое звездное небо и погрузилась во тьму под шепот его губ:

— Не разочаруй меня, Солана. Докажи, что я не зря боролся за твою жизнь…