Ссора

          Света с Людой  такими закадычными подругами с самого детства были,  почитай с рождения, тридцать лет,  не разлей вода. Поругались. Да так поругались, что два месяца уже не разговаривают.

          Бывало, и раньше ссорились – как же без этого? Дело житейское. Подуются друг на дружку день -другой, да и помирятся:  часами  взахлеб о чем-то болтают, забравшись с ногами на диван, как будто неделю не виделись.  А тут - никак. В магазине столкнутся случайно – отвернутся  тот час и  с глубочайшим интересом  начнут рассматривать  банки с килькой или  зеленым горошком, перекладывать  с места на место пакеты  с гречей да пшеном...  А  случается и того  хуже -  если не успеют вовремя  глаз  отвести, так и смотрят друг сквозь друга, словно через пустое место. Взгляд наигранно равнодушный, холодный  у обеих делается.  И с чего спрашивается, разругались так? Случай-то пустячный вышел. Да и не случай вовсе, а так – недоразумение одно.

           Баба Маня, Мария Станиславовна Величко,  не смотря на то, что вдова -  женщина общительная и коммуникабельная,  в прошлом столовский  повар, а теперь на заслуженном отдыхе.  Встает всегда рано . Печь истопит, завтрак приготовит, обед наварит.

           К восьми утра  зять с дочерью Светланой приходят чай пить. Шумно спускаются со второго этажа.  Дом-то небольшой:  деревянный, двухэтажный, восьмиквартирный.  Все слышно.  У бабы Мани  двухкомнатная квартира на первом этаже.  Без услуг, с печным отоплением, но уютная. На окнах  тюль белый висит, горшки с фиалками стоят, стены коврами украшены, в буфете – вазы да рюмочки хрустальные в электрическом свете мерцают.   На кухонном столе самовар электрический кипятком плюется, сквозь светлые, в  голубенький цветочек задергушки из кухонного окна  просматриваются  деревянный тротуар и дорога. Баба Маня всегда знает кто, когда, куда, с кем и зачем пошел.

           У дочери, Светланы, квартира в точности такая же, как у матери, как будто в зеркале отраженная, но на втором этаже. И комнаты одинаково расположены, и ковры в одном магазине куплены, только вот  хрусталь у нее  не в буфете полированном блестит, а в чешской стенке. Да на окне не фиалки красуются, а китайская роза.

            Не успеет еще баба Маня помыть в тазике посуду за дочерью с зятем – а тут уж и внуки дверьми хлопают. Старший, второклассник Костик, обстоятельно все делает. Горячий чай в блюдце наливает, потом смешно сложив и вытянув трубочкой губы, долго и шумно дует на него. Жареную на сале яичницу ест с аппетитом, тщательно собирает куском белого хлеба  разлившийся по сковороде желток – макает.
Шестилетняя Иринка балуется – то печенье в кружке размачивает, пока утопленная в сладком чае часть не набухнет и не упадет  в кружку, то хлеб на кусочки рвет.

— Хлебом баловаться нельзя, - строго скажет баба Маня.
— Я вовсе не балуюсь, - крутит девочка из хлебного мякиша шарики, - я колобков пеку.

Проводив Костика в школу,  Марья Станиславовна с внучкой пол подметут, тесто на пироги заведут, белье замочат, иногда книжку почитают . Пока гоношатся по дому -  незаметно обед наступит. Так и живут.

— На ко, - скажет бабушка внучке, - хлебушко на стол поставь. Скоро мать на обед прибежит.

Накроют они с Иринкой стол к обеду, и ждать сядут. Чай с брусничным вареньем пьют да в окно глазеют.

— Смотри-ка, - рассказывает  баба Маня внучке, - Сычиха в магазин пошла. Ну а че ей не ходить? Мужык-то ейный, на двух работах вкалывает, а она деньги тратит. Нет, ты глянь только, глянь! - вдруг начнет тыкать баба Маня рукой в окно,- тьфу! Шалава какая!
— Сычиха шалава?  - уточняет Иринка.
— Да Ленка Медведева,- качает головой баба Маня, - совсем совесть потеряла. Глянь, юбку каку коротку напялила. У-у-у … срамота!  Все причинное место наружу. Тьфу!
— А шалава это кто? – любопытствует  внучка.
— Проститутка, вот кто!- Скажет,  как отрежет баба Маня.
— А про…прости…утка это кто? – не унимается девчонка.
— Да которая голая по улицам ходит, - вытянув шею в окно, наблюдает за прохожими баба Маня. – Мать твоя вон идет. Давай-ка борщ разливать по тарелкам.

Иринка любит когда мать приходит на обед. Красивая, с накрашенными глазами, в синей юбке с ремнем и белом свитере – она всегда приносит с собой незнакомые запахи. Всегда веселая. Баба Маня суетится между столом и печью – подкладывает дочери в тарелку самые вкусные куски. Потом они пьют чай, слушают радио и опять смотрят в окно.

— Глянь, Свет, - шумно отхлебывает Марья Станиславовна горячий напиток из высокого бокала, разрисованного большими красными розами, - Людка твоя прется.
— На работу идет, - Света  ищет в своей сумочке губную помаду и не обращает внимания на происходящее за окном. Иринка булькает чаем.
— Глянь, Свет, она прямо к нам.
— Да ладно! – Света поднимает голову, смотрит на идущую в сторону их дома подругу, потом на часы, стрелки  которых слегка перевалили за  без пятнадцати час, быстро подсчитывает в уме, что она уже  опаздывает  на работу.
— Ёлки, точно Людка… как из п**ды на лыжах, - недовольно бурчит Света.
— Правда, че это её черт в такой час несет? – удивляется баба Маня.

Одна Иринка радуется. Она всегда радуется, когда кто-нибудь в гости приходит. Скучно девчонке дома с бабушкой, а в детском саду карантин. Входная дверь распахнулась без стука.

— Здорово всем!

Баба Маня засуетилась.

— Проходи, проходи Людочка… щас чайку налью… а то может, отобедаешь?
— Нет, теть Марусь, спасибо, – крикнула от порога Люда,  разуваясь.
— Привет! – крася у зеркала губы, помахала рукой Света подруге.
— Урра! – маленькая Иринка прыгает вокруг гостьи и радуется от всей души её приходу. -  Тетя Люда пришла!

Наконец-то разувшись и сняв плащ,  Люда  проходит на кухню и усаживается на табурет. Баба Маня пододвигает к ней кружку с чаем и вазочку с вареньем.
 
— Пей, Людочка, - сладеньким голосом говорит она ей, - что-то совсем редко бываешь у нас.
— Да некогда все, теть Марусь, - прихлебывает та чай,- сами  знаете – семья, робота…

Пока взрослые обмениваются любезностями,  Иринка галопом понеслась в прихожую и, задержавшись там всего на пару секунд,  с громким воплем ворвалась на кухню:

— Тетя Люда, тетя Люда, - в её широко распахнутых глазах читается любопытство и тревога,  - тетя Люда, а где ваши лыжи?
— Какие лыжи? -  не поняла её гостья.
— Мама сказала, что вы на лыжах приехали!

Баба Маня что-то собиравшаяся спросить у гостьи поперхнулась на первом слоге. Света замерла у зеркала. Иринка вопросительно смотрела на Люду, которая медленно обводит глазами присутствующих пытаясь разобраться в происходящем.

 По мере того, как она понимает,  о чем идет речь её лицо сначала  бледнеет, затем неестественно быстро наливается кровью, она вскакивает с места и, сощурив глаза, зло смотрит на подругу.

— Так значит так? Да? Значит так? Значит я на лыжах, да?
—  Люд, - фыркнула Света, - да че ты завелась? Я ж пошутила…
— Так вот ты как за моей спиной, да? – она почти бегом направилась в прихожую и стала судорожно одеваться. 
— Да ты чего, Люд? – Света выскочила за подругой в коридор.- Ты чего приходила-то?

Та же, с полными слез глазами, обиженно хлопнула входной дверью.

—  Мам, - Света вернулась на кухню, - что-то я не пойму, чего она так обиделась? Как-то нехорошо получилось…
— Не бери в голову! – баба Маня загремела грязной посудой, складывая ее в таз с горячей водой. – Ничего страшного не случилось. По-одумаешь! Обиделась она…
—  Ирка, - Света дала дочке подзатыльника, - это тебе за длинный язык!

Девчонка заревела.

— Не плач, доню, - баба Маня успокаивает всхлипывающую внучку, которая не понимает, за что ей досталось от матери. -  Сейчас посуду помоем, печку затопим и начнем ужин готовить…
— Нет, ты глянь, ты только глянь! -  Марья Станиславовна мельком бросила взгляд в окно и, увидев там кого-то,  возмущенно всплеснула руками.

Иринка пыхтя,  подтащила стул к окну, шустро забирается на него и, прилипнув носом к оконному стеклу, рассматривает  абсолютно непонятную для нее жизнь, изредка снующую по деревянному тротуару мимо их дома.


май, 2010 г.