Чаша терпения

Вечер пятницы.

Я не хочу идти домой. Ждет меня там эта дамочка в своем аляпистом мешке, который она гордо называет халатом. Жена. Как я мог ее полюбить? Ведь когда-то с ума по ней сходил. Целых три месяца. Дрался даже из-за нее с этим Мишкой с электро-технического. Какой дурак! Лучше бы она ему и досталась. Тем более, что он сейчас у нас МИЛЛИОНЭР. Вчера об этом рассказала. И посмотрела так: «Вот, мол, могла бы сейчас в роскоши купаться, соболиные шубы носить, на Мерседесе ездить и загорать на Бали, а я тут, с тобой, с неудачником, в панельной двушке». Вслух, правда, она сказала, что ни о чем не жалеет и любит только меня. А я заорал, что не больно-то такая и нужна Мишке-миллионеру, корова в замызганном халате с некрашеными лохмами на тупой башке! Я кричал, что я сейчас работаю за копейки младшим помощником старшего сторожа из-за нее, потому что по молодости с ней связался, а когда все нормальные мужики карьеру делали и бабки зарабатывали, я с коляской гулял, пеленки стирал и в очередях в молочную кухню стоял. А эта стерва мне и говорит, робко так и смиренно, что в молочной кухне я всего-то один раз и был. Я ору: «Что? Да полжизни я в этих очередях провел!». А она соглашается: полжизни, так полжизни, просто, видимо, у нее память плохая, и она уже ничего не помнит и чаю предлагает, успокойся, говорит, нервничать тебе вредно, давление у тебя. А я говорю, да пошла ты со своим давлением, водки мне налей, только и умеешь, что настроение портить. Она налила. Огурчик из холодильника достала, колбаски, порезала. Сама плачет тихо-тихо. Мне ее даже жалко стало немного, даже приласкать хотел, а потом вспомнил, что она мне всю жизнь  испоганила, выпил водки, закусил огурцом и спать пошел. Она потом тоже пришла, легла с краю дивана и все шмыгает, все сопит, спать мешает. Обниматься лезет. Я ее оттолкнул, к стенке отвернулся и уснул. И сегодня домой не хочу. Пойду с ребятами пивка выпью. Видеть ее не могу.

Воскресенье.

Вчера полдня таскалась со своими пылесосами, швабрами: чистоту наводила, отдыхать нормально не давала. Лежит себе человек спокойно на диване, телевизор смотрит, нет, нужно поднять – чтобы диван под ним пропылесосить. С обедом задержалась. Я голодный, а она все пол намывает. И еще имеет наглость меня просить мусор вынести и за хлебом в магазин сходить. А у человека, между прочим, законный выходной. Я  неделю горбатился. Имеет право человек в свой законный выходной полежать на диване, телевизор посмотреть и чтобы никто его не беспокоил? То-то и оно, что имеет. А она еще мне заявляет, что тоже всю неделю работала и тоже устала. А мне какое дело? Родилась бабой – терпи. Не мужская это работа стряпать, стирать, да полы мыть. А если ничего не успевает, так это потому, что не может рационально организовать процесс. Вернее, не рационально, а эффективно. Наш начальник это словечко очень уважает. Ничего, после того, как я на нее прикрикнул, мигом и обед сварганила, и мусор сама вынесла, и в магазин метнулась. Я пообедал и ушел, мне с мужиками нужно кое-какие дела обсудить за рюмкой чая. Пришел поздно вечером, а она в новом халате, и волосы какие-то другие стали: короче, кажется, и рыжие, а были какие-то другие, вроде. Пегие что ли? Похорошела стерва. Даже немного на бабу стала похожа. Я как начну орать: ты для кого, ****ь, вырядилась, ты для кого причипурилась,  хахаля завела? Она смотрит на меня испуганно и говорит, что я сам сказал, что халат у нее замызганный, и лохмы на голове, вот она и купила новый халат и в парикмахерскую сходила, для меня старалась. А я говорю, что какое седло на старую кобылу не надень – краше не станет. Обиделась. А чего на правду-то обижаться-то? Кто ей кроме меня правду скажет?  Сегодня вечером книжку какую-то читала – психологическую. Зачем тебе, говорю, умнее-то все равно не станешь, к тому там только глупости пишут в этих книжках. А она мне заявляет, что видите ли, увлекается психологией, и вообще нужно постоянно развиваться, иначе жизнь теряет смысл. Я как заору: ты что умнее меня хочешь быть? Ты чего это задумала? Ты еще жизни меня будешь учить? Она тут же на попятный: нет, говорит, что ты, ты у нас, конечно же самый умный, ты и сам все знаешь, да и чему тебя может научить такая дура как я? Это говорит, я читаю разные книжки, чтобы тебе со мной приятнее разговаривать было, а то ведь я необразованная и тебе, наверное, со мной скучно. Ну, раз так, я согласился – пусть себе читает, главное, чтобы без ущерба для производства, чтоб на мужа и на сына времени хватало, чтоб они сытые были, обстиранные, облаженные, а так, пусть читает в свободное время. Я добрый.

Среда, конец рабочего дня.

Какая женщина! Глазки, грудочки, попка, ножки! Все на своих местах. Пышная, сдобная, есть за что подержаться! Глаз – огонь, так и обжигает! Как посмотрит, так у меня сердце из груди выскакивает. Такая баба эта Маринка из отдела маркетинга! Вчера ночью она мне приснилась: как мы с ней кувыркались, как кувыркались! Эххх…. Мне кажется, эта телочка тоже неровно ко мне дышит: за день раз двадцать мимо моего стола проплывает, а уж задница так ходуном и ходит. А вчера облокотилась об мой стол, задницу свою отклячила, груди из лифчика вываливаются, в глаза мне смотрит: а пойдемте, говорит, Геннадий Юрьевич, чайку попьем. Я аж вспотел. Я ей, видать, тоже нравлюсь. А что? Я парень красивый, высокий и в постели ого-го. Осчастливить что ли Маринку? Показать ей, что такое настоящий мужик? Пусть баба порадуется.

Пятница, вечер.

А Петров молодец. Очень вовремя родился. Поляну накрыл богатую – мы все нарезались по самое не хочу. Даже уборщица, Марь Семенна, трезвенница наша, приложилась и принялась песни тянуть старорежимные: «Ой цветет калина» да «Ой мороз, мороз». Еле угомонили. А Маринка-то так и вилась рядом со мной, так и вилась. А после пятой стопки-то мы в ихнем отделе заперлись… Ох я ей и задал жару. Да и она горячей бабенкой оказалась – обслужила по полной программе. Я потом домой-то пришел, смотрю - там эта сидит, корова моя  – читает.  Я говорю, чаю налей. Захожу в кухню, а там, в мойке, посуда немытая. Нет, ну вы подумайте! Муж с работы приходит, усталый,  дома бардак, а она читает! Совсем совести у бабы нету! Я ей так и сказал: мало того, что уродина, так еще и неряха! Богу, говорю, должна молиться, что у тебя муж есть, что семья у тебя есть! Вон сколько одиноких-то бабенок вокруг никому не нужных. Пылинки с мужика должна сдувать, который жить с тобой согласился, а она две тарелки ленится помыть! Я эти тарелки из мойки вытащил и грохнул их об пол. Будешь, говорю знать, как посуду не мыть! Она  за веник сразу схватилась, и давай пол мести. Смотрю на нее – ножки тощие, ручки тощие из-под халата торчат, длинная как каланча, титек нет. Убогая-то какая! Как я с ней спать-то мог?   То ли дело Маринка! Вот к ней бы сейчас под жаркий бочок! А придется ведь снова с этой костлявой мымрой спать.

Суббота, вечер.

Черт, денег как всегда нет. Мне нужна какая-то приличная одежда, а то с Маринкой в таком виде даже в бар не сходишь. Сказал жене, что хожу как бомж. Неужели ей не стыдно, что ее законный супруг ходит в каких-то обносках, а она себе новые халаты покупает? Говорю, что в нашем мире человека оценивают исключительно по одежке, а как могут оценить меня, если я одет почти в рванину. Она как миленькая достала свою заначку. Нет, ну вы подумайте, из каких денег она столько накопила? Я-то ей свою зарплату никогда в жизни не отдавал, мне самому на пиво не хватает. Это что же получается, что она не всю свою зарплату на нас с сыном тратит, что еще что-то себе оставляет? Может, она еще от меня скрывает, сколько она зарабатывает? От меня, от своего законного мужа!  Ты, может быть, подпольная миллионерша, говорю, откуда у тебя столько денег? Сморит на меня испуганно, мямлит что-то: экономила она, ничего себе не покупала, даже косметику, носит одни и те же сапоги и пальто по пять лет, два года откладывала, думала в отпуск поедут в деревню к ее бабушке, но раз мне нужно новую одежду, значит, сейчас поедем и купим. Хоть и уродина, хоть и стерва, а все равно ведь, понимающая баба. Поехали мы в магазин и купили мне куртку, новые джинсы, пару рубашек, два джемпера. И жене купили помаду, чтобы хоть чуть-чуть посимпатичнее выглядела. Даже не думал, что помада такая дорогая – целых пятьдесят рублей, это же какой удар по семейному бюджету! Вечером примерил обновы дома перед зеркалом: все- таки я видный мужчина! Маринка рядом со мной будет хорошо смотреться. А это вот рыжее, бледное чудовище пусть дома сидит – нечего меня позорить. Маринка, она же как куколка одевается – модно: юбочки у нее, блузочки, туфельки на высоких каблуках. А эта? Все серое, старое, разве что заплаток нет. Все бабы за собой следят, говорю, нарядные ходят. А ты? Позорище. С тобой же стыдно на людях показаться. В магазине-то сегодня как на нас смотрели? Ээ-х, стыдоба!

Воскресенье, ночь.

Встречались сегодня с Маринкой. Жене сказал, что пошел к Степанычу помогать шкаф собирать. Эта стерва посмела еще меня спросить, зачем это я новый джемпер надел и побрился в кои-то веки? А я ей ответил, что не собираюсь я перед ней отчитываться, вышел и дверью хлопнул. Вот стерва, подозревает меня в чем-то? Не учили ее в детстве, что муж всегда прав, а не довольна – до свиданья. Баб-то на свете пруд пруди. Пошли в бар с Маринкой. Выпили, а потом к ней на хату завались. А она такая, юбочку-то свою скинула, а под ней красные трусы кружевные и чулки, да я такой красоты отродясь не видел, только по телевизору. Ух я и завелся. Такое у меня было только в восьмом классе с пионервожатой в лагере. Все хорошо было, только ужина у Маринки не было. Она говорит, что готовить не любит. Я спрашиваю, а чего ж ты ешь? А чем мужиков кормишь? А она говорит, что это мужики должны быть кормильцами, а не женщины. Вот что мужик сам принесет, то пусть и ест. А она прислугой работать не нанималась. И обеспечивать мужиков не собирается. Говорит, что она создана для любви, а не для быта и зарабатывания денег. Вечером пришлось домой уходить к этому заморышу - ужинать. Эта кикимора сама не знает, для чего она создана. Зато я знаю: чтобы угождать своему мужу, холить его и лелеять, зарабатывать для него деньги, готовить ему еду, стирать его барахло, убирать его квартиру и воспитывать его детей. И радоваться, что у нее муж есть. А готовит она все-таки хорошо. Вкусно.

Суббота, день.

Ну, подумаешь, не пришел домой ночевать! И что теперь, истерики по этому поводу устраивать? Прихожу утром домой, ну я бы попозже пришел, только у Маринки холодильник пустой - ничего на завтрак не было. Ну так вот, прихожу я домой утром, а она там вся в слезах, в соплях. И так-то страшненькая была, а сейчас… морда распухла, глаза красные, узкие. Чучело. Эта еще шмакодявка под ногами вертится, скулит: папочка, где был? Ну я ему затрещину дал и в свою комнату отправил. Еще сильнее заскулил, но ушел. Боится, значит уважает. А эта тоже: я волновалась, где ты был? Я говорю: я свободный человек, где надо, там и был. И началось: почему ты не позвонил, у тебя другая женщина, ты мне изменяешь? Я как начну орать, что у нее больная фантазия, что вечно она что-то придумывает. Как ты, говорю, вообще такое обо мне могла подумать?  И вообще, где мой завтрак? Муж приходит утром домой усталый, а у жены завтрак не готов? Она говорит: не буду я тебе готовить! Иди жри там, откуда пришел! Я так удивился, что не сразу нашелся, что ответить. Она никогда мне не перечила. Очень хотелось есть. Я говорю: ну, дорогая, не было у Степаныча никакой еды, у него жена в деревню уехала. Мы просто вчера так крепко выпили, что заснули прямо на кухне, а проснулись только утром. Поэтому я и не позвонил. Она вроде успокоилась. Яичницу мне пожарила. Какие бабы дуры все-таки, всему верят.

Среда, вечер.

Заявила, что ей предложили новую работу. Совета моего спрашивала, идти или нет? Я говорю, удивительно, как это такую дуру как ты еще куда-то зовут, у тебя же мозги куриные. Я б тебя даже в дворники не взял. Надулась. Я говорю, хоть зарплата-то приличная или как обычно – слезы одни? Приличная, говорит, очень даже. Что, говорю, наконец-то и мы по-человечески заживем? Наконец-то, ты меня обеспечивать сможешь, как я того заслуживаю? Она говорит: а, может, сам попробуешь себя обеспечить? Я обалдел просто от такой наглости. Говорю: вместо того, чтобы радоваться, что я  тебя до сих пор на улицу не выставил, ты еще и дерзишь? Она заткнулась. Понимает, что больше на такое сокровище как она, никто не позарится. Ладно, говорю, если бабок больше будут платить, иди уж работать, только чтобы семья от этого не страдала, чтобы все было как обычно: завтраки, обеды ужины, уборка и все такое. И вот еще что, говорю – купишь мне большой телевизор – футбол смотреть. Ладно, говорит, как заработаю, так сразу и куплю. Да, неплохая, в общем-то баба. Только уж страшная очень.

Пятница, ночь.

Полгода она ничего замечала, а сейчас вдруг развизжалась – помада, видите ли, у меня на рубашке! Я ей говорю: что я не мужик? Любовницу не могу завести? У всех нормальных мужиков есть любовницы! Даже у Степаныча есть любовница. Ты, говорю, посмотри на себя, ты же на женщину уже не похожа! Ты же старая пожарная кляча! Ни сексуальности в тебе нет, ни кокетства! Я тебя не хочу! А я же мужик, мне секс нужен! Ты вот корми меня, пои, ухаживай, мне от тебя больше и не нужно ничего. А она разревелась, как будто я ее обидел. Я, говорит, тебя люблю, как ты, говорит, можешь так со мной поступать? Я говорю, ну и люби себе на здоровье, кто тебе запрещает. Можешь любить. Любовь хлеба не просит. А ты, спрашивает, меня уже разлюбил? Я так удивился. С ума сошла? – кричу, – да я тебя и не любил никогда. Так, увлекся немного, немного крышу снесло, но это прошло быстро. За что тебя любить-то? А она спрашивает: а зачем же ты на мне женился? Я говорю: дура ты! Я ж на тебе женился только потому, что ненавидел Мишку с электро-технического, а ты была его девушкой. Для меня делом чести было отбить тебя у него. Он хотел на тебе жениться, колечко даже тебе уже купил, серебряное. Предложение, сволочь, хотел сделать. Ха, размечтался! Я бы ему этого не позволил. Она примолкла как-то, даже реветь перестала. А за что, спрашивает, ты его так ненавидел? Что такого плохого он тебе сделал? А он, говорю, со мной в одном классе учился. Мне родители всегда его в пример ставили. Миша то, Миша се. Во всех соревнованиях выигрывал, все красивые девчонки ему доставались, а  мне - только размалеванные двоечницы. Как я его ненавидел! И один единственный раз на меня приличная девушка внимание обратила – Машка. Красивая была – аж дух захватывало, и отличница. По ней полшколы сохло. А она меня выбрала. А эта сволочь ее увела. Я решил отомстить – дождаться пока он влюбится по-настоящему и сделать то же, что он сделал со мной. Сволочь. А она тихо так спрашивает: а что ж ты со мной не развелся? Да привык я к тебе, говорю, готовишь хорошо, не пилишь, истерик не устраиваешь, деньги зарабатываешь, с друзьями встречаться разрешаешь. Удобно. За вечер она больше ни слова не сказала. А мне-то о чем с этой чучундрой говорить? Выпила она валерьянки, да и молча спать легла.

Воскресенье, утро.

Вчера решил не идти ночевать домой. Решил у Маринки остаться. Чего заморачиваться-то? Все равно жена знает, что у меня любовница есть. Еды у Маринки, как обычно, не было никакой, поэтому с утра я домой вернулся. Захожу, а в квартире ни жены, ни сына. И вещи все их исчезли. Смотрю, на кухонном столе записка лежит: «Все эти годы я терпела твой отвратительный характер, твои издевательства, твое невежество, твою тупость, твою бесперспективность, твою никчемность и самомнение только потому, что любила тебя. Все эти годы я содержала тебя, была у тебя прислугой только потому, что любила тебя. Да я сама не знаю, почему я любила тебя. Я вообще не понимаю, как можно любить такое примитивное чудовище. Да, я дура. Сама виновата, что терпела тебя. Мы уходим. Разведемся позже, когда я немного успокоюсь. Я не буду требовать ни раздела имущества, ни алиментов. Зарабатывать ты все равно не умеешь, а если отобрать у тебя то немногое, что у тебя есть, ты, пожалуй и на улице окажешься, если еще не найдется какая-нибудь идиотка, которая тебя подберет. За нас не беспокойся – мы не пропадем. Хотя, что за глупости я говорю, ты не можешь ни о ком беспокоиться, разве что о себе. Прощай». Схватил я эту мерзкую бумажку, скомкал, на пол бросил. Вот сука, я, видите ли, никчемное чудовищное. Я ее под забором нашел, отмыл, приодел, в люди вывел, а она вот так! Да где б она без меня была? Да кому она нужна! Да на коленях еще приползет, ноги мне целовать будет, лишь бы я ее назад принял. А хренушки!  Назад пути нет! Припрется – вышвырну вон! Сука! Даже обед мне не приготовила! Что я должен есть?

Воскресенье, вечер.

Пришел к Маринке. Вот, говорю, жена меня бросила, покорми меня, говорю, жрать хочу. А она нагло мне так заявляет: сходи в магазин, купи, да поешь. Я говорю: ты чего, с ума сошла? Не мужское это дело по магазинам шляться. А она говорит: и не мое. Ты же жрать хочешь, вот ты и иди. Я говорю, да у меня и денег нет. А она: а с чего ты взял, что я должна тебе деньги давать? Мне, говорит, всегда казалось, что деньги зарабатывать – это мужская забота. А ты говорит, ни рыба ни мясо, ни ума, ни денег, как говорит, тебя жена-то терпела. Бедняжка. Правильно сделала, что от тебя сбежала. Я говорю, сейчас уйду и больше никогда к тебе не приду. А она: да иди себе, таких, говорит, идиотов, как грязи. Подумаешь, тело тебе почему-то красивое досталось. Страсть прошла и что от тебя осталось? Пшик. Капризная пустышка, которая сама ничего делать не умеет, и привыкла жить на всем готовеньком. Как мне захотелось ударить ее по этой наглой, развратной морде. Сдержался. Я ведь все-таки мужик и бить баб – противоречит моим жизненным принципам. В общем, я всегда знал, что все бабы суки. Ну и пошли вы! И без вас проживу.

Воскресенье, ночь.

Занял денег у Степаныча, зашел в магазин. Ну и цены! Моих денег только на кефир и батон хватит. Вот их и куплю. Я бы съел горяченького борща. Эй, девушка, а где тут у вас  борщ продают? Ну точно, все сучки эти девушки. Что значит, в ресторане борщ продается, а у них здесь супермаркет, а не заведение общепита?

Пятница, вечер, год спустя.

Сидели с ребятами в уличной палатке, пиво пили и вдруг видим, такая краля идет: высокая, стройная, волосы развеваются. Фигурка, как у фотомодели. Юбка короткая, ноги от ушей. Прям картинка. Степаныч аж присвистнул. А с ней мужик такой, солидный. Степаныч говорит, что такие вот зажравшиеся, богатые боровы всех красивых девок за свои деньги ворованные и покупают. Подошли ближе, смотрю – моя бывшая. А боров этот – Мишка с электро-технического, миллионер этот недорезанный. Увидела меня, засмеялась. А ты, говорит, все тот же: пиво, ребята. Правда, мятый какой-то и небритый. Исхудал, бедный. Что, спрашивает, не удалось больше бесплатную прислугу найти? И прошли они мимо…