Алеуты Овидия

Алеуты — жители Тихоокеанского побережья Азии и Америки, в России и США.

В России живут на Командорских островах, которые составляют Алеутский район Камчатского края. Численность алеутов в России — 540 человек (по переписи 2002 года), из них в крае — 446 чел., в селе Никольское, в единственном населённом пункте на острове Беринга и районе в целом (с 1970-х годов).

Большая часть алеутов (2000 человек) проживает в США на Алеутских островах (штат Аляска). Численность их в середине XVIII века достигала 12 — 15 тыс. человек.

Особенности жизни командорских алеутов определялись изолированностью островов. До 1867 их население работало на Российско-Американскую компанию: заготавливало пушнину, мясо и жир морских животных, сохраняя традиционную культуру. Основное место занимали охота на морских животных с байдар и добыча котиков на суше.

История изучения алеутов начинается со времени открытия в 1741 году Алеутских островов Великой Северной (Второй Камчатской) экспедицией (1733—1743). Русские мореплаватели, исследователи, промышленники собирали данные о культуре народа. Долгое время существовали две гипотезы их происхождения. Согласно одной, алеуты пришли с северо-восточного азиатского побережья, согласно другой — с Аляски. Исследования доказывают, что формирование антропологического типа, языка и культуры происходило 6000 — 4600 лет назад. Есть предположение, что алеуты составляли южную группу эскимосов, по другим источникам — они выделились в самостоятельный этнос достаточно давно.

С 1799 Алеутские острова и прилегающая к ним часть Аляски управлялись Российско-Американской компанией. Для освоения необитаемых Командорских островов компания переселила туда с этих островов часть алеутов, предков нынешних. В дальнейшем население Командорских островов пополнялось не только алеутами, но и креолами (потомками европейцев и алеутов) и русскими промышленниками из Атки и Калифорнии, женившимися на алеутках. Остров Беринга заселяли в основном выходцы с Атки, в 1827 их было уже 110 человек. В 1900 году на острове Беринга проживало 279 алеутов, а на острове Медном — 253 выходца с Атау. Ныне на Командорах обитает 550 алеутов. Основной целью Российско-Американской компании было сохранение их традиционного хозяйства как надежного источника прибылей. Чиновники назначали приказчиков и байдарщиков для организации промысла на отдаленных островах. Официальный статус алеутов приближался к статусу инородцев Российской империи; они платили в казну ясак, а с 1821 признаны российскими подданными. В 1867 Алеутские острова вместе с Аляской были проданы США. В России алеуты остались лишь на Командорах. С 1891 по 1917 годы острова арендовали различные торгово-промышленные компании.

Алеуты - (самоназвание алеут, унанган) - народ, коренное население Аляски, Алеутских и Командорских островов. Общая численность 7 тыс. чел. Основные страна расселения: США - 6 тыс. чел. Другие страны расселения: Российская Федерация - 644 чел. Язык - алеутский. Религиозная принадлежность верующих: православные, традиционные верования.

---

Считается, что "алеут" - самоназвание народа. Однако, еще Овидий писал о рыбаках в своей поэме «Halieutica» («О рыболовстве»).

У Плиния старшего halieuticus - РЫБАЧИЙ.

Алеуты - РЫБАКИ и, возможно, названы с легкой руки русских первооткрывателей, поклонников творчества Овидия.


-----------------
halieuticus, a, um (греч.)
рыбачий: «Halieutica» «О рыболовстве» (название одного из произведений Овидия) PM. 
-----------------

К ОВИДИЮ

Овидий, я живу близ тихих берегов,
Которым изгнанных отеческих богов
Ты некогда принес и пепел свой оставил.
Твой безотрадный плач места сии прославил;
И лиры нежный глас еще не онемел;
Еще твоей молвой наполнен сей предел.
Ты живо впечатлел в моем воображенье
Пустыню мрачную, поэта заточенье,
Туманный свод небес, обычные снега
И краткой теплотой согретые луга.
Как часто, увлечен унылых струн игрою,
Я сердцем следовал, Овидий, за тобою!
Я видел твой корабль игралищем валов
И якорь, верженный близ диких берегов,
Где ждет певца любви жестокая награда.
Там нивы без теней, холмы без винограда;
Рожденные в снегах для ужасов войны,
Там хладной Скифии свирепые сыны,
За Истром утаясь, добычи ожидают
И селам каждый миг набегом угрожают.
Преграды нет для них: в волнах они плывут
И по льду звучному бестрепетно идут.
Ты сам (дивись, Назон, дивись судьбе превратной!),
Ты, с юных лет презрев волненье жизни ратной,
Привыкнув розами венчать свои власы
И в неге провождать беспечные часы,
Ты будешь принужден взложить и шлем тяжелый,
И грозный меч хранить близ лиры оробелой.
Ни дочерь, ни жена, ни верный сонм друзей,
Ни музы, легкие подруги прежних дней,
Изгнанного певца не усладят печали.
Напрасно грации стихи твои венчали,
Напрасно юноши их помнят наизусть:
Ни слава, ни лета, ни жалобы, ни грусть,
Ни песни робкие Октавия не тронут;
Дни старости твоей в забвении потонут.
Златой Италии роскошный гражданин,
В отчизне варваров безвестен и один,
Ты звуков родины вокруг себя не слышишь;
Ты в тяжкой горести далекой дружбе пишешь:
«О, возвратите мне священный град отцов
И тени мирные наследственных садов!
О други, Августу мольбы мои несите,
Карающую длань слезами отклоните,
Но если гневный бог досель неумолим
И век мне не видать тебя, великий Рим, —
Последнею мольбой смягчая рок ужасный,
Приближьте хоть мой гроб к Италии прекрасной!»
Чье сердце хладное, презревшее харит,
Твое уныние и слезы укорит?
Кто в грубой гордости прочтет без умиленья
Сии элегии, последние творенья,
Где ты свой тщетный стон потомству передал?

Суровый славянин, я слез не проливал,
Но понимаю их; изгнанник самовольный,
И светом, и собой, и жизнью недовольный,
С душой задумчивой, я ныне посетил
Страну, где грустный век ты некогда влачил.
Здесь, оживив тобой мечты воображенья,
Я повторил твои, Овидий, песнопенья
И их печальные картины поверял;
Но взор обманутым мечтаньям изменял.
Изгнание твое пленяло втайне очи,
Привыкшие к снегам угрюмой полуночи.
Здесь долго светится небесная лазурь;
Здесь кратко царствует жестокость зимних бурь.
На скифских берегах переселенец новый,
Сын юга, виноград блистает пурпуровый.
Уж пасмурный декабрь на русские луга
Слоями расстилал пушистые снега;
Зима дышала там — а с вешней теплотою
Здесь солнце ясное катилось надо мною;
Младою зеленью пестрел увядший луг;
Свободные поля взрывал уж ранний плуг;
Чуть веял ветерок, под вечер холодея;
Едва прозрачный лед, над озером тускнея,
Кристаллом покрывал недвижные струи.
Я вспомнил опыты несмелые твои,
Сей день, замеченный крылатым вдохновеньем,
Когда ты в первый раз вверял с недоуменьем
Шаги свои волнам, окованным зимой...
И по льду новому, казалось, предо мной
Скользила тень твоя, и жалобные звуки
Неслися издали, как томный стон разлуки.

Утешься; не увял Овидиев венец!
Увы, среди толпы затерянный певец,
Безвестен буду я для новых поколений,
И, жертва темная, умрет мой слабый гений
С печальной жизнию, с минутною молвой...
Но если, обо мне потомок поздний мой
Узнав, придет искать в стране сей отдаленной
Близ праха славного мой след уединенный —
Брегов забвения оставя хладну сень,
К нему слетит моя признательная тень,
И будет мило мне его воспоминанье.
Да сохранится же заветное преданье:
Как ты, враждующей покорствуя судьбе,
Не славой — участью я равен был тебе.
Здесь, лирой северной пустыни оглашая,
Скитался я в те дни, как на брега Дуная
Великодушный грек свободу вызывал,
И ни единый друг мне в мире не внимал;
Но чуждые холмы, поля и рощи сонны,
И музы мирные мне были благосклонны.

А.С.Пушкин


Рецензии