Рынок...

МНЕ ПОВЕЗЛО…
         
          Ну, вот наконец-то и мне сказочно повезло! Я наклонил голову пониже и у самых своих ног  увидел, свёрнутую вдвое охапку купюр разного достоинства. Но приятно превалировали в основном крупные бумажки. Пятисотки и тысячные. В те времена пятитысячных ещё не было, а тысячные купюры были травяного, грязно зелёного цвета. Да и соотношение цен в ту пору было несколько другим. Так что по отношению к нынешним расценкам сумму смело можно умножать на пять! Они лежали, заманчиво и несколько вульгарно раскинувшись, словно красивые женщины на грязном полу, и вне всякого сомнения  ждали, когда же у них появится настоящий хозяин. Вот и дождались родные, теперь я ваш новый хозяин! Со мной вам будет лучше. Сейчас пересчитаю и быстрее в тёпленький уютный карманчик. Итого: две тысячи девятьсот рублей! Настроение сразу волшебно повысилось! Настроение, всегда кажется выше, когда становиться на деньги и самая тонкая бумажка может приподнять его до потолка.

          Так! Деньги надёжно лежат в кармане, но на всякий случай, отдельно от моих, кровных. Пока ещё это не совсем родные дети, надо дать им время привыкнуть ко мне и подумать – кто бы это мог потерять? Думать об этом не хочется, хочется об этом не думать, но не очень получается, эмоции переполняют душу, особенно первые пять минут. За день на рынке проходят тысячи людей, и в теории любой из этих тысяч мог их потерять. Но валялись они за прилавком с моей стороны, и поэтому круг бездарно щёлкнувших отвисшим клювом, катастрофически уменьшается. С этой стороны прилавка стоит всего четыре человека и ещё четыре стоят к нам спиной, но те четверо не заходят на нашу территорию, поэтому вероятность девяносто процентов, что это потерял кто-то из своих. А раз так, то завтра я об этом услышу.

          Частенько я и сам терял деньги и не припомню, чтобы хоть раз мне кто-то чего-то возвернул. Вот было дело, потерял купленные дрели, отдал деньги, поставил дрели в картонной коробке под прилавок и забыл о них. Вспомнил только дома. Погрустил конечно, попрощался и с заплаченными деньгами и с дрелями. Наутро приехал на рынок, заглянул под прилавок, вот так удача! Стоят родимые! Ни кто не покусился, ни дворники, ни бомжи. Хорошо, что у нас коммунальные службы так отвратительно работают! Может даже и видели коробку, но решили, что она специально оставлена под мусор и поэтому даже не заглянули в неё.

          Вот что-то вспомнил, что весь божий день Наташка, соседка моя по прилавку рассказывала про то, что своей дочке Ленке они собираются купить пианино. Ленке двенадцать лет и наверное поздно уже обучать музыке, но уж очень хочется чтобы дочка умела играть на пианино. Договорились где-то с рук купить отличное, старинное немецкое. За такие копейки пусть стоит дома хотя бы как антиквариат. Теперь снова проблемы с музыкальной школой начнутся. Но дочка то единственная, ничего для неё не жалко. А Ленка и вправду хорошенькая! Круглолицая, голубоглазая. Курносая, с ямочками на щеках ну просто куколка, а не девочка. На своих родителей похожа отдалённо, но вот на мать отца, просто необыкновенно. Надо же, так передалось через поколение.
 Ну да ладно. Чего же я буду так переживать, и думать кто потерял, как потерял деньги. Утро, как говорится вечера мудренее!

          Утром я как-то запоздало появился на рынке, уже издалека  увидел, что моя Наталья стоит напряженно-растерянная, да, да, я не ошибаюсь, именно такое состояние у неё и было. Она явно с надеждой ждала моего прихода. И ещё издалека как бы весело, но с надеждой в голосе крикнула, - Серёга, ты ничего тут не находил? -  Эх, с тоской подумал я, ну какой же я хороший и надо же было их, именно тебе терять! – Находил, конечно находил, прелесть ты моя! – и отсчитал ей уже пригревшиеся у меня и ставшие почти родными купюры….

          Под конец рабочего дня, она заказывала грузотакси, собиралась ехать, покупать Ленке пианино. Я сидел, пил «Рижский бальзам» в керамической бутылке, который в виде премии за ответственное хранение купил мне её муж и с сожалением спрашивал её.
          - Ах, Наташка, ну почему же именно ты..., потеряла эти деньги?

ВАЛЮШКА...

          Ночью на улице в одной майке уже было немного неуютно, но августовская белая жара, каждый день удивляла стабильностью, как пульс и артериальное давление у постояльца морга. Жаркое солнце грело, слепило глаза и расслабляло усталые мышцы. Но это хорошо, когда ты на турецком пляже потягиваешь холодное пиво из глубокого стакана. Хотя, наверное, наши туристы предпочитают тёплую водку из горла. Судя по всему. А когда в такое время тебе приходится каждый день работать, пусть даже и не напрягаясь, пусть даже и торгуя на рынке, то это всё равно очень утомляет. Добавляет истомы в эту усталость и постоянное активное ничегонедалание.

          Утром пришёл, вытащил из контейнера товар, разложил его по полкам и столам, пять минут понапрягался и потом до пяти часов вечера будь добр торчи возле контейнера, потому что отлучаться надолго никуда нельзя. Можно проворонить и без того редких покупателей. А покупатели в августе, действительно, очень немногочисленны, как цыгане среди исследователей дальнего космоса. Август такой месяц. Много народа расползлось по отпускам, время активной работы на даче прошло, а время сбора урожая ещё не наступило. Месяц очень пустой, как и январь. В смысле торговли. Никому и ничего почти не нужно.

          Но перспектива выловить хорошего поставщика товара заставляет регулярно выходить на работу. Изредка такие удачные закупки всё же случаются. Ну а, не дай Бог, не случится торговли, так позагораем от души. Вот и томимся, слушая крики пробегающих мимо нас разносчиц, точнее, развозчиц чая - таджичек, и продавщиц горячих обедов - киргизок, улыбаясь их неизменному оптимистичному «Каму чай, кофе, манты, пилов, горячие за сиськи»! Раза три в день приходится подзывать их к себе и говорить уже сотню раз сказанное: - «Ладно, давай чёрный чай и за сиську»! На что она улыбается всеми многочисленными золотыми зубами, вынимает из своей расшатанной тележки и протягивает тебе неизменную сосиску в тесте и чай в пластиковом стаканчике, а сколько класть сахара, она уже знает сама и никогда не ошибается. Они изучили нас всех и в лицо и со спины.

          В один из таких дней я и сидел на раскладном стульчике возле контейнера и вяло жевал украшенную острым кетчупом сосиску, без майки, в тёмных очках, положив усталые ноги высоко на прилавок. Как вдруг вдали в проходе контейнеров узнал знакомую фигуру. Она была ещё далеко от меня, но я не мог эти тёплые линии спутать ни с кем, и сердце моё радостно заволновалось. Это была моя давнишняя подруга Валентина. Валюшка моя.

          Высокого роста, с крупными женскими формами и с неизменным оптимизмом на лице. Мы работали с ней в одной бригаде механосборочного цеха. Это была самая шедевральная крановщица, которую я знал. Я был тогда совсем молодым, в ту пору ещё неженатым, и мне было интересно с ней общаться. Её возраст на целую пятилетку превосходил мой. Но душой она всегда оставалась юной. Ох, и покуролесили мы в своё время с ней! И в деревне, куда нас отправили оказывать летом «шефскую помощь». И в нашем родном микрорайоне «Солнечный». Да и на заводе, особенно когда оставались работать в третью смену. Она всегда играла на грани фола. Да, попили мы с ней в своё время водки и поныряли в бассейн и в фонтан в доме отдыха. Рисковая и дерзкая, она добавляла адреналина в мою кровь килограммами. И даже после того как я уволился с завода, мы с ней изредка виделись. Правда, со временем всё реже и реже. И вот, наконец, впервые после полутора лет перерыва она пришла ко мне в гости.

          И, как всегда, весёлая и раскованная. В джинсах, трещавших по швам на её вторых уже далеко не «девяносто», и в мужской клетчатой рубашке без лифчика на первых не «девяносто», завязанной узлом на пупе. Почти подбежала ко мне и радостно плюхнулась на мои коленки, прогнув алюминиевые ножки стула почти до земли. И мы с ней сидели некоторое время, довольные и счастливые от нахлынувших прикосновений и воспоминаний….

          Но всё-таки через десять минут пришлось вспомнить, что я ещё немножко и джентльмен, и, натянув майку, я повёл её в небольшой бар, расположенный прямо на территории рынка. Там мы по старой доброй традиции взяли с ней по двести коньяка и предались воспоминаниям и размышлениям о событиях, произошедших с того времени, пока мы с ней не виделись. Так и сидели мы, неспешно дегустируя напитки, и под самый конец разговора спросил я её о её гражданском последнем муже. Я его знал и помнил слабо. Помнил только, что зовут его Володя и был он почти на семь лет её моложе. Бегал он за ней в своё время страшно и добился тогда своего, правда, с большим трудом. И даже, кажется, поговаривали о свадьбе.

           - Эх, Серёга, - грустно сказала она, отхлёбывая коньяк. Перевелись мужики, хороший он был парень, но не кремень. Расстались мы с ним глупо. Прожили же почти два года. И как-то после дня рождения пришла я домой, слегка подвыпивши, в одиннадцать часов вечера. Пристал он ко мне со своими ревностями: - «Где ты была? Почему так поздно вернулась?»…
           Ты же знаешь меня выпившую! – «Иди ты к чёрту», - отмахнулась я и легла спать. Другой бы мужик не обратил на это внимания и оставил расспросы до утра. Ну, или хотя бы скандал закатил. А он молча собрал чемодан и ушёл! Представляешь?! Ну разве нормальный мужик обратил бы внимание на глупые слова пьяной бабы… Перевелись мужики.

ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА...

          Посмеиваются мужики, когда речь заходит о совсем непонятной им женской логике. Анекдоты друг другу весело рассказывают. Вот мол, какие блондинки удивительно глупые. Типа: Одна блондинка другой: - Вот, купила доллары… - А что не евро? - Доллары дешевле….  Даже странно порой бывает, столько лет на земле прожил, а ни разу с такой блондинкой помешанной на долларах не сталкивался. Это же какой простор для элементарного соблазнения с далекоидущими диванными и постельными последствиями. Может я такой страшный, что меня они обходят за километр?

          Вроде посмотрю в зеркало, парень я ещё ничего, не должны они от меня быстро бегать. Особенно разговорчивые мужики, порой про своих жён истории рассказывают. Какие они в быту не приспособленные, да как они не смогут без мужа даже щи нормально сварить. А потом прихожу в гости, тихонько удивляюсь. Бабы-то у них порой намного умнее их самих. А если сравнивать неопохмелённого с утра супруга и симметрично злую с утра жену, то она на его фоне просто Сократом смотрится. Столько в её словах мудрости и сарказма. Рассыпаются истории про блондинок в пух и прах. Была у меня в школе парочка знакомых чистопородных блондинок Любка Бондаренко и Галинка Малеванная, но вот парадокс – это же я у них алгебру и химию списывал, а не они у меня. Это же они после школы уехали и поступили,  учится в Московский Энергетический Институт а не я. Может просто во времена моей юности никто не догадывался, что блондинки не блещут интеллектом?
 
          Что же получается? Получается что в их глазах это я блондин. Да нет вроде, волосы у меня темные, чёрные, правда сейчас уже и с проседью. Нет господа! Дело не в цвете волос. Просто, все женщины мыслят по другому. И к одному и тому же результату размышлений и мужчины и женщины приходят просто разными дорогами. У мужиков тропинка узкая,  каменистая и прямая как стрела, а у женщин дорога широкая и природа вокруг красивая и места для привалов предусмотрены. Вот порой они останавливаются в процессе мышления, цветочков на опушке под берёзками подсобрать. А ты царапай репу. В какие дебри она забралась?

          Помню, торговал я на рынке автоматами. Это так мы между собой называли электрические выключатели. Специализированных магазинов с современным бешенным ассортиментом тогда ещё не было и мы скупали новые автоматы у работяг Экскаваторного завода, которые те скручивали с новых станков в виде компенсации за не вовремя выплаченную зарплату. Рядом со мной торговал автоматами,  электрик с этого же завода Коля. Он был прост и сложен одновременно. Откровенно рубил мне цены, а когда я подходил к нему с претензиями в нечестной игре, он покаянно опускал голову и заводил свою вечную историю, о том, что зарплата на заводе маленькая, о том, что у него трое детей и так далее…. Приходилось ему сочувствовать и прощать.

          Помнится подошла ко мне женщина. Ей нужен был автомат не шестьдесят три ампера. Я торжественно извлёк из упаковки новый и продемонстрировав его работу, пощёлкав рычажком честно объявил цену – сто двадцать рублей. Она уже полезла в сумочку за деньгами, но увидев на соседнем прилавке точно такой же, подошла и к Коле.
          - А сколько стоит ваш? - спросила она.
          - Сто восемьдесят рублей, - очень торжественно произнёс Николай.
          - Странно, - задумчиво произнесла она, - а вот у вашего соседа точно такой, но стоит всего сто двадцать.
          - Так у меня же лучше, - как-то особенно важно ответил он.
          - Ну хорошо, тогда я возьму у вас, - произнесла дама после почти минутного размышления, отсчитала деньги и сунув автомат в сумочку удалилась восвояси.

          Коля торжествующе посмотрел на меня! Вот так нужно рекламировать товар, сообразуясь с законами женской логики, говорил его красноречивый взор. Просто и эффективно. Не вдаваясь в описание технических подробностей. И ведь он был прав…, собака.

СИРЕНА...

          Чего только не притаскивали на рынок для продажи! Перестройка бурлила мутными омутами. Заводы разворовывались и распродавались по оптовой цене. Военные части расформировывались. Предприятия платили зарплату своим работникам выпускаемой продукцией. Одно время каждую субботу ко мне приходила хорошенькая женщина с шестилетней дочкой. Она каждый раз приносила мне по сумке кнопок для электрических звонков, это примерно штук триста в неделю. Сдавала очень дёшево и всё равно была очень довольна. Оказывается, этими кнопками им на работе выдавали зарплату. Она была улыбчивой, приятной и очень радовалась, что нашла такое удачное место сбыта. Другие её подруги и вовсе сидели без денег. Работала она в соседнем городе, в Дивногорске, а в таком небольшом городке реализовать товар такими партиями было нереально. Мы с ней очень подружились. А как не подружиться, она получала от реализации кнопок сумму, втрое превышающую её зарплату, которую к тому же по полгода не платили.

          Помню, однажды приехал на уазике толстый майор-ракетчик и предложил нам не очень дорого три воздушных вытяжки для шахт. Конструкция представляла собой трёхкиловаттный двигатель с насаженной на вал цилиндрической крыльчаткой в корпусе, накрытом коническим колпаком. Колпак, как надо было понимать, защищал крыльчатку от дождя и снега. Так как у меня в контейнере была только двухсотдвадцативольтовая розетка, то трёхфазные двигатели приходилось проверять мегаомметром на короткое замыкание обмоток и на пробой корпуса. Я прозвонил двигатель, рассчитался с майором, забрал вытяжки и благополучно забыл о них на месяц, засунув в самый дальний угол. Такой специфический товар должен отлежаться и дождаться своего покупателя.

          Так и случилось. Примерно через месяц приехал мой знакомый оптовик, занимающийся комплектованием заказов для Норильска и отправляющий их баржами на северные стройки, и спросил меня о вытяжках для шахтных колодцев строящихся многоэтажек. И я с огромным удовольствием предложил приобретённый товар. С таким видом вытяжек он столкнулся впервые. Никаких табличек с данными об объеме прокачиваемого воздуха на вытяжках не было, и он попросил меня дать ему одну на вечер, чтобы испытать в гараже, подключив её по всем правилам. Я согласился. Он оставил деньги в залог, забрал агрегат и упылил довольный.

          Появился он на рынке на следующий день со странным лицом. Было такое ощущение, что у него разболелись зубы. Я поинтересовался, в чём дело. И он начал мне рассказывать. При этом он говорил очень громко. Я сначала не понял причины этого. И только после того, как он всё рассказал, рассмеялся.

          Они со своим компаньоном привезли вытяжку в гараж и подключили двигатель к сети. Что случилось дальше, они сразу не смогли понять. По мере того как двигатель набирал обороты он всё громче и громче завывал и наконец когда он разогнался полностью, звук был такой, что они со скоростью пробок из-под шампанского вылетели из гаража. Оказывается, это были совсем не воздушные вытяжки, а сирены оповещения пожарной и радиационной опасности. Где их майор взял, так и останется тайной. Такие сирены ставили раньше в крупных городах на крышах высоток. Одна сирена на крупный микрорайон. Когда раздавался её вой, то звук был слышен за десятки километров. Я представляю, какой эффект произвела такая сирена в гараже размером три метра на шесть. Удивительно было, что он не рассыпался через несколько секунд работы двигателя. Поставщик Коля со своим напарником напрочь оглохли на несколько дней. И большинство следующих закупок производили с помощью карандаша и бумажки.

          А эти злополучные сирены они всё же у меня купили и отправили в Норильск. Представляю, какой фурор произвела у рабочих такая вытяжка при первом включении. А поставщику какая разница? Номинально-то функцию вытяжки они выполняли. Воздух гоняли как надо. После минутного включения сирены в гараже там не осталось ни пылинки. Да что там пыль, там даже все гайки с пола были высосаны.


БОЛЬНОЙ КОЛЯ...

         
          Совсем недавно, были мы с друзьями и подругами на шашлыках. На берегах одной великой и очень холодной  реки. Осень уже. Все норовят оставить в памяти последние, тёплые деньки. Как это и обычно бывает в таких случаях, всю ответственную работу поручили самому терпеливому и талантливому. То есть, мне! Ну конечно же! Мариновать в трёхлитровых банках свинину, таскать тяжелые сумки, покупать хорошее вино и заготавливать топливо и жарить шашлыки! Ну ничего-ничего-ничего! Я молчал и делал своё дело, при разливе я так думал - отыграюсь. Потому что наш коллектив, изобилует талантливыми личностями не умеющими разжечь костёр и умудряющихся на ровном месте ранить ноги тупыми шампурами, вот и приходиться их контролировать и не подпускать близко к ручной, ювелирной работе шашлычника. Я же вырос в глухой тайге, для меня это - пыль! Ну просто ни о чём! Я бы и мамонта смог зажарить на балконе однокомнатной хрущёвки.

          Неприятность подошла, откуда не ждали. Постоянно споласкивая руки и ноги в ледяной воде, я зачем-то простудился. И не помогли убойные дозы коньяка перемежаемого с водкой. На следующий день, я безнадёжно слёг. Мало того, что голова болела с похмелья, так она ещё и просто болела! Была какая-то незначительная неприятная температура, и хотелось напиться крепкого чая и весь день безбожно валяться на диване, приглушив телевизор и включив обогреватель. Но я уже знал – стоит устроить себе расслабуху и организм тебе отомстит. Вставать не захочется и на следующий день, а потом и ещё на один день и это может затянуться, на целую неделю! Поэтому поперхнувшись половиной стакана «Горилки з перцем» приправленной толикой чёрного перца и запив всё это крепчайшим чаем с мёдом и малиновым вареньем, я с трудом но отправился по своим делам. Здорово помогло! К вечеру я пробегался и чувствовал себя уже вполне сносно.

          О том, что нельзя давать болезни шанс победить себя, я знал уже давно! Ещё с тех самых времён, когда лежал во Физиотерапевтическом отделении краевой больницы с плевритом. Рядом со мной лежали больные туберкулёзом. И старожилами палаты было замечено, что если человек начинал жалеть себя, боялся лишний раз пошевелиться и выйти на прогулку, то он был практически обречён. Даже если болезнь была только в зачаточном состоянии! Гиблый воздух и сама атмосфера больничных покоев убивали надежду. И наоборот, порой больные с достаточно запущенной стадией болезни, но имеющие твёрдое намерение поправиться и выжить, практически выкарабкивались из могилы. Они не позволяли себе залечь в постель и позволить недугу властвовать над собой! Ибо ещё древние сказали – Дорога это Жизнь! Как бы Виа эст Вита! Они регулярно делали какие-то упражнения, дышали свежим воздухом и карабкались, цеплялись за возможность жить. Я это к чему вспомнил? А вот к чему!

          Был у нас на рынке мелкий торгаш Коля! В ту пору с местами на рынке была большая напряжёнка. Это, год примерно одна тысяча девятьсот девяносто четвёртый. И доставались они тому, кто раньше придёт. Приходилось поэтому вставать и в шесть часов утра, а то порой и раньше, иначе все места будут заняты. Но в ту пору ещё не совсем были изжиты идеалы социальной справедливости, и ровно десятая часть торговых мест отдавалась инвалидам! Это было свято! В то время, как мы платили по сорок рублей в день (теми ещё деньгами), им они отдавались бесплатно. Вот тогда-то и появился у нас этот самый Коля. Он приходил позже всех нас, медленно двигаясь, опираясь на тросточку и занимал место, предназначенное для инвалида. На вид ему было немного меньше тридцати лет. Всё части тела у него выглядели абсолютно здоровыми, но он так картинно хватался за сердце и тяжело вздыхал, что сборщики оплаты, пару раз спросив у него удостоверение и получив в ответ картинный спазм сердца, быстро отступились от него. Никакого удостоверения у него никогда не было. То, что он играет эту роль, выяснилось довольно быстро. Он торговал замками. Всякими, врезными, накладными и сумочка его весила никак не меньше шестидесяти килограмм. Он её спокойно поднимал, когда думал, что его никто не видит и почти волоком тащил из камеры хранения, когда на него смотрели. Не один раз и я наблюдал из окна автобуса, как отойдя метров пятьсот от рынка, он брал трость под мышку и бодренько чесал по своим делам.

          Впрочем, скоро он понял преимущества езды с тростью в общественном транспорте и усилил свою игру. Актёрское мастерство росло! Он уже почти не выпускал трость из рук и в совершенстве овладел походкой инвалида. Он и одеваться-то как-то стал нарочито бедно, хоть мы и знали, что деньги у него есть. Теперь, при приближении сборщика оплаты, он демонстративно вынимал какие-то таблетки и глотал, медленно запивая их водой! То же самое было и при приближении милиции проверяющей разрешение на торговлю. Разрешения у него не было тоже. Через пару лет он так вжился в свою роль, что уже верил себе сам! Да видимо, и постоянное никчёмное употребление таблеток тоже сказалось на его здоровье. Уже не он играл роль инвалида! А роль инвалида стала играть им! Он даже внешне, стал выглядеть полной развалиной. Вот это было мастерство…!!! И всё из-за бесплатного места на рынке.

          Недавно встретил его в городе. Еле идущего, опирающего на свою неизменную тросточку. На этот раз, он кажется не играл. Сейчас, он уже был болен по-настоящему! Полное перевоплощение состоялось. Он стал тем, кем хотел себя считать. Недаром есть такая примета – не примеряй на себя чужие костыли, даже в шутку, непременно вскоре сломаешь ногу….


ЯКОРЬ...

          Большой удачей на рынке считалось, если тебе попадётся спокойный и молчаливый сосед по контейнеру. Стоять и слушать целый день чью-то назойливую болтовню очень не хочется. Учитывая ещё и то, что мы стояли там годами, с очень редкими выходными. Рыночный шум от тысяч протопавших мимо ног, гудящий, как пчелиный улей, рой голосов утомляет смертельно и сам по себе. А если ещё тут разговорчивые соседи... Но мне всегда везло. Никогда не попадалось соседей буйных, что называется «кипешных». По одну сторону стоит себе спокойно, протирает сухой тряпочкой реле и автоматические выключатели и пускатели Саня по кличке «Малыш», улыбается спокойно, вспоминая о своей жене, о маленьком сыне. И видно, что у него всё в порядке. Ничем его не расстроить и ничем не огорчить. Эдакий сытый удав, ползущий по затихшим джунглям. Максимум что можно от него услышать, это короткую, безобидную сентенцию на происходящие в стране безобразия или свежий анекдот, услышанный им недавно.

          А по другую сторону от меня стоит Андрюха – погремуха «Очкарик». Этот, наоборот, с самого утра всегда озабоченно нахмурен и глобально задумчив. Курит сигареты одну за одной, почти с ненавистью смотрит на проходящих мимо покупателей, и сразу видно, что сегодня ночью, нет, скорее всего утром, у него состоялся неприятный разговор с женой. Сам он невысокого роста, в очках, а жена крупная высокая самка, да простят мне женщины этот эпитет, и явно не считает его себе ровней. Приходит к нему на рынок часто и всегда только за деньгами. Удерживают её возле него лишь деньги, которые он зарабатывает последними силами и отдаёт ей каждый день. Да маленькая дочка Алиса – он безумно её любит. Этот больше похож на очковую кобру между раскалённых контейнеров-валунов, которая постоянно готова выпустить своё жало. В ответ на Санины комментарии он предлагает свои версии противоположной полярности. Но столь же ёмкие, негромкие и злые.

          А я, сосредоточенный и спокойный, как Будда, стою посредине. И с утра у меня одна мысль: сходить мне в бар опохмелиться или подождать до обеда?

          Чтобы как-то разнообразить ежедневную скуку, мы иногда подшучиваем друг над другом. Подкидываем под прилавок крупные сувенирные купюры, они издалека очень похожи на настоящие, опечатываем контейнеры фальшивыми печатями налоговой инспекции, приклеиваем на контейнер объявления об оптовой продаже презервативов, да мало ли приколов придёт в голову, пока днями стоишь в бесторговой тоске и практически ничего не делаешь? Я тоже вот частенько беззлобно подшучивал и над Саней, и над Андрюхой. При этом стараюсь, чтобы шутки не выходили за пределы приличий.
Большую часть Андрюхиного бизнеса занимала торговля восстановленными якорями для дрелей и других электроинструментов. Он принимал заказы на перемотку и, когда набиралось нормальное число клиентов, звонил перемотчику Коле, тот приезжал, забирал сгоревшие якоря и через неделю привозил уже перемотанные. Партии обычно составляли от двадцати до тридцати штук якорей.

          Как-то во время одной такой оптовой Андрюхиной закупки я незаметно подложил ему на прилавок якорь, который вынул из разобранного немецкого двигателя, что долгое время валялся в моём контейнере. Двигатель был старый, совершенно ненужный и без всякой маркировки. Якорь был очень внушительный и весил килограммов пять-шесть. Андрюха ничего не заметил. Ровненько и красиво разложил всё на прилавке и, как ни в чём не бывало, продолжил свою торговлю. Я не мог дождаться вечера, мечтая увидеть, как он начнёт собирать товар с прилавка в контейнер и обязательно обнаружит ненужную деталь, начнёт психовать и искать того, кто это сделал, тем самым дав нам повод от души похохотать. Но он опять ничего не заметил. Всё аккуратно упаковал, закрыл контейнер и ушёл домой.

          Игра становилась интересной! Я молчал. На следующий день он тоже ничего не заметил. И через неделю тоже. А я всё ждал и ждал, когда же он спохватится! Ведь чем позже он обнаружит подвох, тем смешнее выглядела бы ситуация. Но он в упор не видел никакого подвоха, с упорством муравья ежедневно выкладывая непонятный якорь от неизвестного двигателя на прилавок. Прошло уже больше полугода. И я уже было собрался признаться ему в своём розыгрыше, чтобы он выбросил эту тяжёлую железяку на свалку и не мучился, занимаясь напрасной гимнастикой, но что-то меня постоянно удерживало.

          Как вдруг однажды к его прилавку подошёл мужик. Взял в руки мой якорь, а из пакета, который держал в руке, вытащил свой, точно такой же, но только сожжённый и спросил, сколько ему нужно заплатить? Так как Андрей не знал, откуда этот якорь и сколько он может стоить на самом деле, он назвал максимально высокую в те времена для якорей цену – три тысячи. Покупатель постоял, подумал, вытащил бумажник, рассчитался и испарился так же быстро, как и появился. Я стоял, разинув рот.
          - Так от чего этот якорь? – удивлённо спросил я «Очкарика».
          - Откуда я знаю, - спокойно ответил тот, – но раз его купили, значит, кому-то он нужен!

ДВА ВЫСТРЕЛА...

          Вот например Вовка Бегаев, Владимир Митрофанович – спокойнейший же человек! Прямо как большой беременный удав. И это притом, что на любой спор заводится очень легко. Такой, потаённый доморощенный философ и ритор. Если с утра было нам скучно, то можно было подойти к нему и начать будто невзначай, разговор например, о тяжёлых танках. Или о нормативах оплаты труда стропальщика. Да в принципе, о чём угодно. Он с удовольствием и быстро подхватывал любую предложенную тему. Но дух противоречия был в нём так силён, что на любой твой аргумент он выставлял свой, абсолютно противоположный.
 
          Иногда, можно было, ловко оперируя фразами, заставить его через пять минут после начала спора, высказывать мысль совершенно не совпадающую с произнесённой изначально. При этом, когда аргументов не хватало он начинал злиться, называл своих веселящихся оппонентов - «тупорылыми», «дураками» и другими нехорошими словами. Но его уже все изучили так досконально, что ничего, кроме улыбки его оскорбления у спорщиков не вызывали. Потому что все знали, через десять минут он успокоится, и будет уже мирно смеяться и рассказывать анекдоты. Потому что это, очень спокойный человек – Вовка Бегаев.

          Один раз, его спокойствие чуть не сыграло со мной очень злокозненную шутку. Он купил себе новый автомобиль. Ну, то есть, он для него был новый, а так-то он был уже подержанным. С небольшим пробегом по Японии. «Хонда-Одиссей»! Беленький и блестящий. И до этого, у него автомобиль неплохой был. Но люди, у которых в руках крутятся деньги, больше чем на три-четыре года не задерживают такие машины у себя. Иначе потом, невозможно будет за неё получить приемлемую цену. Вот и Вовка, обновил свой единичный автопарк.

          Ну и конечно же, совершенно естественным желанием у него было похвастаться перед знакомыми и друзьями. Я жил в том же самом далёком от рынка микрорайоне и поэтому зачастую он подвозил меня к самому дому. И вот я с приехавшим ко мне четырнадцатилетним сыном решил, что он должен нас подбросить домой. Мы сели на заднее сиденье и не спеша порулили домой. И нужно сказать, что лихачём он не был. И хоть сел за руль довольно поздно, но ездил всегда надёжно и уверенно. Я бы сказал, настырно.

          Так мы и доехали почти до самого микрорайона. Возле кладбища, дорога была изрядно подразбита, и ещё кое-где местами лежал снег. Поэтому он снизил скорость и осторожно пробирался между колдобин, не обращая внимания на гудки автомобилей выстроившихся небольшой цепочкой вслед за нами. Ну, совсем не обращал! Особенно усердствовала «Волга» ехавшая сразу следом за «Одиссеем»! Уж как они пиликали усердно. Может действительно спешили, может, они были настолько круты, что не могли подождать каких-то двадцать секунд, остававшихся нам до конца плохого участка. Но звуков они произвели по этому поводу изрядно.

          Когда мы вырвались на оперативный простор, и впереди перед нами расстелилась ровная, чистая трасса, то Володя прибавил газу, и мы быстро оторвались от едущих за нами автомобилей. Но обернувшись назад, я увидел, что настырная «Волга» нас опять догоняет. Видимо там сидели люди, не терпящие вида багажников, обгоняющих их машин. И минут через пять я увидел как «Волга» поравнялась с нами. Сын потянул за рукав куртки и произнёс удивлённо, - Папа, смотри!

          Из открытого окна передней двери «Волги» высунулась рука с чёрным пистолетом «Макаров». Я инстинктивно отклонился от стекла, пытаясь хоть как-то прикрыть сына. Страха почти не было. Он просто не успел ещё во мне родиться. Всё произошло как-то неосознано. Прозвучали два глухих хлопка, чиркнул асфальт под днищем машины и скорость размазала лёгкий дымок из ствола.

          Я поднял голову и сидел, не зная, что сказать. «Волга» стремительно уходила за внезапно упавший горизонт. Я представил, что бы было на такой скорости, попади они даже не в нас, а в колёса. Превратиться в фарш было вполне реальной перспективой, начни машина кувыркаться по дороге. Всё же стреляли они по колёсам. Не попасть в нас, с такого расстояния было сложно. Значит, так они нам пытались отомстить?

          - Вы чего там попадали на пол? - удивлённо спросил Вовка!
          - Ты почему не затормозил, когда в нас стреляли? – дрогнувшим голосом, едва шевеля губами спросил я в ответ.
          - Да? - Искренне удивился он. – А я-то думаю, что там за хлопки? Так это они стреляли? Мда-а-а! Ну ты же знаешь Серёга, что я очень внимательный водитель! И когда я за рулём, то по сторонам не смотрю. Некогда. – И улыбнувшись, как китайский фарфоровый божок, покачал своей лысой головой.

СМЕСИТЕЛИ...

          Андрюха за прилавком - само воплощённое спокойствие. Андрюха - сама непоколебимость. Непокобелимость – как говорил он сам о себе. Такой не станет нервничать из-за мелочей и пустяков. Вот он стоит, как гордый беркут,  большие руки в карманах тёплой куртки, молча курит чёрную сигарету и смотрит вдаль своими словно выцветшими от печали или  от сибирских туманов и морозов глазами. Андрюха - мой младший брат и мой достаточно непредсказуемый партнёр по бизнесу. Впрочем, какой это «бизнес», для серьёзного человека, одно название. Так…, работа для поддержки штанов во время длительного поиска постоянного места работы. Кто помнит рынки девяностого-девяносто пятого года, тот поймёт,  о чём я говорю. Тогда торговлей не пробовал заниматься только ленивый.
 
          Вот и мы с братом,  выкупили два места за прилавком на «Колхозном рынке» в рядах торгующих бытовой мелочью и занялись продажей сантехники. Сливы под раковину, бронзовые вентиля, резиновые прокладки, объвязки, смесители кухонные и смесители для ванн. Ассортимент небольшой, но очень нужный и очень дефицитный в ту пору. Товар мы брали в основном под реализацию, или скупали в захолустных магазинах, рыская вечерами на автобусах и такси по окраинам города, раскапывали старые советские залежи на базах и на складах домостроительных комбинатов. Даже купив смеситель, в каком нибудь окраинном магазинчике, можно было спокойно на рынке сделать две суммы. Цены росли буквально ежедневно. Корректировать ценники приходилось постоянно. Не дай бог,  будешь по незнанию дешевле других продавать? Можно и по фотокарточке схлопотать.

          Как раз стали входить в моду хромированные монстры управляемые одной ручкой – под маркой «невик». А мы случайно нарвались на галантерейный магазинчик, в котором по какому-то недоразумению и продавались эти смесители среди тряпок.  И выгребали мы их ежедневно на всю сумму денег, имеющуюся у нас в наличии на тот момент. Продавцы магазина, каждый вечер встречали нас чуть ли не цветами и шампанским, так как мы делали им ежедневно большую половину дневной выручки. Никто на рынке кроме нас не знал о существовании этого Клондайка. Ни в одну умную голову не могла прийти мысль искать смесители среди женского белья ещё советских фасонов и советских расцветок. А нам-то уж совсем не было резона распространяться об этой золотой жиле.

          Так мы и стояли на рынке мелкими монополистами. Вдвоём торговать было легко, пока один занимался скупкой, другой занимался сбытом. Благодать! Причём функции разделились как-то сами собой. Брату больше нравилось торговать, а я больше любил затариваться товаром. Он в вопросах торговли был более выдержан, чем я. Вот например, как сейчас помню подошедшую к прилавку небольшую бабушку «божьего одуванчика» в платочке и валенках. Разговор протекает примерно так:

          - Смеситель нужен сынок мне на кухню, - говорит бабушка ласково заглядывая в глаза продавцу.
          - Вот, пожалуйста, - отвечает Андрюха широким жестом руки с сигаретой,  демонстрируя ряд выставленных на прилавке кухонных смесителей.
          - «Ёлочку», какую-то сказали слесаря купить. Есть у вас?
          - Да, - отвечает Андрей, - вот эти модели и называются «Ёлочка»!
          - А он точно подойдёт? – с сомнением и скепсисом в голосе спрашивает бабушка.
          - Точно. Если вам сказали эту модель, то подойдёт вне всяких сомнений! Гарантирую.
          - А вдруг не подойдёт? Что тогда делать? – горестно вопрошает бабушка.
          - Тогда принесёте смеситель обратно и я отдам вам деньги, - невозмутимо повествует Андрей.
          - Ну, вот! Есть у меня время бегать туда-сюда, - возмущается старушка.
          - Тогда не покупайте! – вдруг неожиданно заключает брат.
          - Как не покупайте? - уже кипит бабушка, - у меня на кухне всё разворочено, ни помыться,  ни суп сварить, как без смесителя?
          -Тогда берите вот этот, он дешёвый и надёжный, а я вам ещё немного уступлю, - спокойно повторяет Андрюха.
          - А вдруг он не подойдёт? - Опять вопрошает бабушка и разговор начинает скользить по кругу с самого начала.
          - Не подойдёт, принесёте назад. Возьмём без проблем. – Андрюха спокоен.
          - Да зачем, я его буду таскать туда-сюда, - неизвестно у кого вопрошает старушка, – у меня же вся кухня разобрана, ни помыться, ни сварить.
          - Тогда выхода нет, покупайте, - спокойным голосом.

          Я стоя рядышком уже начинаю терять суть разговора. Он мне кажется издевательской шарадой двух ненормальных людей. Я закипаю, но молчу. Примерно через десять минут старушка устаёт от собственных сомнений и ещё раз напоследок сказав, - ладно, пойду ещё раз у слесарей спрошу, - удаляется в сторону выхода. Видно теперь наступает время рыдать и мучатся слесарям, ждущим хозяйку с рынка. Ну ничего, сантехники всегда при себе держат сорокоградусное успокоительное. Не одному же Андрею страдать.
          Ни тени разочарования не выражает лицо брата. Только фраза, - ну это уж слишком, - выражает то, что эмоции в нём ещё не угасли. Фраза эта обращена к другой старушке через пять минут остановившейся у  нашего прилавка и похожей на первую как родная сестра. Бабушка достаёт из кармана пальто смятый листочек с крупно написанным названием смесителя и протягивает нам.
          - Есть такой смеситель? – спрашивает она.

          Смеситель-то такой у нас есть, но это самая дорогая модель,  из продаваемых нами и поэтому мы взяли на продажу только пару штук таких, из-за непомерно большой цены. И навряд ли старушка, по мнению моего брата, станет его покупать. На богатую покупательницу она никак не тянет. Одета она чистенько, но бедновато.
          - Бабушка, - осторожно начинает брат, - это очень дорогая модель, вот у нас есть подешевле и такие же надёжные. Вот посмотрите стоит всего…. Но старушка не даёт ему договорить.
          - Я знаю, что они дорогие, - говорит спокойно бабушка и добавляет, - дайте мне два штуки, таких как в бумажке и протягивает нам толстую пачку купюр.

          Андрюха молча упаковывает смесители в коробки, прячет деньги во внутренний карман и снова ничего не сказав стоит,  курит и смотрит вдаль своими словно выцветшими от сибирских туманов и морозов глазами. Ни тени эмоций на его красном от холода лице. Всё-таки, какой спокойный у меня брат. И почему же я не такой? Досадно.

БАБКА ЖЕНЬКА...

          У самого входа в рынок, торговала одноногая бабка Женька. Товар у неё специфический и для нынешних времён редкий. Самодельные побелочные ковыльные кисти, известь в двухкилограммовой расфасовке и синька для разведения и колеровки извести. Квартир, где всё ещё используются такие методы побелки, уже почти не остаётся. Покупали у неё в основном приезжие из деревень. Придирчиво выбирали ковыльные кисти, проверяя их на изгиб и на излом. Кисть при этом не должна ломаться и осыпаться. Бабка Женька демонстрировала качество товара, втыкая щетиной одну кисть в другую и с усилием скручивая их спиралью. Товар у неё был всегда отменный, с поставщиками она в своё время умела разговаривать. И в кистях разбиралась. Передвигалась она на костылях и на работу приезжала на стареньком Запорожце. Она вызывала уважение своим стоическим поведением. Ну как же, безногая инвалидка, а не ходит, не побирается, чего-то суетится, зарабатывает для семьи денежки. Покупает, перепродаёт – может для других это и пустяковый доход, но она, по крайней мере ни от кого не зависит. Так она проторговала года три.

          То, что её торговая точка была у самого входа, и сыграло с ней достаточно неприятную шутку.  Так как ей целыми днями приходилось стоять на ногах, а точнее на ноге, то многие выходящие с рынка не замечая её столика с разложенными кистями, думали, что она просит милостыню. И порывшись в карманах, совали ей в руки десятку другую. Первый год она с возмущением отвергала предлагаемые купюры. Она упорно не хотела считать себя безнадёжным инвалидом. Поставщики исправно привозили кисти, она отдавала им деньги и жизнь скользила по накатанной колее. Но со временем её поведение стало изменяться.

          Стал я замечать, что она стала выпивать. Сначала понемногу. Но через год это стало слишком заметно. Появляться на рынке она стала реже, сказывались еженедельные, похмельные отлёжки. И от мятых купюр, которые ей всё также совали в руки покупатели на рынке, отказываться постепенно перестала. Потому что давали ей иногда больше, чем она теперь зарабатывала торговлей. Особенно зимой, когда торговля падала у всех. Потихоньку она уменьшала количество товара и уже зачастую выставляла товар просто символически. Пока ещё в открытую она не решалась просить милостыню. Но как то, выезжая с рынка в прилично поддатом состоянии, она протаранила своим Запорожцем очень дорогую машину. Хозяин машины некоторое время бегал, скандалил, но через месяц, поняв, что ничего с неё взять не получиться, просто плюнул и отступился. Пришлось ему делать ремонт за свой счёт. Но водительских прав её всё же лишили. Привозить торговый столик и кисти ей уже было не на чём. И так как теперь она уже не могла без прав ездить на машине, то пить соответственно она стала ещё больше. Никакой милиции она не боялась, милиция просто упрямо не замечала бабку инвалидку. Закупать товар стало не на что, и поставщики кистей от неё потихоньку сбежали. В рассрочку с небольшими партиями кистей работать они не желали. Они нашли других более спиртоустойчивых продавцов.
 
          На рынке прося подаяние, она простояла ещё год. Потом исчезла, а куда, никто не знал. Дошли слухи, что вроде бы однажды зимой, выпив, она села за руль своего Запорожца и где то вдалеке от  жилья и людей застряла в чистом поле. Что может сделать безногий человек в чистом поле, зимой? Добраться до жилья, на костылях было не реально, машину не вытащить. Закончился бензин, сел аккумулятор и она замёрзла. До сих пор не знаю, правда это или нет. Но то, что людская доброта в виде подаваемых рублей и десяток подтолкнула её к трагедии – это я знаю точно. Такой вот парадокс.

ЗАЖИГАНИЕ...

          Когда перестройка за окнами, буйствовала махровыми цветами свободы, и мозг разваливался от каждодневных газетных откровений, я уволился с завода. И не потому, что мне не нравилась работа или я не любил работать, а потому что у меня уже была семья, был маленький сын, и его нужно было как-то кормить. А заводской долг по зарплате превысил уже пол года. Вместо денег предлагали покупать, то есть выбирать остатки зарплаты - хрусталём, стенками, и посудой по цене, раза в четыре превышающую магазинную. Самый оптимальный вариант был, если можно было отовариться китайской лапшой и чаем, на которую наш завод менял производимые нами экскаваторы.

          По очень большому знакомству мне удалось пристроиться на рынок, торговать сантехникой. Не сказать, что я жаждал этой работы. Поначалу я даже стеснялся,  когда к моему прилавку подходили мои знакомые. Но выхода у меня не было, и достаточно быстро я прижился в среде торговцев. А время действительно было буйное. Цены стали расти как на дрожжах и не проходило двух-трёх дней как мы с удивлением узнавали, что оптовые цены на базах, где мы закупали свои причиндалы,  поднялись! И мы с таким же усердием повышали цены продажные. Деньги в рублях, почти никто не держал. Почти каждый день, после работы, мы заходили в обменный пункт и меняли рубли на доллары. Мы так привыкли к постоянным скачкам цен, что уже ничему не удивлялись.

          Но смотреть на пожилых людей иногда было больно. Всю жизнь, прожив с твёрдой уверенностью, что булка хлеба, стоит шестнадцать копеек – чёрный и двадцать четыре копейки – белый батон, они просто впадали в ступор, узнавая, что за один месяц цена может увеличиться вдвое! Вспоминаю один из первых своих дней на рынке, когда я уже достаточно освоился и моя соседка по прилавку, Наташка, которая торговала запчастями от бензопил, оставила меня на часик сторожить и продавать её товар. Цены я знал наизусть и с удовольствием согласился её подменить.

          Откуда-то из-за угла появился дедушка. Судя по одежде, он скорее всего был деревенским. Невысокий, опрятный, руки за спиной. Он целенаправленно подошел к прилавку. Увидев зажигание к бензопиле, спокойно спросил:
          - Почём зажигание для «Урала»?
          - Сто двадцать рублей, - не менее спокойно ответил я.
          - Ты меня не понял, я спрашиваю про зажигание для бензопилы, - повторил он.
          - Я вам про него и говорю, сто двадцать рублей, - подтвердил я.
          - Одно зажигание? Для пилы? Сто двадцать рублей? – чуть не захлебнулся он от возмущения.
          - Да именно, одно зажигание, - ещё раз подтвердил я.
          - Да вы тут все с ума посходили, - чуть не кричал он, - я два года назад всю пилу за семьдесят пять рублей покупал! А тут одно зажигание сто двадцать! Спекулянты проклятые! – и круто развернувшись так же и исчез за углом, как и появился.

          Оставалось только пожать плечами и сесть допивать свой чай. Однако, прошло всего около трёх минут как он снова появился тем же маршрутом, но на этот раз в сопровождении суетливого толстяка. Судя по внешнему сходству, это был его сын. Что-то он мне знакомым показался. Точно, я вспомнил! Толстяк был торговцем шубами, стоявшим недалеко от нас.
          - Где эти зажигания? – спросил он,  тяжело дыша. И отец, ткнул пальцем в мой прилавок.
          - Давай на всякий случай, два зажигания! – сказал толстяк, отсчитывая помятые купюры и не торгуясь.
          - Вы извините мужики! Батя из деревни. Не привык ещё к капитализму! – объяснил толстяк, пожал мне руку, хоть и были мы мало знакомы и быстрым шагом удалился,  уводя семенящего за ним деда.
 
          - Смешной дед! - сказал мне, стоящий рядом со мной продавец электрики.
Смешной - мысленно согласился я с ним. Да вот только смеяться почему-то не хочется. Отец сразу вспомнился. Он у меня тоже в деревне живёт, такой же сейчас наверное ….

ГУСИ...

          Зима. На улице морозы по тридцать пять, сорок градусов. Ванька снова одержим очередной бредовой идеей. Мы сидим с ним в кафешке, на рынке. Пьём крепкий горячий кофе, потягиваем приторный, вяжущий нёбо бальзам, и он взахлёб мне рассказывает, какая новая идея посетила его сегодня, когда он ехал из деревни. А идея такая – закупать в районе, по деревням говядину и на арендованном там же в деревне грузовике привозить и сдавать оптом на рынок. Он в азарте вытаскивает шариковую ручку и потрёпанный блокнот, что-то там чиркает, перечёркивает, переписывает, суёт мне блокнот под самый нос и с огнём в глазах поясняет мне, что для начала дела нужен сущий пустяк. Чтобы я вложил в раскрутку, все имеющиеся у меня в наличии деньги. Такими идеями он фонтанирует каждый божий день и если их все пытаться осуществлять, то не хватит и состояния Рокфеллера. Но я спокоен. Чтобы остудить его горячечный жар я начинаю издалека.

          - Понимаешь Иван! Чтобы всерьёз заниматься этим делом, нужно быть очень тонким знатоком говядины! И даже не профессором, а академиком! Академии говяжьих наук! Нужно изучить не меньше тонны литературы по производству качественной говядины. А таких людей в стране человека два, не больше. Ну, если считать и меня, то три с половиной! Вот что ты на данное время, знаешь о говядине? Знаешь ли ты Иван, что качество и сорт говядины зависят от времени её улова? Знаешь ли ты, чем отличается дальневосточная говядина от гранитной бразильской? Вот, не знаешь! А на её качество влияет множество факторов.  Даже то, в какое время суток её выловили и то очень важный фактор. Вот например в Чёрном море водится очень мелкая говядина, поэтому на единицу массы у неё больше костей. Следовательно, и цена ниже. А например Средиземноморская, очень жирная и когда её тралят, происходит большая выбраковка, так как крупные ячеи невода режут её буквально на части. Каспийская не спорю, конечно лучше. Но при её вылове попадается много попутной говядины, как-то: угри, кальмары, треска – поэтому её надо брать явно дешевле. А потом уменьшение количества криля в прибрежных водах…, это тебе не хухры мухры! Опять же нужно помимо министерства договариваться с капитанами МРТ – Малых рыболовных траулеров. А соль для засолки? А бочки для хранения? А малый каботаж?

          Ванька смотрит на меня внимательно. Как на человека, только что объявившего себя, воскресшим из морских бездн Синбадом-мореходом!
          - Ты о чём говоришь? – округляет он глаза, - я тебе о говядине, о той которая в деревне, понимаешь? Какие тебе тралеры?

          - Я то понимаю, - спокойно отвечаю я, не дрогнув ни одной мышцей лица, - и мне приятно, что и ты это понимаешь! Это хорошо, что знаешь об этом. А то иногда бывает так, что лишние знания вредят начинающим бизнесменам. Вот у меня в деревне дядька Лёнька, как то задумал разводить на продажу гусей. Почему гусей? Потому что разводить их гораздо выгоднее, чем кур. Для кур всё время нужно покупать корм, иначе они не будут нестись. А если разрешить им бродить по улице, то они будут терять яйца в непонятных местах. Поэтому куры и привязаны к корму и ко двору. А вот гуси совсем другое дело! Вызревают они до убойного веса с весны, до осени. И на питание тратится, не надо. Выгнал их утречком на полянку или на пруд  и пусть они сами себе пропитание ищут. А вечерком точно так же загнал домой. Плохо только то, что сами они домой не пойдут и им нужен постоянный пастух. Что сделать – тупые пернатые. Вот Лёнчик призвал как-то вечером своих чад, сына Руслана и дочку Наташку и объявил им – что тот, кто получит за следующий год отметки в дневник хуже – тот и будет пасти гусей! На этом заседание и окончилось. И все об этом благополучно забыли. Наверное.

          И вот, уже почти кончается учебный год. Солнышко расталдыкнуло свои лучики по белу светушку. Сидит Лёнчик на крылечке в похмельной задумчивости. В двор влетает раскрасневшаяся от свежей весны Наташка. Следом гонит консервную банку Руслан. Первым делом к отцу, - Папа, а я сегодня получила две пятёрки! Одну по математике, а другую по природоведению! – Папа, и я тоже пятёрку получил, - радостно возвещает Руслан. И оба улыбаются во всю улицу. Лёнчик становится совсем грустным.
 
          - Это плохо! – вдруг неожиданно заключает он. И с тоской смотрит в даль.
          - Почему? – ошарашено спрашивают чада, открывая рты!
          - Потому, что летом гусей будет пасти некому, - тоскливо говорит Лёнчик. Вот поэтому - многая знания, рождают многая печали!

КРОВАТЬ...

          Выдалось у нас с Вовкой Бегаевым  свободное времечко. Вот и ходим мы с ним по всем подряд магазинам расположенным на самом рынке, просто так, без дела. Цены смотрим, контролируем разницу, чтобы постоянно в курсе быть. Впрочем, просто так, на самом деле хожу только я, а он ещё и мебель себе краем глаза присматривает. Ему нужна большая, двуспальная кровать. Сам он мужик крупный, лысый, пузатый, говорливый. С ним ходить не скучно. Он всё время, что нибудь рассказывает. Ему уже несколько за пятьдесят, поэтому вспомнить есть что. За глаза все называют его Вовка и только когда надо занять денег, он сразу же становится Владимиром Митрофановичем.

          Обошли уже наверное штук десяток магазинов. Зашли ещё в один. Пока я проходил бесконечные ряды столов, шкафов и разноцветных диванов, он уже успел разговориться с администратором. Администратор, женщина примерно такого же как и Вовка возраста и примерно такой же нестандартной комплекции. Остановился я и слушаю, как они разговаривают.

          - Плохая у вас мебель, - жалуется Вовка, - совсем никудышная. Вот я помню лет тридцать пять назад, когда мы с женой совсем ещё молодыми были, спали мы с ней вдвоём на односпальной кровати. Прижмёмся, обнимем друг друга и до утра как убитые. А кроватка то была простая панцирная сеточка. И места хватало друг на друге. А сейчас! Год назад купил я большущую,  двуспальную. И всё равно места мало. Совсем мало! Куда ни лягу, как не повернусь, везде её задняя часть то под боком, то в живот упирается, прямо и не знаю что делать. Вот ищу, может где пошире кровати есть?

          - Да, - соглашается администраторша. - И с постельным бельём та же самая проблема. Короткое и холодное стали делать. Мы вот тоже раньше с мужем, под одним байковым одеялом спали вдвоём. Обнимет он меня и спим, тепло нам было друг от друга. А сейчас! Два стёганых одеяла на кровати и всё равно всю ночь таскаем их друг у друга. Не хватает нормально укрыться.

          И они оба одновременно замолкают. Видимо вспоминают, какая же хорошая была мебель и постельное бельё при советской власти. Тридцать пять лет тому назад!

ПОКА ЕСТЬ ДЕНЬГИ...

               Колька Палец сочетал в себе несочитаемое. Он сам был достаточно наглым торгашом и в то же время не переносил наглых торгашей. Или так оно и должно быть? Он был от природы вспыльчивым и нервным, с обострённым чувством собственного достоинства. Кубанский казак, рисковый парень. Это сейчас у него два магазина, хорошая машина и квартира в престижном районе нашего города. А раньше мы торговали с ним на рынке таким удивительным товаром, о котором большинство читателей имеет наверно очень смутное представление. Электрические пакетные выключатели, рубильники, электродрели, бензопилы и мотокультиваторы. Товар в большинстве своём был не новый, а ещё и подозреваю, что недавно ворованный. Потому что приносили его нам, в основном типы подозрительно наркоманского и совсем не подозрительно алкашовского вида. Но перестройка была в полном разгаре и выживать как-то надо было. На рынке в ту пору развелось и много околоторговой шушеры. Промышляли лженалоговые инспектора, лжемилиционеры, лжекрышеватели рынка.
 
               Хорошо запомнил случай, когда Коля увёл в опорный пункт, жестоко завернув тому руки назад, худого наркомана. Наркоман предъявил милицейское удостоверение и потребовал предьявить документы на продаваемый из контейнера товар. Какие могут быть документы на бэушную дрель десятилетней давности? Или на бензопилу, одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года выпуска?  Но тот жестоко настаивал, под угрозой изъятия товара. Когда же наглый нарик был притащен в милицию, то оказалось что он действительно сотрудник органов! Правоохранитель был жестоко осмеян, Коля был разочарован, недоразумение утряслось, потому что товарищ из органов вышел на работу первый день и не знал законов рынка. Но с тех пор обходил наши ряды за километр.

               Перед самым новым годом, Коля вместе со своей девушкой Наташкой заглянул в ювелирный магазин. Они хотели присмотреть себе самые дешёвые обручальные кольца.  Наташка тоже торговала на нашем рынке. Они остановились у витрины и стояли, прицениваясь к символам супружеской жизни. И хоть у Коли в кармане лежали приличные деньги, скопленные им в течении двух трудных месяцев на закупку товара, ощущения состоятельных людей они не вызывали. Зимой все уличные торгаши у нас были одеты почти одинаково. Тёплые, глухие и длинные китайские пуховики с пододетыми под них китайскими же комбинезонами. И тёплые большие меховые ботинки под два шерстяных носка. Стоя весь день на улице в сорокаградусный мороз, к моде становишься равнодушен.

               За прилавком с ювелирным изобилием стоял высокий, холёный молодчик. Он с пренебрежением посматривал на суетящийся предновогодний муравейник. Приличных покупателей в этой толпе он не видел. А Наташке понравился перстенёк с маленьким бриллиантом. Она прямо застыла возле него, не в силах отойти в сторону, покупать его она не собиралась, это было очень дорого. Но как она на него смотрела! Чтобы доставить будущей жене удовольствие, Коля попросил показать колечко поближе. Продавец снисходительно посмотрел на них и объяснил, сколько оно стоит. Он не знал Колю! Лучше бы он не говорил с ним таким снисходительным тоном!

               Глаза у него стали наливаться кровью как у быка. Ох, как он не любил, когда с ним говорили так, да ещё и при его девушке! – Мне совершенно пофигу сколько оно стоит, - сквозь зубы процедил Коля, - я попросил показать мне это кольцо, что тебе не понятно? И посмотрел на него взглядом, который мог насквозь пронзить кирпичную стену. Лязгнула сталь.  Продавец как бы нехотя, чтобы не уронить себя в глазах других продавщиц, вытащил поддон с перстнями и протянул кольцо Коле. Тот отдал его Наташке и почти приказал, - меряй, - та послушно натянула кольцо на палец и стояла, заворожено любуясь сиянием бриллианта.

               - Нравится? – спросил Коля. И та почти не слышно, выдохнула, - да! – Ну, тогда мы берём это кольцо! – сказал он и полез за деньгами в карман.

               Они вышли из магазина. Наташка не одевала варежки, чтобы лишний раз полюбоваться на покупку и крепко прижималась к Колиной руке. – Это же были все твои деньги на закупку товара! Два месяца копили. Всё до копейки. Как теперь ты будешь выкручиваться? – удивленно, но почему то радостно спросила она.
               – Фигня, - ответил Коля, - как нибудь выкрутимся, просто не могу видеть такие надменные высокомерные рожи,  да и в конце концов, что я, не могу позволить себе купить кольцо любимой девушке? Пока у меня есть деньги!

НЕ ЛЕСБИЯНКА...

          Самый разгар перестройки. Проработав на рынке больше трёх лет, стал я замечать за собой интересные и неприятные особенности. Я не мог спокойно пройти мимо витрины с выставленными дрелями и другим электроинструментом. Я обязательно останавливался и начинал прикидывать и высчитывать в уме, какой доход можно получить, если разобрать самую ходовую дрель на составляющие и продать её по запчастям… И, к своему стыду признаться вынужден, что очень часто это практиковал. Запчасти приносили больший доход, чем инструмент в сборе. Мысли автоматически работали в направлении зарабатывания денег. Или, например, если жена просила у меня денег на сапоги, то я, сам того не замечая, начинал с нею торговаться.

          - Дай-ка мне тысяч шесть, - говорила она. – Я там себе сапоги новые присмотрела. Ну и ещё накидки на кресла попутно куплю.
          - Зачем нам накидки? – вяло отвечал я. - Этим-то всего полгода! Вот тебе три тысячи и больше не приставай!
          - Ну, дай хотя бы пять, - парировала она. - Я возьму накидки подешевле, всё равно надолго их не хватает, вечно ты их замызгаешь пивом так, что и стирать нет смысла.
          - Хорошо! Держи четыре штуки, и покупай всё что хочешь! – вяло отмахивался я!
          - Четыре – мало! – настойчиво пилила она. – Я лишнего не прошу!

          Всё кончалось тем, что мы сходились на четырёх с половиной тысячах. Нет, я не был жадным, как многие подумают, прочитав этот диалог. Это у нас была такая игра… Я никогда не экономил на жене и детях. Но когда речь заходила о деньгах, в голове непроизвольно и независимо от моей соображалки включалась какая-то программа. Она работала помимо меня и искала выгодные варианты. А кто же меня мог знать лучше, чем я сам себя? Конечно, моя благоверная! Моя вторая половина! Мы с нею вместе съели не один пуд соли и родили не одного ребёнка. И поэтому она очень рано нашла метод борьбы с моим подходом к семейному бюджету! Практически в тот же день, когда я стал работать на рынке. Если ей на самом деле требовалось всего пять тысяч, то она сразу же просила десять! Если требовалось десять, то просила двадцать. Она знала, что в результате полушутливых торгов всё равно получит требуемую сумму, и даже несколько больше. Самое смешное, что я тоже это понимал, но ничего с собой поделать не мог. Так рынок завирусовал мой мозг. Приходилось оправдывать себя тем, что очень нужны деньги на дачу, на машину, на гараж, на новую шубу жене, в конце концов! Поэтому я должен быть максимально экономным!

          Если кто-то мне скажет, что, отработав на рынке хотя бы пять лет, он остался свободным от рынка или от образа мышления людей на рынке, то я всё равно не поверю. Даже в мелочах человек начинает мыслить как большинство окружающих его людей. Помню вот такой случай. Почти три года рядом со мной работала молодая девушка, да впрочем, уже и не девушка, а женщина. Звали её Таня. Высокая и стройная и достаточно привлекательная. Она, как и мы все, торговала электроинструментом и электротехникой.
          Была она единственной дамой в нашем сугубо мужском коллективе. Она настолько плотно в него влилась, что мы уже просто не замечали, что среди нас находится дама. И поэтому, иногда она слышала некоторые слова и суждения, которые красивым молодым девушкам слышать нежелательно. А когда несколько мужчин собираются вместе и наблюдают, как мимо них весь день и всё лето проходят девушки и женщины в коротких юбках и глубоких декольте, то о чём они говорят? Правильно! О ногах и не только ногах коротко одетых дам. Тем более когда у дам всё на виду. А нужно сказать, что как раз напротив наших контейнеров по чьему-то злому умыслу были расположены торговые места, где торговали всякими женскими причиндалами. Маечками, халатиками, шортиками и прочими разноцветными женскими одёжками. И вот мы сидели на своих раскладных креслах и вяло, просто от нечего делать, перекидывались оценками.

          - Смотри, какая красотка… А… Ноги от ушей! – вяло говорил один!
          - Нет. Худовата, пожалуй, – так же вяло отвечал другой. – Вот у той, которая рядом, габариты, пожалуй, посимпатичнее. И грудь, и зад, и остальные прелести.
          - Неее-е! Пожалуй, эта как раз немного полновата. Я бы с худенькой познакомился!
          - А она захотела бы с тобой знакомиться? – спрашивал снова другой. - С таким лысым, кривоногим балбесом, как ты?

          И такие диалоги могли продолжаться бесконечно. Татьяна почти никогда в них участия не принимала. Но так как всё время находилась рядом, то, естественно, всё слышала. Иногда улыбалась саркастически, иногда могла вставить парочку слов, но всерьёз в разговор никогда не вступала. И только однажды она подошла ко мне, когда я, задумчиво сидя на креслице, разглядывал прелести двух покупающих шорты красоток.
          - Ну, как тебе дёвчонки? - спросила она. - Смотри, какая задница! Просто прелесть, а не девчонка. Или нет, пожалуй, у той, что в красненьком, задница всё же лучше, – решила она и отошла к своему контейнеру. Нервно закурила сигарету и, улыбаясь, добавила: - Чёрт бы вас побрал! Уходить мне отсюда надо. Если я тут с вами ещё пару лет поработаю, то, наверное, лесбиянкой стану, я уже на женские фигуры заглядываться стала! Тьфу на вас…

БРОНЕБОЙНЫЙ ВАНЬКА...

          Утром Ванька почему-то не вышел на работу. Я был немного удивлён. Нарушался такой привычный, хоть никем и не писанный, распорядок дня. Привык я, что ко времени моего прихода он уже успевал выставлять свой нехитрый товар на раскладных деревянных столиках и встречал меня своей неизменной болтовнёй, в которой, в основном, преобладали фантастические планы быстрого и не очень трудоёмкого обогащения. Тут его фантазии казались бесконечными. Он просто фонтанировал разноплановыми идеями, над которыми я иногда очень долго и очень громко хохотал. И обычно он никогда на мой смех почему-то не обижался, он признавал, что мой аргументированный скептицизм зачастую весьма здрав и имеет под собой корни в виде нескольких лет нахождения на этом бесконечном во времени рынке. Я как-то даже заскучал без его нереального трёпа.

          Ближе к обеду подошёл мой младший брат Андрей, бывший одновременно моим торговым компаньоном, и сообщил, что Ваньки, видимо, скорей всего сегодня уже не будет. Да и завтра он навряд ли появится, так как вчера вечером они с Иваном и с девчонками в гостинке брата отмечали чей-то там день рождения и Ванёк получил незначительную травму лица. Так что его пришлось отводить в «Травмопункт», благо, что этот пункт был совсем рядом с домом. На мои расспросы – чей день рождения и что за травма, брат только недовольно отмахнулся, было понятно, что у него нет настроения об этом рассказывать. Горестно посоветовал мне расспросить всё самому у Ваньки, когда тот появится на рынке. И хмурый и злой уехал закупать на базу смесители. Хотелось узнать, но возможности такой не было. Брат мой по утрам был не очень разговорчив.

          Ванька появился неожиданно вечером, когда я складывал товар и уже собирался закрывать контейнер. Его вид производил комическое впечатление. В белой майке-сеточке и мелкоклетчатой кепке он выглядел как типичный образчик приблатнённой городской шпаны, такой, какой её показывают в фильмах пятидесятых-шестидесятых годов. Эффект усиливался тем, что кепка была надвинута на лицо так, что и глаз почти не было видно. Он старался держаться в тени и как можно меньше попадаться на глаза знакомым торгашам. Скромно сел на стульчик в моём контейнере и, отхлебнув пива, печально пожаловался:

          - Чёрт бы их побрал, ментов этих, пока дошёл до рынка – два раза тормознули, документы проверяли. Вот буквально сейчас у самого рынка докопались. Подошли двое: «Чё, - говорят, - братан, шифруешься…?» А чё я шифруюсь? Чё мне шифроваться? Снял кепку и показал им свою буйну голову! Вот смотри, Серый, чё…

          Тут он на самом деле снял фуражку и продемонстрировал мне свои боевые раны. Через весь лоб тянулись два свежих шва. И если один – тот, что побольше, был целиком заклеен лейкопластырем и измазан зелёнкой, то тот, что поменьше, был виден полностью. Рана, заштопанная крупными стежками хирургической нити, была почти вся на виду, так что даже топорщились усиками необрезанные концы нити. Зрелище было не из лёгких. Усиливалось оно ещё тем, что под обоими глазами набухли два не очень больших, но абсолютно чёрных синяка. И белки глаз зловеще краснели на фоне голубых зрачков. Лицо было, как в фильме о чудовище Франкенштейне.

          - Что это с тобой случилось? – спросил я.
          - Да вчера девчонок приглашали, мой день рождения с твоим же братом отмечали, – отвечал он. И поведал печальную повесть о праздничном вечере.
          Мой младший брат снимал гостинку на улице Королёва. Крошечную двенадцатиметровку, с таким же крошечным душем и туалетом. Но там было одно большое преимущество. Вокруг, в соседних комнатах, жили молодые студентки какого-то института, учащиеся машиностроительного техникума и пэтэушницы из кулинарного училища. Кроме них, ещё и валяльщицы, и ткачихи, и не знаю ещё как они там назывались, в общем, работницы ткацкого комбината «Химволокно». Вот с одной из таких «кулинарок» Иван и решил завести роман. Ухаживать утончённо он не умел и решил действовать напрямую. Пригласил третьекурсницу «повариху» с подружкой к моему брату в гости, якобы на свой день рождения. Сам Ванька – был невысокого роста, природный блондин с почти белыми волосами и немного горбатым носом, и особой популярностью у красивых девушек не пользовался. А повариха, наоборот, была рослой и довольно стройной брюнеткой, и поэтому он любой ценой хотел завоевать её сердце. Хотя бы на один вечер, а дальше – как получится! Он просто воспылал пламенной любовью к её карим глазам и стройным бёдрам.

          А так как были они почти все деревенские, то особенно делать упор на кулинарные изыски не стали. Или, может, не захотели? Стол накрыли по-простому. По-нашему накрыли – дёшево и сердито. Маринованные огурчики, помидорчики, копчёное сало, маринованные грибы, мандарины, пара бутылок водки и бутылка шампанского на всякий случай. В общем, обычный набор в расчёте на четверых умеренно непьющих людей. И поначалу вечер действительно пошёл по очень приличному сценарию. Ванька развлекал свою даму игрой на потёртой гитаре, а он умел петь очень грустные песни, что-то там типа «Подожди, я включу на минуточку в комнате свет, чтоб взглянуть на глаза твои, полные слёз и обмана…», мой брат рассказывал своей даме собственные стихи, вечер был тёплым и очень пьяно-романтичным. Но как всегда и случается неожиданно в такие моменты, внезапно, ну совершенно не вовремя, кончилась такая нужная водка. Ну кто же мог подумать, что две совсем молодые девушки способны пить наравне с мужиками? А души у сложившихся пар были уже настроены в резонанс. Первые поцелуи случились. И впереди уже замаячила вечная любовь, стоило только ещё немного подкрепить её горячим сорокаградусным нектаром…

          - Подождите немного, я сейчас! – очень бодренько крикнул Иван и, надев куртку, метнулся к двери. Он собирался быстренько сбегать в ближайший магазин и ещё прикупить пару бутылок водки, чтобы ночью любовь случилась наверняка, со стопроцентной вероятностью. Перспектива была вполне реальной, и от этого предчувствия он не чуял под собой тренированных ног. Комната брата была на пятом этаже. А так как лифта в этом доме не было, а время торопило, то он, паря на крыльях любви, порхал со ступеньки на ступеньку, как грешный ангел над бренным миром! Лестничный пролёт он преодолевал за два прыжка. В самом конце пролёта прицельно хватался рукой за перила, круто закладывал вираж, и столь же стремительно нёсся дальше. Чувства придавали ускорение. Так он долетел до предпоследнего пролёта, находящегося перед первым этажом. Обычно в старых домах на этом месте висят синие почтовые ящики с разномастными замочками. Круто развернулся, привычно ухватился за перила… и по инерции полетел в сторону почтовых ящиков. На том месте, где должны были быть перила, ничего не было. Местные хулиганы уже давненько использовали так необходимую ему деревяшку для каких-то своих, нам неведомых целей!

          Удар головой пришёлся точно в центр одного из ящиков. Грохот был такой, что из-за дверей высунулись почти все любопытные соседки. Они-то, собственно, и поднялись потом в комнату брата с сообщением о том, что его гость насмерть убился и лежит мертвый на первом этаже. Бетонная стена ещё резонировала сама по себе минуты три, такова была ударная волна. А Иван, действительно, в это время лежал без движения в луже крови и своим видом вызывал интерес и ужас у столпившихся зевак. Уж очень он был в это время был похож на настоящий труп. Спустился сверху мой брат и, с трудом приведя своего друга в чувство, повёл его ремонтировать и зашивать раны. Благо, как я говорил, место, где это делали, находилось всего через два подъезда. На такой минорной ноте и закончился обещавший быть мажорным вечер. Впрочем, мой брат, кажется всё же ничего не потерял, его девушка в ту ночь осталась с ним, и надолго.

          А Ванька? А на Ваньке всё зажило как на собаке буквально через неделю. Остались только небольшие шрамики. И каждый раз проходя мимо места, где и случилась эта трагедия, и глядя на расплющенный всмятку почтовый ящик, который еще около полугода висел там, пока его не сменили на новый, брат мой удивлялся:
          - Нет, ну ты смотри, ну везёт же людям, - говорил он, - какая всё же у него бронебойная башка! Другой бы от такого удара через минуту умер, а у него даже простого сотрясения мозга не было!


ТЕМПЕРАМЕНТ...

          В одном из самых дальних уголков нашего рынка, мы совершенно случайно обнаружили небольшой овощной магазинчик. Это был такой крошечный прямоугольный закуточек, почти прямо у стеклянных входных дверей магазина. Естественно, будь это в наше время, он бы уже с таким бедным ассортиментом давно обанкротился. Особенно, если учесть современную арендную плату за квадратный метр на центральном рынке. Но тогда еще остатки социальной справедливости не успели растворится в российском капитализме, как сахар рафинад в кипящем чае. И магазинчик ещё был государственным. Если кто-то и вспомнит, что тогда продавалось в таких магазинчиках, то пусть не морщится.

          Уже при входе в магазин чувствовался стойкий аромат не очень свежих овощей. Обычно это была чумазая, мятая копеечная картошка, привезённая с овощной базы с протекающей крышей, столь же неприглядно выглядящая и начинающая незаметно подгнивать морковка, и капуста явно перележавшая все свои сроки. С фруктами в магазинчике было тоже не очень густо. Вялые яблочки, египетские апельсины с наклейками, да изредка зелёные бананы. Остальные полки занимали трёхлитровые стеклянные банки с мутными соками и криво клеянными этикетками, да сливовое и грушевое повидло в полулитровых баночках с проржавевшими крышками. Вы наверно спросите, а что же нас заставляло посещать столь неуютное место? Ответ прост! Признаюсь не тая! Там продавалась «Лимонная настойка»! Это был сорокаградусный напиток, настоянный на названном цитрусе. И самое удивительное было то, что при некоторых преимуществах во вкусе перед простой водкой, настойка стоила дешевле! Причём, если брать ещё те цены, значительно дешевле. Да и водку в ту пору уже потихоньку начинали бодяжить, поэтому мы и предпочитали изредка употреблять этот нектар.

          С самого утра, в тот день у нас не задалась торговля. Не смогли приехать поставщики, почти не было покупателей, да и погода была отвратительной. Стояли мы у своих контейнеров с товаром и понимали, что день пошёл на смарку. С неба, как сквозь сито сыпал мелкий дождик и перспектива, что когда нибудь этот мир осветит солнце, была весьма туманной. И тут уж каждый из нас переживал ненастье в меру своего темперамента. Я считал, что я, по своему психотипу флегматик и в силу этого смотрел на жизнь философски. - Ну и ладно, - говорил я, - возможно к вечеру, что нибудь наклюнется. А нет, так будет же ещё и завтра день. Чего нервничать? От нас всё равно ничего не зависит.
          Мой младший брат Андрей, был в глобальной печали. Он смотрел на временные неудачи, как на признаки мирового приближающегося кризиса и падения спроса на предлагаемые нами товары. А ему, как раз очень нужны были доллары на покупку новой куртки. С самого утра он был хмур, будто у него разболелся зуб. Он уж явно был меланхоликом. И только третий наш компаньон Витэк находился в неоднозначном состоянии. Он, то злился, на то, что рушатся все планы на день. То нервно предлагал нам новые варианты решения проблем с отсутствием поставщиков и покупателей. То бегал что-то узнавал, то сидел, нервно глотая кофе, в глубокой депрессии. И мы никак с Андреем не могли определиться, кто же он по темпераменту – сангвиник или холерик? Почему-то нас этот вопрос в тот день волновал. Но его суета и мелькание перед глазами очень стали утомлять.

          - Знаешь что Витек? – незадолго до обеда предложил ему мой младший брательник, - сбегал бы ты в магазинчик и купил бутылочку «Лимонной», а то больно смотреть, как ты сжигаешь свои нервные клетки, а они как ты знаешь, восстановлению не подлежат.  Нужно успокоиться и согреться заодно немного. У меня же на корню гибнет хорошая закусочка. Я тут прикупил баночку рыжиков с морошкой! Мировая закусь! А…?
          Витэк озабоченно почесал затылок. При таком раскладе, это было разумное предложение. День действительно можно было списывать со счетов. Так почему бы не поднять немного настроение и не простимулировать мозговую деятельность? Да и я тоже задумался над перспективой тоскливого пребывания под моросящим дождиком. Явно – стопятьдесят граммов водки были бы очень кстати. Да ещё и под свежемаринованные рыжики с морошкой.
          - Пойдём Витек, - решил и я поддержать младшего, - чтобы тебе не было скучно одному, и я разомну ноги. – И натянув капюшоны на головы, мы направились к заветному магазинчику.

          Что ещё в нём, в этом магазинчике было хорошо, так это то, что там никогда почти не было очередей. Вот и сейчас перед нами стояла всего пара человек. Молодая женщина и потёртого вида мужичок с авоськой. Пристроились мы сзади очереди.
Мужик, как и мы, покупал «Лимонную настойку», две бутылки. Рассчитавшись и отойдя в сторонку, он начал запихивать бутылки в авоську. Если кто-то уже забыл, то «авоська» это такая плетённая из капроновых ниток сетка с ручками. Когда она висит пустой в вытянутом состоянии, то в неё очень непросто что-то класть. Горловина у неё не очень широкая. Первую бутылку он запихнул нормально. А со второй случилась неудача. Видимо он промахнулся мимо отверстия, бутылка скользнула по ниткам и с громким хлопком вдребезги разлетелась по мраморному полу. По магазину разлился аромат лимонной водки. Воцарилась тишина.
          Мужик стоял наклонившись над поверженной бутылкой и столько страдания выражала его скорбная фигура, что просто сжималось сердце. От горя он даже стал меньше ростом и постарел лет на десять. Но длилось это не долго. Внезапно его лицо осветилось светом гнева и ярости. Оно стало злым и красным. Каким-то отчаянным движением он размахнулся авоськой с находящейся в ней второй бутылкой и изо всей силы ударил ею об пол. Во все стороны брызнули осколки стекла и водки. Мы непроизвольно вздрогнули. Одним движением метнув сетку с осколками в урну, мужик быстрым шагом вышел из магазина и металлическая дверь тяжело простонала.

          - Да Витэк, извини дружище, за то, что мы тебя обзывали холериком и сангвиником, - говорил я, разливая настойку по стаканам в контейнере. – По сравнению с тем товарищем, которого мы только что видели в магазине, ты глобальный меланхолик. Я бы даже сказал – меланхоголик. Впрочем, чувствую я, что жизнь всё же потихоньку налаживается. Посмотри, там уже кажется и солнышко потихоньку проклёвывается сквозь тучи….


ЛЫСЫЙ СЛОН...


          Вовка влюбился. А мы-то думали, что в таком возрасте уже влюбиться невозможно. Думали, что в пятьдесят пять лет, лёжа на диване перед телевизором, уже пора любить только картошку весной на даче, китайские тёплые подштанники с начёсом и кефир. Но оказывается, что и такое бывает. К тому времени, он уже по своим представлениям был изрядным бизнесменом. Может, потому, что никогда до этого не видел настоящих миллионеров? А со стропальщиков, да сразу во владельцы магазина попади? Закружится голова? На нашем рынке у него был пятитонный контейнер и небольшой магазинчик по торговле хозтоварами. Поэтому немного свободных денег у него всегда водилось. И он, как и всякий считающий себя солидным бизнесменом человек, завел себе молодую любовницу и мобильный телефон. Ой, каким далёким теперь кажется это время...! Каким странным...! Время малиновых пиджаков, золотых цепей толщиной с верёвку, и примитивных сотиков с выдвижными антенами. Это сейчас только ленивый не плюнул в наивность казавшихся себе властелинами мира внезапных нуворишей. А тогда им завидовали, их боялись, их уважали. Многие хотели, чтобы у них были такие цепи, или такие же телефоны.

          Стыдно признаться, ну что уж тут греха таить, но и я, приобретя свой первый телефон, был счастлив, как ребёнок. И где надо и где не надо вытаскивал его. Чтобы не только поговорить о делах, но и продемонстрировать окружающим, что у меня есть такое чудо цивилизованного мира. Это сейчас они, как говорится, «ни о чём», а тогда они были только у четырёх-пяти человек на нашем рынке. И у Вовки в том числе. Причём, все телефоны поставщиков были записаны у него не в памяти телефона, а в записной книжке, которую он открывал всякий раз, когда нужно было кому либо позвонить. Телефон у него был самый дорогой.

          Но нужно сказать, что с техникой Володя никогда не дружил. Ни со сложной, ни с самой простой. И видимо причина тут была не только в солидном возрасте, но и в непытливом складе ума. Я сам был свидетелем, как его собственная продавщица пыталась научить его разбираться в компьютере, который он тоже для солидности приобрёл для своего магазинчика. Пользоваться им он не хотел и не умел. Но всё равно держал на самом видном месте. Тогда, смеясь, я предложил ему программу обучения. Первая неделя – научиться подключать сетевой шнур с вилкой к розетке... и выдёргивать вилку из розетки! Вторая неделя – научиться нажимать кнопку «On – Off» на системном блоке. Третья неделя – овладеть навыком перемещения мышкой стрелки по экрану. Четвёртая неделя..., пятая неделя и так далее. Я предполагал, что так к концу пятого года обучения он научится заходить в интернет. Если бы Вовка не полагал, что это шутка, то наверняка бы обучился этому искусству. Ну пусть не через пять, то хотя бы через десять лет.

          Но ему, к сожалению, было некогда. Как я уже и написал, он влюбился! Его любовнице было лет, наверное, около тридцати. И у неё на лице можно было весьма явно прочитать одну мысль : «дай денег!». Все другие мысли терялись в тумане её серых глаз. Но он этого не замечал.

          Прожив до полтинника жизнью простого стропальщика, он до пятидесяти лет умудрился ни разу не изменить своей законной жене. Потому что не умел и не знал, как это можно сделать. Но ведь деньги очень преображают человека? Видимо, что-то стало меняться в его походке и осанке, потому что женщины стали с ним знакомиться гораздо охотнее, чем раньше. А может, действительно, правду говорят, что толстый кошелёк, набитый купюрами, является главным вторичным половым признаком мужчины? Хоть, как я не присматривался, никаких изменений не заметил. Он оставался таким же медлительным, добродушным, повышенной упитанности толстяком с головой, похожей на покрытый редким мхом камень-голыш. Чем-то он немного напоминал будду Майтрейю и бога богатства Ганеши одновременно. Лысый слон – как однажды его назвала одна из его продавщиц. Он упивался своей любовью. А она упивалась его наивностью и безбожно тянула с него деньги. И если ему кто-то намекал на не очень чистые намерения его подруги, то он только снисходительно улыбался. Типа мол: что бы вы понимали, салаги? Разве можно провести меня, старого волка? А если я ей и даю немного денег, так только потому,  что она этого заслуживает!
Он, невзирая на свой возраст, бегал и порхал! Так уж стимулировала его любовь. Он был неутомим в делах и в веселье, он так стремительно перемещался, что порой из его кармана выпадывали таблетки «Йохимбе».

          Но однажды он приехал на работу очень рано, и к тому-же очень хмурый. Ну просто мрачнее тучи! До обеда он ни с кем не общался. А после обеда вытащил свой телефон и, наморщив лоб, тщательно и напряженно стал что-то читать на экране и пытаться производить какие-то манипуляции с кнопками. Я подошёл к нему и спросил, в чём же дело?

         - Я бы руки этим инженерам поотрывал, - мрачно отвечал он, - за границей живут, а дураки похлеще наших. Каких-то идиотских прибамбасов сюда насовали. У нормального телефона должно быть только две кнопки – позвонить и выключить! Нормальному человеку всей этой кантирперсии не понять. Эсэмэски каки-то придумали. Зачем? Что, нельзя просто так позвонить и сказать?

         Он позвал единственного человека на рынке, который, по его мнению, разбирался в технике, полубомжа и хронически не просыхающего от тоски бывшего электронщика Гену, тот что-то понажимал под зорким оком Володи и через пять минут резво помчался в вино-водочный магазин, сжимая в руке крупную купюру. Вовка немного повеселел.

         Через полчаса вяльяжный Гена заплетающимся языком поведал мне по секрету, что Володя попался на эсэмэсках любовницы. На день рождения он опрметчиво подарил ей телефон. И она, не мудрствуя лукаво, стала осыпать его сообщениями и просьбами о финансовой помощи. Которые однажды случайно, или не совсем случайно, и прочла его жена. Стирать и тем более писать сообщения, он так никогда и не научился....


О ВРЕДЕ ТЩЕСЛАВИЯ...


          Слаб человек. Очень слаб. Так и я тоже не исключение. Не выделяюсь из основной массы, не стою скромно в сторонке от окружающего меня народа. Лесть и тщеславие очень знакомы и понятны и мне. И бороться с этим практически невозможно. Я уже тогда работал на рынке, и доходы позволяли мне задуматься о собственной машине. На улице потихоньку заканчивалось время дикой перестройки. И начиналось время непонятно чего и непонятно кого. Был, одна тысяча девятьсот девяносто шестой год. Надоело мне кататься в переполненных автобусах, и решил я обзавестись собственными колёсами. Для солидности и для пользы дела. В автобусе конечно интересно, пока едешь из своего микрорайона до рынка, успеваешь напитаться энергией и эмоциями случайного коллектива. Даже попутчики у меня постоянные появились.
 
          Вот например, года два подряд, каждое утро как по секундомеру ровно в восемь часов на конечную остановку в Солнечном, приходила небольшая собачка, которую знали уже все кондуктора и называли её Каштанкой. Она не мудрствуя лукаво, тихо и вежливо забиралась в автобус, проезжала около десяти остановок и вылазила строго в определённом месте в микрорайоне Северный. Вечером, тем же самым маршрутом она возвращалась обратно. Водители и кондуктора знали это и никогда не выгоняли её из салона. Тем более была она некрупной, чистенькой и опрятной и была с «документом». На шее у неё висел недорогой брезентовый ошейник. Куда она ездила и к кому возвращалась, так и осталось для всех загадкой, но её постоянство оценили все и пассажиры и контролёры. Её не трогали.

          Собачке видимо хватало комфорта и хорошего отношения к ней в общественном транспорте. А вот меня он начал потихоньку раздражать. А после того как я надумал купить машину, мне и вовсе стало тошно на эти обшарпанные автобусы смотреть. Отправив в самом начале лета жену с маленьким сыном и дочкой в деревню к своей маме, я задался целью, во что бы то ни стало заработать за лето на машину. Аккуратно, каждую неделю высылал им требуемые суммы денег, а все остальные расходы жестоко урезал. Первым делом, ограничил себя в употреблении вина и пива. До минимума свёл расходы на питание – пельмени, сваренные в бульоне «Galina Blanka» и дешёвые сосиски в тесте, были всё лето моей основной пищей! Я мало спал, много работал, был целеустремлённым и злым и к концу августа с большим трудом, но всё же скопил деньги на недорогую машину, это была - Subaru Justy! Небольшая вёрткая машинка, и именно о такой я мечтал.

          Навыки вождения, я приобрёл ещё в детстве. У отца был свой собственный старенький УАЗ-69, а брат был водителем ещё более древней «уралки» какой-то совсем уж раритетной Урал-ЗиС-355М. Машина принадлежала школе, куда он устроился водителем. Но руль они мне вручали изредка, а изредка я вручал его себе сам, когда они об этом не знали или забывали ключи в замке зажигания, и поэтому водил машину я неплохо. Но был один глобальный недостаток, который не покрывал моё умение уверенно держаться за рулём. У меня не было водительских прав. С этой зверской работой, я не мог выбрать времени, чтобы посещать курсы водителей. Так я был увлечён зарабатыванием нужных мне позарез денег. И времени бы это наверное заняло в ту пору не очень много, но не было времени и всё тут. А машина уже стояла во дворе. Призывно сверкала красной полировкой капота и манила кожаным запахом салона. Впрочем это чувство испытывали наверное все, не зависимо от того была ли машина приобретена с рук или куплена в фирменном салоне. Невозможно удержаться от соблазна забраться внутрь и проехать хотя бы парочку кругов по двору. Не богатенькие папа с мамой  мне её купили, ни по наследству досталась, а сам, вот этими собственными руками за лето заработал и купил, чёрт меня побери!!! Сердце распирало от гордости, и как на грех не перед кем было похвастаться своей покупкой. И брат и жена с детьми были ещё в деревне. А друзья все по отпускам.

          Вспомнилось по этому поводу. Вот так однажды ловили мы с моей подругой такси в полночь, почти у самого кладбища. И никто не останавливался. За те полчаса, что мы стояли на трассе, мимо нас раза три проскочил «Patrol», которые в ту пору ещё были редкостью в нашем городе. Естественно, что при его приближении я опускал руку. Не мог же я думать, что такая важная для того времени машина, остановиться чтобы подвезти нас. У тех, кто покупает такие машины и у самих денег куры не клюют, резонно полагал я. Но проезжая мимо нас в четвёртый раз, он резко остановился. Чему я несказанно был удивлён. За рулём сидел совсем молодой парень. Он сам открыл дверцу и спросил:
          - Вам куда?
          - Вообще-то  нам в Солнечный, но у нас только триста рублей, - на всякий случай предупредил я его, ещё не веря, что он на такой машине согласится подвезти нас за столь мизерную сумму.
          - Садитесь! Я вас бесплатно довезу, - отвечал он, чем удивил нас ещё больше.
          Причину своей щедрости он объяснил нам тут же:
          - Понимаешь, - сияя лицом, и захлёбываясь от восторга, говорил он, - я вот машину купил сегодня! Целый вечер как дурак гоняю на ней, а похвастаться не перед кем! Слава Богу, что вы мне подвернулись. - И потом всю дорогу рассказывал мне о достоинствах движка, о мощной стереосистеме и о том какой расход топлива у неё в городе. Он подвёз нас к самому подъезду, крепко пожал руку и вручил на прощание бутылку какого-то дорогого пива. Попросил обязательно обмыть машину, чтобы долго ездила. Как я его сейчас понимал! Мне точно так же не хватало собеседников и друзей для восторгов и радости. Ну хоть бы самый завалящий корефан встретился! Был уже поздний вечер. Я сидел в машине, вспоминал всех своих знакомых в этом микрорайоне и наконец вспомнил, совсем рядом живёт моя старинная подруга Светлана.

          Ни минуты не медля, я подъехал к её подъезду и тут же пригласил её на прогулку и одновременно на свидание! Она прозябала дома одна и с радостью согласилась. Видимо, всё же остатки старых чувств в нас ещё тлели. Резонно понимая, что кататься без прав по городу достаточно опасно, я выбрал пустынную загородную трассу. Это была широкая трасса, разделённая посредине трёхметровым травяным газоном.
          Дорога была абсолютно прямой и ровной. Редкие фары встречных машин только придавали ей ещё более таинственный вид. Только однажды попалась милицейская машина, но она стояла на противоположной стороне дороги, возле неё  помахивали палочками два гаишника и я проскочил мимо, совершенно не обратив на них внимания. Машина почти беззвучно плыла, слегка покачиваясь на изгибах дороги, играла тихая музыка, я изредка поглаживал Светкино колено, призывно оголённое из под мини юбки и уже в голову лезли всякие неприличные  мысли о том, что будет дальше. О том, где бы найти уединённое тихое местечко и закрыться на часик, выключив подсветку. У Светки такие ноги, такие губы, такие…!!!

          - Слышь Свет! У тебя какие планы на сегодняшний вечер? - Начинаю я тихую разведку. - А на ночь? - потихоньку усиливаю свой натиск я!
          Но все мои сладкие мечты, прервала резко обогнавшая нас милицейская «шестёрка». В ней сидело четверо гаишников и двое из них как минимум, целились по моим колёсам, высунув в окна автоматы АКСУ. Я не на шутку сдрейфил. Картинка была не для слабонервных. Старший наряда рукой приказал мне остановиться, что я и проделал с удовольствием, прижавшись к обочине. Они моментально выскочили из машины, держа нас под прицелом и под крики:
          - Всем выйти! Руки на капот! – я медленно выбрался из салона.
          Ситуация напоминала дурной сон. Мы с моей подругой стояли под автоматами по разные стороны автомобиля, положив руки на крышу, и с удивлением наблюдали, как два сержанта осматривают салон и багажник.
          - Как в кино, про бандитов! – Шептала мне Светлана и весело улыбалась!
          - Почему не остановились по требованию? – спросил меня старший наряда.
          - Когда? – искренне изумился я, поглядывая на то, как он недвусмысленно поигрывает наручниками.

          Оказывается, за три километра до этого, когда мы проезжали по трассе и видели на противоположной стороне их машину, это они махали палочкой нам. Я пытался спорить, что так не бывает, что нереально тормозить машину с противоположной стороны дороги, да ещё тем более разделённой разделительной клумбой, но мне уже понятно было, что мы в проигрыше.
          - Неподчинение сотруднику милиции, - радостно возвестил мне прапорщик, потребовавший документы, и назвал какую-то кудрявую статью, номер которой мне ни о чём не говорил, - лишение прав, как минимум на полтора года, - радостно добавил он, рассматривая техпаспорт.
          - Ну и слава Богу! – ответил ему я! – У меня ещё пока нет прав. Не успел получить.

          До сих пор не могу понять, радостным или печальным было его лицо! Оказывается, в этот вечер проводилась спецоперация «Кольцо». Не могу точно сказать кого они там ловили, или перевозчиков наркоты или торговцев оружия, но вот под эту неприятную процедуру попали и мы. Естественно, что в этом плане, мы с моей подругой были чисты как ангелы. Если и были у нас в головах грешные замыслы, то под уголовную статью они ни как не попадали. А машину, на штрафплощадку у меня всё таки забрали. Как они жалели, что у меня нет прав! Пришлось на следующее утро ехать и выкупать её! С тех пор, при каждой встрече со мной, Светлана смеясь придумывала мне новые клички. То шутя называла меня «Наркобароном», то «Мафиози», то «Оказавшим сопротивление».  И при этом заразительно смеялась, на удивление ничего не понимающим окружающим.  Видимо, так она отыгрывалась за те неприятные минуты, проведённые в положении – руки на капоте!

          К чему это я рассказал? Да видимо к тому, что тщеславие и желание похвастаться ни к чему хорошему не приводит! Поэтому, при покупке следующей машины, я был тих и спокоен….

КИСЛЫЕ ЯБЛОКИ...

          Закончился длинный, как российско-китайская граница, рабочий день и мы с Вовкой засобирались домой. Заперли свои гремучие и холодные пятитонные контейнеры и попрощались до завтра с такими же, как и мы, горемыками - уличными торгашами. На улице уже октябрь месяц и в шестом часу вечера заметно начинает темнеть. Мы с ним живём в одном микрорайоне на самом дальнем конце города, и поэтому почти всегда добираемся домой вместе. Собственно он подвозит меня на своей машине не просто так, ему катастрофически не хватает собеседника. Может, это признаки медленного старения, а может, просто особенности его неспокойного характера, но он заядлый профессионал крикун-спорщик и ещё о чём нибудь-всёравно-рассказчик. А я что? Я не против его длинных россказней. Мне главное быстрее попасть к себе домой, не трясясь по пробкам в переполненых к вечеру городских автобусах... Не люблю я пробок, если они не пахнут шампанским....
          - Ну, садись, - говорит мне Вовка, распахивая дверцу своего сверкающего "Ровера", - домчу тебя домой быстро, как на метро, только сейчас по дороге в павильончик заедем, яблочек надо прикупить, - и мы залазим в обширный, как однокомнатная квартира, салон. Сам Вовка тоже немного похож на своё авто, такой же большой, квадратный, в чёрной тяжелой кожаной куртке и с блестящей, как билиардный шар, лысиной. Ни дать ни взять, криминальный "браток" из девяностых, какими их и до сих пор показывают в многочисленных сериалах. Но я-то точно знаю, что он добрейшей души человек, со своими причудами..., а у кого их сейчас нет? Вот ему уже почти шестьдесят, а почти все его называют просто Вовка. Ну и только в торжественных случаях Владимир Митрофанович!
          Мы плавно трогаемся.
          - Тёща у меня дура! - начинает из неоткуда свой путевой рассказ Вовка, - опять вчера электрический чайник спалила. Включит пустой чайник без воды, кнопка отрубает нагреватель, а она прижмёт его пальцем и держит пока чайник не сгорит. Вот скажи - не дура ли? Уже четвёртый чайник так за месяц угробила. Объяснял ей, уговаривал, ничего не понимает, явно старческий маразм у нее, а как ещё иначе всё это объяснить?
          Я неопределённо хмыкаю, да и что я могу сказать по поводу их семейных отношений? Тут такая ситуация, что лучше не лезть в их устоявшиеся домашние традиции, а то можно нарваться на неопределённую и неприятную ситуацию. С его женой Танюхой я же тоже очень дружу, даже пиво иногда пьем вместе, да и не только пиво.... Минут через пять мы останавливаемся у какого-то невзрачного по очертаниям в полутьме ларька, с мутно светящейся надписью - "Овощи-фрукты". И он, кряхтя, высаживается из машины. Я иду с ним заодно, знаю что любая его вылазка быстро закончиться не может. Такой уж он человек.
          - Покажите мне яблоки, пожалуйста, - прямо с порога обращается он к продавцу - азербайджанцу, - и желательно самые кислые, какие у вас есть.
          Черноглазый продавец пожимает плечами и показывает на самые невесёлые и зелёные плоды. Вовка бесцеремонно вытягивает из лотка одно яблоко и, отерев его замызганным носовым платком, пробует на вкус. Продавец морщится, но терпит, слишком уж солидно-живописный у покупателя вид.
          - Не, не такие! Те намного кислее были, - говорит он и берёт другое из следующего лотка. Точно так же вытирает и медленно жуёт. Так он перебирает штук пять лотков и наконец разочарованно констатирует, что яблоки недостаточно кислые. Продавец смотрит на нас белыми от недовольства глазами. Чтобы как-то сгладить неловкую ситуацию, я покупаю килограмм груш и мы выходим из павильона.
          Как только мы снова трогаемся, Вовка продолжает:
          - Сын у меня тоже балбес. Вымахал здоровенный, больше меня ростом. Ботинки носит сорок шестого размера. Я в его годы за девками бегал, сиськи у них рассматривал да у отца мотоцикл из гаража угонял, пиво уже пил за клубом, а он сидит целые сутки за компьютером в игрушки играет. Какие-то стрелялки у него и гонки, ну честное слово, как пятилетний ребёнок. А в остальное время ест да спит. И в кого он такой дурак уродился?
          В следующем павильоне история повторяется. Он снова спрашивает у золотозубой продавщицы:
          - Где тут самые, самые, самые кислые яблоки, - и ходит вдоль ряда с деревянными и пластиковыми ящиками,  а выбрав самые зелёные, берёт одно, вытирает его своим страшным носовым платком и откусывает. Продавщица узбечка уже открывает рот, чтобы возмутиться, но ещё раз внимательно посмотрев на него, решает, что лучше промолчать. Вовкин солидный внешний вид не располагает к истерикам. В итоге он и из этого ларька уходит ни с чем, а мне приходится покупать килограмм слив. А что делать? Неудобно как-то получается, три яблока он съел, а заплатить не заплатил...
          Машина тихо урчит. На стекле брызги от меленького дождя, а Вовка в своём репертуаре:
          -Танька у меня вот тоже дура. Не хочет с работы увольняться. Получает там восемь тысяч и довольна. Я ей говорю - уходи ты оттуда и сиди дома. Ты на дорогу и на обеды тратишь больше! Ест-то она у меня дай Боже, абы-чё не берёт с собой. Колбасу только дорогую, сыр, кофе, конфеты, то сё. Да ещё и каждый день у них какие-то дни рождения, корпаративы, надо по тысяче скидываться.... Не хочу, говорит, дома сидеть как старуха. У нас зарплата маленькая, зато коллектив хороший.... Вот дура набитая!
После четвёртого ларька, где он опять бесплатно съел два яблока, разыскивая "самые кислые, очень-очень кислые", но так и не найдя их, и опять не заплатив за съеденные, а мне опять пришлось покупать бананы и пару лимонов, чтобы не уходить просто так, я уже сидя в машине спросил его:
- Слушай, Митрофаныч! А чего тебе они дались, эти кислые яблоки? Ты что, компот собрался варить, или знаешь секрет сногсшибательного варенья?
- Понимаешь, в чём дело, Серёга, - промолчав с минуту, задумчиво отвечал мне Вовка, - любят они у меня дома хорошо пожрать. И тёща, и сын, и жена. Метут из холодильника всё за один вечер. Про колбасу уже молчу. Вот сколько не покупал фруктов, к утру не остаётся ничего. И главно едят-то как, обгрызут яблоко за четыре укуса, самое сладкое откусят, а больше половины яблока в мусорное ведро. А тут неделю назад купил им кислых яблок, так на неделю им хватило. Одно съедят и два дня больше не хотят....


ДЖЕНТЛЬМЕН...

          Спасибо китайцам. Не оставляют нас в беде. Кажется и теперь русский с китайцем друзья навек! Автобусы стали нормальные в Китае делать, высокие, просторные, почти бесшумные. В любой час пик, в них свободно и светло, сядешь на мягкую сидушку, сидишь, вспоминаешь, покачиваясь на наших ухабах. Подглядываешь за миром божьим в телевизор окна. Первые-то автобусы у них гораздо хуже были. Но всё равно лучше наших, старых, ещё советских. Такие развалины по маршрутам ползали, что и не приведи господи. Выкрашенные все в одинаково грязно-желтый цвет ЛиАЗы. Может быть новые, они ещё и прилично выглядели, но вот только новых автобусов, ко времени расцвета перестройки уже не осталось в городе. А все остальные представляли из себя такие сараи на колёсах, что смотреть было страшно! Побитые, обшарпанные, скрипучие до ужаса. Да ещё и мастера-самоделкины шофера, зачастую отгораживали себе кабину самодельными перегородками. А вместо штор на стекле неизменнае Пугачёва или Высоцкий с гитарой. Салон и так был не очень большой, а с этой отгородкой и ещё лишался как минимум двух сидячих мест и шести стоячих. И никто не возмущался. Все жили по пословице, лучше плохо ехать – чем хорошо идти!

          И машин тогда у народа было меньше. Иномарки в городе совсем ещё редкостью были. А самого народа было больше. Вот и забивались эти автобусы под самую завязку на конечных остановках. Так что порой на промежуточных остановках он и не останавливался. Ну конечно если никому выходить не надо было. Ждёшь его, пождёшь, а он родимый раз…, и проехал мимо. Тут в ход у народа сразу же идут все короткие русские слова. Да и длинные порой проскальзывают. А мне вечером по городу часто приходилось мотаться, причём в самый пик конца рабочего дня. Где на базу заехать резиновых прокладок для смесителя закупить, где в магазине дешёвыми батарейками затариться. Вот и приходилось пуговицы к кожаной куртке накрепко пришивать. Залез в автобус, раз и нету пуговицы, вылез, раз и нету другой…. Опять вечером просить жену приходится, - пришей родимая! И всё же в эпоху всеобщей озлобленности народ был терпимее, не то что сейчас. Понимали, что ехать надо всем.

          Вот помню, стоял я однажды на конечной остановке автобуса, пил пиво и тоскливо размышлял на тему - влезу я в следующий автобус или не влезу? Или придётся ещё выпить бутылочку пива и подождать следующего рейса? Подошел автобус и народ дружно бросился на штурм дверей. Отбросив сантименты в сторону, в толпу затесался и я. Не уехав на этом автобусе, я мог точно так же не уехать и на втором и на третьем. Благо самому почти никаких усилий для продвижения почти не приходилось предпринимать. Нужно было только шевелить ногами, и толпа сама втягивала моё тело в салон. Впереди меня таранил народ локтями молодой парень, который тащил за собой свою спутницу. Так и я очень быстро оказался внутри. Парню удалось отвоевать место на сидении, он своим корпусом буквально смёл нескольких хилых старушек претендовавших на сидячее место. С довольным видом, он усадил свою спутницу и стоял, нависая над ней охраняя и заслоняя от плотной толпы галдящих пассажиров.

          - Какой ты у меня джентльмен! – довольно улыбаясь, произнесла его спутница, сверкая влюблёнными глазами.

          И чего-то грустно мне сразу стало. Вот такие джентльмены и разводятся в нашем аквариуме. Совсем недалеко стояла беременная женщина, оберегая руками свой большой живот, рядом несколько старушек уцепились за поручень, протягивая руки, через плечи друг у друга. И стоял джентльмен широкой спиной к ним, и лицом к своей довольной даме. Нет, не доверяю я таким джентльменам! Не может быть мужчина по настоящему галантен к одной даме, если он так неуважительно относится к остальным женщинам. Не верю я в это до сих пор. Напускное всё это и наносное. Хотелось подойти и сказать ей, - разуй глаза девочка, ты можешь связать свою жизнь с человеком, который может спокойно оттолкнуть беременную женщину. Неуважительно отнестись к слабой старушке. Пройдёт несколько лет, и будешь ты удивляться, откуда в нём столько мелочности и грубости? Почему он может тебя обругать, обматерить, толкнуть, ударить? Не хочется предполагать самого худшего, но этот и мать сдаст в дом престарелых не задумываясь. Не привык он уважать женщину, он любит тебя как свою собственность. Но нет…, бесполезно ей было об этом говорить. Сидела она, улыбалась и смотрела влюблёнными глазами на своего кавалера. И было все остальное ей ни к чему! А он весь тут, в одном поступке.

          Полезно изредка ездить на автобусе. Давно уже нет таких давок в час пик, и автобусы ходят чётко по расписанию. Спасибо нашим братьям китайцам! В теперешних автобусах, так легко быть джентльменом…!

ПЕРВОЕ ЯНВАРЯ...

          Какой-то скучный уж совсем тот новый год у меня выдался. Уютный, домашний, тёплый, но скучный. Оно и понятно. Сыну у меня только исполнилось полгодика, жили мы в двенадцатиметровой комнате в общежитии, ни самим ни куда ни пойти, ни гостей к себе надолго не пригласить. Какие там праздники-гулянки, в такой небольшой комнатушке с маленьким ребёнком. И оставить его тоже не на кого было, чтобы сходить в гости, хоть нас и звали. Ни у меня, ни у жены родственников в городе не было. Так мы и провели новый год втроём. Выпили с женой немного шампанского, поели вкусных салатиков, посмотрели скучноватый новогодний «Голубой огонёк» и спокойно легли спать с надеждой на доброту наступившего девяностого года.

          Да и времена были такие, что особенно к гулянкам не располагали. Перестройка была в самом разгаре, денег на заводе не платили по три месяца, и мне пришлось уволиться. А какой смысл был там чего-то ждать? Понятно же стало, что перспектив никаких. Поработал я столяром ещё в одном месте два месяца не получая зарплаты и пошёл на рынок, на вольные хлеба! Товар у меня был не очень ходовой, но достаточно дефицитный в ту пору. Врезные и накладные замки и смесители для ванной и кухни. Где и как мы его доставали, это сюжет для отдельного повествования, но на хлеб мне стало хватать, и это было главным. В магазинах, их в ту пору было днём с огнём не сыскать.

          Сейчас в это трудно поверить, но и десятидневных посленовогодних каникул тогда не было. Хоть и стремились мы очень к победе коммунистического труда. Помню, что ещё работая на заводе, я очень страдал когда выяснялось, что на работу мне нужно выходить первого января. Это был такой облом! Словами не передать. Работать на кране, зная, что там внизу бригада частично похмелившихся стропалей и это при том, что ты и сам обычно чувствовал себя не очень хорошо после праздника. Так вот, и на рынке тоже сразу после нового года торговля не прекращалась, но народа всё равно обычно было мало и первые два-три дня после нового года, выходить и торговать смысла было мало.

          Но, однако же, рано утром первого, припёрся ко мне торгаш с нашего рынка друг Ванька и уговорил выйти на работу. Я недолго подумал и согласился. А что мне было делать дома? Вино пить нельзя, ребёнок маленький. Весь день валятся на диване, и смотреть скучные два канала? Потому что больше тогда у нас не было. А на рынке глядишь, на свежем воздухе и немного продолжим праздник. В такую погоду, по соточке грех не выпить. Морозы стояли около тридцати градусов. И вот мы, на дрожащем от инея автобусе прибыли на рынок. Когда проходили по самому зданию рынка, то просто поразились его малолюдности. То там, то сям, виднелись одинокие головы продавщиц. Их было так мало и они стояли так редко, что рынок выглядел абсолютно пустынным. Ещё более удручающе выглядел он снаружи. Ни продавцов, ни покупателей. Но делать нечего, Раз приехали, значит, будем торговать! Кроме нас с Ванькой, вышел на работу только один продавец. Он слыл самым жадным и поэтому должен был выйти по любому.

          И вот стояли мы на морозе, как три тополя на Плющихе. Тишина, покой и умиротворение. Часам к двенадцати дна мы начали подмерзать, и я уже многократно пожалел, что поддался на уговоры и вышел торговать. Лежал бы сейчас дома и попивал бы шампанское под тёплым боком у жены. Так нет же. Наконец, после двенадцати появились первые покупатели. Это были два парня, довольно помятые после праздника и сверх того озадаченные небольшой бытовой проблемой.
          - Смеситель надо в ванную, - хрипло попросил один из них, - вчера все пережрались, друг зачем-то полез в ванную, упал и сломал смеситель! Сейчас в квартире перекрыли воду, сантехник сказал, что всё надо менять полностью. Дайте какой нибудь подешевле….
          Я с воодушевлением вручил ему искомый товар. На душе стало немного легче, всё не зря простоял день. Минут наверное через пять, появился ещё один помятый мужик. Проблема была несколько другая, но очень похожая. Этот тоже рассказал печальную историю:
          - Катались с горки бухие, где-то выронил ключи. А когда выходили к ёлке, то взял я их только один, жена не захватила. Ну короче, посеял. Искали-искали ни черта не нашли, да и где ты их найдёшь в такой толпе. Пришлось с соседом ломать замок. В квартиру-то надо было как-то попасть? Продолжить застолье. Вот теперь нужен замок, вот такой, - и он продемонстрировал нам ручку от замка.
          И такой замок у меня был, о чём я с большим удовольствием ему поведал. Завернул ему товар, и мы расстались вполне довольные друг другом. Он ушёл с замком, а я остался с деньгами. С этой минуты поток покупателей не прекращался до самого конца дня. С регулярностью раз в пять минут, подходил очередной покупатель и покупал замок или смеситель, смеситель или замок. Менялись только модели, а причины установки не менялись. Сломал, потерял, выбили дверь. Под конец, я уже стал побаиваться, что у меня не хватит товара. Но слава богу Ганеши, звезда над нами не закатилась. Всем-всего хватило!

          Уже начинало смеркаться, когда мы складывали пустые сумки и коробки. Вяло переговаривались и удивлялись своей удаче. Мы даже после обеда и не вспомнили о холоде.
          - Это потому что, наступил год овцы, - говорил мне Ванька, - вот мы как бараны и приперлись сюда. Те, кто поумней, сидели дома, пили водку и отдыхали, а мы как кони весь день с тобой пробегали. Даже не присели, по пятьдесят не пропустили для сугрева! Вот, а ты ещё не хотел выходить….

ГДЕ КУПИТЬ ПОРОСЁНКА?

          День солнечный. Когда говорят «посмотреть на белый свет», то это обычно именно о таком июльском дне. Солнце палит так, что без тёмных очков и не взглянуть на небо. А мы, бедные торгаши сидим весь день у своих контейнеров и не отойти нам никуда, и не отлучится. Вдруг богатого покупателя случайно упустишь? Считай весь день насмарку. Сам себе не простишь. Кто-то майку снял, из бутылочки прохладной водой обливается, устраивает себе пляж на рабочем месте, кто-то наоборот, в тенёк забился и сидит, мечтает о том, как вечером, после работы скатается на городской пляж или на озеро, или на карьер поближе к Сосновоборску! Ничего не хочется сейчас делать. Ни читать, ни в нарды кости катать, ни даже лишний раз двигаться. Да и покупатели ползают как сонные мухи, в основном сейчас все на дачах и в отпусках. Кому нужна эта долбанная электрика и сантехника? И я сижу, поставив стульчик в тенёк жаркого контейнера, и потягиваю прохладное пиво, которое милостиво подносят изредка продавщицы киргизки.

          Мимо меня быстрым шагом проходит пожилой мужичок. Да пожалуй, даже уже и дедушка. Одетый так, что понятно становится, он из деревни. Внимательно осматривает ряды и ничего не говоря, уходит в сторону торгующих шубами. Через полчаса я наблюдаю, как он выруливает с другой стороны и ровно так же, просканировав прилавки, удаляется в противоположном направлении. Странный старикан. Когда он ещё через некоторое время, вновь появляется у моего контейнера, я не выдерживаю:
          – Вы что-то ищете? – спрашиваю я его, - может вам чем помочь? Подсказать чего?
          Он недоверчиво крутит головой, но увидев у меня в руках зажигалку, подходит ко мне, на ходу вытаскивая из смятой пачки беломорину. Прикурив и выдохнув первый клуб дыма, он наконец удивлённо спрашивает:
          - Как называется этот рынок? – и смотрит на меня своими искренними голубыми немного выцветшими глазами.
          - Колхозный, - не менее удивлённо отвечаю я, и думаю. Как это человек может почти два часа бродить по рынку, даже не зная как он называется, и куда он попал? Может он с похмела? Да вроде нет. Перегар бы я почувствовал.
          - Так, - продолжает он, - колхозный! А почему колхозный? Я уже два часа брожу по нему и ничего колхозного не вижу. Одни китайские тряпки! Если он колхозный, то на нём должны продавать сено, овёс, комбикорм. Ну и я так понимаю, хомуты с телегами. Где всё это? Где? Где, в конце концов тут продают телят, кроликов, курей и поросят? Поросёнка вот купить хочу. Я весь рынок оббежал и из всей живности нашёл только кошек и собак. Да и то, каждая собака стоит столько, что в деревне можно двух коров купить и ещё одну хромую лошадь! Нет, этот рынок нужно переименовать в Китайский! Так будет справедливо!

          Я выслушал дедушкину тираду и стоял, не зная что ответить. Он уже давно выговорился и ушел попыхивая папиросой, а я всё сидел и думал. А ведь правда интересно, можно где нибудь у нас в городе купить поросёнка, для личного подворья. Вот такой интересный вопрос почему-то волновал мою душу тем душным днём. Эх, как интересно! Жалко только, что и спросить об этом мне не у кого. Потому что колхозники, на колхозном рынке, к сожалению не торгуют….

ШУТКИ ЮМОРА...

          Приходили люди на рынок вроде и не на долго, вроде как пока нет лучшего рабочего места, так можно и так перебиться, но в большинстве своём задерживались на десятилетия. Рынок заразен, он затягивает и развращает. Ложной свободой и бесконечной погоней за деньгами. Это такая же болезнь, как и игровые автоматы. Постоянная призрачная надежда большого куша не даёт голове отдыхать даже дома,  а ногам спокойно лежать одна на другой.

          И вот стояли мы бедолаги, у своих контейнеров летом и зимой, жадно выглядывая редких как тучи в пустыне Сахаре, покупателей,  и от скуки учились острословию,  оттачивая до тонкостей ироничный стиль общения между собой. Сейчас мне уже и непонятно как я мог выдерживать такие долгие дни безделья. Стоя на одном месте и от скуки попивая пиво, полируя его крепким бальзамом. Но, раз выдержал, значит так мне и надо. Про стиль общения между торговцами, я уже напоминал. Всё начиналось обычно с беззлобного юмора, по мере общения заострялось и порой кончалось злобными и острыми, как приправа «Чили» приколами.  Особенно процветала ежедневная словесная пикировка, так как покупателей было мало, а времени было много. Что порой приводило к откровенно неприязненным отношениям между соседями.
 
          У женщин, это конечно немного всё по другому. Хотя и там хватало недружественных и даже откровенно враждебных взаимоотношений, особенно между людьми торгующими одинаковым товаром. Обычно из-за неподеленного и переманенного более дешёвой ценой, покупателя, или наоборот привлечённого более высокой суммой поставщика. Но всё же женщины намного миролюбивие мужчин. Стремление оставить последнее, веское слово за собой, у них не так явно выражено. Были и среди нас очень непоколебимые и стойкие к провокациям торгаши, но их было явное меньшинство. И настолько все уже привыкли к этому весело-язвительному стилю общения, что казалось, так будет всегда и ничем нас уже не удивить. А всё же удивительные вещи иногда случались.

          Однажды после шутливой, но достаточно беспощадной перепалки, один из торговцев, которого звали Саня, вытащил кошелёк, вынул оттуда мятую тысячную купюру и протянув её своему соседу по контейнерам, сказал напустив на себя задумчивой тоски:
          - Задолбал ты Женя меня, своими тупыми разговорами! Это от твоих острот все мамонты в Сибири вымерли. На вот держи тысячу,  и если ты переплывёшь на другой берег Качи и дашь мне отдохнуть от тебя пять минут, то она твоя! Я хоть спокойно чая попью.

          А нужно уточнить, что Колхозный рынок, в городе Красноярске издавна стоит на берегу неширокой и мелководной речушки Качи, в которой всерьёз утонуть не реально, но подцепить любую заразу, начиная от насморка и кончая СПИДом вполне возможно,  до того она насыщена отбросами жизнедеятельности неразумных людей и бессовестных предприятий. Купаться в черте города в этой речке всё равно, что нырять в городскую канализацию.   
          Хотя, мелкая рыбёшка там до сих пор почему-то водится! Поэтому все понимали, что предложение переплыть на тот берег носит издевательский характер и является всего лишь продолжением словесной перепалки, затеянной от каждодневной невыносимой скуки.

          Но Женя с точно таким же спокойствием, как и предложивший это Саня, взял зелёную купюру из его рук и стал раздеваться! На улице уже подмораживало, и по утрам на лужах уже был лёд! Конец Октября месяца, по моему был, и надвигающийся Ноябрь уже щипался небольшим морозцем. Раздевшись до спортивных штанов и майки, он спокойно отправился к берегу и босиком, спустившись по бетонным плитам к холодной воде, в четыре взмаха переплыл речушку. Помахал рукой на том берегу и таким же образом неторопливо перебрался назад! Публика, в лице десятка рыночных охламонов, частично продрогших, а частично опохмелённых в местном баре, наблюдавшая за этим зрелищем, была в восторге.
          Так рисковать своим здоровьем, не каждому дано! А он спокойно отправился в контейнер, выжимать мокрую одежду и переодеваться в запасную.

          Я подошёл к Сане, стоявшему с непонятной полуулыбкой на лице. Мне он показался немного растерянным.
          - Слушай Саня! – спросил я, - может ты объяснишь мне, неразумному…, кто над кем, сейчас пошутил?

БЕНЗОПИЛА УРАЛ...

          Это было, когда ещё у нас с моей соседкой по прилавку Наташкой, не было своих контейнеров, и мы сдавали товар в камеру хранения и торговали в открытых ларьках с металлической крышей. Мы стояли, открытые всем пролетающим с севера на юг ветрам и пролетающим с востока на запад тоже. Летом мы сжигали под солнцем свои носы и лица, а зимой их обмораживали. Люди со стороны зачастую считают рыночных торговцев жадными, недалёкими жлобами. Но очень трудно сохранить интеллигентный вид, когда на тебе надето три свитера и двое штанов. А снизу, наряд украшают подшитые валенки самого последнего размера, под три пары шерстяных носков. Особенно это трудно женщинам. Особенно если женщина торгует промасленными железяками. Но мы то, хорошо изучили друг друга, и я знал, что человека добрее и справедливее Наташки не бывает на свете. Сколько раз, они с мужем выручали меня деньгами. Спасали от всякой нечисти. И наконец, она была просто приятной и симпатичной женщиной. На такую, не грех и запасть.

          Торговала она очень специфическим товаром. Это были бензопилы «Дружба» и «Урал» и всевозможные запчасти к ним. Таким товаром на всём рынке торговали только два человека. Но второй продавец им был слабым   конкурентом, он торговал в основном бэушными запчастями. Они же привозили запчасти с завода изготовителя. Часть закупали в отделе сбыта, часть у получивших зарплату в виде готовой продукции и ещё часть какими то неправедными путями вынесенную с завода мимо проходной. К нам всё это доставлялось в разобранном виде. И уже дома её муж собирал, смазывал, красил и выставлял на продажу. Нужно сказать, что относился он к этому добросовестно и бензопилы ручной сборки по качеству значительно превосходили заводские аппараты, при том, что цена на них была гораздо ниже. Между заводом и прилавком не было десятка посредников, а были только они. У них появились даже свои, постоянные покупатели. Потому что была Наташка улыбчивым продавцом.

          В тот день, торговля была очень плохой, и продаж не было ни у кого и у неё тоже. Под самый конец рабочего дня, когда уже все собирали товар и раскладывали его по брезентовым, огромным сумкам к её прилавку подошла деревенская семья, папа с мамой и дочка с зятем. Им нужна была бензопила «Урал». Они долго и придирчиво осматривали оранжевый аппарат, документы, комплектацию. Единственным не обговорённым вопросом была цена, а цена у Натальи была всегда на пятьсот рублей ниже магазинной. А как иначе заманить покупателя? И это всегда почти срабатывало. Недалеко от них остановился какой-то небольшой мужичок и тоже прислушивался к разговору. Цена была озвучена – три тысячи пятьсот рублей. Покупатели полезли в карман за деньгами.

          - Три тысячи пятьсот! – возмутился до этого молчавший мужичок. - Да я был в магазине «Саяны», там точно такая же пила стоит две тысячи шестьсот! Вы совсем оборзели спекулянты!
          - Как, где? – ударилось семейство в расспросы. И получив консультацию и адрес, поблагодарили благодетеля и радостно упылили за покупкой. Наташка, огорчённая от сорвавшейся, единственной за весь день сделки собрала сумки и в печальных размышлениях ушла домой. Она сама поверила, уж очень убедительно возмущался мужичок.

          Ровно через полчаса, после её ухода, почти бегом на рынке снова появилось семейство в полном составе. – Где эта женщина?  – запыхавшись пытали они меня. – Нужен срочно «Урал», у нас через час автобус в деревню уходит.
          - Где? Уже ушла домой! А что же магазин «Саяны», почему там не купили? – спрашивал я.
          - Козёл этот мужик. В магазине точно такая же пила, только на пять лет старше стоит - пять тысяч восемьсот! Может, ты дашь нам её телефон, и мы успеем к ним домой заскочить? – упрашивали они меня. Телефон им я так и не дал, потому что знал, что дома у них пил нету. И ехать к ним очень далеко.

          Рано утром ещё на рынке никого не было, а они уже стояли у прилавка в ожидании. Билеты на автобус им пришлось сдать и купить на следующий день. Пилу они конечно купили, самую лучшую…, ручной сборки!
          А какая же тут мораль? Да пожалуй ни какой..., вот если только что, врать нехорошо. Но это кому как!

НЕ ТОРГУЮ...

          За один день пребывания на рынке можно увидеть столько разного народа, сколько бы в другое время и за месяц не увидел. В основном они проходят перед твоим лицом незапоминающимся потоком. Но есть лица, которые врезаются в память надолго. Вот прямо у забора останавливается огромный, сверкающий чёрным лаком и полированным хромом навороченный джип. Из него выходит и направляется к нам большой и толстый мужик в дорогом, спортивном костюме. Небрежно берёт с прилавка и вертит в руках какой-то пустяковый копеечный переходничок. – Сколько стоит, хозяин? – густым басом спрашивает он. Такие неходовые вещи на прилавке быстро надоедают, они ржавеют под дождём, теряют товарный вид и соответственно цену тоже и хочется побыстрее от них избавиться. – Пять рублей, - отвечает продавец в надежде на избавление от надоевшей железки. – Ну, - начинает торговаться покупатель, - а чё так дорого, давай за три! – И не нашедший что ответить продавец, скептически и зло усмехнувшись, только кивает головой. В огромных лапах мужика появляется пачка денег не входящая в руку. Из неё он своими толстыми, как сардельки пальцами с трудом вытаскивает самую мелкую купюру – сотенную. Продавец отсчитывает сдачу с сотенной купюры и уходит пить чай к соседу.

          – Капец, - говорит он ему, на таком дорогущем джипе ездит и за два рубля торгуется, сволочь! Тут не всякий раз хочется нагибаться, чтобы эти два рубля подобрать с пола. А он с такими деньгами и торгуется.
          – Потому то он и ездит на таком джипе, что торгуется за каждые два рубля, - отвечает сосед. – А ты так до конца своей жизни и будешь на своей «шестёрке» шестерить, раз такой добрый!
 
          Толстяк не спеша продвигается вдоль прилавков, время от времени делая копеечные закупки. Наконец он добирается до контейнера в котором торгует своими железяками Михалыч. Толстяк надолго останавливается. И начинает по очереди перебирать лежащий на раскладном столе инструмент, подолгу разглядывая надписи. А стол у Михалыча в идеальном порядке. Каждое даже самое мелкое свёрлышко расположено на своём месте, в своём отдельном гнёздышке. Любое вмешательство в установленный порядок вызывает у Михалыча тихое помешательство и нервный мандраж. А толстяк, всё кладёт обратно почти не глядя. Наконец пересмотрев почти всё, вздыхает и произносит:
          - Знаешь  мужик, не помню точно, как это называется, но мне вот срочно нужна одна херня, - и опять тяжело вздыхает собираясь продолжить объяснение.
          - Вы ошиблись адресом, - мгновенно отвечает разозлённый Михалыч. - Я хернёй не торгую!

ЗИМА...

          Из тех людей на рынке, с которыми я начал торговать, через пять лет осталась в лучшем случае половина. Всех сгубили суровые зимы. Причём основным фактором риска была даже не температура. А близость небольшого бара, расположенного буквально в двадцати метрах от моего контейнера. Как только начинались зимние холода, постоянными посетителями бара становились даже те, кто летом в него не заходил совсем. Бар был хорош ещё тем, что там полулегально продавали на розлив водку и бальзам «Старый Мариинск». Взяв пятьдесят грамм и кофе - можно было спокойно сидеть и греться у горящего камина. Через час стояния на морозе, процедуру хотелось повторить. Одевались все глобально – унты, пара свитеров, зимний пуховик или полушубок. Но всё равно стоять на морозе было тоскливо. Вырабатывался безусловный рефлекс. Кто нибудь проходя мимо, говорил, - Ну чё, сходим чайку попьём? – и ты вяло тащился даже если и не очень-то хотелось. А что делать у контейнера? Покупателей зимой очень мало. Попросишь кого нибудь проследить за товаром и вперёд.

          А в баре уже почти и не спрашивают что наливать. Уже знают. Барменша молча протянет кружечку раскалённого кофе и пятьдесят бальзама в изящной хрустальной стопочке. И дольку лимона бесплатно. А ты стоишь и думаешь - «Вот чёрт, я же не хотел пить, ну не выливать же ей обратно, ладно ещё одну можно, но на сегодня это точно последняя». Если нет денег, они с огромным удовольствием наливают в долг. Естественно только своим, постоянным клиентам. Причём в долг, могут наливать целую неделю. Больные с похмелья торгаши иногда специально приезжали на рынок, не на работу, а чтобы опохмелиться, отказов никогда не было.  И так за рабочий день набегает не меньше бутылки. Потом как нибудь задумаешься, сколько улетает денег за один день, перемножишь всё это на месяц, на год и волосы дыбом становятся. Сколько денег вылетело в трубу, какая нагрузка на почки? Потом опять жуткое похмелье, по два три дня нужно отлежаться дома. А это утрата налаженных связей, утрата постоянных покупателей и поставщиков, которые постепенно переходят к другим более морозоустойчивым торговцам. Кошмар. На моей памяти так спились несколько человек. Потеряли свой не мудрёный бизнес, и поисчезали в неведомом направлении. Нет, нет, нет…, надо срочно бросать пить! Но потом, промёрзший и задумчивый заходишь в бар, и барменша спрашивает, - ну что, Серенький…, как всегда? И ты непроизвольно, сам того не замечая, киваешь головой. Спохватываешься а уже поздно, холодная стопка уже греет руку. Зима в России это ежегодное  страшное стихийное бедствие…, неотвратимое и тем не менее всегда неожиданное....

БОРМАН...

          А я тоже жадный. И ни от кого не собираюсь этого скрывать. В детстве был жаден до книг, перечитал всю библиотеку. Некоторые книги раз по десять. В молодости был жаден до женщин, только официально был трижды женат. И оно мне надо было? Сейчас моя жена частенько упрекает меня в том, что я становлюсь жадным до крепких, согревающих мою остывающую душу напитков. Люблю иногда пофилософствовать под коньяк и горилку. Наверное, она права, я не стану спорить. Попробуй с ней поспорь! Со стороны всегда виднее. Знаю это по себе. Человек, оккупированный каким-нибудь пороком, гнездящимся в его голове, зачастую же этого не осознаёт. Почти никогда алкоголик не соглашается с тем, каким его считают. Он же всё время уверен, что может бросить пить в любой момент. Не выпрыгнешь же ты из собственной шкуры, чтобы лицезреть себя со стороны. Это трюк редкостный и удаётся единицам. Так и живёшь, таская в себе этого вампира.

          Но как это смотрится со стороны, я отлично знаю. Самая большая жадность, звенит металлом монет и шуршит бумажными купюрами. Видимо, деньги объединяют в себе все пороки одновременно. И поэтому, заболев этим однажды, становишься жадным абсолютно. Есть, впрочем, и некоторые исключения, но сегодня не о них разговор. Почти десять лет своей стремительно короткой жизни я провёл на рынке. В большого бизнесмена не вырос, не дано мне это, но на жизнь хватало. Грех было жаловаться! Сбежал оттуда, когда понял, что это болото затянуло меня окончательно и все мои мысли работали в одном направлении – где бы подешевке купить и как бы подороже продать? Это был бесконечный процесс. Я думал об этом, просыпаясь утром. Я занимался этим весь день. Вечер был занят планами на завтра, и даже во сне мне снился рынок. Нужно было бежать. И я сбежал.

          Почти всё время, которое я торговал на рынке, рядом со мной стоял Толик по кличке «Борман». Он пришёл туда гораздо раньше меня и стоит там до сих пор. Это же если посчитать, что пришёл он туда в восемьдесят шестом, когда ему было двадцать пять лет и стоит до сих пор, значит, ему уже полтинник. Практически вся сознательная жизнь проведена на улице у контейнеров. И зимой и летом. Без выходных и отпусков. Ни кино, ни театров, только по вечерам телевизор и пиво. Потому что для него каждый пропущенный день – это клок седых волос и шрам на сердце. Причём особых-то успехов в бизнесе он не достиг, опять же помешала природная жадность. Оба его пятитонных контейнера забиты под завязку самым бросовым и неходовым товаром. Купленным по дешёвке, опять же, исключительно из жадности. Он покупал даже абсолютно никому не нужные вещи, если их предлагали задёшево. Причём один из контейнеров забит «под завязку» в буквальном смысле этого слова. Если он его и открывает, то закрывать приходится с помощью лома. Двери его выпирают животом беременной торговки.

          Всё, что там лежит, куплено когда-то за копейки. За десять лет давно проржавело, поцарапалось, покрылось пылью и вышло из употребления. Такие смесители уже лет десять не пользуются спросом. Такие автоматы уже не ставят в современных квартирах. Такие цены уже давно остались в прошлом веке. Всё это в контейнере погнулось, помялось и пришло в негодность. Ежемесячно платя за контейнер немалые деньги, он уже несколько лет почти не имеет от него дохода. Казалось бы, зачем держать такой контейнер? Выброси ты этот хлам на помойку, загрузи его свежим, ходовым товаром и будешь в куражах! Но мешает жадность. Он досконально помнит, сколько денег уплачено за каждую железку, и не может побороть себя, ведь общая сумма потраченных денег сразу перекрывает разумные порывы. Так он и стоит заложником собственной жадности. Ни разу я не видел, чтобы он купил горячий чай у киргизок, развозящих напитки на тележках, или пирожок. Питался он супом из литровых баночек, принесённых из дома. Опять же в целях экономии. Приходя домой после работы, мог запросто съесть кастрюлю борща. Он терпел, чтобы не потратить лишнюю десятку. От такого питания он растолстел и обрюзг.

          Единственный раз мы были свидетелями его попытки начать новую жизнь. Толик решил избавиться от хлама! Невероятное зрелище! Он открыл беременный контейнер и принялся сортировать товар. Делал он это так скрупулёзно, что, наверно, вылил по стакану горьких слёз над каждой выброшенной деталью. Итогом его дневных усилий стала небольшая кучка ржавого железа, проржавевшего до такой степени, что им, наверно, побрезговали бы и бомжи, промышляющие по свалкам. Но всё же мы порадовались за него и удивились. Он сумел сделать это! Победить непобедимую жадность! Вечером мы складывали свой товар по контейнерам. И с другом Саней краем глаза наблюдали за Толиком.

          Он, тряся огромным животом, медленно распихивал ящики в контейнер. Время от времени подходил к куче выброшенного железа, о чём-то задумывался, бормотал себе под нос: «Нет, эта штука ещё, наверно, мне пригодится», - поднимал её из кучи хлама и уносил в контейнер! Проходила ещё минута, и он опять что-то выбирал из выброшенного. Ровно через час на месте небольшой свалки было пусто. Всё, что было выброшено с утра, снова перекочевало в контейнер. Единственная попытка поступить благоразумно, окончательно провалилась.

          Вот ещё, наверно, и поэтому я ушёл с рынка. Побоялся стать таким же, как он…

ХИТРЫЙ...

          Я не помню точно время его первого появления у наших контейнеров. Помню приходил он  каком-то замызганном строительном оранжевом жилете, и предлагал бронзовые вентиля и видавший виды строительный инструмент.   Какие-то старые рожковые ключи, молотки, плоскогубцы и прочую дребедень явно не первой и даже видимо не второй свежести. Но и на такую старину находились любители. Где он всё это брал, для меня так и осталось загадкой, но денег на бутылку водки ему всегда хватало. Поначалу я думал, что он просто где-то работает рядом и в перерывах между работой, по старинному русскому обычаю продаёт излишки инструмента для поднятия постоянно падающей бодрости духа. Но вскоре выяснилось, что нигде он не работает и мелкие продажи на рынке, это единственный источник его доходов. Он был настоящим Бомжом, чистокровным без примесей. Когда мы спросили, как его зовут, то он ответил, что все зовут его – «Хитрый».
          Так мы и звали его, посчитав поначалу, что это судя по синим перстням на пальцах его приобретённая на зоне кличка. Но однажды, подвыпив, он показал свой паспорт, и стало понятно, что он является обладателем столь редкой фамилии. Настоящее его имя было – Владислав Хитрый. Такая вот интересная фамилия. С тех пор он стал появляться на рынке каждый день. Рынок, это такое место, где на выпивку заработать не очень трудно. Даже бомжу, если он выглядит более или мене сносно. Кому-то помочь разгрузить грузовичок с товаром, перетаскать ящики из контейнера в контейнер, сбегать за сигаретами продавцу, не имеющему времени отойти от торгового места и оставить сдачу себе. Почистить за некрупную купюру металлической щёткой старый инструмент, да и много есть чего, что не хочется делать обленившимся продавцам «металлоломщикам» привыкшим весь день сидеть у контейнера и царапать пузо.   В конце концов, можно было, если есть деньги, перекупить приносимый товар и продать его по более выгодной цене. Он вполне обладал этим умением. Он мог купить какую-нибудь дрель и пробежавшись по рядам, быстро продать её, наварив себе две-три сотни рублей. Вот только умением копить деньги он не обладал. Всё, тут же моментально спускалось на водку и иногда, очень редко, на закуску. Пил он стаканами.

          Ночевал он в каком-то старом заброшенном доме, предназначенном на снос с компанией таких же, как и он пропахших дымом и перегаром людей, по необходимости полюбивших неограниченную свободу и технический спирт. У него даже была подруга, и он пару раз приводил её на рынок показать нам.

          Конечно, жалко выглядят эти бывшие нормальные люди, опустившиеся на самое дно существования. Кто-то относится к ним с презрением, а мне их искренне жаль. Печально выглядят эти мужики, постепенно теряющие человеческий облик, в их одутловатых, опухших от спирта лицах всё больше и больше проявляется что-то звериное, или точнее – животное, странным образом сочетающееся с выражением полной ангельской отрешённости и равнодушия к окружающим пейзажам и самому себе. Воля что-либо поменять, угасает, тает как грязный снег под серым дождём. Это страшно. Но вдвойне страшно видеть в таком состоянии женщину. Это практически уже бесполые создания с абсолютно круглыми морщинистыми лицами. С большими разбитыми губами и заплывшими глазами неопределённого цвета, в окрестностях которых, никогда не сходят синяки. Почему-то у меня всегда сжимается сердце, когда я их вижу. Точно такой и была подруга Хитрого. Трудно было сказать на вскидку, сколько ей лет. Посмотрев на её лицо, можно было смело давать ей от тридцати, до шестидесяти. Но на самом деле, ей было всего двадцать три года. О чём она и не преминула мне с гордостью сообщить, светло улыбнувшись лишь частично полноценной улыбкой. Выпросив у меня мелочь на пиво, они торжественно удалились в неизвестном направлении. Он впереди – мужчина, добытчик, глава семейства! Она сзади – примерная хранительница очага в старых, отслуживших свой век  сапогах на скособоченной подошве. Больше с тех пор я её не видел. Да и сам Хитрый исчез на некоторое время с рынка. Мы предполагали, что его могли снова закрыть на зону, он вполне мог попасться на мелком воровстве. Или мог с не меньшей вероятностью попасть в больницу, с отравлением, проломленным черепом, или с другой какой напастью. А жизнь человека без определённого места жительства ими полна, вне всякого сомнения.

          И появился он только через месяц. Страшно похудевший, грязный и обросший жиденькой, белёсой щетиной. Он и так не был красавцем, но тут выглядел просто страшно. Сидел на лавочке, о чём-то думал, и создавалось впечатление, что он не совсем в себе. Наконец он вроде насмелился и стал рассказывать историю от которой мороз пробирал до костей.

          С наступлением холодных ночей, им с подругой пришлось искать другое место обитания. Так как колония их сотоварищей очень быстро разрослась, и прежнее пристанище было перенаселено и загажено, окончательно и бесповоротно. Нужно было искать новое место для постоянного ночлега, желательно тёплый подвал с коммуникациями, с водой и трассой отопления. И чтобы охватить как можно больший район для поисков, они решили разделиться. Подвал он быстро нашёл, но вот невеста исчезла. Как говориться – словно в воду канула. И он бросился на поиски. Он за две недели пешком обошёл все места, где она могла появляться. Не могу утверждать, что это была любовь, в крепкие и светлые чувства этих людей, мне верится с трудом. Но что-то его видимо тянуло, заставляло это делать. Может простая привязанность? В одиночестве трудно выживать любому человеку, а тем более в таких условиях. Он облазил все подвалы, теплотрассы и чердаки. Расспросил всех знакомых и незнакомых товарищей по несчастью. Никто ничего не видел и не слышал. И наконец, через две недели он наткнулся на бомжиху, которая видела его подругу, она рассказала как в день их последней встречи та опускалась в подвал кирпичного многоэтажного дома. И даже показала этот дом. Подвал был с двойными дверями и был запёрт на два мощных навесных замка. Но такие замки не могли стать преградой для истосковавшегося сердца.
          Ночью, вооружившись ломиком с пожарного щита, он взломал оба замка. Возможно, у людей с такой сложной биографией чувства и притупляются, но это не тот случай. Свою женщину он обнаружил в самом дальнем углу подвала. Она сидела на крупном гравии пола в тусклом свете блёклой лампочки, прислонившись спиной к тёплым трубам отопления,  положив руки на колени, и если бы не синюшний цвет кожи и запах тления, то могло показаться, что она спит. От тепла и сухого воздуха труп постепенно стал мумифицироваться и высыхать. Уже примерно с неделю она была мёртвой.

          Случайно спустившись в подвал и обнаружив его открытым, она видимо решила там заночевать. Но как оказалось, перед этим там проходил какой-то мелкий ремонт, сантехники сделав своё дело и не заметив её, заперли двери и со спокойной совестью доложили начальству о проделанной работе. Видимо, поначалу она не хотела поднимать шум, надеясь на то, что на следующий день они придут и освободят её из случайного плена, надеялась и на второй день и на третий. А когда поняла, что больше надеяться не на что, то от голода и обезвоживания у неё уже не было сил кричать и что-то предпринимать. Да и кто мог её услышать за двойными металлическими дверями? Так она и умерла, не дождавшись помощи. Трудно сказать, о чём она думала перед смертью. Но то, что мысли были печальными, догадаться не трудно. Хитрый постоял и так и ушёл из подвала  не прикоснувшись к ней. Чувство ужаса поселилось в его обычно малоосмысленных белёсых глазах.
          В тот день он сидел на лавочке, пил, занимал на водку у всех своих рыночных знакомых, и никто ему не отказывал.            

 
ПАТЕФОН...

          Вечер. Мы вяло собираем выставленный товар в контейнер. Во всём этом должен быть строго установленный порядок. Нужно знать какой ящик ставить первым, а какой последним. Нужно предусмотреть чтобы тяжёлые ящики с двигателями не стояли сверху лёгких, с хрупкой электроникой внутри. Нужно составить так, чтобы всё было сложено предельно компактно и в то же время, чтобы ко всему был доступ в нужный момент, а тяжеленные фрезерные тиски не приходилось каждый день выцарапывать из самого дальнего угла. Контейнер уже собран и остаётся его только закрыть. Но мы не торопимся. В такие моменты очень часто подходят запоздалые поставщики. «Поставщиками» - мы их называем с большой долей иронии, в большинстве своём это запоздавшие выпивохи, которым срочно нужно несколько монет на бутылку, или подозрительные типы наркоманского вида с таким же подозрительного происхождения товаром. А так как народа на рынке уже почти нет, то сдают свой товар, они по минимуму, не торгуясь. И можно за умеренную сумму приобрести достаточно ценную вещь для последующей перепродажи. И поэтому многие продавцы тянут время до последнего.

          Ну, вот точно! Из за угла стоящего напротив нас магазина выруливает невысокий мужичок. На конченого алкоголика он явно не похож. Одет в приличный костюмчик и яркий красный галстук. М-да, стиль явно у него прихрамывает. В руках он держит небольшой чемоданчик оббитый кожей красного цвета. Глаза бегают по опустевшим рыночным рядам. Он явно кого-то ищет. За несколько лет стояния не рынке, уже издалека учишься различать людей, которые будут тебе что-то предлагать. Убедившись, что кроме нас четверых у контейнеров никого нет, он направляется к нам. Начинает предлагать ещё не подойдя. – Мужики, купите патефон! - Мужики разочарованно отворачиваются. Патефон - товар не знакомый. Чёрт его знает, сколько он может стоить? Да и есть ли смысл, с ним возится? Здесь каждый считает себя специалистом в узкой области. Двигателя – значит двигателя, пускатели – так пускатели, дрели – то только дрели! И тратить деньги на закупку невесть чего, никто не хочет. Последний романтик здесь я. Если не очень дорого, то взять можно. – Сколько хочешь? - нарочито лениво спрашиваю я. Мужик, явно раздосадованный отсутствием интереса говорит сумму которой у него явно не хватает для полного счастья. А полное счастье для него – это полная бутылка. – Ну дай хоть пятьдесят рублей, абсолютно рабочий патефон, с десятью пластинками, - говорит он понимая, что если я не куплю, то сегодня уже точно ни кто не купит.

          Такой скромной сумме удивлён даже я. Забираю патефон и молча протягиваю ему полтинник. Даже если я и не буду его продавать, то поставлю дома. Это же круто! Такой антураж! Красный патефон. С десятью пластинками! Но счастье в тот вечер было не на моей стороне. Едва успел скрыться из вида продавец патефона, как возле меня остановилась запозднившаяся на рынке пара. Это были муж и жена. Я смутно помнил, что у них был какой-то рыбный бизнес, не то они торговали рыбой, не то они были просто поставщиками.  Но увидев стоящий патефон, они явно заинтересованно остановились. – Продаёшь? – сладко спросила женщина. – Да, - ответил я, - две тысячи рублей, с десятью пластинками! - Цену я назвал побольше, для того чтобы отбить у них желание покупать мой патефон. Они стояли и тихо переговаривались между собой.

          - А чего, нормальный подарок! – говорила женщина. – Представь, у них же вся квартира обшарпана. В зале - «Шарп», на кухне - «Шарп». А мы им такой оригинальный подарок. Я думаю, твоя сестра будет довольна. Мы берём! – и она полезла в карман клетчатой рубахи за деньгами. Я с сожалением открыл крышку, завёл пружину и прослушал печальный вальс на первой, попавшейся под руки пластинке. Аппарат работал на удивление громко и качественно. Запоздалое сожаление мелькнуло в душе. Но слова были уже сказаны, деньги с довеском в виде слова, - спасибо, - отсчитаны. И чемоданчик, покачиваясь, поплыл к неведомой мне женщине в подарок. Одна радость, что женщина получит удовольствие. Доставлять удовольствие женщинам, не для этого ли мы живём? Ничего себе! Эко, куда меня заносит?
          Эх, какая жалость! Не слушать мне больше печальный вальс, любуясь красным патефоном…. Жаль, жаль, да деньги нужны, вместо музыки - деньги, будь они неладны.

ЦИКАДА НА ЛЕПЕСТКЕ ЛОТОСА...

      Внезапно вспомнившееся слово из чёрненьких букв с палочками и кружочками глазок-лапок-усиков падает на чистый лист, как хрупкая ночная цикада на нежный полупрозрачный белый лепесток лотоса. Он спружинит и качнётся. Шевельнув своим лёгким движением тяжёлый овальный зелёный лист-подставку с вощёной поверхностью. И пойдут во все стороны круги по воде. А потом, даже если очень захочется, ничем не останивить эту концентрическую пружину растекающуюся по застоявшемусю озеру всё дальше и дальше. А если и попытаешься загасить это движение опустив воду растопыренные ладони, то только ещё больше навредишь матовой глади и тёмному свинцовому спокойствию. Всколыхнётся вода, набежит одна волна на другую и чёрный ил булькнет сероводородом поднимаясь со дна. И такие неприглядные тайны, в виде осклизлых сгнивших листьев и разложившихся веток начнут медленно всплыватьна её поверхность, что лучше бы было и не трогать эту тугую шкатулку с забытыми пейзажами и натюрмортами прошлого. Но уже тронул, уже открыл...

     Вот двадцать лет назад, время само по себе было очень интересное и насыщенное неутомимыми событиями обгоняющими друг друга. Но не все из них вызывают ностальгическое тепло. Какие-то воспринимаются даже с хмурой беспощадной брезгливостью, как непонятные бледные и худосочные грибы-поганки, выросшие среди  сада камней тщательно ухоженного годами праведной жизни. Их нужно безжалостно удалять и тогда становиться немного легче на душе, а значит и в саду камней.

     Время дикого расцвета постсоветского стихийного рынка ещё у многих осталось в светлой памяти. Правда, иногда уже начинает зарастать легкой коркой старческого лишайника, но не настолько, чтобы напрочь забыть такие трудные времена. Когда в случае большой материальной нужды люди выходили с тем, что могли предложить. Ни о каких налоговых полициях и кассовых аппарата тогда и не думали. Можно было просто поставить пустую картонную коробку-подставку в длинном ряду таких-же бедолаг и вытащив из дома всё что могло иметь мало-мальскую ценность влиться в ряды торгашей-спекулянтов. В стране, где ещё недавно всё было дефицитом, почти всё можно было продать и всё пользовалось спросом. У меня перед глазами до сих пор стоят эти километровые очереди стесняющихся своего нового статуса «коробейников» оккупировавших тротуары у ворот рынка, желающих что-нибудь продать и такие же текущие мимо них очереди желающих что-нибудь подешевле купить.

     А я уже к этому времени стал «матёрым» торгашом. Почти настоящим «барыгой». Ну а что делать, на работе зарплату не платят полгода, двое детей на шее, жена в декрете. У меня к тому времени уже был свой небольшой прилавок на территории рынка, в углу, который все называли «железячным». В основном там, в этом углу, который оккупировали плохобритые бывшие заводские работяги с мозолями,  продавалось всё, что могло представлять ценность для любого мужика умеющего хоть что-то делать руками. Сантехника, электрика, сверлышки, метчики, болтики, топоры, молотки, гвоздодёры и прочая дребедень обычно хранящаяся бесцельно по гаражам и антресолям но теперь выплывшая на рынок. Я же был рангом повыше. Я занимался электроинструментом. Дрели, перфораторы, рубанки, болгарки, бензопилы, это уже был почти серьёзный бизнес позволяющий чувствовать почву под ногами и питать надежды на светлое завтра. Но тут не обо мне речь.

     Прямо напротив меня торговала хрусталём Нинка. Я бы пожалуй никогда бы и не запомнил её внешность, если бы за столько времени она так не намозолила мне глаза. Это была женщина примерно сорока пяти – сорока восьми лет. С невыразительным лицом, с невзрачными небольшими глазами непонятного цвета и расплывчатой фигурой. Невысокая, полноватая, в общем – если пытаться создать незапоминающийся женский образ, то лучше не придумаешь. Торговала она, как я уже говорил, ещё дефицитным в ту пору хрусталём. Вазочки, графинчики, стопочки и другая посуда вытаскиваемая по традиции в семьях по большим праздникам. То, что обычно и составляло содержимое квартирной «витрины», стенки в зале. Была у неё на базе хозтоваров какая-то очень дальняя родственница, которая и снабжала её небольшими партиями этих гусь-хрустальных шедевров. Таскал всё это стекло её муж Лёха. Брал сумку рисовку, ездил на автобусе за товаром, утром выносил коробки из камеры хранения, а вечером заносил обратно, в общем был у жены на подхвате. Потому что самому ему торговать она не доверяла. Ведь всякий раз заполучив в руки деньги, начинал он выкраивать на пиво. А всякий раз заполучив в руки «нормальные» деньги, он первым делом запасался бутылкой водки. Вот поэтому почти никогда он и не держал в руках «нормальных» денег. Всей кассой распоряжалась Нинка. И правильно! Мужа нужно беречь! Тем более был он гораздо мельче её и имел какой-то болезненный вид. Худой и сутулый, словно всё время корчащийся от боли в тщедушном теле.
 
     Она и сама иногда была не прочь согреть озябшие ноги. Попробуй, посиди весь день под холодным весенним дождиком и острым осенним хиузом. И тогда после недолгих раздумий Лёха засылался в магазин за бутылочкой жидкого тепла поднимающего температуру тела до сорока градусов. И так они потом сидели рядышком за прилавком, изредка тонко позвякивая рюмашкой о горлышко бутылки и закусывая поломанным пирожком с капустой. И была в этом даже какая-то семейная идиллия. Расплывчатая, бесформенная Нинка и щуплый, маленький и усатый Лёха.
Но вот однажды, рядом с ними появился ещё один торговец. И если продавщица хрусталя была совершенно невзрачной, то на этого торговца сантехникой не обратить внимания было нельзя. Его невзрачность была другого плана. Это был тридцатипятилетний мужик почти двухметрового роста. Но при своём не мелком формате, почему-то богатырём он не выглядел. Какой-то он был весь корявый. Какие-то худые были у него руки, какие-то кривые ноги. Какие-то неопределённого цвета волосы, не белые и не тёмно-русые, а серые какие-то и лицо смутно вызывающее в памяти мрачные картины Босха. С длинным тонким подбородком и нестройным рядом больших кривых зубов за тонкими губами. Что-то не доделал в его образе творец. Чего-то не додал в фактуре. Не хватало насыщенных красок и смелых линий. Какой-то он был немногословный, белёсый и бледный, как тот самый непонятный гриб на тонкой высокой ножке в саду камней. Своей необщительностью он ещё больше усугублял не очень позитивное отношение к себе. И понимая это, он и сам вёл себя неприметно и тихо, словно старался быть ниже и тише. Этого странного человека звали Геной.

     Пожалуй, единственным человеком без подвоха обрадовавшемся ему, была Нинка. Женская душа  потёмки, не так ли? Даже если она светла как солнце. Особенно темна она для мужиков. Вот так однажды, когда муж, попив пива, уехал за очередной партией стекляшек, шутя прижалась она к Генке спиной, чтобы как бы немного согреется под сквозящим ветерком, да так потом неделю и не отлипала. Говорила о чём-то, улыбалась и шутила. Она даже преобразилась, неясные её глаза стали выразительнее и какой-то огонёк изредка вспыхивал в её зрачках, когда Гена ответно прикасался к ней. По всему было видно, что и он не против этого дружеского общения, так как женским вниманием он был явно не избалован. И теперь уже все посиделки с согреванием стали трёхзначными. Гена был выгодным компаньоном, вкладывался всегда ровно наполовину, а сам пил очень мало.

     И как-то уже само собой так получилось, что когда у Лёхи подоспел очередной день рождения, главным гостем и был приглашён Гена. Как-то не густо было родственников у семьи виновника торжества. Собственно, кроме него был приглашён ещё только один человек, такой же торгаш Марк, который считался хорошим другом именинника, потому что он был единственным, кто без слов занимал ему на пиво. Марк и сам был не без греха. Любил он иногда оторваться по прозрачному молоку бешеной коровы, а так как был родом из северных племён, а конкретно тафаларом по национальности, то пьянел от водки очень быстро и так же быстро почему-то трезвел. Это была ещё одна особенность объединявшая их с Лёхой. Взяв по одеколону в подарок и паре бутылок водки для праздничного стола, Гена и Марк прибыли на квартиру к тостуемому! Квартира у Нинки с Лёхой была однокомнатной и очень малогабаритной. В своё время такие квартирки строились для быстрого расселения общежитий вагоноремонтного завода и была задача минимизировать затраты, так как нужно было расселять в основном холостяков одиночек. Поэтому квартирки были скромнее некуда. Крошечный коридор, крошечный туалет в котором было не развернуться и крошечная ванная комната, в которую кроме самой ванны ничего и не влезало. Кухонка на две табуретки со столом и плитой, и узкая комната в одно окно. Несколько таких домов и сейчас стоят почти в центре города, удивляя незнакомых с их планировкой своим территориальным минимализмом.

     Да собственно и сама официальная часть дня рождения длилась не очень долго. Все же свои. Чего рассусоливать? Каждый сказал по паре добрых слов в адрес именинника, превознеся до небес его богатырское сложение, силу, гордость, благородство и доброту, каждый преподнёс по скромному подарочку. Музыка из магнитолы пролилась в души оттаявших от ежедневных подсчётов прибыли и убыли торгашей. Всякие «миражи»,  «дымы сигарет с ментолом» и «яблоки на снегу» наполнили вибрирующее праздничное пространство. После первой выпитой бутылки каждый по очереди потанцевал с супругой хозяина. И больше собственно из-за стола вылезать повода не было. Всё что нужно была отдыхающим, стояло на праздничном столе и под столом. А именно – ящик водки, томатный сок и пара больших кастрюль с салатом и котлетками, ну и прочая нарезка из колбасы и сыра. Звучала тихая музыка, велась неторопливая беседа, звенели хрустальные стаканы из праздничных наборов. Причём у Лёхи и Марка они звенели чаще, намного чаще. Почти не переставая. Звон этот колокольный плыл, таял и стелился над землёй, заставляя задумываться о вечном, и клонил усталую от мыслей голову к горизонтальной плоскости тверди земной. И Марк и Лёха пьянели быстро и тихо. Лёхе и ходить то никуда не надо, он сидел на диване, откинулся на спину и уже на супружеском ложе.

     Собственно и проспал он не очень долго, ну от силы часа полтора-два. А когда проснулся и сел на диване, то долго не мог понять, где он и что собственно происходит? На полу, на гостевом матрасе, свернувшись кренделем посапывал друг Марк смежив свои узкие глаза. А в непосредственной близости от его бока происходило страстное, жаркое и неостановимое шевеление двух обнажённых тел. Одно тело было большим и белым и очень знакомым имениннику, оно находилось снизу в колено-локтевом положении, оно громко дышало и тихо постанывало от страсти, колыхаясь немалым животом и грудью пятого размера. Второе голое тело было высоким и нескладным и пристроившись сзади к большим ягодицам первого, ритмично и безостановочно совершало поступательные движения взад и вперёд подняв лицо к потолку и закрыв глаза. Причём, пробуждение хозяина почти ничего не изменило. Оба только слегка замедлили движение и досадливо посмотрели на виновника торжества. Продолжать в том же самом темпе, было уже не очень комфортно. Гена неохотно оторвал растопыренные пальцы от снежно белеющих ягодиц и опустил босые ноги на пол. Правда, не весь он расслабился, кое-что в его нескладном организме так и не пожелало отдыхать и своим диагональным напряжением выдавало его внутреннее состояние. Трусов то на нем не было.

     - Вот и именинник проснулся! – почти радостно и тяжело дыша сообщил Гена, - а мы ведь тебя с Ниной уже два часа сидим тут, ждём, говорим о тебе, будешь похмеляться с нами? – и не дожидаясь ответа налил полный высокий стакан, так что водка пролилась на пол. Кусок колбасы на вилочке и прозрачный стакан закачались у самых Лёхиных глаз.

     Лёха видимо хотел что-то сказать очень дерзкое, что-то очень важное спросить у друга взяв его за грудки. Но схватиться было не за что из-за отсутствия лацканов смокинга, впрочем, и сам смокинг с сюртуком на нём теперь тоже не наблюдались. И возмутиться таким явно неуважительным отношением к своей родной жене, поставленной в такое не очень неэстетическое положение, на раскоряку, стабилизатором вверх, а лицом в подушку. Как так можно? Они же всё-таки на рынке рядом работают. Коллеги же! Но, его любимая жена, спокойно, и не меняя позы, поглядывала на мужа недовольно снизу, из под своей небритой подмышки. И не было в её взоре, ни страха, ни раскаяния, ни мольбы о помощи. Вроде, как только лёгкая досада, что дискуссия прервалась на самом интересном месте в самый кульминационный момент, когда стороны уже через несколько секунд были готовы снова прийти к взаимному конценсусу. И её необъёмная пятая точка, как полная луна белела обеими половинами на всю комнату. И из-за этого, как-то уж совсем непроизвольно, автоматом, почти механически именинник опрокинул протянутый полный стакан себе в рот, чтобы придать душе храбрости, а голове ясности мысли. Потому что хотел и жаждал крови, и собирался расправить богатырские плечи. Но пока жевал тонкий пластик колбасы, водка благостно растеклась по организму и хрупкая мысль юркой ящерицей ускользнула между каменных завалов событий. Богатырские плечи сникли, ноги совершенно отказались слушаться и глаза закрылись, когда он подкошенным колосом рухнул на то самое место, с которого только что встал. На полу шевельнулся Марк. Проснулся, услышав разговор.

     - Тебе чего? Воды? – заботливо спросил Гена.
     - Нет! Водки, - ответил тот. И полный до краёв стакан снова капнул жидкостью на пол.

     А ведь любая ночь может стать, как очень длинной, так и слишком короткой. Это зависит от того, с кем ты её коротаешь. Если остаёшься один, то обычно тянется нудно и долго, если в хорошей компании, то может пролететь быстро. Но и тут не всегда угадаешь. Вот вроде и компания в квартире неплохая была, но провели её каждый как-то сам по себе. Наверняка Нинка с Геной не скучали в одиночестве в отличии от двух других персонажей. Лёха с Марком просыпались практически синхронно, что собственно и позволило северянину зафиксировать некоторые события той ночи. У тафалара была интересная особенность. Он всё слышал, даже когда спал пьяным. Это что-то было от предков. Собирателей, охотников и рыболовов. Всё время контролировать ситуацию вокруг, ведь жизнь в тайге всегда сопряжена с опасностью неожиданной встречи с беспощадным диким зверем. И хоть он никогда не жил в чуме с тонкими стенами из оленьих шкур, вокруг него с самого детства всегда была прочная бетонная коробка, но из цепочки ДНК ген не выковыряешь. А как иначе объяснить такую редкую особенность организма. Спать и всё слышать и запоминать?

     Лёха тот был совсем другого плана. Засыпая, он проваливался в пропасть. И всё, что было перед этим, переставало существовать в памяти. Отрубалось как гильотиной. Проснувшись через следующие пару часов, он снова мутными глазами долго рассматривал непонятную картину и опять ничего не понимал.
     На диване рядом с ним снова что-то происходило. Чья-то женская голова, накрытая сверху мужской ладонью, совершала хаотичные движения между чьих-то мужских длинных ног, сначала влево-вправо, потом взад-вперёд, потом, то же самое, но уже как-то по диагонали. Ничего не произнеся, именинник скрипнув пружинами, цепляясь за стены на минутку сходил в туалет, а вернувшись и присев на прогнувшийся диван, увидел, что ничего не изменилось. Гена всё так же лежал с закрытыми глазами, а женская голова всё так же с упоением вскидывала у основания его ног густыми растрёпанными волосами. Она даже и не думала отрываться от того чем она занималась, даже слыша как виновник торжества вернулся…. Ей было не до этого. Наконец, через некоторое время она блаженно подняла голову и влажными улыбающимися губами констатировала, - «снова солёненький»!  «Ага, малосольный», - умиротворённо подтвердил гость дома и потянулся под стол за новой бутылкой.

     «Это же моя жена! Это же Нинка!» - приплыла запоздалая мысль в Лёхину голову, продираясь сквозь рваный туман сомнений. Но что с этой мыслью теперь делать, он додумать не успел.
     - Давай Лёха выпьем за твоё здоровьё! За то, чтобы твоя семья была крепкой и богатой! Ну и за любовь конечно! Люби свою жену, она у тебя добрая и красивая! С левой руки, не чокаясь и до дна! – бодро произнёс совершенно голый коллега по рынку и почти насильно всунул в руки полный стакан.
     Снова сработал рефлекс, и полный стакан непроизвольно пролился внутрь, почти не задержавшись в ротовой полости. Снова буквально на несколько мгновений включилось сознание. Быстро перемотало несколько чередующихся эмоций, начинающихся с любви к своей жене и кончающиеся твёрдым намерением её убить и тут же погасло, как будто в фонарике внезапно разрядилась батарейка. Через двадцать секунд он уже опять мёртво спал, свернувшись калачиком на общем диване, рядом с розовыми от возбуждения и утомлёнными ласками неожиданными любовниками. Впрочем, их глаза были пьяными не только от чувств, но и от водки тоже. Просто, если изредка пить по двадцать грамм водки и хорошо закусывать или даже заедать ломтиком лимона, то тут неизвестно что опьянит больше – эмоции или алкоголь.

     Проснувшийся Марк, снова молча выпил протянутый полный налитый стакан и лежал, медленно засыпая и размышляя о «моральном кодексе строителя коммунизма и содомской юдоли разврата, этике поведения замужней женщины и эстетике праздничных застолий» и удивлялся, откуда такие необычные и сложные слова могут приходить человеку в только что хорошо похмелённую голову?
На следующий день уже ранним утром и сонные Нинка и Генка сидели на своих местах, как ни в чём небывало. Только как-то особенно и необыкновенно изредка посматривали друг на друга. Иногда сладкие тени смущенных улыбок пробегали по их лицам.

     Лёхи долго не было, он появился поздно. Когда уже все нормальные люди успели пообедать. Бледный, трясущийся, помятый. Купил бутылку крепкого пива и подсел на скамейку к такому же измочаленному Марку, с усилием крошечными глотками цедящему такую же крепкую жидкость.
     - Нет, друг Марчела! Я вот что думаю. Надо подвязывать бухать, ну хотя бы на месяц, - голосом раненой птицы почти шептал он, - так и до белой горячки недолго допиться. Сегодня, пока вы с Генкой, всю ночь дрыхли на полу без задних ног, мне такие ужастики снились, такая порнуха…! И ведь всё как наяву. Прямо вот протяни руку и пощупай. Если бы я хорошо не знал свою Нинку, то мало ли чего бы мне пришло в голову….
     - Точно! – подтвердил Марк, - мне снилось почти то-же самое, может в водку что-то подмешивают…?

ЛАМПОЧКИ...

          Перестройка в стране расцветала, дикой паразитирующей на дряхлом дереве орхидеей. Политические деятели на экране телевизора надувались и лопались как мыльные пузыри в солнечный день. На рынок потянулись люди, считавшие до этого торговлю уделом людей нечистоплотных и необразованных. А что делать? Зарплата не выплачивалась месяцами, а хлеб нужен каждый день. Ох, и разнообразный же коллектив,  собрался у нас за прилавками. От токарей,  переведённых на трёхдневный график работы,  до дирижёра симфонического оркестра, еврея, у которого появилась масса свободного времени.
 
          Смешно вспоминать ассортимент, с которого мы начинали свою торговлю,  пользуясь небывалым дефицитом всего и везде. Кроме того, можно было играть на разнице между государственными и рыночными ценами. Можно было купить топор в магазине за восемь рублей и продать его на рынке за двадцать. Главное – нужно было знать,  где этот магазин?  Вот с таких топоров, гвоздодёров, колунов и кувалд я и начинал свою торговлю. Рядом со мной торговал артист. Настоящий артист, он был народным артистом какой-то из закавказских мелких республик, а в ту пору перебивался второсортными ролями в нашем театре. Красноярском академическом театре им. А. С. Пушкина.

          Он стоял рядом со мной за прилавком. Ассортимент у него был небогатый. Крышки для консервирования, машинки для закатывания этих же крышек и электрические лампочки. Плюс какие-то бутылочные открывашки и другая мелочь. Самыми дефицитными и следовательно самыми дорогими из лампочек, были лампочки на пятьсот ватт, с маленьким цоколем. Актёр был очень импульсивный и нервный. Однажды, сразу после обеда к нашему прилавку подошёл крупный толстый кавказец. Взяв пятисотваттную лампочку со стола, он сначала внимательно посмотрел её на свет, потом достаточно сильно пару раз стукнув её об прилавок, спросил, - а она у тебя целая?
          Артиста перекосило. – Ты что ненормальный, - в ответ спросил он, - если её так стучать об прилавок, где же она будет целой? Теперь уже конечно не целая, - взял из рук усатого джигита лампочку и отбросил к помойке. Лампочка глухо взорвалась, брызнув на солнце сотней радужных осколков. Кавказец повертел рукой у виска и удалился восвояси.

          - Что случилось? Валера, - заинтересованно спрашивали его торгаши видевшие картинку, но не слышавшие диалога. Всем было любопытно.
          - Ну нет, ты представляешь себе, - начал артист, вдруг почувствовавший себя в центре внимания, в своей родной стихии, на сцене, - подходит ко мне этот усатый жирный тип, берёт в руки лампочку и…, - дальше шло коротенькое представление в виде диалога между продавцом и покупателем. - И он меня спрашивает..., а я ему отвечаю! - Чтобы картина была абсолютно достоверной, в конце рассказа вторая, ни в чём не повинная целая лампочка с прилавка, в финале улетела к помойке,  и так же сверкая осколками,  лёгким взрывом окончила свой земной путь. Эффект был ошеломляющий, представление народу явно понравилось. Были и улыбки и слова одобрения, жалко, что аплодисментов не было.

          Его артистический пыл не остыл и ко времени прихода на рынок его жены. Квартира у него была не далеко от рынка, и она ежедневно приносила на рынок ему обеды. Мы заинтересовано замерли. И действительно вместо приветствия он встретил её словами, - ты представляешь себе! Сегодня подходит ко мне один тип, берёт с прилавка лампочку…, – и дальше шёл уже знакомый нам спектакль с усатым толстяком и разбиванием пятисотваттной лампочки в конце. Третья безвинная лампочка упокоилась на рыночной помойке. Лицо его горело, голос был на надрыве.

          Собираясь домой, кто-то из наших торгашей спросил его, - Слушай Валера, ты сегодня наверно в минусах? Лампочек то столько понапрасну расхряпал? Не жалко?
          - Лампочки? Да бог с ними, с лампочками! - Уже спокойно возвестил он. - Для артиста деньги не главное! Главное – это сцена! И благодарные зрители!

ЗЕЛЁНЫЙ И СЕРЫЙ...

          Смутные ощущения по утрам теснились в не совсем проснувшемся сознании. Начало моего рабочего дня всегда было похоже на разминку ленивого бегуна стайера, перед длинной дистанцией.  Потихоньку-помаленьку разогревались мышцы, но делалось это так, чтобы не тратить лишних усилий. Чтобы сохранить основные силы на забег, на борьбу на беговой дорожке и на победный финиш со вскинутыми руками. Просыпающийся город, начинал заполняться пока ещё слабыми запахами и звуками жизни. Усиливался поток машин, привнося в смесь ароматов запахи бензина и холодного железа. Потихоньку разогревали на кухнях свои электрические плиты небольшие кафешки, и едва чувствительный амбре недорогого кофе и сладких ванильных булочек тлел в прохладном и ярком но непрозрачном воздухе. Город открывал свои многочисленные глаза навстречу лениво восходящему солнцу. Длинные утренние тени от деревьев, резали утро на полосы судьбы – белые и чёрные.

          От автобусной остановки до рынка, около километра пешком, мы шли неторопливо, разглядывая привычные до отвращения пейзажи и улицы, ставшие нам знакомыми и родными, как собственный диван в комнате. Чем ближе к рынку, тем больше народа и астматичное дыхание рынка всё сильней. Вот уже на обочинах тротуара суетливо-медлительные бабушки расставляют свои коробки, ящики и картонки, выкладывая на них нехитрый свой товар, свежую огородную зелень, редиску-петрушку, какие-то небольшие баночки с соленьями, вареньями и прочими дачными изысками. Вот торговцы, как бы рангом повыше, выставляют раскладные деревянные столики с нехитрым бакалейным товаром. Спортивные шапочки, маечки , зонтики, носовые платки, расчёски - всё это разноцветное, пластмассовое, иногда ненадолго нужное в быту и позволяющее держателю такого столика каждый день приносить домой небольшую сумму на прокорм детям.

          Ещё дальше, уже солидные держатели собственных металлических прилавков под металлическими же, хлипкими гнутыми крышами. Это люди занимающиеся  «бизнесом»  на постоянной основе. У них и товар посолидней и объёмы побольше и ассортимент побогаче. Их уже можно назвать серьёзными торгашами. Правда, немногие из них вырастут в бизнесменов, откроют собственные магазины и бутики некоторые так и останутся в статусе торговцев с прилавков на много лет. А порой и до самой своей пенсии. Это зависит от свойств характера. Насколько человек рисковый и насколько он глобально мыслит. Для этого нужно торговцем родиться. Мы вот с братом явно не прирождённые  торгаши, это не наша житейская философия, для нас это всего лишь способ зарабатывания денег на повседневную жизнь. Настоящий торгаш, в отличии от нас, не писал бы печальных стихов в блокнотах, не ходил по драмтеатрам и не пил  коньяк со знакомыми, одетыми в коротюсенькие юбчонки и фривольные топики смазливыми художницами, на своём рабочем месте. Он и днём и ночью, думал бы о том, как дешевле купить и дороже продать товар. Наши торговые места, пятитонные контейнеры, одинаково окрашенные синей выгорающей на солнце краской, находятся чуть дальше, на территории самого рынка.

          Нам нужно было входить в центральные ворота. А совсем рядом с входом в рынок, перебивая друг друга, всегда громко звучали несколько мелодий. Там расположились с десяток торговцев кассетами и дисками. Репертуарчик у них конечно не в моём вкусе, в основном шансон и российская попса не самого высокого качества. Сплошные Алегровы с Апиными да Шифутинские с Токаревыми. Но народный рейтинг, для них основной принцип торговли и поэтому бороться с этим невозможно. Впрочем, из-за гомона толпы, слов звучащих песен почти не было слышно, зато хорошо слышен звук басовой гитары или барабана парящий над головами спешащих прохожих! Бум-бум-бум - доносится из разбитых и потёртых о асфальт колонок. Ритм дня задан. А остальное и не важно.

          Метрах в трёх от прилавка с дисками, кружилась часто в пьяном танце явно изрядно подвыпившая и неопрятная женщина. Она нелепо раскидывала  ноги, размахивала костлявыми руками и дёргала клочковато постриженной и давно немытой головой. Лучисто улыбалась испещрёнными мелкими шрамами губами, показывая несколько оставшихся в пустом рту, жёлтых от курева зубов. Нос её переломан в центре и неровно сросся и торчал на лице нелепой шишечкой похожей на мелкую сливу. И веко на правом глазу было низко опущено и не открывалось. И непонятно было, то ли глаза нет вовсе, то ли он прочно прикрыт травмированным веком? Оставшийся открытым глаз смотрел немного безумно сквозь толпу. Он был какого-то редкого бледно-зелёного оттенка. Такое трудно поддаётся описанию. Эта бомжиха, появилась у нас на рынке за год до того. И мы частенько сталкивались с ней, когда ходили на обед в ларёк длинного азербайджанца Алихана, торгующий пирожками и чебуреками. Она частенько отиралась там у входа, доедая недоеденные пирожки и допивая недопитый посетителями кофе. Кличка у неё была – «Ламбада», видимо из-за пристрастия к пьяным вульгарным танцам.

          Сначала её несколько раз забирала из кафешки милиция, но потом и милиция от неё отстала. Что с неё взять, время только на неё тратить? Иногда подходила к наиболее добродушным на вид посетителям и просила у них мелочь. Видимо так она зарабатывала себе на стакан технического спирта, который продавался тут же недалеко. За мостом, через речку. Я заметил тогда одну странную особенность. Иногда она подходила к моему брату и клянчила, то рубль, то два, и никогда почему-то не подходила ко мне. Даже более того, когда я проходил мимо, она старательно отводила взор своего единственного живого глаза и отворачивала лицо. Неужели у меня такой строгий вид? Её единственный глаз брызгал на меня подозрительно и даже с каким-то страхом. Такие зелёные глаза я видел только у одного человека. Но это было так давно!

          Это было очень давно, когда я ещё учился в школе. По-моему, в пятом классе, первого сентября к нам в класс пришла новая девчонка, Галя. Её родители приехали к нам деревню и устроились работать в совхоз. Отец трактористом, а мать дояркой. Ничем особенным она вроде и не отличалась, довольно таки приятная, светловолосая, среднего роста, на крепеньких красивых ножках, но при более тщательном знакомстве вдруг обнаружилось, что у неё глаза разного цвета. Один глаз был глубокого серого цвета, а другой был малахитово-зелёным. Это открытие поразило нас и сразу сделало её центом внимания, минимум на неделю. Сейчас-то я могу представить, как ей было неуютно чувствовать себя подопытным кроликом и музейным экспонатом одновременно. И это любопытство продолжалось до тех пор, пока, самый мелкий первоклашка в школе не убедился в её феноменальности, пристально и бесцеремонно заглянув ей снизу в глаза. Она стеснялась, старалась держаться незаметно, но это ей не помогало. Пусть непродолжительное время, вопреки своей воле, но ей пришлось стать звездой местного масштаба. Причём, на остроту зрения, разный цвет глаз никак не влиял. Зрение у неё было стопроцентным! И это удивляло нас ещё больше. Примерно через месяц ажиотаж упал и ей разрешили чувствовать себя как все. Но прозвище «Зелёнка» за ней осталось. Хоть и употребляли его редко. Не помню, чтобы её называли так открыто, но за глаза частенько. Не трудно догадаться, что прозвали её так из-за зелёного глаза. Были у неё и ещё какие-то клички, но они не прижились.

          Почему-то с первого же дня я почувствовал к ней симпатию. Мне казалось, что она необычна не только снаружи, но и внутри тоже должна быть такой же таинственной и двойственной. А как же иначе? Не зря же её при рождении отметили особым знаком. А разный цвет глаз совсем не портил её лица, просто казалось, что она смотрит как-то испытующе на тебя. С какой-то тайной и неподвластной мне мыслью. И от этого сердце волновалось ещё больше. Большими друзьями сразу мы с ней не стали, я был очень стеснительным и хоть любовался ей издалека, но слишком близко общаться с ней боялся. Да и взрослеют девчонки быстрее, чем пацаны. Это тоже меня напрягало. Как оказалось, она и так была старше меня на целый год.
          Вплоть до восьмого класса мы ещё занимались дурью всякой, а наши одноклассницы уже незаметно становились настоящими девушками. У них уже вырастало, то что должно было вырасти у женщин и округлялось то, что должно было округляться! В ту пору, когда мы ещё стреляли по воробьям из самодельных поджиг, катались по горам на братовых и отцовых мотоциклах, они уже присматривали себе женихов среди парней постарше. Некоторые уже даже дружили. Конечно, не так как сейчас дружат подростки в таком возрасте, ведя уже почти взрослую жизнь. У нас дружили целомудренно, трепетно и с настоящими чувствами и страстями. Одинокий поцелуй на прощание, уже считался чрезмерной роскошью и подарком для парня! А если удавалось подержаться за талию девушки или случайно прикоснуться к груди, то дыхание перехватывало как от удара под дых! А уж о чём нибудь более откровенном, мы и думать не смели. Так мы доучились до восьмого класса. И судьба нас ненадолго разлучила.

          Я пошёл учиться дальше в девятый, а она училась на каких-то курсах, не то на швею, не то на портниху, в городе Абакане. И мы стали видеться только на каникулах. И вот только тогда стало окончательно понятно, что я к ней очень не равнодушен. Я всегда старался как можно дольше быть с ней, купались ли мы на речке, сидели ли мы в кино или просто стояли на автобусной остановке в центе деревни, куда вечерами стекалась свободная от забот и домашних занятий сельская молодёжь. И как оказалось, она тоже не против такого общения. Но какой-то я был слишком стеснительным. Вот лопух! И даже когда наши лица находились совсем близко, я не мог  осмелиться и поцеловать её в губы. А надо было бы, ещё как надо. Вот так мы и дружили с ней по «пионерски», ходили, взявшись несмело за руки и ограничиваясь при прощании поцелуем в щёчку, от которого всё равно дрожали коленки.
          Весной я окончил десятый класс, поступать никуда не захотел и мне в военкомате вручили повестку. Что такое «косить» от армии, мы не знали. Нужно было идти и отдавать долг родине. Первый кто об этом узнал, была конечно она. В тот вечер она была необыкновенно взволнована и тиха. До самой темноты мы просидели с ней на лавочке, говоря о совершенно ничего не значащих пустяках, и только робко прижимались локтями. Как оказалось, нам не о чем говорить. Я боялся задавать ей вопросы, чтобы не услышать ответ, который мне бы не хотелось услышать, а она не рисковала начать разговор первой, чтобы с ней не случилось то же самое.

          Конец августа был необыкновенно тёплым. Ночь блестела крошечными звёздочками и звенела бездонной тишиной. Мы встали и пошли по улицам, над палисадниками, заросшими густыми черёмухами, держась за руки и без слов чувствовали то, что мы должны были раньше сказать друг другу. Жалко, что нужных слов не хватало. Только колотилось в груди, ставшее громким сердце. Не хватало ни слов, ни смелости. Определённой цели у нас не было, мы не знали, куда мы идём, просто хотели быть рядом, подальше от случайных, посторонних глаз. Вдоль высокого обрыва мы спустились к реке. Я опускался вниз впереди, прижимал ладошкой её руку к своему плечу и с трепетом и восторгом через рубашку ощущал, как прижимаются изредка крохотные бугорки её груди к моим лопаткам. Над поляной стоял лёгкий светлый туман почти невидимый в темноте. Роса, упавшая на августовскую траву, мочила носки и холодила ноги. И поэтому, вода в реке казалась ещё более тёплой, чем была на самом деле. Я потрогал воду рукой и убедился в правдивости высказывания о парном молоке.

          - Покупаемся? – Спросил я, стараясь казаться беспечным.
          - Я не в форме, - ответила она, и я почувствовал, как она улыбнулась в темноте и прижалась ко мне тёплым плечом. Так мы и сидели ещё минут пять, тесно прижавшись и переполняясь теплом  от прикосновений и слушали лёгкий плеск воды переливающейся по мелкой гальке, – Ладно, - наконец после некоторого раздумья сказала она, - давай искупнёмся, только обещай за мной не подглядывать.!
          - Так чего же я могу увидеть в такой темноте? – притворно удивился я и почувствовал, как моё дыхание стало прерывистым. Стараясь держаться как можно более спокойно, я снял туфли, рубашку и брюки и медленно зашёл в реку. Вода на самом деле была не такой уж и тёплой, как казалось в начале, прогретой она была только сверху не больше чем на полметра, а внизу, в глубине, уже становилась достаточно прохладной, но не это уже волновало меня. Слух необыкновенно обострённый таинственными предчувствиями, напрягся и ожидал, что вдруг да случится то, о чём я думал в последнюю минуту. И точно, сначала послышался лёгкий шелест снимаемого сарафана, потом щёлкнули какие-то резиночки и замочки, потом ещё раз шлёпнули об тело резинки и я понял, что она разделась догола, и медленно вошла в воду. При всём своём желании, даже если бы я и захотел, я бы не смог её увидеть в такой темноте и только когда она подплыла ко мне поближе, её тёмный силуэт перекрыл редкие блики на воде. Да далёкие звёзды, покачиваясь в небесах, и иногда исчезали, когда она закрывала их своей, едва виднеющейся из воды головой. Я не видел её лица, но увидел блики от далёких планет, отразившиеся в её разноцветных зрачках.
          - Плыви ко мне, - тихонько позвала она, и я послушно приблизился к ней. – Тебе не холодно? – снова тихо спросила она, и не успел я набрать в грудь воздуха для ответа, как почувствовал её мягкие руки, обвившиеся вокруг моих плеч. – А мне холодно! – прошептала она, обжигая меня тёплым дыханием и легонько прикоснулась своими губами к моим. Я крепко обхватил её спину ладонями, и мы медленно, не шевелясь и не отрывая губ, утонули в уже не холодной и не тёплой воде. Звёзды погасли и только таинственные рыбы, затаившиеся в тишине глубин, слышали наши сердца, стучащие в такт пульсациям вселенной.

          Я не помню, расставались ли мы, ту последнюю неделю, дольше чем на час? Она только забегала домой переодеться и поесть и сразу же моментально выбегала обратно. Её отец, скептически улыбаясь, уже иронично называл меня «зятёк» и крепко похлопывал по плечу, но встречаться не запрещал, так как знал, что через неделю я ухожу в армию. Конечно, догадывайся он, что мы встречаемся не просто так, то я не думаю, что мне удалось бы сохранить все свои конечности в неповреждённом виде. Но к моему счастью он был старой закваски и верил мне и своей дочери безмерно. Я чувствовал себя немного виноватым, но ничего с собой поделать не мог. Некоторое время мы сидели с ней на лавочке, чтобы нас видели её родители и потом незаметно растворялись во тьме, чтобы найти себе более уютное пристанище, где нам не будут мешать лишние взгляды и тесные одежды. Эта неделя пролетела как один день. И в самом начале сентября я уехал на призывной пункт….

          Поначалу, письма она писала часто. И иногда в них были такие признания, что мне было неудобно зачитывать их своим сослуживцам. Я уединялся в ленинской комнате и перечитывал письмо по пять-шесть раз. Заставляя снова трепетать сердце. По-моему, от волнения у меня даже краснели уши. Но как это часто и бывает, письма от Галины стали приходить всё реже и реже и наконец, через полгода перестали приходить совсем. На мои последние несколько писем, она не ответила вовсе. Тётка, бывшая немного в курсе всех наших отношений, через год прислала мне письмо, где как бы вскользь сообщила мне, что у Галины недавно была свадьба. Подробностей никаких не сообщила, может, боялась, что я могу сбежать из части домой, а может чего и более страшного, но я к своему удивлению отнёсся к этому почти спокойно. Как только, она перестала писать мне письма, я уже кажется, всё понял. И тёткино письмо было лишь только заключительной точкой в этом коротком и недописанном романе.

          Из армии я вернулся, уже полностью перегорев, и не собираясь предъявлять кому либо, каких либо претензий. Но в первый же вечер, встретил у деревенского магазина её мать. Она подошла ко мне на улице, и горестно посмотрев в мои глаза, подпирая ладошкой свой подбородок, попросила меня:
          - Ты уж прости её Серёжа. Несчастная она у меня. Вот выскочила так рано замуж, а теперь мается со своим пьяницей. А ведь как хорошо всё было в начале. Комсомольскую свадьбу они сыграли, им за это в Сосновоборске завод квартиру выделил. Жили бы да жили себе, кто же знал, что он такой окажется? А сейчас и бросить не может, девочка маленькая у неё и мается с ним, с алкашом придурошным. Бьёт он её Серёжа, да пьёт каждый день. Уж как мне её жалко, а помочь ничем не могу. Не держи на неё зла, она и так бедная уже намаялась. – Смахнула набежавшую слезу и побрела, печально опустив голову.
          Слышал я потом и ещё пару раз в случайных разговорах с одноклассниками, что вроде, всё таки выгнала она его из дома, когда он подрезал её ножом. А потом слышал совсем противоположную историю, что это она его якобы зарезала, и её посадили в колонию, но встретиться больше нам так и не довелось.
          Я уехал в Красноярск, женился, да и не один раз. Характер-то у меня тоже дурацкий. С началом перестройки, ушел с завода и устроился на рынок, торговать сантехникой. И если бы не зелёный глаз бомжихи Ламбады, то может быть ещё долго не вспомнил бы о своей такой короткой, и всерьёз так и не случившийся любви. Но вот вспомнил тогда почему-то, и растревожился. А вечно полупьяная бомжиха надолго куда то исчезла. И не видел я её месяца три или даже больше.

          Однажды поздней осенью, когда на улице уже поджимали десятиградусные морозы, в самом конце рабочего дня я спешил побыстрее загрузить товар в контейнер. Чтобы забежать в бар, расположенный на территории рынка и пропустить, перед тем как уехать домой, пару стопочек согревающего сорокоградусного бальзама. Потому что здорово намёрзся за весь день, стоя на улице под пронизывающим ледяным хиусом. Я запихивал тяжёлые ящики в металлическое нутро контейнера и вдруг почувствовал, как у меня за спиной кто-то остановился. Я обернулся и увидел давно исчезнувшую Ламбаду. Она стояла в каких-то стоптанных ботинках и затасканном сереньком пальтишке, простоволосая, дрожала от холода и пристально смотрела на меня своим единственным  глазом.
          - Чего тебе надо Ламбада? – насмешливо спросил её я, - денег на технарь? – Вон возьми там мелочь в баночке на столике. Там, как раз рублей пятнадцать, хватит тебе согреться, видишь мне некогда.
          - Меня зовут Галя, - еле слышно произнесла она, - неужели ты меня до сих пор не узнал?
          - Галя? – я с минуту пристально всматривался в её основательно украшенное шрамами лицо, всё ещё не веря своим глазам. – Зелёнка! Это ты? Не может быть! Никогда бы в это не поверил, - и тяжелый ящик стал скользить у меня по животу норовя вырваться из враз ослабевших рук.
          - Может быть Серёга! Всё может быть. Сколько лет-то прошло? Двадцать два года, за двадцать два года всё может быть, - криво улыбнулась она своим покалеченным и почти беззубым ртом. – Ну что, займёшь мне хотя бы полтинник на спирт, замёрзла, мочи нет!

          В тот вечер, посетители рыночного бара наблюдали наверное весьма интересную для них картину. За столиком в самом углу бара, напротив друг друга стояла странная парочка. Одетый в тёплые меховые ботинки и такой же тёплый пуховик, давно примелькавшийся в баре продавец сантехники и потасканная и неопрятная и нечесаная бомжиха. Проходившие мимо столика недовольно морщились, но мне  было уже всё равно. Я разливал бальзам по глубоким стаканам пил и молчал. Ни слова не говорила и моя спутница. От тепла и от бальзама её быстро развезло. Она молча, в один глоток выпивала налитую ей дозу. Ставила стакан на стол и капала на салфетку слезами из своего единственного, бывшего раньше малахитово-зелёным, но уже давно выцветшего от пролитых слёз глаза.
 
СКАЗКА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ...

     Много очень интересных и необычных людей приходило и уходило с нашего рынка. А уж сколько торгашей сменилось за то время, пока я там торговал...! Нужно быть тысячеруким Шивой, чтобы пересчитать их всех на пальцах. Кто-то быстро поднялся выше, открыл собственные ларьки, магазины и офисы, кафешки. Кто-то, поднакопив денег, просто уезжал жить за границу. Кто-то, устав от суетливой и напряженной жизни рынка, снова уходил на государственную службу : на заводы, на предприятия, в охрану, в сторожа. Наше родное государство всегда кропотливо заботилось о том, чтобы простые граждане мелкие предприниматели, не очень скучали на работе. Сам премьер с президентом следили за процветанием малого бизнеса! Да и по моему, до сих пор каждый месяц по телевизору заботятся.

     И каждый месяц штампуют  мутные указы, на полном ходу меняя правила и без того непростой игры. То по доброте душевной раньше напускали на бедных "спекулянтов" злую налоговую полицию, которая всё время требовала новых бумаг и документов, которых и в природе-то не существует. Ну, типа - сертификатов на банные веники и технических паспортов на берёзовые метёлки. То заставляли ставить кассовые аппараты, чтобы бабушки, торгующие семечками на сорокаградусном морозе, случайно не забывали выдавать чеки. А то просто поднимали арендную плату, так что человек, торговавший в лютый мороз на улице, платил ту же цену за квадратный метр, что и хозяин большого модного столичного бутика.

     Что и говорить - не дремлет наше родное государство, не спит трудолюбиво ночами, заботится о нас! Вот и сбежали многие, да что там многие, почти все и сбежали с рынка. Кто не верит, может прийти на Центральный рынок города Красноярска и провести экскурсию по пустым рядам сотен брошенных пыльных контейнеров. Наверное, потому что конкуренции не стало , цены и рванули резко вверх. Сдаётся мне, что у нас не трогают только тех, чьё состояние больше миллиарда долларов. Остальные для государства только обуза. Путаются под ногами, каких-то прав себе требуют, а то и не дай Бог справедливости. Так какая же вам справедливость? Цыц, мелочь, ваше право  молчать и хлопать в ладоши на съездах, в крайнем случае! Эх...! Как в анекдоте - - Мама, а мы - подданные России? - Нет, доченька, подданные - это те, кого держат под данью. А нас просто обложили налогами. - Значит, мы - просто наложницы? Впрочем ,чё это я снова о политике и политиканах? Я же совсем о другом хотел.

     Не очень давно, снова появился на нашем агонизирующем рынке Марк. Так сказать, возвратился из времени полного небытия. Он был одним из тех, кого сгубили не суровые законы рынка, не чиновничий произвол, а пристрастие к алкоголю. Раньше он был достаточно неплохим предпринимателем, но теперь превратился в полного, стопроцентно настоящего бомжа. Промышлял он теперь в основном по городским помойкам, занимаясь сбором цветного металла, да сдачей пивной стеклотары. Заходил иногда и на рынок, чтобы изредка разжиться у нас несколькими монетами для покупки пузырька "Тройного одеколона" или настойки "Боярышника". Мы ему не отказывали в таких приятных пустяках. Так сказать, по старой дружбе. Да и человек он был полезный иногда - что нибудь принести, отнести, поднять, опустить, сбегать за пивом и сигаретами. Пусть человек поправляет хрупкое здоровье! Был он личностью заметной, даже из-за своей экзотической азиатской внешности. В силу звучания его короткой фамилии, все считали его корейцем. Фамилия у него была  Ни. Просто две буквы - Ни! Но своих родителей он не знал, потому что, с самого рождения воспитывался в детском доме и скорее всего был по национальности тафаларом. Говорило об этом место его рождения и голубые глаза, которых у корейцев никогда не бывает. Это очень малочисленный таёжный народ, живущий на севере Иркутской области. Но обьяснять, кто такие тафалары, было долго и тягомотно и поэтому он был согласен, чтобы его считали российским корейцем.

     Отталкивал только его не всегда опрятный внешний вид. Все его куртки были испачканы всегда какой-то жирной полосой поперёк застёжки. На моё замечание, он немного задумался, а потом на полном серьёзе попросил меня написать обьявление. Протянул маркер и бумагу и продиктовал. "Просьба  бутылки ставить рядом с мусорными баками", - это чтобы не пачкать одежду об баки..., повешаю на своём "клондайке" - обьяснил он мне, покуривая дешёвую помятую сигаретку. Я удивился, но просьбу выполнил, кудряво расписав бумажку, вспомнив свою бывшую профессию художника оформителя. Как-никак старый корефан почти. Вместе когда-то начинали.

     Заявился в следующий раз он только через неделю. Снова протянул мне кусок плотного белого картона и попросил переписать уже знакомое мне объявление. Теперь оно звучало так - "Просьба пивные и водочные бутылки ставить в отдельных пакетах!", - а то оборзели совсем человеки, бросают бутылки как попало, а я мучаюсь на морозе, сортирую," - пояснил он, попивая "Боярышник" из стограммового пузырька. Объявление получилось на зависть всем посетителям Марковской помойки - яркое и броское!
     - Ладно, - попрощался со мной Марк, - пойду раздобывать деньги на свой день рождения, день рождения же у меня завтра, Серёга! Сорок чатыре года стукнет. Надо как надо отметить, - закинул звякнувшую стеклом сумку на плечо и побрёл по своим сложнопонимаемым делам.

     Не знаю, дарил ли кто-нибудь ему когда-нибудь подарки на день рождения, но я решил, что он достоин хотя бы небольшого презента! Деньги дарить зимой ему было опасно, он тут же мог накупить на всю сумму какой нибудь технической отравы и напившись, уснуть и отморозить себе на холоде конечности. Что с ним уже неоднократно и случалось, на ногах у него нехватало несколько пальцев. Как там в притче? Не нужно давать голодному рыбу, а лучше дать ему удочку и научить рыбачить...? Так верно же! Средства производства никогда не помешают охотнику и добытчику. Даже, если этой добычей являются пустые пивные бутылки!

     Когда он появился в следующий раз, то я торжественно вручил ему несколько собственноручно написанных табличек:
     "Просьба пустые бутылки относить самим к пункту приёма стеклотары!"
     "Просьба бутылки относить к приёму стеклотары и отдавать мне лично в руки!"
     "Просьба пивные бутылки сдавать в пункт приёма стеклотары и отдавать мне деньгами!"
     "Просьба сдавать бутылки и на полученные деньги покупать мне в аптеке "Боярышник". Буду забирать в семь часов вечера!"
     "Просьба "Боярышник" купленный на деньги от сданных бутылок приносить по адресу - улица Судостроительная, дом номер 6 - приём клуглосуточно!"
 
     - Ништяк, супер-пупер! - обрадовался слегка и нестерпимо пахнущий многодневным перегаром Марк. Буду вывешивать и менять их постепенно! По мере нарастания! Пора приучать народишко к культуре! Сделаем город чистым! Не даром же наш город - город высокой культуры...!
Думаю, что он не шутит. Думаю, что мои обьявления он вывесит. Да и не понимает он шуток, когда дело касается "Боярышника" и стеклотары....



ПЕРФОРАТОР...

          В будние дни, центральный рынок уже не шумит потревоженным ульем. Он как-то вяло шебуршит - немногочисленными покупателями, под напряженными выжидательными взглядами продавцов, прогуливающимися вдоль контейнеров и торговых палаток. Из широко раскрытых дверей, выходящих своим крашенным голубой масляной краской проёмом, прямо на наши контейнеры, выруливает странный человек. Молодой парень, лет наверно около двадцати. Он сворачивает налево и движется  целенаправленно. Но при этом ноги его расслабленно полусогнуты, глаза почти закрыты и из-под век, серой плесенью сочиться отсутствующий взгляд. Перед своим лицом, в поднятой руке, он держит большое зелёное яблоко. Рот его полуоткрыт, словно он собирался откусить его, но о чём-то задумался и забыл.  Я долго слежу за ним, пока он всё в той же странной походкой не скрывается из вида. Наркоман «запал» прямо на ходу.
          Буквально час назад, вырулив откуда-то из-за угла, он подошёл ко мне и протянув черный целлофановый пакет, спросил, - братан…, перфоратор надо? Да какой же я тебе «братан» хочется сказать? Но перфоратор конечно надо… показывай! Перфоратор то явно ворованный. Нет никаких сомнений. Кто-то совсем недавно прошляпил дорогой инструмент.  Но что же делать? Если не куплю я, то всё равно с удовольствием купит кто нибудь другой, рядом. Поэтому приходится делать вид, что веришь его россказням о том, что перфоратор его личный и продаёт он его, потому что у жены день рождения, и он хочет подарить ей подарок, а денег нет. Но вид то у него явственно такой, что понятно: ни одного дня в жизни он руками не работал и если есть у него жена, то она скорей всего тоже наркоманка, нормальной женщине с ним долго не прожить. Отсчитал ему несколько положенных за товар мятых купюр и с удовольствием, побыстрее расстался. Совесть свою приходиться оставлять всё время дома, где нибудь в шкафу или на телевизоре, иначе никакого бизнеса не случиться. Уж очень хочется перфоратор за одну треть от его настоящей стоимости. Инструмент несколько потрёпан, но это не беда. Фирменный перфоратор «Макита». Ладно…, отмоем, ототрём и выставим на продажу. Ловись рыбка большая и маленькая! Детям на молочко, жене на новые сапоги. Вдруг да перфик действительно личный…. Хочется, очень хочется на это надеяться. Но это мысли так…, для убаюкивания скорбящего сознания.

ВНЕЗАПНО...

          Ванька на нашем рынке прижился быстро и внезапно. Шустрый такой, собака. Уже через неделю всем казалось, что он торговал здесь всегда. Он был, по деревенски простым, раньше говорили - как три рубля и общительным как макака. И на равных разговаривал и с бабушкой торгующей жаренными семечками и со вспыженными владельцем собственных магазинов. Так это был Ванька! Имечко же обязывало…, свой простой в доску пацан!

          Правда,  его бизнес и все его дивные проекты, всегда отдавали нервной бредятиной! Начал торговать он с собачьих шапок. Для начала привёз из деревни с десяток, неровно скроенных но как говорится ладно шитых самодеятельным портным, разноцветных головных уборов, ушанок. Всяких, от белых гладкостриженных, до неимоверно чёрных повышенной взлохмаченности.  В деревне такой треух, это самая распространенная шапка. Но в городе желающих находилось очень и очень и очень мало. Может где-то в дремучем лесу или на работах по уборке за тучными деревенскими стадами, на неровно побритом мужике под телогрейку она и выглядит роскошно – но в городе это моветон. Город же! Требования к эстетике по городскому завышены! Столица края! К тем временам уже и ондатра то котировалась слабо. Он героически простоял на рынке в летних дерматиновых кроссовках десять самых морозных дней. И умудрился за это время спихнуть только одну шапку. Пришло время бросить героически упрямствовать на собачьем холоде, и настало время скромно сесть в баре за рюмкой бальзама и подумать. Остатки собачьей партии он по совершенно бросовой цене, скинул перекупщику и решительно решил сменить профиль торговли.
 
          Будучи проездом из деревни в славном хакасском городе Абакане, он по случаю закупил партию веников, в надежде сразу же быстренько сбыть её оптом. Но когда все веники были уже на месте, то оказалось, что его оптовая цена, намного больше чем розничная рыночная. Помучавшись, целую неделю с реализацией и хранением он опять скинул все веники оптом с огромным для себя убытком. Но он никогда не унывал больше чем пять минут. Считая, что первые ошибки и неудачи его уже достаточно закалили и научили правильно вести бизнес, он снова метнулся в деревню. Чтобы добыть первоначальный капитал для своих великих планов, он для начала выклянчил у отца и быстренько продал лодочный мотор! Пообещав ему через три месяца купить японский, пятидесятисильный!
          Нанял в деревне старенький «газик» с безработным водителем и скупил всю клюкву в деревне у бабушек, которые её раньше продавали на трассе. Разница цен в деревне и в городе была огромной. Клюква в деревне стоила в четыре раза дешевле, чем в городе. Но и тут оказалось всё не так гладко. Сбыть сразу грузовик клюквы оказалось нереально. Кроме того оказалось что хранить её тоже негде. За четырёхтонный холодильник в сутки на рынке просили такую цену, что и за неделю на клюкве не заработать.  Он взялся торговать в розницу. Прямо с кузова. Но и тут всплыли новые сложности. Во первых – нужно было платить за место на рынке. Во вторых – за автомобильную стоянку, на которую ставился на ночь грузовик. В третьих – шоферу пришлось жить в гостинице, за которую опять же Ванька платил. В четвёртых, шоферу нужно было каждый день что-то кушать. В пятых, клюква безбожно давилась и протекала, отчего кузов грузовика стал напоминать телегу со скотобойни. Водитель стал страшно возмущаться! В шестых…, в седьмых…. Кончилось тем, что он занял денег, чтобы расплатиться с водителем и всю оставшуюся клюкву тайно вечером высыпал в овраг, за городом.
Но его боевой пыл не остыл! Я ещё могу вспомнить примерно с десяток точно таких же проектов и с точно такой же долей успеха.

          На рынке, таким образом, он просуществовал около трёх лет. И всё же, как то умудрялся зарабатывать деньги. В нём было столько дурной энергии, что даже с такими провальными аферизмами, он всё равно держался на плаву. Он познакомился с красивейшей девушкой, как они жили мне сказать трудно. Но видимо потому и жили, что она была его полной противоположностью. И всё время его придерживала за штаны. Обзавелись общим хозяйством, снимали небольшую гостинку и всё вроде бы утрясалось и приглаживалось, но внезапно Ванька исчез. Просто исчез без прощаний и сантиментов. Как будто его никогда и не было.

          Примерно через полгода я случайно на улице встретил его бывшую подругу. Я не говорил, что она была изумительно красивой девушкой? Не заметить её было просто невозможно. Мы зашли в ближайшую кафешку и уселись поболтать. Меня конечно же в первую очередь интересовала судьба своего предприимчивого земляка. Лариска с большой неохотой вспоминала о нём, она была на него зла.
          - В тот вечер, я задержалась на работе допоздна, - рассказывала она,- перед этим, с утра о чём то с ним немного повздорили. Подошла к двери нашей квартиры, открыла её ключом и чуть не упала в обморок, в глазах потемнело. Комната была абсолютно пустой! Стены наводили тоску пошоркаными обоями и окнами без штор. И только в встроенном шкафу сиротливо висели мои платья, юбки и пальто. Только мои вещи остались на месте. Первым делом, мне захотелось побежать в милицию. Я бы так и сделала, но тут постучала соседка. Она мне рассказывала, а я стояла, слушала и ничего не понимала. Оказывается, с самого утра, после моего ухода, Иван прошёл по этажу и распродал всё, что можно было задёшево продать. Диван, холодильник, телевизор, магнитофон, всё вплоть до цветочных горшков. Денег много не просил, соглашался на те суммы, которые ему предлагали. Когда через час, он снова появился за своими оставшимися вещами и соседка спросила его, где он был, он ответил, что сходил и раздал все вырученные от продажи деньги, нищим у покровского храма. Соседка решила, что Ваня так шутит. Но это было правдой…. Больше я его не видела, - сказала Лариска. Мы попили с ней кофе и расстались, так ничего приемлемого и не выяснив для себя.

          Но совсем бесследно он не пропал, через два года я встречал человека, который утверждал, что недавно он видел Ивана. Он видел его в Казахстане, в городе Алматы. И его белая густая борода развивалась от порывов холодного казахского ветра. И черная ряса то ли православного священника, то ли виссарионовца, придавала ему вид задумчивый и торжественный. Глаза сияли светом великого осознания. Они подошли, поздоровались за руку, но быстро расстались, перекинувшись парой фраз…, рассказывать что либо, Иван отказался. Вспоминать прошлую жизнь ему было не интересно. Он так сказал.

ГИРИ...

          К самому концу рабочего дня подошла пара довольно потрёпанных субъектов. Сейчас всех людей, с потёртыми лицами и в помятой или грязной одежде без разбора стали называть бомжами. Даже вот так – бомж, с маленькой буквы. И уже мало кто помнит, что это аббревиатура, ставившаяся раньше на делах осуждённых уголовников – Без Определённого Места Жительства. Была ещё и другая аббревиатура – БОМР – Без Определённого Места Работы. Но она как то незаметно выпала из оборота. Видимо потому что сейчас работать стало не обязательно. Подошедшие, молодые мужчина и женщина, явно не были бомжами, потому что жили они в частных домах недалеко от рынка. Но то что они любили водку больше чем конфеты было написано на их малоодухотворённых от перепоя лицах. Застенчиво потоптались и предложили очень дёшево купить сотовый телефон. Чтобы обезопасить себя от проблем с уголовным розыском, от телефона я категорически отказался. Но видно было, что деньги на сорокоградусную амброзию им нужны позарез. Предложив телефон еще нескольким продавцам, и получив отказ, они снова вернулись ко мне.

          – Слушай, – сказал мужик, - у меня в сарае валяются гири, старинные такие, штук двенадцать наверное, разных размеров. Есть совсем крошечные, а форма как у двухпудовых. Хотел ещё год назад на металлолом сдать, да тащить далеко, может купишь? Похмелиться надо – край! А ты я вижу, разным старьём торгуешь. Вон я вижу, утюги у тебя угольные валяются, ступы. Мне тут до дома идти буквально пять минут, - Ну да ладно, гири это не телефон, и я соглашаюсь…, а тем более по цене металлолома. И они радостно уходят нетвёрдой походкой.

           Через полчаса, они появляются, вдвоём держась за рукоятку чуть живой от тяжести тележки, с разъезжающимися колёсами. На тележке стоит деревянный ящик. В ящике, связанные толстой проволокой по две и по три штуки, лежат ржавые гири разных номиналов. Всего их четырнадцать штук. Каждого веса по одной. Самая маленькая весит не больше ста граммов. Но по форме это уменьшенная копия двухпудовой. Я отдал довольной женщине сто рублей, и они умчались, гремя по асфальту разбитыми колёсами тележки. Свалил, эти гири в самый дальний угол контейнера и благополучно о них забыл.
Вспомнил о них только месяца через два, когда наводил в контейнере порядок. Вытащил пару штук, чтобы очистить от ржавчины. Но почистить мне не дали. Маленькими гирями сразу же заинтересовались два парня в майках, с перекачанными мышцами и короткими стрижками. Хохоча, они купили две самые маленькие гири в подарок на день рождения другу. Он, как и они занимался в клубе бодибилдеров, находящимся совсем недалеко от рынка. Обвязав с моей помощью гири, красными подарочными ленточками они исчезли в неизвестном направлении. Но ненадолго.

          Через полчаса, они пришли уже вчетвером. И скупили все оставшиеся гири. Напевая при этом что - "Снегири не гири..., улетят и не поймаешь!" По двести рублей. Распихав их между пальцами своих огромных ладоней, они добродушно пояснили мне, что гири будут почищены и выставлены в фойе клуба рядом с завоёванными кубками на витрину. Потому что это по приколу. Потому что гири редкие. На самых тяжелых из них была выбита дата изготовления – одна тысяча восемьсот шестьдесят первый год! Заходил, проверял – до сих пор там стоят! А какого они года выпуска, за стеклом не видно.

МИХАЛЫЧ...

          В пятитонном контейнере, находящимся рядом с моим, торгует Юрий Михалыч. Товар у него специфический – метчики, лерки, свёрла всех диаметров, разнообразные фрезы и прибамбасы, для обработки металла и дерева. В общем, всё то, что ещё совсем недавно можно было вытаскивать с завода в карманах, не опасаясь каждодневного шмона. Тем более он работал в инструментальном цеху и доступ к любому инструменту у него был свободный. Точного его возраста я определить не мог. Он никогда в жизни не курил. За всю свою жизнь по его словам только несколько раз выпил шампанского. Такой живой и бойкий дедуган. Всё время испытывал какие-то странные рецепты, приносил книги о целителях и проповедовал не понятные мне теории. С ним было интересно поговорить, но не долго. Долгие беседы с ним забивали мозг массой не нужной информации и утомляли. В своё время окончил техникум, преподавал черчение в каком-то ПТУ, и был «технически грамотным» как он сам выражался. Процесс торговли был у него почти ритуалом. Если некоторые торговцы, дешевизной, пытались завлекать покупателей или большими скидками, то Михалыч убивал своих покупателей лекциями о функциональном предназначении и технических параметрах продаваемой вещи. Он просто завораживал клиента потоком цифр и одному ему ведомых терминов.

          С утра в наш уголок зачем-то забрели декоративные цыган и цыганка. Цыган небольшого роста в белой грузинской кепке аэродроме, а цыганка огромная баба лет тридцати вся с ног до головы увешанная золотом, но в пляжных шлёпанцах и в шуршащих блескучих юбках. С первого взгляда понятно, что все проблемы в доме разруливает цыганка, потому что муж ходит сзади с важным видом, с большим пузом и сосредоточенно молчит. Её отправили к Михалычу. В руке она держит разломанную надвое блестящую железяку, неизвестного предназначения. Видимо что-то из мудрёной импортной сантехники. Она разговаривает много и громко, упирая на украинскую твёрдую букву «г». Цыган всё так же многозначительно молчит, потягивая сигарету в прозрачном длиннючем мундштуке и скаля прокуренные большие зубы.

          - Слушай дарагой, - громко говорит цыганка, - к тебе отправили. Вот такая штуковина залатой мой нужна! Бачиш паламалась! Сказали, можешь помочь…. Стоит всё дома колом, ничего радной мой не работает. Выручай дарагой, выручай. – Михалыч спокойненько берёт деталь в руку и внимательно-внимательно разглядывает…. Через некоторое время надевает специальные очки с увеличительными стеклами в квадратной оправе, и снова молча разглядывает, но ещё внимательней и дольше, держа деталь буквально у самого носа.

          - Женщина, - наконец произносит он строгим голосом, как преподаватель нерадивой  ученице, - вы выражаетесь абсолютно технически неграмотно! – Пауза, - Вам нужен обратный переходник, с левой конической полуторадюймовой резьбой британский стандарт БээСВэ, дюйм Витворта. В данном контексте, проблема практически не решаема! - Оборачивается и протягивает деталь цыганке.
          Цыган удивлённо молчит, глядя на Михалыча. А ошарашенная цыганка стоит с открытым ртом, показывая все свои сорок восемь золотых зубов.

ЗАРАЗА...

          Деньги и так зараза, сами по себе.  Несомненно, основная болезнь, которая передаётся при помощи денег, это патологическая жадность. Иногда мутирует в скупость. В хроническое желание сэкономить на ближних. Очень сильно поражает глаза и уши. Синдромы следующие – нездоровый блеск в глазах, полная глухота к мольбам о помощи, и постоянное почесывание между большим и указательным пальцами правой руки. Это именно синдромы этой болезни, заставляли нас каждый день без выходных и зимой и летом топтаться на рынке, в надежде выловить запоздалого покупателя. А потом после работы, объезжать и обзванивать базы и магазины, выискивая дешёвые смесители и замки, в самых далёких и захолустных районах города. В самом разгаре перестройки это было сплошь и рядом. Можно было в одном месте купить по три рубля, а в другом продать по пятнадцать.

          На разнице между государственными и рыночными ценами люди делали себе роскошные квартиры и покупали дорогие машины. Кроме всего прочего, мы все ошибочно считали, что рынок - это свобода! Вроде бы, ты же сам себе хозяин – захотел пришёл, не захотел не пришёл. Но уже появляется, какой то непонятный азарт, который ежедневно гонит на рынок и уже начинаешь высчитывать, сколько денег прошло мимо твоего кармана, пока ты отсутствовал на рынке. Я лично знал одного человека, который за шесть лет торговли не пропустил ни одного дня. И даже когда на рынке объявляли санитарные дни, он всё равно находился там, в надежде выловить выгодного поставщика. Это не о рыбаках, а о рыночных торговцах пословица: Охота типа пуще неволи! Лично у меня такого азарта хватило на три года, у других это не проходит и до самой смерти.

          А уж сколько амёб и бацилл передаётся через эти злокозненные бумажки, словами не передать. Пройдя сотни неизвестно чьих рук, соприкасаясь с тысячами точно таких же неизвестного происхождения бумажек, деньги являются универсальным средством распространения всяческих болезней. От чесотки до лихорадки Эбола. Вот так мы однажды, сидели с Ванькой, придя с рынка, после тяжёлого трудового или точнее спекулянтского дня. Ванька был тоже мелкий торгаш, специализирующийся на автомобильном инструменте. Ели пельмени, пили пиво и смотрели телевизор. А по телевизору как раз и шла передача о заразе, которая передаётся посредством денег. Он очень внимательно вслушивался, бросил есть, загрустил. И наконец, с тоской в голосе выдал:

          - Ну вот, я так и знал! Вот именно так я это и подцепил!
          - Что подцепил? – обеспокоенно переспросил я.
          - Да чесотку эту, - нервно ответил он, - бабка позавчера нерусская подошла, ключи покупала. Пачка денег у неё ещё такая замызганная вся. Будто из мусорного бака вытащила. А теперь второй день руки царапаются и живот. Я ещё посомневался, думал это от керосина которым я разводные ключи протирал, а теперь понял от чего. По телику всё доходчиво объяснили.
          Я с опаской отодвинулся от него подальше. Хотя и понимал, что если это на самом деле чесотка, то уже поздно.

          - Что делать то теперь? – спросил он меня, - к врачу уже идти поздно. Восемь вечера. А запускать это нельзя, потом лечиться замучаешься!
          - К врачу то уже действительно поздно, но в аптеку в самый раз, - решил я, и мы побежали в аптеку.
          Молодая аптекарша долго и нудно, держась при этом на безопасном от нас расстоянии, объясняла нам преимущества одних препаратов в эффективности лечения, а других в стоимости. Мы согласно кивали, слушали, но так ничего и не поняли. И не долго думая, взяли несколько тюбиков «Бензилбензоата». Так как у меня не было ни каких признаков чесотки, то я и не стал мазаться. Но Ванька натёрся от души. Один тюбик он вымазал за один приём. Он решил лечиться, ударными темпами. А наутро с рвением повторил эту процедуру.

          Но странное дело, это ему не помогло. А чесотка заняла на животе и локтях ещё больше места. Мало…, решил Ванька. И стал за один приём вымазывать на тело по два тюбика. Чесотка не сдавалась и распространялась всё дальше и выше по туловищу. И чем больше он увеличивал дозу, тем больше чесался. А если она и отступала в одном месте, то в другом занимала территории с удвоенной энергией, перекидываясь на ягодицы и ноги. Но и Ванька был бойцом не из трусливых. Он ещё увеличивал дозы препарата. Но наконец и он не вытерпел и через неделю, уехал в деревню к знакомому доктору. Он доверял только ему. В конце-концов, знающие люди ему посоветовали баню с чистотелом. А такую процедуру можно было провести только в деревне.
          Появился он на рынке только через две недели. Чистый, бодрый, загоревший.

          - Неужели так чистотел помог? - удивился я. – Ты же весь в коростах был как собака шелудивая.
          - Какой там чистотел? – отвечал мне Ванька, - сходил я к доктору, осмотрел он меня. Как лечишься спрашивает? Ну, я ему и говорю «Бензилбензоатом», по десять тюбиков в день вымазываю, ничего не помогает. Как заразился, тоже рассказал. Покивал он головой и говорит. – Дурак ты Ваня, - никакой чесотки у тебя нет. А то, что ты весь коростами покрылся, так это аллергия на мазь. Её нужно то, всего ничего, а ты пригоршнями мажешь. Выбрось её на помойку и забудь. А купюры тут не при чём, – Ну вот, и точно, перестал я мазаться и через три дня всё само прошло.
 
          Он промолчал и добавил, - А деньги Серый, купюры эти, это всё равно такая болезнь, хуже заразы. 

 


Рецензии
Привет, ПИСАТЕЛЬ! Я не шучу. Очень понраились мне ваши "шукшинки"! Просто не ожидал "от рынка" таких вещей. Впрочем, это не первый случай. У нас есть мастерская по ремонту и тех. обслуживанию автомобилей, так один мастер такие скульптурки из деталей автомобилей понаделал, что на выставке, в Париже, за современную Мухину вполне сошел бы. Пирамиду сложил! Точно как на долларе! Я посоветовал ему на её вершине глаз соорудить. Принял предложение. Как - то схожу посмотреть. Мне пришлось торговать в пору "святых девяностых": велосипед свой продавал, жалко было продавать друга, но новая экономика принудила. Стыдно было, не знаю как! Вдруг кто из знакомых инженеров или рабочих увидит. По дороге домой попался покупатель - лётчик, купил за доллары. Я их впервые увидел. Второй раз продавал колбасу, свою, в смысле организовал производство колбасы. Пока продавца не было. Ужас! Такая для меня скука была. Чужие деньги, не много,пришлось прикарманить один раз. Стыдно было, но справился со своей совестью. Рынок - дело тонкое, по себе это знаю. Короче, буду читать ваши произведения для нерыночной души.

Владимир Лобарев   18.04.2019 15:01     Заявить о нарушении
Спасибо Владимир!
Мне тоже было стыдно вначале, но потом успокоил сосед по торговле, он мне сказал, - торговать не стыдно, стыдно, когда у мужика дети дома будут голодными сидеть!
И он прав!

Пилипенко Сергей Андреевич   19.04.2019 07:51   Заявить о нарушении
Так и в джунглях звери о жизни судят. Но что поделаешь, - законы природы есть законы. Я никого не осуждаю и плюсы рыночной системы жизни вижу. Как и минусы.

Владимир Лобарев   19.04.2019 15:49   Заявить о нарушении
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.