Батюшка Дон кн. 1 гл. 9

Долгое ожидание неминуемой трагедии порою оказывается сильнее самого горя. На улице Светлого пути случился чёрный день, одновременно хоронили троих полных жизненных сил мужчин.
- За что нам такое наказание! - рыдали уставшие женщины.
Ровно половина жителей посёлка разобрала венки и построилась за обитым красной тканью гробом Ефима Точилина. Вторая часть людей хоронила Кирилловых. Как обычно похороны сопровождались лёгкой неразберихой. Со всех сторон слышались приглушенные команды:
- Возьми табуретки!
- С крестом проходите вперёд…
- Женщины, разбирайте венки, - шипел недовольный голос, - вон ещё сколько осталось!
 - У кого нет нарукавного платка, подходите по очереди…
 Жуткий горячий ветер без разбора хлестал длинной плетью вытянутую колонну. Провожающие в последний путь жались к стенам домов, словно прятались от всевидящего ока смерти.   
- Ефимушка, родной! - запричитала тёща Зинаида Степановна. - Зачем ты ушёл от меня?
- Не надо, мама! - остановила Антонина рыдающую мать.
У всех родных Точилина были абсолютно белые, бескровные лица.
- Бабушка, ты хоть за калитку выйди, проводи его. - попросила она древнюю соседку.
Старая женщина еле вышла за калитку на больных ногах и перекрестила покойника вслед уходящей процессии:
- Я его мальцом на руках держала, а уходит первым…
Сами похороны прошли буднично и тихо. У родственников погибших горняков за многодневные бдения на скорбном шахтном дворе истлели последние душевные силы. Поэтому они скомкано попрощались со своими близкими, словно обидевшись за преждевременный уход.
- Вы отмучились, а нам лямку тащить дальше в одиночку! - слёзно укоряли ушедших.
Погибших похоронили всех вместе, на кладбище по соседству с кровожадной шахтой. Григорий Шелехов подумал, что не только жизнь этих людей, но и смерть была неразрывно связана с шахтой.
- Даже после смерти она покойных далеко от себя не отпустила, - словно прочитав его мысли, сказал Павел Лисинчук.
- Собрала свою кровавую жатву… - согласился Григорий.
Их положили ровными армейскими рядами с восточного края погоста. Пустую до этого дня площадку в одночасье засеяли неопрятные чёрные холмики с деревянными наскоро сбитыми крестами.
- Целая полусотня полегла! - на военный манер определил Шелехов.
- Я тоже мог здесь лежать… - сказал Лисинчук и отвернулся, пряча стыдливую слезу.
На многолюдных поминках тестя Григорий сел за длинным столом рядом с ним. Обычно на любой, даже каверзный вопрос, тот отвечал уверенно, без всякого смущения. Теперь же Павел долго не откликался на слова товарища:
- Как ты?
- Держусь…
Чувствующий себя неловко Шелехов встал, прочистил горло и громко предложил:
- Всех приглашаем помянуть покойного!
На правах старшего мужчины в семье он поднял свой наполненный стакан и сказал:
- Пусть Земля Ефиму Тимофеевичу будем пухом!
- Царствие Небесное! - поддержали сердобольные бабы.
- Настоящим мужиком был Точилин! - откликнулись мужчины.
Все выпили и закусили. Пашка тоже выпил целый стакан магазинной водки за упокой души, не закусывая, его организм не принимал еду и спросил:
- Знаешь, Григорий Пантелеевич, каким человеком был твой тесть?
- Знаю…
- Не всё ты знаешь… - Лисинчук почти плакал. - Если бы не он, не сидеть мне зараз с вами…
Тоня разносила тарелки с наваристым борщом и осторожно поставила перед ними две, а потом посоветовала:
- Ты бы Паша поел!
- Не хочу.
- Исхудал весь, в чём только душа теплится…
- Не могу я есть Антонина Ефимовна! - пожаловался он и отодвинул тарелку. - Слёзы душат, давайте я вам лучше расскажу, как всё обстояло.
- Расскажи, Пашенька, расскажи… Полегчает.
За шумным поминальным столом сразу замолчали, люди даже есть перестали. Всех интересовало, как смогли люди вырваться из настоящего ада шахтного пожара. Лисинчук обвёл взглядом затихших гостей, нервно отодвинул нетронутую тарелку и рассказал о том, что случилось с ними:
- Казалось, прошла вечность, прежде чем мы услышали свист ушедших за стену разведчиков. Следующая тройка отправилась с целью добыть и принести воду. Я лежал среди своих товарищей и временами терял сознание. Мой язык раздулся и затвердел, будто деревянный. Я с полным безразличием ждал смерти или спасения. 
Чем ближе его печальная история подходила к концу, тем чаще женщины утирали траурными фартуками обильные жалостливые слёзы. Они понимали, что на их месте мог оказаться любой из мужей и сыновья.
- В очередной раз я вернулся в сознание и увидел множество людей, - неторопливо закончил Павел - Мне дали небольшой глоток воды и подняли на ноги. У ствола даже самые крепкие из нас падали в обморок, такова была реакция на свежий воздух. Самый старый из нас, Ефим Тимофеевич умер на руках у спасателей прежде, чем его подняли на поверхность.
- Я так кумекаю - угарный газ проникал через сложенную наспех стену, - предположил сидящий рядом с Шелеховым угрюмый горняк, - вы просто постепенно принюхались к нему травились понемногу.
- Наверно, - согласился выжатый переживаниями Лисинчук. - Нас одного за другим, завёрнутых в одеяла, как младенцев подняли на поверхность и доставили в поселковую больницу. Я слышал крики огромной толпы, собравшейся у шахты, когда по посёлку пронеслась весть, что найдены живые люди. 
- Ваше спасение после стольких дней заточения в горящей шахте казалось чудом. - Григорий мотнул головой с обильной сединой. - Никто уж не надеялся, што в шахте могут быть выжившие, раньше такого не случалось…
- Раз за разом горноспасатели распечатывали ствол и спускались вниз, но от притока воздуха огонь разгорался сильней... - степенно объяснил один из спасателей. - Лишь когда в шахту вылили неисчислимые тонны воды, мы смогли продвинуться на некоторое расстояние. Тут и обнаружили первую группу выживших.

***
После окончания шокирующего повествования многие горняки вышли на свежий воздух покурить. Чувство неловкости и вины, возникающее у живых перед мёртвыми, понемногу рассеялось. Жизнь настойчиво брала своё. Балагур Семён Глухов снова хохмил. 
- Бывший директор нашей шахты, покидая свой пост и передавая дела молодому коллеге, сказал: «Вот три письма. Когда будет трудно, вскрывай по одному - там дельные советы». Настало тяжёлое время, и вспомнил преемник о письмах. Распечатал первое из них. В нем было написано: «Вали всё на меня!» Так и поступил новый директор, его поняли и простили. Но дела и дальше не улучшались, и пришлось вскрыть второе письмо. Прочёл второй совет: «Признавай ошибки и обещай исправиться!» И этот совет пригодился.
Через некоторое время снова тучи над головой директора сгустились, и пришлось вскрыть третье письмо. В нем он прочёл: «Готовь три письма!»
Григорий стоял один, чуть поодаль, дымно смоля папиросу, разговаривать не хотелось. Внезапно он услышал голос жены:
- Вот ты где Гриша!
- Вот вышел покурить.
- Мать сильно переживает, - она неслышно подошла сзади, - почернела вся, осунулась.
- Сдала Зинаида Степановна, энто точно... - согласился он с Тоней и крепко обнял. - Недавно ходила молодухой, а ушёл Ефим и сразу старуха.
- Ох, Гришенька! - запричитала жена и беззащитно прижалась к его гудящей груди. - Что же нам теперь делать, как жить дальше?
- Как жили, так и надо жить. - Григорий обречённо смотрел в сторону. - Они умерли, а нам детей надо растить…
- Как ты можешь так легко говорить о смерти?
- Я столько смертей повидал, стольких людей похоронил, што не боюсь её костлявую.
- А я боюсь!
- Придёт моё время, спокойно в землю лягу.
- Зачем такое говоришь, зачем беду кличешь?
- Кличь её не клич, она сама в любом случае нагрянет… Пожили мы с тобой спокойно пару годков, а она уже рядом, своё с лихвой берёт. - Шелехов зло отшвырнул догоревший окурок. - И кто знает, какие беды впереди…
- Да разве что может сравниться со смертью родителей? - вскинулась Тоня. - Для меня это самое страшное… Как жить опосля?
- Привыкнешь!
- Привыкну? - возмутилась она, и в голубых глазах вспыхнул искорки. - Ты так говоришь, потому что он тебе не родной отец… Я всё забыть не могу, как ты в тот день пьяным заявился. Не прощу никогда!
- Как знаешь… только я Ефима уважал и жалею о нём. Вины моей в его смерти нет и потому не совести меня, не надо…
Григорий резко отодвинул обиженную жену и решительно направился в сторону засыпающей степи. Он шёл, уверенно ставя на пыльную почву могучие ноги, а Тоня осталась стоять одна, с прижатыми к высокой груди, трясущимися руками.
- Как он может так обижать меня? - растерянными глазами она смотрела в след уходящему мужу и не узнавала его.
С этого дня пролегла между ними невидимая чувственная трещина, с каждым последующим годом всё более широкая.

***
За годы первой пятилетки шахты Донбасса подверглись значительной технической реконструкции. На смену обушку пришёл отбойный молоток, а коня коногона на откатке угля сменил электромотор. Однако добыча угля отставала от нужд поднимающейся промышленности. В 1932 году два среднестатистических забойщика добывали одну тонну угля за смену.
Имелось несколько причин низкой производительности труда. Плохое, часто преднамеренно халатное, использование механизмов. Непривычные отбойные молотки специально портили, в пневматическую систему молотка не подавали воздух, хрупкие наконечники безжалостно ломали.
- Придумали всякою ерунду! - судачили седые забойщики, чадившие самосадом после привычной смены. - Обушком и совковой лопатой оно привычнее…
- Наши деды так вкалывали и нам негоже ничего менять!
Центральной фигурой шахты оставался забойщик. Стоя на коленях, высота забоя не позволяла работать в полный рост, добросовестный горняк подкалывал слоистый пласт и по несколько часов откидывал добытое «чёрное золото» широкой лопатой. Большинство на смене частенько спали, заинтересованности в увеличении добычи не было. Зарплату получали не за нарубленные тонны, а за часы.
- Шахтёр спит, зарплата идёт! - шутили опытные горняки.
Техника безопасности пребывала в зачаточном состоянии. Крепёж кровли производился спустя рукава, травматизм держался на невероятно высоком уровне. Ещё одной причиной являлась большая текучесть кадров, с наступлением весны многие шахтеры уезжали в деревни к весеннему севу, и возвращались лишь поздней осенью.
- Извиняйте, люди добрые, мы уезжаем, - оправдывались такие горняки в конторе шахты. - Нас земелька кормит...
- А шахта?
- Шахта – оно вестимо хорошо, но без землицы мы никуда!
… В начале тридцатых, признанным передовиком Донбасса считался горняк из крепкого рабочего города Горловка Никита Алексеевич Изотов. В январе 1932 года Никита выполнил план угледобычи на 562 процентов, а в июне на две тысячи. За трудовой подвиг Изотов был награждён орденом Ленина. На шахту «Кочегарка» стали приходить молодые шахтёры, чтобы он поделился своим опытом.   
- Никакого тут «секрета» нет, - выступал Изотов перед слушателями. - Каждый забойщик может достигнуть успехов. Я стараюсь заполнить, уплотнить свой рабочий день, не растрачивать время, дорогое и для меня, и для государства. Если на нашей шахте и на всех шахтах каждый забойщик полностью использует своё рабочее время, он сделает намного больше, чем делает теперь, и наша страна получит дополнительные тысячи тонн угля.
В это самое время шахта «Центральная-Ирмино» города Кадиевка относилась к разряду отстающих. Плановая суточная норма в 860 тонн катастрофически не выполнялась. Руководство шахты сделало отчаянную попытку изменить сложившуюся ситуацию. Парторг Петров и начальник участка Машуров обратились с предложением к горняку Александру Стаханову пойти на рекорд по добычи угля. Стаханов согласился на это, выставив свои условия:
- Во-первых, я хочу рубить уголь в лаве в одиночку.
- Лады!
- Во-вторых, крепь за мной должны ставить двое рабочих.
- Без вопросов! - Петров и Машуров согласились дать возможность Стаханову работать при таких условиях.
В жаркую долгую ночь на 31 августа 1935 года, за шестичасовую смену пройдя 10 уступов 85-метровой лавы, он выдал 102 тонну угля. Разделение труда между забойщиком и крепильщиками стало основным условием успеха.
Стаханов перекрыл норму добычи на своей шахте в 14 раз, средняя сменная производительность одного горняка на отбойном молотке составляла тогда около шести тонн. Главная газета Советского Союза московская «Правда» напечатала статью о герое. По ошибке корреспондента забойщик был назван Алексеем. Сталину доложили о случившемся казусе.
- Советские газеты не ошибаются! - изрёк вождь народов. - Если в «Правде» написали, значит будет Алексеем.
С этого дня Стаханов стал именоваться Алексеем Григорьевичем. За невиданный подвиг его наградили орденом Ленина. Рекорд Стаханова опрокинул существовавшие тогда технические нормы. Он заставил по-новому посмотреть на организацию труда на шахте.
Благодаря разделению труда между забойщиком и крепильщиками, другие шахтёры также начали ставить рекорды добычи. Дюканов нарубил 115 тонн. Вскоре рекорд ненамного перекрыл Концедалов, следом Савченко вырубил за смену 151 тонну. Донбассовец Артюхов добыл в два раза больше. Раззадоренный Никита Изотов выдал «на-гора» невероятные 640 тонн и доказал, что он лучший в горняцком деле...
По решению руководства страны уравниловка в горняцком труде отменялась. Отныне каждый шахтёр получал зарплату за персонально нарубанный уголёк. По всей стране всё больше забойщиков включались в гонку за рекордами и за длинным рублём. Вскоре шахтёры СССР полностью обеспечили потребности страны в «чёрном золоте».

Продолжение http://proza.ru/2011/10/08/4


Рецензии
Когда Я пришел в геологию. У меня был наставник. Он рассказывал, что после Рабфака он в 30-х годах был мастером на шахте в Донбассе. "Его задачей было выгнать шахтеров из забоя. Бригада работала по 16-18 часов и более. Так как оплата была прогрессивно-премиальная. Была норма, после ее выполнения за каждую следующую тонну сверх плана премия удваивалась. После 32 тоны оплата затону была такая, как за все предыдущие и росла дальше. "Стахановское движение" - убило прогрессивку..."
Очень прекрасно описан быт и работа горняков. Реально описанная история о жизни наших родственников. Спасибо за сохранение памяти.
С уважением.

Игорь Левдоне   26.02.2020 12:48     Заявить о нарушении
Спасибо!

Владимир Шатов   26.02.2020 14:22   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.