Сенькины рассказы. Остров Свободы

Как сладок утренний сон! Кажется, только-только глаза закрыл, а уже ранние лучи солнца, как бы невзначай задев мои ресницы, заглядывают в окна сенцев, и непоседливые солнечные зайчики бегают по углам, шкафчикам и по всему простоватому интерьеру моего жилища. Глаза открываются, и я улыбаюсь новому дню.
Сегодня нам с дедом предстоит идти на рыбалку. Удочки с вечера готовы,  червяки в банке под марлей копошатся, пытаясь избавиться из плена. Кот Рыжик сидит и ждёт, когда же, наконец, будут готовы рыбаки. Любит он ходить с нами на рыбалку, знает, что ему обязательно что-нибудь перепадёт.
Дед уже копается в старом мотороллере, готовит его к предстоящей поездке, подкручивает какие-то гайки, чтоб нам доехать до места без всяких приключений. Реська провожает нас. Она громко лает и виляет пушистым хвостом.

Заведён мотор. И вот мы уже гоним нашу «ласточку» по деревенской улице. Потом дорога сворачивает на луга. Там нас ждёт Иван Иванович, заядлый деревенский рыбак, который в любую погоду без улова домой не возвращается. Уже готова надувная лодка, чтоб добраться до самого дальнего островка, который со всех сторон омывается водой. Там-то и есть настоящая рыбалка. Тут же заросли ежевики, да и другой ягоды здесь полным-полно, поэтому для такого случая мы и туески прихватили.
Утренний ветерок освежает и выветривает из меня остатки сна. Дед с Иваном Ивановичем о чём-то разговаривают, а я их не слушаю, потому как получаю огромное удовольствие от плеска озёрной воды и тепла утреннего солнца. Непроизвольно следя за вёслами, думаю: «Вырасту, обязательно приеду жить в свою деревню». Нигде так легко и свободно не дышится, как здесь. Напрочь забываешь проблемы родителей, а значит и свои тоже. Нет городского шума, угрюмых лиц. Люди в Алтуфьево просты и не горделивы. А как они шутить могут! Да взять хотя бы моего деда. Тот дня не проживёт, если кого-то не рассмешит своими шутками. Иван Иванович из той же категории, шутник ещё тот. Рассказала мне бабаня одну историю, которая с ним приключилась.

«Пошёл как-то Ванька к вдовушке, бабке Марусе, баньку починить: крыша совсем прохудилась, завалина провалилась, котёл подлатать бы надо. Скоро зима наступит, всё тепло улетучится, и никакого тебе пара, никакого удовольствия. Сделал какую надо работу Иван Иванович, Маня, конечно же, накормила его, напоила. Припозднился он у бабки Маруси. А осенью-то ночи непроглядные, на улице фонарей нет. Пошатывает его из стороны в сторону от «принятого на душу», идёт и на всю деревню песни горланит. А что ему, никто ж не видит. А, может, он душу таким образом отводит? И не упрись он во что-то непонятное, во что-то большое и тёплое. Не до того Ивану было, чтоб опознавать неопознанное в темноте, понял только, что на это «что-то» можно присесть и передохнуть, ногам передышку дать, да и мягко, вроде как. Уселся, снял калоши и продолжает распевать свои пьяные песни во всё горло. Это «что-то» тёплое и мягкое вдруг зашевелилось, видно не на шутку Иван Иванович «что-то» растревожил. Примолк мужик. Решил исследовать шевелящееся на ощупь. Раз.. раз..., вроде как голова...; оп-паньки, после очередного «раз... раз...», - рога; рука скользнула вниз... «Боже ж мой, копыта! Никак на чёрте сижу?! - про себя смекнул Иван Иванович, - да уж больно огромный... Да ну! Нет! Откуда тут чертям-то взяться? - рассуждает. - А чё, могёт и быть, выпил-то сколько... В угаре и кошка тигром покажется...». Не успел бедолага довести до конца свои размышления, тут это «что-то», повернув в сторону мужика свою рогатую морду, как «птрухнёт!», что Иван Иванович с перепугу и калоши свои оставил, и ведрушку с серебряной краской, что вдовушка дала ему для покраски печки, и опрометью, почти вприпрыжку, поскакал куда придётся, лишь бы унести поскорей свои босы ноги. Увидев свет окон, не снимая крюка на калитке, ворвался во двор, одним махом через все ступеньки взобрался на крыльцо и начал дурью колотить в дверь.
- Кого там нелёгкая принесла? - спрашиваю.
Иван Иванович, сразу-то и не понял, к кому прибежал спасения искать.
- Откройте Христа ради, чёрт за мной гонится!!! - истошно кричит.
- Ваныч, ты што ль? - спрашиваю, открыв дверь.
- Ой, Нюра, да я это, я? Чёрт там!!! Чёрт!!! - Оттолкнув меня в сторону, Иван Иванович с грохотом хлопнул дверью и закрылся на все засовы.
- Ну, Ваныч, до галлюников допился, - проворчал разбуженный дед.
Отдышавшись, но, не переставая прислушиваться к тишине за окнами, Иван Иванович поведал, какая оказия с ним приключилась. Домой он в ту ночь не пошёл, страшно было, переночевал в нашем доме.

А наутро Степановна жалуется мне:
- Нюр, вчерась бычок мой от стада отбился и домой припозднился, за воротами остался. Наутро пришёл, мычит, а в стадо-то идти - не идёт. Смотрю, а он весь в серебрянке. Какой чёрт его помазал? Чем отмывать теперь, не знаю. Не дастся, ведь он у меня такой брыкастый.
И не расскажи я соседке про Ивана! Ну и, как всегда, по цепочке, да с прибрёхом об этой «страшной» истории знало уже всё Алтуфьево. Смеялись над мужиком всей деревней. А в Мыльной, то соседняя деревня, Иван Иванович и вовсе на чёрте верхом катался!».

Лодка причалила к берегу острова. Вытащив удочки, рюкзаки и кота Рыжика, мы направились на своё излюбленное место, где и тенёк был, и клёв хороший намечался.
Подготовив рогатины под удилища, мы удобно уселись и, не говоря ни слова, боясь распугать рыбу, ждали, когда же у кого-нибудь начнутся первые подёргивания поплавков. Недолго мы ждали. Клюнула рыбка на мой крючок. Дёрнул я удочку, а там маленький карасик телепается. Тут уж нужно было видеть Рыжика, как он начал бегать, хвост трубой, громкое «мяу», как заранее сказанное: «Спасибо, это мне!». Так оно всегда и было. Маленькая рыбёшка всегда доставалась коту. Не зря ж ему, бедному, приходилось терпеть неудобства и на мотороллере, и брызги от вёсел доняли. Рыбья мелочь была для него, вроде как, компенсацией за неприятные ощущения, связанные с дорогой. За крупняком он и не рыпался, сидел смирно,и, отвернувшись, облизывался с досады. Вскоре вёдра были полны, но, как обычно, много – это мало. Мы подъели всё из рюкзачков и приготовили их под улов, не забыв и про туески, что припасёны были под ягоды.

От жары рыба решила уйти в прохладцу озёрного дна, а мы решили искупаться. Больше часу плескались в тёплой воде.
Я лежал под кустом, жуя тонкую былинку. Вот ведь где свобода! И тут само по себе мне почему-то стало грустно. Вспомнил мамку. Соскучился, наверное. «Как она там? Небось, отец так и пьёт... И меня нет рядом, чтоб защитить её, если что...». Я ненавидел отца, который уж слишком стал злоупотреблять алкоголем, распускал руки, часто обижал мать. В тот момент я готов был убить его. Почему нет такой возможности, чтоб  таких людей, как мой отец, изолировать от общества.

- Сенька, ты чё бубнишь там? - услышал я голос деда.
- Да, так, ни чё, дед, рассуждаю, - отвечаю.
- Об чём думки-то, Семён? - ложась рядом со мной, поинтересовался Иван Иванович.
- Наверное, мужики, быть мне Президентом России! - деловито ответил я.
- Эка, вон ты куда замахнулся... - протянул дед.
- Давай, Семён, может, и жисть станет лучше, - усмехнулся Иван Иванович.
- Чё в первую очередь делать-то станешь? - уже на полном серьёзе спросил дед.
- Я вот что думаю, - начал я, став на локти, - как можно проучить тех, кто травит жизнь другим, хорошим людям?
- Сколько ж тебе годков, Семён, что мысли тебя такие одолели, - поинтересовался Иван Иванович.
- Уже тринадцать, да только дело-то, дядь Вань, не в годах, а в том, всегда ли нам хорошо: тебе, мне, бабане, деду, мамке моей, - начал я свои рассуждения.
- Это ты про отца вспомнил што ль, Сень? - поняв мои мысли, спросил дед.
- И про отца тоже, - распалившись, ответил я. - Вы мне сказать не даёте! - строго посмотрев на мужчин, сказал я.
- Ну, давай, Семён, излагай, мы тебя внимательно слушаем, - на полном серьёзе произнёс Иван Иванович. Дед сидел, опустив голову.
- Если я стану Президентом, - продолжил я, - я отменю все тюрьмы.
- Чё, аль всех на свободу выпустишь? - спросил дед.
- Нет, свободой им станет вот такой остров, типа нашего, но гораздо больше. Это будет как отдельное государство. Для алкоголиков - бесплатно водка, коньяки, брага, ну и всё остальное. Для наркоманов и тех, кто к этому склоняет детей, я засею поля  коноплёй, для воров все двери магазинов будут открыты.
- Ну, прям, коммуна какая-то, Сень... Ты чё ополоумел, што ль? Да то ж красота-то для всех будет какая! Сам бы хотел пожить на том острове, - высказался дед.
- Не советую, дедуль.
- Почему ж?
- Потому, что все, кто будет жить на этом острове, погибнут.
- Как так? - поинтересовался Иван Иванович.
- Алкоголики и наркоманы – перенасытятся дрянью и помрут; воры от жадности к богатству переубивают друг друга, - не останавливаясь, рассказывал я о своём «Острове свободы». - Ну, и остальным, преступившим закон, найдётся наказание! - выпалив весь свой запас слов, закончил я.
- Погодь, погодь, Сень, а ежли кто одумается? Им-то чё делать? - вдруг взволнованно спросил дед.
- А для них я в центре острова построю огромный храм, пусть молятся и вымаливают прощение у Бога за своё поганое прошлое, а дальше - посмотрим! Может, и отпустим жить дальше в нормальном обществе, - успокоил я деда.
- А ну, как убегёт кто, малый, с твоего острова, чё тогда-то делать станешь? - спросил меня Иван Иванович.
- А никто не «убегёт», дядь Вань. Мой «Остров свободы» вокруг будет омываться водой на огромное пространство! - торжественно произнес я, довольный своей задумкой. - Если и захотят удрать, то утопнут! – И я закончил свою пламенную речь.
Задумались мои мужики. Ничего не сказали. Набросили на плечи свои рубашки и пошли дальше удить рыбу.

Всю обратную дорогу ехали молча. Приехали к закату с хорошим уловом. Поужинали. Как обычно, вышли мы вечерком с бабаней на скамейку у дома, поболтать. Глядим, дед выволакивает в калитку огромную флягу с брагой. Проходя мимо нас, он потащил её дальше, к оврагу.
- Ты куды это её поволок? - крикнула бабушка.
- Куды надо, туды и поволок, - пробубнил дед.
Содержимое фляги он вывалил в овраг. То же самое проделал со второй и с третьей флягами. Не говоря ни слова, зашёл  дед в дом, даже пса Муху не стал выпускать. До утра мы его не видели и не слышали.

Друг за другом ушли мои старики из жизни. Опустел их дом, во дворе стояла тишина, зарос огород бурьяном. Деревенька наша тихо умирала. Лишь в праздник Пасхи мы с мамой приезжаем сюда, чтоб прибрать могилку стариков, освежить светлой краской оградку, посадить цветы - многолетки и вспомнить их добрым словом за столом с оставшимися деревенскими жителями, доживавшими свой век на родной земле. Поздним вечером деревенька провожала нас своими пустыми глазницами не заколоченных окон и запущенностью. Боль и тоска стояли комом в горле от этой безысходности. «Прощай, деревенька моя! - не оставляла меня тяжёлая мысль. - Прощай и прости!»

Я, конечно же, не стал Президентом. Закончил институт, работаю в школе преподавателем истории, учу детей любить свою Родину.
Может быть, в другой жизни совсем другой мальчишка осуществит мою заветную мечту об «Острове свободы», населённого уже не преступниками, а добрыми и отзывчивыми людьми. Возможно, постарается он возродить наши тёплые деревеньки, где будет свободно, легко, уютно и радостно, как мне когда-то, очень давно, было хорошо в нашем Алтуфьево.