Встреча с Аполлоном

Отрывок из произведения, над которым сейчас работаю. Очень хочется знать Ваше мнение: какие ошибки и недочетыы допущены, и, вообще, интересна ли тема и манера повествования. Заранее благодарю.)

Маскарад. Сен-Жермен. Франция. 1653
(…)
- Моё мнение – лучше быть беспричинно высокомерным, чем беспричинно скромным. Безосновательное высокомерие говорит лишь о том, что Вы занимаете низшее положение по сравнению с желаемым. И никогда не зазорно желать чего-то большего. Излишняя же скромность при высокой позиции говорит о том, что Ваше место тяготит Вас и гнетет. Желать чего-то худшего чем то, что имеешь, по-моему, - дурной тон. Посмотрите на бедняжку Лавальер, полдвора ей завидует, а она не знает, куда спрятаться. C тех пор как король  на прогулке в луврском парке укрыл её от дождя, она не знает, куда себя деть.

Незнакомый красивый вельможа рассмеялся:

- Столь дерзкий вздор в столь юном возрасте, ты меня удивляешь.

- Ах, а когда ещё говорить вздор как если не в юности. Такому ребенку как я сейчас простительно многое из сказанного, что уже не будет простительно взрослой женщине, какой я стану всего лишь через год.  И потом вы же меня не выдадите, да? Вы же не болтун, умеете держать язык за зубами? 

- С чего ты взяла? Может, я как раз самый настоящий доносчик, и растреплю всему двору о том, как ты презираешь Лавальер,  вряд ли это поможет военной карьере твоих братьев.

Проклиная свой длинный язык за всё сказанное, Андреа, всё же стараясь не терять лица перед смутившим её своей красотой незнакомцем, продолжила разговор как ни в чем не бывало:

- Ах, Вы же не воспользуетесь неопытностью юной души и не погубите её судьбу только из-за нескольких неосторожно сказанных фраз. Вы не похожи на такого человека. Зачем Вам это? 

- Может, чтобы иметь над тобой власть?

- Ах, не упоминайте, какая уж там власть, Вы сами сказали – вздор, сорвавшийся с моего языка. Вам под силу вскружить голову любой даме при дворе, к чему Вам такая власть надо мной. И скажу Вам откровенно – я не самый приятный человек, чтобы иметь надо мной власть. У меня - ни денег, ни особой красоты.  Вот маркиза Де Шевре, только не поворачивайте голову резко, она чуть позади Вас в наряде белой птицы, она откровенно Вами заинтересовалась, пытается найти Ваш взгляд уже давно, вот над кем власть будет Вам и полезна и приятна. О ней ходят потрясающие слухи, и я бы советовала Вам обратить свой взор на неё. Что Вам с такой простушки как я?

- Думаешь, что можешь давать мне советы, даже не зная, что мне нужно?

- Ах, представляю, всем кавалерам нужно от девиц обычно одно и то же: либо честь, либо приданное – всё зависит от степени их богатства и красоты.  Надеюсь, Вы понимаете, о чем я. Не хотелось бы углубляться в пошлости, давая более подробные объяснения. 

- А как же любовь, мне странно, что ты не говоришь о любви? Для многих – это путеводная звезда.

- Потому что ни за что на свете не поверю, что Вы пришли сюда в поиске любви, разве не так? Пришли - увидели меня, и уже  любите, не разузнав ни моего приданного, ни места, занимаемого  при дворе моим батюшкой, хочу заметить, что оно очень скромно. Не смешите, я всего лишь молода, а не глупа.

- Ты такая же злая на слова, как и мой отец!

- Да? И кто же Ваш отец?!

- А разве ты не знаешь?

- Откуда же мне знать, даже если Вы широко известны при дворе, то  наша семья была представлена только на пасху, мы здесь дебютанты, поэтому я не знаю ни кто Вы, ни уж тем более, кто Ваш отец. Не могу и догадываться!

- Ну как же? Зевс!

При столь неожиданно вырвавшемся имени её любимого бога, Андреа замерла, глядя в  прекрасное   лицо незнакомца: скулы, блестящие от щедро намазанной на них золотой пудры, золотой венок в золотых кудрях и маленькое изящное подобие лиры в руках, тонувших в складках тяжелой дорогой туники. Ах, он же Аполлон! Вот, что на нем за костюм. Конечно, отец Аполлона - Зевс. Удачная ирония с целью скрыть свое имя и происхождение. Остроумно. А вдруг он настоящий? Хотя, нет, - боги давно ей не являлись, Аполлон вообще никогда. С чего бы вдруг?  Но спокойный выжидающий взгляд на его лице склонял, хоть это и было совершенно невероятно, её к той мысли, что он сказал правду, и не был в костюме Аполлона, а был Аполлоном, сыном Зевса. И все эти невиданные приспособления на одежде, знаки бога солнца, странное не принятое при дворе, но такое распространенное в Греции обращение на «ты» - неужели… О, небеса всемогущие, она оскорбила бога! Весь ужас осознания в тот же момент отразился на её лице, на что бог рассмеялся:

- Ага, я сумел тебя приструнить, заставил прикусить твой злой язычок!

- Прости меня, великий бог! Ты слишком красив, чтобы я могла бы быть с тобою злой! Так – всего лишь пара невинных наблюдений! Мне давно не приходилось беседовать с богами! Прости меня и не отворачивай от меня своей милости!

Аполлон, казалось, испугался того, что стал причиной охватившей её паники, опасливо озираясь, не привлекли ли они чьего-либо досужего внимания и примирительно улыбаясь, он попытался утихомирить её:

- Прекрати заливаться, твой отец и без того посматривает на меня с неодобрением. А твои братья, по-моему, готовы проткнуть меня прямо здесь, что за манера - не отстегивать шпаги! Успокойся, дорогая, я не сержусь, ты меня забавляешь!

- Приятно слышать, - совершенно неприятным голосом ответила она, тут же трусливо потупив взгляд из-за того, что вновь позволила себе  дерзость, но та помимо её воли уже летела с языка, - всегда мечтала стать шутом, нужно было и костюм такой надеть.

Аполлон снова рассмеялся:

- Да ты словно напрашиваешься на кару!

- Ах, Аполлон,  прости меня снова, не смогла удержаться, сама не знаю, почему так недостойно веду себя. Ты великий бог, любая смертная мечтает о твоем внимании, а я в таком виде, это тело совершенно мне не идет,  смуглая коротышка,  я совсем другая, мне так неловко предстать перед тобой в таком виде! Если бы я знала, что ты будешь здесь, о, боги, что мне этот король, что мне этот батюшка! Какой позор, лучше б уж я заболела и не приезжала сюда!

- Милая, ты прекрасна, ты украшаешь это тело собою. Не волнуйся, я вижу тебя всю, какая ты есть. Ты прекрасна,  затмила собою всех вокруг. И ты мне нравишься.

Синие глаза Аполлона сияли желанием сдаться на волю смертной, и Андреа вдруг увидела, что перед нею  в первую очередь мужчина, и уж потом - великий бог. Он явно напрашивался, и Андреа немного растерялась. Ей не хотелось любить  бога, вернее ей не хотелось любить именно сына Зевса. Зевс был её возлюбленным, и в будущем ей предстояло стать его женой. И на её взгляд мимолетная связь с его сыном была бы крайне непорядочна. Андреа сделала совершенно непонимающие глаза и ответила:

- О, какая радость для меня, сам Аполлон меня заметил! Ты воистину великий бог, раз пожалел меня и утешаешь похвалой, ты так добр!

Аполлон сбросил с лица улыбку, вся его статная фигура напряглась, и он ответил на оскорбившую его фальшь:

- Мне говорили, что ты дерзко разговариваешь с богами, но я и представить не мог, что настолько. Вставлять фразы «прекрасный и великий бог» - не достаточно, надо умерить тон. Не забывай об этом. Не все относятся к тебе так благосклонно. И если олимпиец говорит тебе что-то – принимай это на веру. Я не утешаю тебя похвалой! Я никогда никого не утешаю, я говорю правду. Я появился здесь единственно ради того, чтобы, наконец,  познакомится с тобой, и ты меня не разочаровала. Ты прекрасна, и будешь достойной спутницей любому богу на Олимпе! Я  очень рад,  ты  под стать Аполлону! Даже если ты в теле этой смуглой девушки. Я ещё раз говорю тебе – ты прекрасна! Я готов упасть к твоим ногам!

Всё сказанное было явно не двусмысленно, он смотрел на неё масленым взглядом влюбленного юнца. Он был красив до головокружения, но всё же Андреа он только пугал – всем известно, что боги беспощадны в своей любви, и карают тех, кто их отвергает. Андреа собралась с духом.

- Аполлон, для меня это большая честь, но я не могу принять этот дар. Я всего лишь смертная, каких много, а ты великий бог!

- Прекрати твердить одно и то же! Я сам знаю, кто ты и кто я! Я пришел к тебе! Я  намерен взять тебя, и ты мне покоришься! – тон его был категоричен.

Он был запальчив, но слаб перед нею, пусть и великий бог, но безнадежно влюбленный мужчина.  Андреа в свете опыта, пришедшего из сотен прожитых жизней, была гораздо сильней и безжалостней, она знала сотню приемов, его же страсть была беззащитной, ему не чем было обороняться, она изобразила весь женский трепет и нерешительность, какие только могла, и скромно положив руку ему на грудь в предупреждающем жесте, залепетала:

- Не принуждай меня, прекрасный, пожалей! Для тебя это забава – всего лишь одна из многих тысяч смертных, а для меня это серьезно – у меня всего одно сердце и оно и так уже безмерно страдает, я не могу потерять его, влюбившись в тебя. А это обязательно произойдет, если я покорюсь тебе. Я не могу так рисковать. Ты завтра про меня забудешь, а я пойду через столетия с разбитым сердцем, и ничто и никто меня не утешит. Хватит мне того, что Зевс воспламенил меня любовью, а сам теперь не хочет меня знать. Ты тоже хочешь поступить со мною так же?

Аполлон понял её по-своему, поймав в свою её руку на своей груди, он потребовал:

- Значит, дело в Зевсе, никак не можешь забыть его?

Его нежное прикосновение  сбивало с толку и ласково пробиралось к сердцу. Ей даже стало жаль, что здешние традиции не разрешают женщинам появляться без перчаток, раньше всё было намного откровеннее и проще. Желание согласиться, впрочем быстро побежденное разумом, оставило её руку в божественной ладони.

- Конечно, не могу, я до сих пор страдаю! Второй такой случай с тобой я не вынесу. Вы боги слишком угодливы в любви, вас легко полюбить, но когда страсть проходит, вы легко забываете тех, кому так полюбились. Не требуй от меня такой жертвы! Я уже почти влюблена в тебя, ночи с тобой мне не перенести без потерь!

- Так  значит, если бы не Зевс, ты бы мне уступила?

- Я не знаю, в любом случае ты слишком прекрасен, тебя страшно потерять, лучше уж не иметь совсем! С Зевсом всё немного проще. Он другой.

- Забудь о нем! Забудь!

- Что значит - забудь? Он – моя судьба, вся эта мука с бессмертием лишь ради того, чтобы я могла стать его женой! Я НЕ МОГУ забыть его!

- Что?! Ты собралась к Зевсу в жены? Интересно, а кем же тогда будет Гера? Его другой женой? Или его первой женой? Или его бывшей женой? А?

 Честно говоря Андреа и сама часто об этом задумывалась и не находила ответа, поэтому вопрос в лоб её смутил.

- Я не знаю, мне нечего ответить. Единственное, что мне известно, так это то, что с судьбой не поспоришь, а моя судьба – стать его женой.

- Вот как? Что ж, приму к сведению. И постараюсь загладить свою оплошность, ты всего лишь через каких-нибудь десяток веков выходишь замуж за Зевса, а я тут пытаюсь предлагать тебе свою любовь! Крайне сожалею! – он сердито отбросил её руку, и уставился в сторону.

Между ними повисло напряженное молчание, и как раз очень ловко в этот момент в центр зала вышел распорядитель танцев и привлек всеобщее внимание. Он объявил минуэт и по его указу дамы и кавалеры построились.

Аполлон встрепенулся, сбрасывая с себя раздражение, божественный взор прояснился.

- Вот моя рука, пойдем танцевать, прелесть моя! Я устал от нашего разговора! Покрасуемся! Может тебя заметит какая-нибудь выгодная партия. Они же тут для этого танцы устраивают!

Андреа побоялась сказать и без того сердитому на неё богу, что этот танец уже обещан ей другому кавалеру, но тон, принятый при дворе, не считал за грубость отказать в обещании виконту ради герцога или маркиза, поэтому она быстро выкинула несдержанное обещание из головы, утешая себя тем, что Аполлон при дворе предстал в явно высоком титуле. Они вступили в круг танцующих, Аполлон, безупречно предупредительный,  всё же не забывал внушать Андреа мысль, что она его оскорбила, и он никак не может успокоиться.

Сияние прелестного лица Андреа привлекло на маскараде не одного Аполлона, но кроме кавалеров по расписанным танцам, бог не подпускал к Андреа никого. Любуясь ею, он заставлял её говорить, рассказывать ему обо всем, что он желал знать, начиная с придворных сплетен и кончая её детством в Элладе.

- Прелестное дитя, нужно было придти к тебе ещё тогда под видом того божественного барана,  увлекшего тебя.

- О, прекрасный, ты тоже обращаешься в животных, соблазняя девушек?

- Обычно нет, это забавляет отца. Но ради тебя, если б я знал, я бы стал бараном.

Андреа опустила  глаза в смущении за своего собеседника. Всё это был обычный дешевый трюк земных мужчин, соблазняющих понравившуюся девушку: я бы достал звезду с неба…, я бы убил сотню неверных…, я бы стал бараном… Андреа относилась к этому с пониманием, но, ни в коем случае, не верила. И ей почему-то всегда было стыдно за мужчин, говоривших такое. И Аполлон, не смотря на то, что был богом, не стал исключением.

Церемониймейстер постучал по полу своей тростью, объявляя начало балета с участием короля. Все расступились, прижимаясь к стенам.

- Правда, он так хорошо танцует, как говорят? – полушепотом спросил Аполлон о короле.

- Милый мой бог, как же ещё простые смертные должны говорить о короле?

- Значит это неправда?

- Я не знаток, на мой вкус – всё это как-то глупо. Но Люлли его хвалит, дает ему партии, а король в свою очередь обожает Люлли, его балет, и дает ему деньги. Справедливо, что за свои деньги он может немного потанцевать. Скорее всего правда в этом. Посуди сам, ты же бог искусства, не я.

- Мы увидим весь балет?

- Ах, наверняка, не дай мне заснуть, иначе я упаду с ног и попаду в опалу, папочка не простит меня.  Он хочет выхлопотать для братьев хоть какую-нибудь должность.

Когда юный Людовик XIV начал партию солнца, Аполлон наклонился над ухом Андреа.

- Он не плох. Знаешь, не смотря на то, что он фигурка Гермеса, судьба его запомниться людям  покровителем искусств. Гермес попросил меня, и я приложил к нему руку. Даже переборщил, и чуть было не заставил его отказаться от престола. Там как раз подвернулась история с какой-то девицей Мари. Но Гермес вовремя вмешался и всё-таки сделал его королем,  тоже судьба, что поделаешь. Неудобно с ним получилось, мой дар оказался больше, чем самого Гермеса. Бедняга, я чуть не сорвал ему всю работу, а он такой дотошный по поводу своих фигурок. Представь, если б Луи отказался от престола, всё насмарку.

- Разве такое возможно, кто же отказывается от престола?

- О, возможно всё, бессмертная душа смертной, - Аполлон снова посмотрел на короля, тянущего ногу в сложном па в сторону девушки-облака, а затем на Андреа  и многозначительно произнес – Сияй, солнце!

Андреа, вздрогнув, вперилась взглядом в золотого бога. Он сказал это намеренно? Откуда он знал? Ах, он ведь всё знал!

Сияй, солнце! Два эти слова она пронесла через все эти сумбурные тысячелетия, и они всё ещё были живы. Память, привязанная к ним,  взбудоражила её до глубины души. Мраморные стены дворца расступились вместе с нарядными в напудренных париках приближенными и исчезли. Окрыленная душа полетела к теплому ласковому морю, омывающему берега самого прекрасного острова на свете, пахнущего жимолостью и жасмином, где мягкий воздух ласкал по щеке каждое свое дитя и любовно целовал в губы соленым бризом. На глаза навернулись слезы памяти о её любимой Греции, которую она не видела уже многое множество жизней. Ласточки, так много ласточек. Она не помнила всего в своей жизни – историю сотворения мира, рассказанную отцом, название города в далекой северной стране, в котором жили её родители до того, как стали рабами,  не помнила своего имени, не помнила имени своей любимой прислужницы в Венеции, и многое другое, - но она до сих пор помнила название танца, который они с Эльпиникой разучивали при храме Аполлона для  праздника солнца, когда были детьми и едва умели говорить.

 «Сияй, солнце!» Маленькие девочки в воздушных белых одеяниях, танец под мягким желтым солнцем у стен храма в окружении празднующей толпы. Родители смотрели на своих детей со скромным восторгом, прячась в самых дальних рядах разношерстой публики, первые среди которой были знатные богатые аристократы. Они не хотели, чтобы их лица ремесленников бросили серую тень на их крошечных красавиц дочек. При храме можно было хорошо устроиться и получить приличное для скромных простолюдинок образование. Позже это могло помочь им стать прислужницами в богатом доме или даже удачно выйти замуж, на что родители рассчитывали более всего, потому что девочки обещали стать настоящими красавицами, и никто бы не погнушался взять в жены воспитанниц храма Аполлона.

 Сам танец был прелестен и прельщал детской нежностью и невинностью. Малютки оглядывались друг на друга, хрупко и неуверенно повторяя  движения. Кроткие ягнята. Это было самое первое её воспоминание об Эльпинике в жизни, в этом танце среди других  белых колышущихся малышей была и её сестра, её детская душа впервые это поняла, отделив её от других. Именно на неё тогда оглядывалась маленькая Андреа, именно за ней повторяла движения. Сияй, солнце!- танец неразрывно связанный с её детством и сестрой. Сладкие воспоминания покинули её и она, слегка разочарованная, мысленно помахала себе маленькой девочке, блаженно подпрыгивающей рядом с Эльпиникой, рукой и вернулась из своего далекого детства обратно в переполненный маскарадом зал, Сен-Жермен, Франция.
Аполлон, поддерживая её под локоть, наклонился и тихо прошептал на ухо:

- Я видел тебя тогда, первый и последний раз. Это всё-таки был мой праздник. Такой сахарный румяный ребеночек. Я знал, что это ты.

- Иногда мне кажется, что жизнь была только там и тогда, а остальное мне просто приснилось, - поддавшись легкой грусти, вздохнула Андреа.

- Да, если б я знал, какая ты прелесть, я бы пришел познакомиться с тобой пораньше.

-Я польщена твоим вниманием, бог, (хотя до сих пор не понимаю, почему такая честь выпала именно мне), - если бы не боялась показаться странной при этом дворе короля-солнце, гораздо меньшего, чем ты, но не ведающего об этом, то обязательно пала бы пред тобой ниц.

- Ты можешь выразить мне свою признательность, уступив, - лицо Аполлона вмиг затрепетало мучительной надеждой и страстью, снова опалившей и испугавшей её.

- О, нет, ты меня не так понял, бог! Я почитаю тебя, как покровителя моей Греции, бога, для которого я глупым босоногим  ребенком танцевала «Сияй, солнце!» вместе со своей сестрой. Ты корень тянущий меня к моей земле, ты видел меня в детстве, знаешь, кто я, с тобой не нужно притворяться, такого у меня давно не было. Но я не могу уступить.

- Никогда ещё меня не отвергали так изящно, - Аполлон совладал с собой и снова стал сдержанным и предупредительным кавалером, подобострастно наблюдающим танец короля-солнце.

 - Ты сам виноват, в следующий раз, когда соберешься соблазнять смертную, не сообщай ей о том, что ты бог. Знаешь, многих это пугает.  Будь ты выгодной партией, у тебя было бы больше шансов. А так – "привет, я Аполлон, сын Зевса, твоего будущего мужа." Ты всё-таки не в Греции.

- Да, я смотрю, у тебя совсем нет возможности понравиться кому-нибудь на Олимпе, - выслушав очередную грубость, обреченно вздохнул Аполлон, - Бедный Зевс, вряд ли ему понравится такая жена.

- Он сам говорил, что это судьба. А потом, судя по тому, что я помню про олимпийцев – у вас там всегда кто-то с кем-то ссорится.

- Хорошо же, - в подтверждение чему-то сказал Аполлон, быстро утянув её за спины стоявших тесными рядами и любующихся своим королем придворных, она  не успела опомниться, как они оказались в боковом коридоре, откуда он потянул её ещё дальше в почти пустую галерею, где ловко прижал  к стене и стал неистово целовать. Ого, у Андреа даже не хватило ума сопротивляться, такой негой и лаской обдало её от его поцелуев  – молодой бог был умелым, и ей захотелось растаять в его руках. Но… было какое-то «но», которое она сама не понимала. Видимо, ей и правда не хотелось становиться игрушкой в руках охваченного обычно такой мимолетной страстью бога, не хотелось переживать историю, однажды уже произошедшую у неё с Зевсом, заново – влюбиться в бога, и, когда он в очередной раз уйдет,  ждать, и страдать, и надеяться, зная, что твой срок ограничен  жизнью, а перед ним – целая вечность, и неизвестно, в какой из моментов – может, когда уже истлеют твои кости – он вспомнит о тебе, если вообще, конечно, вспомнит. Она почему-то была уверена, что увлечение ею Аполлона настолько кратко, что завтра он едва ли вспомнит имя смертной, которой разбил сердце – о, эти руки, прижимающие её к стене, и эти губы, ласкающие её кожу, - они вполне могли это сделать – а она не была готова ради утоления его внезапной похоти отдать свое сердце. Она опустила свои руки, уже вплетающие пальцы в волосы на его затылке – великая гора Олимп, когда она успела их туда запустить? – и сникла под ним. Он тут же отстранился.

- Я тебе не угодил?

Она уставилась в пол:

- Я не хочу.

- Но я люблю тебя.

- Я не хочу, - она выбралась из-за него, всё ещё придерживающего её у стены, и направилась обратно в зал.

Он догнал её и схватил за руку.

- Ну что, что не так? Ты уже была почти согласна! Что случилось?

- Я не хочу, - она вырвала свою руку и пошла дальше.

Он снова схватил её, снова прижал к стене и снова попытался поцеловать, но прежнего напора не получилось, она больше не была растеряна и быстро отвернула лицо.

- Я не хочу, - повторила она.

- Я не верю тебе, - раз она отворачивала лицо, он стал мягко давить её бедра своими -  настоящая мука для обоих, даже не смотря на её пышные юбки, - прошу тебя, - прошептал он ей на ухо.

- Я не могу.

- Но почему? – удивился он, все так же порхая губами над её ухом, - что тебе мешает?

- Я не хочу влюбляться, я же тебе говорила, - её ноги подкашивались, по телу разлилась истома, как же он умел, как умел, она понимала, что совершенно беспомощна перед бессовестно им используемыми чарами, и что если он немедленно её не отпустит – то ей не устоять.

- Но почему? – его губы плавно перекочевали на висок, а бедра вжались ещё теснее.

- Потому что ты бог – и завтра же исчезнешь навсегда, а я буду страдать, - её губы, помимо её воли уже полюбившие этого золотого бога, ползли по его скулам и делили с ними её шепот, её руки, тоже предавшие её, гладили его сзади. Именно поэтому он совершенно не понимал сути всего их разговора и её  отказов.

- Что если я скажу, что не исчезну и завтра останусь с тобой?

- Не важно, завтра или через пару месяцев - суть не меняется, ты – бог и всё равно рано или поздно исчезнешь. А я останусь. Я так устала от возлюбленных, которые покидают меня. Я так устала терять.

Горячо перешептываясь, они уже откровенно целовались.

- Меня ты не потеряешь. Я буду рядом.

- Верится с трудом. Все мужчины всегда всё обещают – и никто никогда не держит своего слова.

- Я не все мужчины, - он даже остановился  на секунду, чтобы отстраниться от неё, - я – бог, и сдержу слово.

Она поймала его губы обратно.

- Я не верю, это невозможно. Даже если б ты хотел, то как? Я живу здесь и сейчас. А ты?

- Хорошо, ты загнала меня в угол, поговорим об этом потом.

- Ты хитрый.

Они продолжили целоваться молча, и только вздохи и неясный шепот вырывались из них. Но когда Аполлон задумался об укромном местечке для самого главного действа, для которого пусть даже и безлюдная галерея мало подходила, его ласки ослабли, и Андреа, получив передышку, опомнилась. Какой стыд! Что скажет Зевс? Он простит ей любого смертного, но - своего сына? Вряд ли. Как она могла так легко предать своего бога, будущего мужа?

Аполлон, ощутив её охлаждение, прервал поцелуй и спросил:

- Ты где? Я больше тебя не чувствую.

- Я не могу, прости. Зевс. Всё же я люблю его. Он на меня рассчитывает. 

- О, неведомые планы судьбы, забудь о нем. Ты сама сказала - здесь и сейчас.

- Я не могу, - она мягко отстранила его, - я не могу представить, как это будет – он, ты и я -  и мы все на Олимпе. И я всегда буду помнить, что изменила ему с тобой. Он, наверно, тоже. Нет, я так не могу, прости.

Лицо Аполлона исказила мука неподдельного отчаяния.

- Что с тобой? – испугалась она.

- Трудно соперничать с верховным богом.

- Ах, какое же это соперничество? Да и приз какой? Неужели я? Глупее  и обычнее меня никого не сыщешь. Есть женщины намного достойнее твоего внимания, чем я.

- Не говори, чего не знаешь. Я сам решу, кто достоин моего внимания, а кто – нет.

Она пожала плечами:

- Ну, ничего не поделаешь, моя судьба – стать женою Зевса. И нам надо с этим считаться. Да мы и знакомы – всего ничего, пару часов. Быстро забудем. Не стоит так горевать.

Снова оскорбленный её манерой решать за него стоит или не стоит, Аполлон отскочил от её руки, пытавшейся погладить его лицо в утешение.

- Глупая ослица!

- Что?

- Глупая ослица!

- Хорошо, ты опускаешься до оскорблений – я пошла.

- Потому что ты глупая ослица! – крикнул он ей вслед. Она отмахнулась рукой, даже не оборачиваясь. Он снова крикнул, - Ослица! – но Андреа уже скрылась за поворотом в коридор, ведущий в зал.


В гневе поколотив стену кулаками, Аполлон мановением воли переместился к Хроносу.

- Чему обязан? – прокряхтел довольный Хронос при внезапном появлении в своей пещере Аполлона,- давно он не видел у себя единственного из богов, которому он благоволил и прощал неуместные замечания по поводу времени.

- Приветствую тебя, любезный Хронос, - поклонился ему Аполлон,  тоже испытывавший необъяснимую симпатию к ворчливому старику, - Как поживаешь? Как плетется ткань времен?

- Спасибо, дорогой, всё как всегда, то так, то эдак. Ткань крутится в полотна, полотна скручиваются в спирали – всё как всегда. Ты сам как? Как твои кобылы? Все так же возят солнце на прогулку?

- Да, всё так же, куда им деться. Я хотел попросить тебя…

- Ну, конечно…- перебил его Хронос, отлично понимая, что все и всегда приходят к нему только за этим, -  проходи за стол, я тебя угощу отличным вином – Бахус принес, никакая амброзия с ним не сравнится, умеют же люди делать.

Аполлону ужасно не хотелось никуда садиться и не хотелось никакого вина, больше всего на свете ему хотелось скорее попасть обратно на маскарад и всё исправить, но, тем не менее, он сел за стол и принял протянутый Хроносом кубок.

- Действительно – лучше не бывает. Из Афин, наверное? Только там такие дорогие вина в ходу.

- Похоже, что да. Так какое полотно ты хотел бы переткать?

Аполлон немного замялся, все на Олимпе знали его нежелание знакомиться со смертной Андреа, вернее его заносчивость, с которой он всегда отказывался от этого знакомства и даже не гнушался ссориться из-за этого с Зевсом, а теперь он сам пришел просить Хроноса помочь ему исправить их первую встречу.

- Знаешь, какой-то маскарад во Франции, кажется, там ещё король у них - фигурка Гермеса.

Хронос подошел к спиралям времени и стал, листая,  вглядываться в них. Аполлон продолжил.

- Я там заглянул на этот маскарад… Знаешь, ну интересно, как там они живут, давно на земле среди людей не был. И всё такое

Хронос, скрепя сердце умолчавший о том, что Аполлон своими несвойственными выбранному времени застежками на платье прожег ему все полотна и потому не составило большого труда по ожогам на ткани найти его,  вытянул одно из полотен и вперился в него взглядом.

- Ага, да ты разболтался с этой дурочкой Зевса. Опять она тут как тут, и чем она вам всем так нравится? Удивительно, дура дурой.. Ну так что ты хочешь? Не допустить этой встречи? – взгляд его помчался дальше по полотнам, - Ого, до чего вы с ней договорились… Хе-хе…

- Да, ты нашел? Верни меня в тот момент…

- Это когда она от тебя уходит, а ты кричишь ей, что она ослица? Хочешь вернуться и на самом деле превратить её в ослицу? Очень правильное решение.

- Хронос!

- Шучу. Так куда же?

- Сам точно не пойму, но хочу всё исправить… Ты больше знаешь о причинах и последствиях, помоги, пожалуйста.

Скажи это какой-нибудь другой бог, Хронос бы разразился грязной бранью, но раз это был Аполлон, то Хронос всего лишь ещё раз взглянул на полотна, на которых ярким пятном бытия выделялся Аполлон, и что-то взвесив у себя в голове, сказал:

- Она всё время говорит о выгодной партии. Вот же далась она вам! За горсть монет – бери её с потрохами.

- Хронос!

- Ну ладно, ладно… Давай. Двигай.





Маскарад. Сен-Жермен. Франция. 1653

- Ты такая же злая на слова, как и мой отец!

- Да? И кто же Ваш отец?!

- А разве ты не знаешь?

- Откуда же мне знать, даже если Вы широко известны при дворе, то  наша семья была представлена только на пасху, мы здесь дебютанты, поэтому я не знаю ни кто Вы, ни уж тем более, кто Ваш отец. Не могу и догадываться!

- Ну как же? Я так тобой увлекся, что забыл представиться – Бертран Солей, будущий граф де Монтане, сын нынешнего графа де Монтане! Единственный. Выгодная для тебя партия, мадемуазель, надеюсь.

- Рада  узнать Ваше имя. Как странно,  меня сейчас посетило ощущение, что всё это уже когда-то было. Вы сказали, что я злая как Ваш отец. Я спросила кто он. И дальше. И вот только что оно меня покинуло. Странно, не правда ли? С вами такого не бывает?

- Почему же? Иногда бывает. Наверное, такое бывает со всеми.

- Как-то мне сказали, что это бог времени Хронос перелистывает и переделывает полотна по просьбе богов покровителей, и человек, сам того не подозревая, переживает один и тот же момент своей жизни по нескольку раз, пока результат событий не удовлетворит его бога.

- И кто же тебе такое сказал?

- Один мой давний знакомый. Как вы думаете, это правда? Вы никогда не увлекались греческой мифологией?

- Вряд ли, я увлекаюсь только охотой, мечтами о том, как распоряжусь наследством, когда получу его и, конечно же, -  хорошенькими женщинами.

- Вы ветреник, раз так открыто заявляете об этом.

- Только лишь с целью найти себе жену.

- Ах… Я бы с радостью стала Вашей женой. Только у меня такое скудное приданое, что вряд ли я Вас заинтересую.

- А это кто тебе сказал?

- Мой батюшка, - при этих словах она скривилась, - кто же ещё? Но с другой стороны, он сказал, что у меня сносная мордашка, и дай бог, кто-нибудь да польстится, даже несмотря на то, что я бесприданница.

- Ты очаровательна – взять и выложить всё первому встречному!

- Но мы же с Вами уже договорились, что Вы не болтун, и унесете всё мною здесь сказанное с собой в могилу.

Бертран рассмеялся.

- Ты милое дитя, завтра же представлюсь твоему батюшке и попрошу у него твоей руки.

Андреа замерла от сказанного им.

- Ах, Вы смеетесь надо мною, не может быть, чтобы мне сразу же и так повезло! Но если Вы не смеетесь, то я буду Вам хорошей женой, буду блюсти Ваше имя, уважать и любить Вас до самой моей смерти. Вы не пожалеете, если возьмете меня в жены! Но, боюсь, Вы именно смеетесь.

- Нет, моя прелесть, я не смеюсь, и если бог Хронос действительно перелистал и изменил ход своих полотен, то, надеюсь, лишь для того, чтоб мы с тобой встретились и обрели друг друга. Скажи, где вы остановились, и завтра же я нанесу вам визит и попрошу твоей руки.

- Ах, Вы  не шутите, наконец-то я избавлюсь от своего жуткого семейства!

Бертран снисходительно улыбнулся:

- С твоей стороны было бы уместнее сказать, что ты меня хоть чуть-чуть полюбила.

- Так и есть, если б Вы знали моего батюшку и братьев, - иногда мне кажется, что боги просто взяли трех свиней, научили их говорить – и теперь выдают за людей, которые по прихоти судьбы стали моей семьей. Так вот, знай Вы их, Вы бы поняли, что любой освободивший меня от них не заслуживает ничего кроме любви и почитания. Сделайте меня своей женой и я буду любить Вас самозабвенно! И ещё одно, не слишком показывайте свою заинтересованность, а то батюшка затребует за меня слишком высокий выкуп. Но если же Вы будете довольно хладнокровны, то тысячах на десяти сойдетесь. У Вас же есть десять тысяч за меня? Да, дорогой Бертран?

- Не волнуйся, милое дитя, есть. Что ж, немного не совсем то, что я хотел услышать, но тоже не мало.

Тут в центр зала вышел распорядитель и объявил о начале минуэта.