Инграмма номер 5. Ожидание

Мне было уже пятнадцать лет, и я еще ни разу не целовалась. А у моей самой заветной подруги был мальчик, и они целовались все время! Люда сразу встала на несколько ступеней выше меня и уже пошучивала надо мной, уже посматривала на меня, как на салагу.О любви я даже и не помышляла. Это казалось мне совершенно немыслимым, непостижимым. Из-за ЭТОГО умерли Ромео и Джульетта, бросилась под поезд Анна Каренина, страдали и погибали героини "Темных аллей" Ивана Бунина. Нет, о таком счастье (без тени юмора!) я даже не мыслила!

Я не могла пройти  спокойно мимо ни одного зеркала, сама себе я иногда казалась красивой, но другие? Что думали другие? Я не знала этого и пребывала в полной неуверенности. Моя мать не могла быть моей подругой из-за жесткости своего характера. Я не помню, чтобы она когда-либо похвалила меня. «Хвалят только дураков» - это была ее любимая присказка.

Как-то там сложились гены и она в своей семье обычных грязнуль (ими были бабушка, ее мать, и две сестры) была необыкновенно чистоплотна, чем она чрезвычайно гордилась. «У них порядок» - это было ее высшей похвалой кому-либо. Увы, я пошла в этом плане в свою неказистую родню, поэтому мать непрерывно воевала со мной и добилась, что величайшим напряжением воли я содержала свою комнату в идеальном порядке. Просто непрерывно убиралась, вот и все.

Мне было пятнадцать лет, и я становилась женщиной. Меня по-настоящему мучило, что я еще ни с кем не целовалась, а мои подруги уже пережили это восхитительное событие. И со мною ЭТО случилось, когда я приехала в деревню к бабушке, и мы с девчонками пошли в сельский клуб. Там я увидела Борю – и пропала. Высокий, темноволосый, тонкобедрый, широкоплечий… От него чуть попахивало алкоголем – выпили где-нибудь портвешка с мальчишками. Его темно-карие глаза были в полтора раза длиннее, чем у любого мальчика, на подбородке была ямочка, а между передними белыми зубами – щелка. Его отец был румын, уехавший в свою Румынию еще до рождения ребенка. «Вспомнила тебя душа моя». Так Гаутама сказал своей невесте, когда ее впервые увидел. И ничего не нужно было больше говорить…

Мы танцевали, болтали ни о чем, а потом он пошел меня провожать. И я не боялась идти с ним два  километра лесом. У дома я долго смотрела в его лицо в летнем ночном полумраке, и он поцеловал меня. Своих ощущений совершенно не помню, помню отчетливое чувство: «Наконец-то! Свершилось!»
Утром я уехала в город, почему мы не назначили там друг другу встречу, не понимаю…

Встретилась с ним я ровно через год, когда опять приехала на каникулы к бабушке. Ему было уже девятнадцать, и он ждал призыва в армию. Мы стали встречаться. Он приходил в деревню, и мы гуляли, сидели на лавочке, и целовались, целовались до одурения. Единственное, что еще было – он осторожно клал руку мне на грудь. Я была твердо настроена: девственность только мужу, но – впервые потеряла на мгновение сознание в его объятьях. «Так вот как это бывает» - медленно подумала я потом, - просто теряют сознание – и все». Но Боря,  к счастью, этой моей потери сознания  не заметил…

Это была любовь чувств. С утра я знала, что вечером увижу его. Солнце медленно ползло по выгоревшему голубому ситцу неба, и мне становилось все невыносимей ждать. Почему-то крепла уверенность, что он сегодня не придет, и ожидание прочно сцеплялось с отчетливой физической болью. Когда стрелки часов подходили к назначенному часу, все краски (закат, дальний лес, деревня) становились невыносимо яркими, просто резали мне глаза. Я уходила в дом и ложилась. Я знала, что моя жизнь была кончена. Из этой предсмертной истомы меня выводил легкий стук в окно. Мгновенно жизнь начиналась вновь…

Однажды, когда мы сидели на скамеечке, в моих волосах запуталась оса. Я закричала, схватилась за волосы, он кинулся помогать мне… И мгновенно вдруг я увидела его и себя на безмолвной безлюдной земле, увидела крошечными, маленькими… Мы были одни на всем белом свете. Небесные токи проходили сквозь меня, вращались облака, в полутьме я плыла навстречу немыслимому счастью… Это было первое в моей жизни мистическое переживание, немного их было…

Я проводила его в армию, была его девушкой на проводах, познакомилась с матерью и братьями, до странности на него непохожими. Он мне сказал слова любви, которым я даже не могла поверить – так они были прекрасны…

Проводила и стала ждать письма. День, неделю, месяц… «Если  из-за поворота первой выедет темная машина, будет письмо. Если наступлю вон на ту трещину в асфальте, будет письмо. Если у подъезда бабушки сидят на скамейке, будет письмо!» И так – бесконечно. Ни о чем другом я думать не могла. В школе ждала только одного – прийти домой и, с замиранием сердца, подбежать к потовому ящику. Пустому, опять пустому!

Ночью я иногда вставала и, затаив дыхание, проходила через смежную комнату, в которой спали родители, осторожно открывала входную дверь и шла опять к тому же многострадальному  ящику, потому что я четко ВИДЕЛА, как письмо встало на ребро у самой стенки, и я его просто не заметила, когда вынимала почту.
И поделиться было совершенно не с кем! «Кому повем печаль мою?»

Зимой я поехала к бабушке и пошла в ту деревню, где жила мать Бори. Она дала мне его адрес и я написала письмо. И он мне ответил. Он служил в Германии. С отчаянием я смотрела на нарядный, «не наш» конверт, было отчетливое чувство – не вскрывать письмо, а уничтожить его. Но вскрыла. Он писал, что потерял мой адрес. Мне это показалось просто смешным – бабушка и его мать знали друг друга, он легко мог бы оправить мать к моей бабушке… Что-то я ответила, конечно, но миллионной доли тех чувств уже не было. Я просто «переждала». Так я назвала свое чувство, которое впоследствии то и дело возвращалось ко мне.

С тех самых пор я могла встречаться только с пунктуальными, обязательными  людьми. У меня развился невроз ожидания, так я его называла – совершенно не могла ждать кого-либо! За полчаса до назначенной встречи я ложилась в постель: душевная боль сливалась с физической, и мне надо было лечь. Если мой новый друг опаздывал, я встречала его, как чужого. Если  мужчина пару раз приходил не вовремя, я безжалостно расставалась с ним. И так всю жизнь. Ничего не могла с собой поделать.

Через много-много лет я узнала, что Боря жил в городе с женщиной с ребенком, лет на десять старше себя, и мать была категорически против этого. Поэтому я и оказалась на проводах в роли его подружки. Против этого она не была…