Лонг лист Конкурса Ручеёк - 1

1 ТУР

АВТОР 1

1.Муся и фея
Лада Кутузова
Поезд мчался сквозь длинный туннель, стаканы в железных подстаканниках звякали в такт стучащим колесам. Муся жмурила глаза от восторга, представляя, через какую громаду несется их состав. Паровоз издал долгий протяжный стон раненного животного, и Муся представила: их поезд бежит, преследуемый страшным каменным чудовищем, за последним вагоном рушатся глыбы, грозя похоронить под собой и состав, и пассажиров, и саму Мусю с бабушкой. Она даже почувствовала, как покрывается мурашками.
- Бабушка, а еще туннели будут? – спросила она, когда поезд выскочил на свободу.
- Наверное, Маруся, - задумчиво ответила та, - гор впереди много.
Маруся, шестилетняя кареглазая девочка в завитушках русых волос, уткнулась в окно. Они с бабушкой ехали уже второй день. Сначала не происходило ничего интересного: леса сменялись полями и вокзалами провинциальных городов с кричащими про пирожки суетливыми продавщицами на перроне. Пару раз бабушка выходила за мороженым, и тогда Муся боялась и переживала, что Буся, как кратко звала девочка свою бабушку, не успеет вернуться, и она, Маруся, останется одна в поезде. Ей становилось так жалко себя, что слезы совсем близко подступали к глазам. Потом появлялась Буся, и девочка висла у нее на шее. Поезд спешил дальше. Маруся не поверила своим глазам, когда на второй день вдалеке появились неясные силуэты гор, ограничившие расползающуюся равнину. И вот теперь поезд несся сквозь эти горы, и Марусю переполнял восторг, хотя ей и было немного страшно.
Состав в очередной раз остановился, бабушка, до этого совещавшаяся с соседями по купе, вдруг сказала: «Ну вот мы и приехали!» Они очутились на маленьком перроне, где их сразу же окружили несколько человек, сдающих комнаты. Буся договорилась с молодой женщиной, гречанкой, и они пошли на автобус. Женщина рассказала Бусе, что у нее двое дочерей, двух и трех лет. «Малявки», - решила Маруська, потеряв к ним всякий интерес. Поселок, куда гречанка привезла бабушку с Марусей, располагался у самого моря, от их дома до пляжа идти было пять минут, но это если с Бусей. Сама Муся могла за это время сбегать туда и обратно, и еще обежать вокруг дома. Пляж, где они загорали, был галечный. Муся осторожно ходила по горячим, обкатанным морем камушкам, поджимая пальцы. Бабушка лежала на полотенце и разговаривала с незнакомой отдыхающей.
- А что это у вас девочка такая бледненькая? – интересовалась незнакомка. – В каком погребе вы ее держали?
- В питерском, - смеялась Буся, - в питерском. Вот привезла на море подлечить.
- Болеет часто?
- Не то слово. За зиму раз шесть точно: то грипп, то ОРЗ, то ангина. Замучались уже. Вот и выкручивались: то невестка больничный возьмет, то сын, то мы со сватьей по очереди сидим, хорошо, что по сменам работаем.
Муся поправила на талии надувного лебедя и шагнула в воду. Вода была приятной, словно любимое одеяло, и соленой на вкус. На дне виднелся песок и круглые камушки. Маруся вспомнила, как прошлым летом отдыхала в Вологодской области у Бусиной сестры. Дом стоял на берегу озера, старый, с покосившимися стенами. Огород спускался к самому берегу, и по вечерам они все отправлялись к мосткам, чтобы окунуться в теплую, как парное молоко, воду. По вечерам бабушка рассказывала ей сказки про девушку-чернавушку, которую родители положили в озеро отмокать от грязи, и озерника, шагающего по ночам с одного берега на другой и утаскивающего неспящих детей. Маруся потом лежала в сенях на душистом, набитом сеном матраце и крепко жмурила глаза, чтобы заглянувший в окно озерник не увидел ее бодрствующей. Муся отвлеклась от воспоминаний и с восторженным криком плюхнулась в море, со всех сил молотя ногами.
Плавать Маруся не умела, поэтому бабушка вскоре решила научить внучку держаться на воде. Муся ложилась на спину и раскидывала руки с ногами в разные стороны, как та звезда, которую утром выловили отдыхающие дядьки. Буся бережно поддерживала ее под спину, а затем тихонько отпускала.
- Ты не бойся, вода в море соленая, плотная. Она тебе вытолкнет, - уговаривала бабушка.
Бабушка была вся такая пышная и круглая, над верхней губой ее росли усики, Муся обожала по вечерам забираться к бабушке на колени и обниматься. Комната, которую они снимали, оказалась просторной. Кроме Муси и Буси в ней еще жили две девицы, целыми днями пропадавшие на пляже. Каждое утро соседки устраивали ритуал: подводили глаза карандашом, красили ресницы маленькой щеточкой, которую до этого терли в коробочке с черным плотным веществом. По вечерам девушки мазали лицо кремами из разных баночек и протирали его водой, пахнущей огурцом. Муся, не отрываясь,  следила за священнодействием. Она мечтала, что когда вырастет, то тоже станет обладательницей таких удивительных вещей. В отдельном домике в этом же дворе жила семья грузин с двумя детьми: Ренатой и Георгом. Георгу исполнилось девять лет, это был сильно веснушчатый, огненно-рыжий мальчик с голубыми глазами. Его сестра отличалась от брата только черным цветом волос, и она была на год старше Маруси. Грузины снимали домик не первый год, каждую весну по осень они приезжали к морю вместе с детьми. Чем занимались старшие, Муся не знала, зато Георг и Рената выращивали цыплят. Цыплята были замечательные: желтые и черные пушистые комочки. Девочка забегала к друзьям перед сном и заглядывала в коробку с птенчиками, стараясь не дышать. Ей мнилось, что такие маленькие существа могут погибнуть от случайной бактерии. Георг только смеялся над ее опасениями и говорил, что Маруся сама как цыпленок.
Прошла уже неделя отдыха. Муся с бабушкой по пути с пляжа зашли в магазин, чтобы купить продукты. Пока Буся набирала сумку, Маруся внимательно изучала полки. На одной из них она обнаружила банку с необыкновенным вареньем, оно называлось «розовым». Бабушка, тоже никогда не пробовавшая варенье из лепестков роз, Мусю одобрила. Чай с вареньем казался девочке необыкновенным: она щедро черпала сироп и запивала его крохотными глотками. После обеда они пошли на море, Муся спохватилась, что забыла надувной круг, и вернулась. Схватив игрушку, она собралась догонять бабушку, когда услышала слабый писк, доносящийся из банки с вареньем. Маруся заглянула в нее и обомлела: в варенье барахталась крошечная девочка в нежно-голубом платье, похожем на наряд балерины. Волосы малютки были золотые, по ним пробегали искорки. Девочка лениво кричала: «Помогите, кто-нибудь, помогите!» Муся схватила ложку и вытащила бедную крошку, та снисходительно кивнула головой и начала приводить себя в порядок. Маруся не выдержала и спросила:
- А вы кто?
Малютка слизнула сироп, оставшийся на ее руке, и высокомерно ответила:
- А ты, что, не видишь? Фея.
- Аф-фи-геть, - Муся потеряла дар речи. Она смотрела вытаращенными глазами на волшебное существо, потом царапнула себя по руке, чтобы убедиться, что не спит.
- И что ты хочешь? – фея полюбовалась на свое отражение в зеркальце, оставленном Мусиными соседками, и пришла в хорошее расположение духа.
- Как это? – не поняла Маруся.
- Ты меня спасла – я исполняю желание, все просто.
Девочка задумалась, желаний было много: и германская кукла, и игрушечная коляска, и наборы посуды и мебели, шоколад и мороженое. Хотелось всего, а выбрать следовало только одно. Мусе пришла в голову идея, совершенно сумасшедшая:
- А ты можешь меня в сказку отправить? На немного, так, чтобы Буся не заметила? А потом вернуть.
Фея скептически осмотрела ее с ног до головы и заметила:
- Ты – дылда, ты туда не поместишься.
Маруся расстроилась, она даже отвернулась к окну, чтобы малютка не заметила, как предательски дрожит губа.
- Хотя можно сделать так, что ты будешь видеть сказочных существ и сможешь общаться с ними, - добавила фея.
Муся кивнула головой.
Бабушка уже плавала, когда Маруся прибежала на пляж. Девочка вошла в море по пояс и нырнула. В воде она согнула ноги в коленях и прижала к груди, обхватив руками, затем медленно всплыла. Бабушка называла это упражнение «поплавок». Вылезшая на берег Буся помахала ей рукой, Маруся снова погрузилась в воду. Раздался смех, Муся открыла глаза и увидела маленькую полурыбку-полудевочку. Русалка была нежно-зеленого цвета, с длинными салатовыми волосами. К ней присоединились еще две сирены фиалкового и серебряного цвета.
- Девочка, милая девочка, - пели русалки, щекоча Марусю за пятки. Та смеялась, из ее рта всплывали пузырьки воздуха. – Хочешь, мы расскажем тебе сказку?
Конечно же, Муся хотела! Девочка подперла голову рукой и приготовилась слушать. Сирены начали: «Давным-давно, в том месте, где океан воюет со скалами, жила девушка, звали ее Марина, что значит морская. Все считали ее некрасивой: ведь у нее была кожа, похожая на чешую, к тому же еще и светящаяся бледным светом. Отец у девушки давно сгинул: он плавал на корабле, и в один из штормов его унесло в море. Ее мать никто не видел, старухи шептались, что дело нечисто, но отец был суровым человеком и быстр на расправу со сплетниками. Но когда отца не стало, Марина хлебнула горя с полна, – все соседи ее сторонились, словно прокаженную, дети корчили рожи и придумывали обидные прозвища. Девушка жила только за счет своего умения находить жемчужины. Каждое утро на рассвете она прыгала с высокого утеса в воду и собирала раковины. Ей всегда везло, весь жемчуг был отборным: крупный и ровный, иногда ей попадались очень редкие черные и розовые перламутровые камушки».
Русалки внезапно бросились в разные стороны, Муся вздрогнула – ее схватили за плечо и вытащили из воды. Буся ругалась. Никогда еще Маруся не видела ее такой сердитой, бабушка только что не шипела, как разозленная кошка.
- Никакой ответственности! Ты же уже взрослая девочка, чуть до инфаркта меня не довела, разве ж так можно? Слов нет, одни эмоции. Это ж надо было так долго под водой сидеть.
- Буся, ну там же русалки были, они мне про девочку рассказывали, - оправдывалась Маруся.
Бабушка остановилась и тихо заплакала, ее плечи мелко тряслись, словно от холода, Маруся прижалась к ней. Весь вечер бабушка пила какие-то капли и держалась за сердце. На следующее утро бабушка приняла решение вместо моря поехать в ботанический сад.
Парк был замечательным, Муся ходила вокруг огромных пальм, гладила их стволы и пыталась разглядеть на макушке дерева связку бананов или фиников, любовалась голубыми елями и цветущими лотосами. Вьющиеся розы оплетали ажурную беседку, оставив для входа небольшой проем. Маруся залезла в беседку и ахнула – ее окружал ковер, сотканный из темно-зеленых листьев и алых соцветий, пронизанный знойным ароматом.
- Бабусь, можно я тут побуду? – девочка присела на скамейку.
- Хорошо, только не убегай никуда.
Муся легла на скамейку и начала вспоминать пение морских дев. Вдруг в это время раздался шорох и громкая ругань: «Да у тебя руки с мальства к труду не приучены, кто ж так мотыгу держит?» Маруся повернула голову и увидела двух гномов: один степенный, с окладистой бородой, второй – нелепый, в колпаке, сползающем на глаза, и в одежде не по размеру, в которой он постоянно путался
- Вы настоящие? – уточнила Муся.
Гномы угрюмо уставились на нее.
- Сама ты ненастоящая, - обиженно пробасил солидный гном.
- Ненастоящая, - поддакнул второй.
- Извините, - начала оправдываться девочка, - просто мне кажется, что вы плод моего воображения.
Про плод воображения Маруся узнала от бабушки во вчерашнем разговоре.
- Тогда ты с приветом, раз сама с собой разговариваешь, - заметил первый гном.
- С приветом, - пискнул второй.
- Сами вы сумасшедшие, - надулась Муся.
Гномы внимательно разглядывали ее.
- Ладно, - вздохнул старший, - будет тебе сказка.
- Расскажем, - кивнул младший.
- Я не просила, - все еще дуясь на них, заметила девочка.
- Но ведь хотела? – в один голос уточнили гномы.
Муся угукнула, гномы раскурили трубки и начали повествование. Они рассказывали о страшном огнедышащем драконе, похитившем у гномов волшебный камень, именуемый «Сердце горы». Потом рассказчики поведали о горстке храбрецов, не побоявшихся отправиться в дальний путь, чтобы вернуть украденное. О злых орках, свирепых львах, горных троллях и прочих опасностях, с которыми они встретились. Как много страшного пришлось пережить героям! И только через несколько месяцев смогли они добраться до логова чудовища: уставшие, голодные и отчаявшиеся. И когда дракон напал на них, один самый главный герой точным выстрелом убил зверя. С первой же попытки!
 Рассказчики замолчали.
- Все, если коротко, - объявил бородатый гном.
- Ага, все, - подтвердил второй, потирая гладкий подбородок, будто бы проверяя, не выросли ли у него за время рассказа борода, как у старшего приятеля..
Муся моргнула, а когда снова открыла глаза, обнаружила, что гномы исчезли. И только где-то вдалеке едва слышался удаляющийся топот маленьких ног, обутых в крепкие деревянные башмаки.
- Да что ж такое? – снаружи послышался бабушкин голос. – Маруся, ты оглохла, что ли?
Муся, чувствовавшая вину за вчерашнее, беспрекословно вылезла из беседки. На обратном пути бабушка договорилась с фотографом, и тот снял Мусю рядом с пальмами на фоне фонтана. Бабушка продиктовала ему адрес и взяла квитанцию.
Цыплята росли быстро.  Из коробки птенцов перенесли в закрытый вольер, куда Муся каждое утро ходила кормить их с Георгом и Ренатой. В отличие от бабушки, новым Марусиным друзьям сказочные истории нравились, они с восторгом слушали ее и просили повторить. В один из дней Муся с бабушкой отправились на телефонную станцию, звонить родителям. Муся быстро протараторила, что скучает, и выскользнула на улицу. Бабушка осталась в будке. Маруся бесцельно слонялась у входа, когда услышала знакомый голосок: «Ах, помогите, я запуталась! Ау, кто-нибудь!» Знакомая фея зацепилась крылышками за ветку куста и вяло умоляла о помощи. Увидев Мусю, она равнодушно заметила:
- А-а, это опять ты?
- Я. А желание можно исполнить? – практично спросила девочка, освобождая фею.
- Даже не знаю… За один и тот же подвиг, пусть и дважды совершенный, - феечка неодобрительно нахмурила брови.
- Простое. Пусть бабушка на меня не сердится и не будет жаловаться родителям.
Фея кивнула головой и подлетела к стеклу, вглядываясь в свое отражение. Мусе захотелось поделиться.
- Я тут гномов встретила, - начала она.
- Опять байки травили? – пожала плечами фея.
- Это не байки, - обиделась за гномов Маруся, - это история подвига.
- Ну-ну, - скептически пожала плечами феечка, продолжая прихорашиваться. – Только на самом-то деле все было немного не так. Жил-поживал добрый и безобидный дракон в своей уютной пещере, когда о накопленных им сокровищах узнало злобное и воинственное племя гномов, держащих в страхе всю округу. Подло окружили они его жилище и подожгли со всех сторон. Бедняжка чуть не задохнулся в дыму и сбежал в последний момент.
- Неправда! А как же горные тролли, разрывающие львов голыми руками?
- Нет в тех горах никаких львов, и не было.
- А орки, убивающие своим дыханием все живое?
- Зубы чистить надо, и всего делов.
Фея поправила волосы и улетела.
Близился отъезд. Муся загорела, выгоревшие на солнце волосы посветлели. Она уже прилично держалась на воде, русалки, видимо испуганные в прошлый раз бабушкой, не появлялись. Море покрылось мурашками. Вода сбивала с ног, ветер усиливался. Буся придумала развлечение. Она заводила Мусю подальше от берега, раскачивала ее на руках и бросала вместе с волнами на берег. Девочка летела вместе с пенными барашками и визжала от восторга. В очередной раз волна подхватила Марусю на берегу и потащила обратно в море. Девочка не могла понять, где верх и где низ, она потеряла ориентацию. Было страшно. Раздалось пение: «Не бойся, ты же не просто девочка, ты умеешь слышать и общаться с удивительными существами». Сирены окружили ее, бережно поддерживая со всех сторон. Маруся успокоилась. Морские девы поинтересовались, не хочет ли она услышать окончание сказки. Муся с радостью согласилась. «Однажды, Марина, как обычно, пришла к берегу моря. На берегу она увидела странное существо – полурыбу-получеловека. Он показался ей красавцем, хотя вместо ног у него был рыбий хвост. Мужчина был весь покрыт золотой чешуей. Он тяжело дышал, задыхаясь под поднимающимся солнцем. Девушка стащила его в воду и бережно держала, пока тот не очнулся. Спасенный открыл глаза и увидел девушку. Любовь пронзила их сердца. Каждое утро мужчина-сирена поджидал ее возле берега, исполняя проникновенные рулады. Потом они плавали, отыскивая раковины. Но злые и завистливые люди подсмотрели за Мариной и решили убить ее возлюбленного. Рано утром подкараулили они морское чудовище, главный злодей прицелился из арбалета. Но в этот момент Марина, увидевшая их, бросилась между убийцами и любимым. Стрела пронзила ее грудь, и кровь обагрила море. Мужчина-сирена исчез, и никто больше не слышал песен русалок. А в том месте, где пролилась кровь девушки, выросли кораллы необыкновенной красоты».
Русалки залились слезами и уплыли. Маруся почувствовала, что врезается во что-то большое, и вынырнула на поверхность. Стоящая в воде тетенька с недоумением уставилась на девочку.
Чемоданы были собраны. Соседки по комнате уехали еще вчера, подарив на память пузырек с огуречной водой. Бабушка пошла прощаться с гречанкой и ее семьей. Георг, таинственно улыбаясь, позвал Мусю. В руке он держал овальный темно-серый камушек с двумя голубыми поперечными полосками.
- Это куриный бог – видишь, в нем дырка. Можно продеть веревочку и носить его, тогда он станет твоим амулетом.
Маруська поблагодарила и, привстав на цыпочки, поцеловала мальчика в щеку.
На вокзале толпился народ. Буся пошла купить пирожков в дорогу, Муся осталась караулить вещи.
- Боже мой, я застряла, - услышала Маруська знакомый голос. Знакомая феечка с прохладцей билась о стенку бутылки из-под лимонада.
Муся бесцеремонно перевернула бутылку и хлопнула ладошкой по донышку, фея выскочила наружу.
- Кажется, я должна тебя поблагодарить? – совершенно нелюбезно уточнила она.
- Не надо. Можно спросить, а почему вы постоянно сваливаетесь во всё и как? Я ведь помню, что закрывала тогда варенье.
- Тебя не касается, - фея была сильно не в духе. – Желание загадывать будешь?
- Спасибо, не надо, - Муся мялась в нерешительности, не зная, как продолжить.
- Ну, что там? – немного смягчилась феечка.
- Я про русалок спросить хотела.
- А-а, - кивнула головой капризная крошка, - они тебе, наверное, всякие страсти рассказывали? Про эту ужасную Марину?
- Она не ужасная, - не согласилась Маруся.
- Сама посуди: девочка покрыта чешуей и вся светится. Ты бы хотела дружить с такой девочкой?
- Но что плохого она сделала людям? – Муся едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
- Девочка, - фея достала из кармана пудреницу и начала обильно посыпать себя порошком, - это сказка. На самом деле, Марина уплыла со своим возлюбленным, ведь она была наполовину русалка. И папа потом отыскался – его спасла ее мама, когда он свалился с корабля. И жили они все долго и счастливо.
Феечка помолчала и добавила:
- Будет тебе третье желание. Когда ты станешь взрослой и перестанешь замечать сказочных существ, ты все равно сможешь увидеть все самое чудесное в самом простом.
Фея собралась улетать, как вдруг ее глаза расширились, и она начала внимательно всматриваться куда-то вдаль. Затем она шустро нырнула в бутылку, со всех сил застучала кулаками и надрывно закричала: «Помогите мне, я застряла в этом ужасном месте!» Мимо Муси пропорхнул взволнованный маленький человечек с белоснежными крылышками и заостренными ушами. Он развязал пояс и спустил его в бутылку. Фея ухватилась за кушак и вылезла из заточения.
«Мой спаситель, мой эльф! – восторженно воскликнула она. – Как я могу отблагодарить тебя?»
Она бросилась на шею эльфу и припала к его губам, их крылышки затрепетали. Мусе стало неудобно. На мгновение фея оторвалась от эльфа и подмигнула Марусе.
Поезд мерно стучал колесами, Муся смотрела в окно.
- Не хотела тебе говорить, ну да ладно, - Буся чувствовала себя неловко. – Георг ведь подходил ко мне насчет тебя. Сказал, что когда вырастет, женится на тебе.
Маруся вспомнила фею с эльфом и смутилась.
Через месяц Муся получила письмо, в котором лежали фотографии. На фоне пальм стояла улыбающаяся девочка в синем с огромными тюльпанами сарафане, на ее плече сидела золотоволосая фея. Рядом, гордо подбоченясь, стояли гномы, а из фонтана махали рукой разноцветные русалки.

14 апреля 2010г.

2.Театр
Лада Кутузова
Каждое лето Вовка с родителями ездили в Турцию к Средиземному морю. Приезжали в один и тот же отель в одно и то же время. Много разнообразной еды, номера улучшенной планировки, свободные лежаки – родителям ничего другого и не требовалось. Но в нынешнем году отель закрылся на ремонт, и им пришлось выбрать другой. Мать долго ворчала по этому поводу, придирчиво изучая информацию о гостиницах по Интернету, отец напирал, чтобы с едой был полный порядок, лишь Вовке хотелось просто оказаться на море. Наконец, долгожданный день настал. Самолет рано утром (родители обращали внимание на то, чтобы не потерять дни отдыха, поэтому самолет должен прилететь утром, как можно раньше, а улететь вечером, как можно позже) приземлился в аэропорту, и туристы дружной толпой загрузились в автобус. Встречающий гид что-то бубнил в микрофон, а Вовка смотрел на ставший привычным пейзаж. Зеленые луга гольф-клубов сменялись пустынным горизонтом с силуэтами далеких гор, блестел краешек моря, прятавшийся затем за красными крышами домов, петляла бесконечная дорога. Наконец, автобус завернул в небольшую деревушку и остановился около помпезного здания с белыми колоннами. Вовка с родителями прошли в двери и оказались в огромном зале, украшенном позолотой. Огромная хрустальная люстра переливалась всеми цветами радуги, около входа разместился мраморный столик с многоярусной тарелкой, на которой лежали шоколадные конфеты вперемешку с орехами и рахат-лукумом. Приветливая администратор оперативно выдала им ключи и проводила до номера.  Вовка с родителями быстро переоделись и отправились на пляж. Тут же на первой линии заняли два лежака под тентом и пошли к морю. Вовка бегом взобрался на деревянный пирс, уходящий в море, и бомбочкой нырнул в манящую воду. Море сначала укололо холодом, а затем, после нескольких Вовкиных гребков, обволокло, словно теплый байковый халат. Лишь через двадцать минут родителям удалось загнать дрожащего отпрыска под солнце.
- ЗдОрово, - не попадая зуб на зуб, выдохнул Вовка.
- Подожди снова в воду лезть, согрейся, - притормозила его мать. – Сейчас схожу хот-догов возьму, перекусишь немного.
- Ага, давай, - согласился мальчик.
Весь день Вовка с восторгом купался в море, прерываясь лишь на посещение ресторана.
На следующее утро на пляже появилась миниатюрная девушка, созывавшая всех желающих на стрельбу из арбалета. Вовка решил попробовать. На стрельбище собралось человек десять: две мамаши с мелкими детьми, пятеро парней из одной компании и мальчишка лет одиннадцати, Вовкин ровесник. У пацана был облупившийся веснушчатый нос, оттопыренные уши и выгоревшие соломенные волосы. Он внимательно осмотрел Вовку и спросил:
- Недавно что ли приехал?
- Ага, - согласился Вова. – А как ты догадался?
- Так ты ж еще не загорел совсем, - пояснил мальчишка.
- А-а, точно, - смутился Вовка. Он взъерошил свои отросшие русые волосы и поинтересовался, - Ты стрелять умеешь?
- Немного, - ответил пацан, - взял несколько уроков. Я здесь четвертый день.
Ребята познакомились. Веснушчатого мальчишку звали Геной. Он, как и Вова, перешел в пятый класс. В Турцию мальчик прилетел впервые вместе с мамой. Как понял Вовка из осторожно оброненных слов Генки, отца у него не было. Мать все дни пропадала на пляже и в баре, а он был предоставлен сам себе.
- Потом можно дротики пойти пометать, - предложил Гена.
Мальчишки весело провели время: бегали на разные конкурсы, ели мороженое, купались в море. Затем Вовку позвали родители.
- Подожди, - окликнул его Генка. – Ты вечером на представление пойдешь?
Вова пожал плечами:
- Да ну, у них каждый год одно и то же. Я еще в том отеле насмотрелся.
- Нет, тут другое, я тебе одну вещь покажу, - предложил Гена. – Ты в каком номере живешь? Я за тобой зайду.
И ребята договорились встретиться после ужина.
Вечером Генка увлек Вову к амфитеатру.
- Сейчас начнется, - взволнованно объявил он, усаживаясь на самый верхний ряд.
- Да ну, ерунда какая, - недовольно протянул Вовка, – танцы для малышей. А потом всякая фигня для взрослых.
- На сцену смотри, счас начнется, - повторил приятель.
На площадке по Вовкиному мнению не происходило ничего интересного. Клоун с молодой напарницей собрал малышей и устроил хоровод, потом они бегали паровозиком между рядов и весело смеялись. Затем все дети снова собрались на сцене.
- Видишь, - Гена толкнул Вовку локтем, - занавес шевелится?
- Ну, и что? – удивился тот. – Там кто-нибудь ходит и толкает.
- В том-то и дело, что никто не толкает. Он сам.
- Да ну-у, - протянул Вова. - Сквозняк.
- Счас сам увидишь, какой сквозняк.
Ведущий объявил небольшой перерыв перед арабскими танцами, и большинство детей вернулось к родителям. Но несколько малышей устроили догонялки с прятками. Дети ныряли за ткань, а потом появлялись на противоположной стороне сцены. Наконец, объявили номер, и оставшиеся малыши покинули площадку.
- Подождите, а где моя дочь? – неожиданно с первого ряда на сцену выскочила блондинка в ярко-красном брючном костюме.
Конферансье сбился. Блондинка не унималась:
- Светочка только что здесь бегала с ребятами.
И женщина отправилась за кулисы. Вскоре она явилась обратно и объявила:
- Моей дочери там нет. Куда она подевалась?
Ведущий пожал плечами и предложил блондинке обратиться к администрации, а не срывать номер. Женщина еще несколько раз прокричала имя дочери, а потом побежала в здание администрации.
- Вот! – торжествующе заметил Генка. – Я ж тебе говорил.
- Что ты мне говорил? – пожал плечами Вова. – Просто малявка убежала незаметно, носится теперь по отелю.
- Не убежала - исчезла, - страшным голосом прошептал приятель. – Вот запомни, не найдут ее.
- Ладно, - отмахнулся Вовка, - завтра поговорим.
На следующее утро Вова с родителями отправился завтракать на открытую терассу. Взял несколько блинчиков, щедро наложил разных джемов и набрал спелой черешни. Потом сбегал за чаем и свежей выпечкой. На аппетит мальчик никогда не жаловался, а уж здесь глаза просто разбегались от разнообразия еды. Утолив голод, Вовка огляделся: всего в двух столиках от него сидела вчерашняя блондинка. Мальчик не сразу узнал ее: она была одета в короткие шорты с топом. Женщина весело болтала с кем-то по телефону: «Не, хороший отель. И питание нормальное, и пляж чистый». Она еще что-то щебетала по мобильнику, но Вовка уже отправился к водным аттракционам. Он забрался на самый верх огромной, завернутой в спираль горки и с леденящим восторгом съехал вниз в бассейн.
- Ну,  что, накупался? – услышал Вовка над ухом, когда вынырнул на поверхность. Он открыл глаза и увидел приятеля. – А девочка-то не нашлась.
- Да ладно, - протянул Вова. – Видел я ее маму, по телефону смеялась.
- А девочки все равно нет, - упорствовал Генка. – Пойдем, докажу.
И друзья отправились на пляж. Там в тени загорала мать потерявшейся Светы.
- Смотри, - прошептал Гена и отправился к ней. – Тетенька, здравствуйте. А не скажете, Светка нашлась?
Женщина приподняла голову и удивилась:
- Какая Светка?
- Дочка ваша. Вы же вчера ее искали после детского шоу.
- Мальчик, ты меня с кем-то путаешь, - блондинка начала раздражаться. – У меня нет никакой дочери. Иди гулять.
Ребята отошли в сторону.
- Видел? – Генка толкнул друга в бок. – Не помнит она про дочь.
- Может, это не она? – неуверенно поинтересовался Вова.
- Хочешь, у родителей своих спроси про вчерашнюю девочку, - не сдавался приятель. – Они ж у тебя на концерте были?
- Были, внизу сидели, - подтвердил Вовка. – Подожди, сейчас сбегаю.
Вове хватило десяти минут, чтобы найти маму и услышать, что никто вчера никого не терял, а Вове все это, наверное, приснилось
- Прикинь, - делился потом он с Геной, - не помнит!
- Вот и я про то говорю. Дети пропадают, а родители об этом напрочь забывают. Да и другие взрослые тоже. Вроде бы уже двадцать детей пропало. Мне пацаны, когда я только приехал, об этом рассказывали.
- А куда они попадают интересно? А, может, эта занавеска их съедает?
- Не знаю… Мне кажется, это такой канал, они потом к пришельцам попадают или в другой мир.
- И что делать будем?
Генка достал из шорт спички и многозначительно потряс ими:
- Я хочу сегодня за кулисы попасть и припугнуть эти тряпки. Пусть возвращают. Пойдешь со мной?
Вовка весь съежился:
- Ты с ума сошел? Хочешь, чтобы и нас сожрали? Я не пойду.
Генка весь выпрямился, словно натянутая тетива, и чужим голосом произнес:
- Как хочешь. Я и не знал, что ты трус.
- Я не трус, я нормальный, - звенящим от обиды голосом закричал Вова. - А ты чокнутый! Я потом за тобой не полезу.
Но Гена уже не слушал его, а, гордо задрав голову, уходил прочь. Больше приятеля Вовка не видел.
Вечером перед ужином он пошел в бар за очередной порцией кока-колы и натолкнулся на Генкину мать. Та сидела за стойкой и потягивала через тонкую соломинку радужный коктейль.
- Тетя Вера, а вы не скажете, где Гена? – с замиранием сердца поинтересовался Вовка.
Та скользнула по нему равнодушным взглядом и недоуменно пожала плечами:
- Мальчик, ты меня спрашиваешь?
- Теть Вер, вы меня не помните? Я же с вашим Геной дружу.
- С каким моим Геной? – женщина никак не могла понять, что хочет от нее этот непонятный ребенок.
- Извините, - попятился Вова. – Я вас, кажется, перепутал.
Он со всех ног понесся в амфитеатр. Сначала долго не решался подняться на сцену, потом осторожно, готовый в любой момент сорваться в бег, поднялся на площадку. На самом ее краю сиротливо лежали Генины спички.
«Выронил, наверное, - подумал Вова, - а занавес его того, прибрал».
Он повертел коробок, набираясь решимости, а потом запихнул их поглубже в карман бриджей и застегнул на молнию. После сжал кулаки, чтобы не было так страшно, и шагнул за кулисы. Ничего не произошло. Мальчик осмелел и потряс полотнище. От занавеса поднялся столб пыли, и Вовка чихнул.
«Не получается. Чувствует, что у меня спички», - подумал мальчик и пошел прочь.
…Стояла глубокая ночь. Вова обнаружил, что стоит босиком в глухом коридоре незнакомого дома. Мальчик испуганно огляделся: свет не горел, и понять, куда идти, было невозможно. Вова решил двигаться вперед. Через некоторое  время ему стало казаться, что за ним кто-то крадется, стараясь шагать в такт.
«Кто здесь?» - не выдержал мальчик.
Никто не отозвался, но за спиной Вовка услышал подозрительное шуршание и, не выдержав нарастающего ужаса, сорвался на бег. Мальчик старался бежать изо всех сил, но ему казалось, что он еле-еле ползет. Коридор завернул к лестнице, и Вова устремился вверх. Сзади слышалось тяжелое дыхание, пролеты лестницы позади мальчика начали рушиться. Впереди так же не было части ступеней, и ему пришлось перепрыгивать через них, держась подальше от повалившихся перил. Наконец, он выскочил на верхнюю площадку. Впереди чернело разбитое окно, которое обрамляли тяжелые бархатные шторы. Темно-лиловые, такие длинные, что стелились по полу, они приветливо заколыхались при виде Вовки. За спиной раздалось угрожающее рычание и звук капающей слюны, и Вова понял, что ни за что, ни за что на свете он не обернется посмотреть на это, а сам, как миленький, пойдет в этот провал, так радостно встречающий его. Вовка сделал следующий шаг и проснулся. Было темно. Мальчик осознал, что хочет в туалет, но даже пошевелиться не мог: все его тело словно парализовало от ночного кошмара.
- Мам, - тихонько окликнул он, - мам.
Потом осмелел и крикнул погромче. Мать зашевелилась на своей кровати и отозвалась:
- Ты чего? Заболел что ли?
- Нет, - соврал Вовка, – показалось, что ты меня звала.
Он отошел от пережитого испуга и отправился в санузел.
На следующую ночь сон повторился. Только Вовка в этот раз краешком глаза смог увидеть тень того существа, которое гналось за ним. И таким ужасом веяло от этого силуэта, что мальчик сорвался на крик.
- Вова, проснись, - мама трясла его за плечо. – Проснись, говорю.
Вовка вскочил. На какое-то крошечное мгновение, но ему этого хватило, мальчику показалось, что вместо матери рядом с его кроватью стоит то самое жуткое существо из сновидения, и по его ногам полилась теплая струйка мочи. Вова зарыдал от пережитого страха и стыда.
Утром мальчик размазывал кашу по тарелке.
- Эй, герой, что так плохо ешь? Да не переживай ты, со всяким может быть, - попытался подбодрить его отец.
- Я ж говорила, чтобы ты арбузы на ночь не переедал, - поддержала мать. – Сегодня не разрешу.
- Угу, - Вове не хотелось поддерживать разговор.
- Ты бы с кем подружился, - предложил папа, - а то скучно бегать одному.
«И про Генку они не помнят», - Вовка почувствовал такую тоску, что даже стало тошно.
«И еще один такой сон я не выдержу. Может, не спать по ночам? Еще шесть дней осталось, не выдержу. Да и неясно, вдруг, это и дома не пройдет».
Мальчик побродил по отелю, заглянул на детскую площадку, вышел к театру. Постоял в стороне, потом зашагал к сцене.
«Надо сейчас. Чтобы не мучиться», - мысли в Вовкиной голове напоминали спутавшийся моток ниток.
Он достал из кармана спичку, чиркнул ее о коробок и бросил на полотнище. Подул резкий ветер, огонек быстро погас, а самого Вовку подхватило, закружило так, что он успел порадоваться, что ничего не ел на завтрак, и бросило на пол. Он оказался за кулисами. Только ничего общего с прежними они не имели. Перед ним расположились подмостки, натертые до блеска, горели прожектора, тяжелый фиолетовый занавес был распахнут. Вовка поразился: полотнище выглядело точно так же, как во сне, хотя в жизни это была белая синтетическая ткань.
«Значит, во сне я видел настоящие шторы. Как они выглядят на самом деле», - подумал он.
Грянула торжественная музыка, и на сцену вышел Генка. Вовка поразился: приятель двигался, словно был не живым ребенком, а куклой. И точно, от Гениных рук куда-то вверх тянулись прозрачные нити. Невидимый кукольник потянул за веревку, и Гена послушно поднял руку к небу.
- Ответьте, если вы способны: кто вы?* - продекламировал он.
С другой стороны появилась Света и пропищала в ответ:
- Будь здрав, Макбет, будь здрав, Гламисский тан!
На подмостки вышли две неизвестные Вове девушки и продолжили:
- Будь здрав, Макбет, будь здрав, Кавдорский тан!
- Будь здрав, Макбет, будь здрав, король в грядущем!
Перед Вовкой развернулось странное действие: на сцене возникали незнакомые дети в старинных костюмах и читали неведомые ему вирши.
- Ген, - зашептал Вова, - это я. Ты меня слышишь?
Но приятель замер, как истукан.
Вовка достал спички. Неожиданно музыка смолкла, и раздался жуткий рык. Над сценой мелькнула тень, и Вова замер, узнавая свой кошмар. Ребята на площадке развернулись в его сторону и синхронно произнесли:
- Это кукловод, не надо его злить. Отдай нам коробок.
И все они дружно двинулись к Вовке, понуждаемые нитями.
Мальчик пятился, пока не уперся в столб. Марионетки не останавливались. Дрожащими руками мальчик зажег спичку и бросил в их сторону. Раздался высокий визг, и веревки начали обрываться. Вовка осмелел и продолжил высекать пламя, стараясь кидать спички на ткань. Рычанье сменилось воем, и темный силуэт стал спускаться вниз.
- А-а, боишься, - закричал мальчик. – Получай, урод, получай!»
Он зажег сразу несколько спичек, и огонь охватил портьеры. Все вокруг заволокло дымом, а потом Вова очутился в амфитеатре с остальными ребятами.
В отеле был скандал. Никто не мог понять, почему пропавшие дети не разыскивались. Впрочем, родители особо не напирали – для них осталось загадкой собственное забвение отпрысков. На этом фоне небольшой пожар в амфитеатре остался незамеченным. Генка и Вовка обменялись номерами скайпов и поклялись в вечной дружбе. Оставшиеся до отлета дни Вова провел в счастливом ничегонеделанье.

***
- Давай, вешай аккуратнее, а то сам их переглаживать будешь, - процессом руководила техничка тетя Зина.
Всего два дня назад в детский театр доставили новый плюшевый занавес изумрудного цвета. Тетя Зина выгладила полотнища, а теперь командовала электриком, переживая за результаты своего труда. Наконец, шторы были закреплены, и монтер включил рубильник. Ткань разъехалась в стороны, обнажая подмостки. На какое-то мгновение все присутствующим показалось, что полотно шевелится, словно приветствуя их.

* «Макбет» Вильям Шекспир

АВТОР  2

3.Бумеранг или человек без родины
Любовь Казазьянц
"...родину человека определяет Б-г, посылая с того света дух в тело младенца, родившегося в той или иной части земного шара."
(Эрнст Мулдашев серия книг "В поисках города богов" том 3 "В объятьях Шамбалы")
 
В просторном кабинете директора и главного хирурга медицинского Израильского центра трансплонтации "Атлант" раздался телефонный звонок.
-Иосиф Абрамович, вам звонят из Министерства финансов, соединять? – прозвучал голос юной секретарши.
-Да, да, конечно, Симочка... Я слушаю...
Звонили из кабинета министра: большой человек напомнил главрачу, что "важная персона,нефтяной магнат из России уже прибыл с двойняшками." Не забыл ли он (Иосиф Абрамович), о своём обещании помочь бедняшкам, и смогут ли они завтра прийти на приём.
-Обязательно, ровно в двенадцать буду ждать. Но до обследования обещать заочно ничего не могу.
Директор медцентра положил трубку, недовольно, теребя усы, понуро покачал головой и подумал:
"Придётся принять без очереди... А чем простые смертные отличаются от сильных мира сего? Перед болезнью все равны, она не спрашивает сколько денег в кошельке у подопечного. Человек заслужил лечение уже только тем, что родился на свет божий и до седых волос трудится на благо страны, в которой живёт. Остаётся лишь надеяться, что когда-нибудь медицина всё-таки будет бесплатной. Я, конечно, не доживу до этого счастливого времени..."
Придя утром на работу, Иосиф Абрамович думал о том, какое конкретно лече- ние он может предложить семилетним близнецам от пигментного ретинита. Куриная слепота – крайне редкая болезнь, неизученная, и пока существует только попытка помочь пациентам оперативным путём, но нет никакой гарантии на возвращение зрения, даже частично. Пока нового метода в этой области не изобрели.
Он вошёл в свой широкий светлый кабинет, повесил плащ на вешалку, и погладив лысину на макушке, сел за рабочий стол, заглянул в ежедневник. Сверив открытую страницу с расписанием операций, заметил, что утром операций нет, а только - после обеда. "Ах, да, - вспомнил он, - ведь вчера я распорядился отменить очередную операцию. Поздно вечером звонила дежурная сестра Юдит и сказала, что у Хасевича поднялась температура и опухло веко. Надо пойти проверить его самочувствие."
Он надел халат и торопливо вышел из кабинета.
После обхода больных Иосиф Абрамович Бройдман отправился в свой врачебный кабинет на консультации. Его могучая фигура двигалась по коррдору плавно и уверенно. Он то и дело здоровался с подчинёнными, разговаривая с ними мягко, по-родственному. Увидев пожилую уборщицу Фриду, улыбаясь спросил:
-Ну как там внучек, балагурит всё или угомонился наконец?
-Спасибо, Иосиф, как же, успокоили его, сутки отсидел в полиции за хулиганство, - с горькой иронией ответила она, опёршись на швабру.
-Ничего, мать, молодо – зелено. Годик, другой и повзрослеет, да и армия впереди!
-Ой, скорей бы, - ответила Фрида, продолжая тереть пол.
Около кабинета сидело несколько пациентов. Хирург поздоровался с ними и вошёл в кабинет, обращаясь к своей миловидной медсестре:
-Юля, через пять минут приглашайте, только руки ополосну.
В начале первого в кабинет главного хирурга медсестра Юля завела двойняшек – мальчика и девочку семи лет. За ними следовал невысокий грузный мужчина с маленькими, поросячими глазками. У врача этот человек своей неприятной внешностью почему-то вызвал крайне негативные впечатления. Он сухо поздоровался с хирургом. Медсестра усадила детей.
-Слушаю, - отложив в сторону бумаги, обратился врач к отцу близнецов.
-Вас должны были оповестить о моём приходе, - высокомерно произнёс человек в шикарном клетчатом костюме.
-Конечно, но хочу услышать ваш рассказ о постигшем вас несчастье.
-Я очень богат, как вам передали. Я распорядился, чтоб в первую очередь именно эту информацию донесли до вас. Поверьте где я только не побывал с моими быстро слепнущими двойняшками, но врачи отказываются мне помочь. И тогда я узнал, что здесь в Израиле, есть уникальный хирург, который возмётся за лечение непонятно откуда взявшейся болезни. Я начинаю подозревать, что это какая-то зараза, которую внесли моим детям умышленно два года назад. И несмотря на то, что эта страна напоминает пороховую бочку и сточную канаву, а также на мягко говоря, негативное отношение во всём мире к еврейской ростовщической нации, я хватаю своих детишек и мчусь на собственном самолёте через пол мира. И вот я здесь. Прошу вас, обследуйте их, может эту заразу можно остановить. Уже два года я бьюсь как рыба об лёд. Помогите им, доктор! Ведь я могу заплатить любые деньги.
Он вспотел пока говорил, а медсестра Юля внимательно наблюдала как на протяжении его длительной речи краснели уши шефа, она знала – это недобрый признак.
-Во-первых, необходимо посмотреть ваших детей и провести внутреннее обследование глаз малышей. Во-вторых, кто дал вам право, уважаемый, оскорблять мой многострадальный народ? Потрудитесь сменить тон и уважать землю, на которой находитесь! Иначе я просто отказываюсь с вами разговаривать.
-Что ж, прошу прощения если резко выразился, но я не скрываю, что не люблю евреев. Ваша нация вызывает во мне, мягко говоря, не симпатичные чувства. Но давайте лучше перейдём к делу. Скажите к примеру, доктор, сколько стоит ваш костюм?
-Две тысячи шекелей, но это не относится к делу, - еле сдерживая себя, процедил сквозь зубы Иосиф Абрамович.
-Так вот, когда вы возмётесь лечить моих детей, я подарю вам костюм в два раза дороже моего. А он – от Версачи, стоит пять тысяч долларов. Ну как вам предложение? – глядя с победным видом, спросил посетитель.
-Вы знаете, мне и в моём костюмчике не плохо работается. Юля, усадите одного из детей к аппарату поближе.
Хирург долго изучал поражённые "куринной слепотой" зрачки близнецов.
-Юля, пожалуйста, отведите детей на обследование и рентген. А я пока поговорю с этим господином.
Медсестра взяла детей за руки и хотела вывести из кабинета, но мальчик обратился к отцу:
-Пап, когда мы поедем домой? Я хочу, чтоб Катрин приготовила мне ананасовое суфле, - заныл он.
-А я хочу апельсиновый сок! – добавила сестрёнка.
-Конечно, папочка обещает, скоро поедем домой, слушайтесь тётю.
"Да, если бы они могли представить, сколько детей не имеют даже крошки хлеба, а сколько ребятишек каждый день умирают от голода..." - с грустью подумал хирург.
Когда дети и медсестра вышли за дверь, их отец сказал:
-Смотрите, доктор, - высокопоставленный посетитель достал из оттопыренного кармана увесистую пачку долларов и протянул врачу, - это за внимательное отношение к моим больным детям. Примите в счёт аванса!
-Спасибо. Уберите купюры. Я не беру денег за милосердие. Это - обязанность врача, проявлять сострадание к нашим пациентам. Добавлю, дело обстоит так, вашим детям нужна срочная операция, но к сожалению, нет никакой гарантии, что зрение восстановится. Поэтому я буду оперировать их бесплатно. И убедительно прошу, уберите бумажки!.. Вы довольны?
Собеседник побагровел.
-То есть как бесплатно?.. Я что не в состоянии заплатить за две операции?.. Всякий труд должен быть оплачен, не правда ли?.. Я категорически не согласен! – брызгая слюной, возмущался он.
-Я же вам объяснил, что не уверен в результате операции... Ну-с, такого моё решение. Хорошего врача невозможно купить. До свидания, меня ждут больные.
Черезчур богатый человек, забывший под шуршание денег где находится его Родина, оторопело сник, видимо понял, что не всё можно на этой грешной земле купить. Он с трудом поднялся со стула и медленно переваливаясь, вышел из кабинета.
Двойняшек обследовали, но они не пришли ни через два дня, когда были готовы анализы и результаты обследования, ни через неделю, ни через месяц. Иосифу Абрамовичу передали, что они укатили обратно в Америку. А позже, спустя пять лет, он слышал от кого-то из сотрудников, что дети нефтяного богатея так и не побывав на Родине, совсем потеряли зрение, а отец их скоропостиженно скончался от инфаркта, видимо с горя. Наши ошибки возвращаются к нам как бумеранг к хозяину.
Через несколько лет известный профессор глазной и пластической хирургии Иосиф Абрамович Бройдман открыл методику лечения "куриной слепоты".

1.11.2005г.

4.Карманная любовь
Любовь Казазьянц
"Любовь ослепляет невинные души." (М.Горький.)

Вагон электрички напоминал тесный муравейник. Мерный шум колёс заглушал
дорожные разговоры пассажиров. За окнами мелькали ночные огни. В углу вагона шумели ребята. Они галдели и громко бранились. Возмущённыеповедением молодёжи пожилые супруги,сидящие рядом,пересели вперёд,поближе к выходу. Напротив них сидел парень в белой рубашке и в широких полотня ных брюках. Кепка сдвинута на бок. Глаз почти не видно. Казалось он дремлет и что-то шепчет во сне. Пожилые супруги переговаривались:
Посмотри, Лестер,мальчик уснул. Как бы не проспал свою остановку, - забеспокоилась старушка.
- Выпил лишку,вот и прикорнул,- предположил муж.
-Да нет же,он не спит,бормочет.
-Тебе-то что!Пошли,нам выходить.
Пожилая парочка грузно направилась к выходу.
-Осторожно,двери закрываются.Следующая станция...
Парень в кепке проснулся. Его задела женщина,торопилась занять пока что пустое место, на которое претендовала другая, вошедшая с задних дверей.
Коор внимательно следил за происходящим. "Кто первый? Стоп! Какой сегодня день? А-а-а..,
четверг!" - размышлял он.
-А число? - невольно вслух произнёс Коор. - Сегодня день Святого Валентина, того, самого терпеливого из мужей,- вмешавшись, ответила сидящая рядом дама в вульгарно-ярком платье.
-Мужчина, вы - холостяк? -  добавила она,кокетливо приподняв тёмные очки.
-Как, сегодня праздник влюблённых? У меня сегодня день рождения!
-Вы счастливчик. Поздравляю!
-Взаимно,- кивнул женщине Коор и улыбнулся.
"Значит не придёться дарить цветы моей любимой малютке",- отметил он про себя. Нет, Коор не был жадиной. Для Пэл он скупил бы все букеты в городе.
Объявили следующую станцию. Ему понравилось название и Коор решил прогуляться. День был ясный. Дул ласковый весенний ветерок. Коор с детства любил такую погоду и Пэл тоже.
"Сам Бог поздравляет меня с днём рождения", - подумал Коор. Пэл,а ты когда появилась на свет? Подожди, дай вспомнить. О-о-о,двадцать - Двадцать шестого июля,в полнолуние. Точно?..
Ответа не последовало.
Коор осторожно приоткрыл нагрудный карман и, глядя туда, продолжал разговор:
-Пэл,ты что,не слышишь меня?! Нет, вы только посмотрите!.. У меня такой день,
а она дремлет! Да проснись же! - повысил голос Коор.
Редкие прохожие оборачивались.
-Вот чудак! - не удержался один. - С кем он разговаривает?
Коор сорвал цветок и сел на скамейку. Он поднёс фиалку к карману на груди и шепнул воркующим тоном:
-Пэл,прими диковенный подарок. Проснись, понюхай цветочек! С праздником, - Люлита!
"Не поздравишь,обидится" ,- подумал Коор.
В этот весенний день дворик психиатрической лечебницы выглядел празднично-цветуще. На скамейках сидели душевнобольные в больничных одеждах. У каждого - своё занятие: кто ловил бабочек, кто играл сам с собой, кто плавал, а кто удивлённо молчал, часами пялясь в "никуда".
-У нас был тяжёлый день. Пэл, пошли домой! - обратился Коор, глядя в нагрудный карман.
Он машинально встал и, шаркая, медленно пошёл в палату. Пройдя проверку у двух громил-санитаров, он вошёл в пустую палату. Сел на стул.
-Пэл, вот мы и дома. Какая прекрасная музыка! Пэл, давай потанцуем!
Коор встал, сделал несколько поворотов и упал на спину. В ритме вальса кружились бесконечные белые стены, сливаясь с потолком, под монотонный звук капающей воды.

1.06.2001г

АВТОР  3

5.Портрет Элизабет. история, рассказанная на ночь
Елена Свит
                Я обещала тебе рассказывать истории и сказки . Бесчисленное количество историй и сказок. Ты будешь есть, пить, любить и стариться, а я  буду все рассказывать и рассказывать.
                Отлично!  Сегодня  я расскажу тебе историю  об  одном очень странном мальчике.  Ему было  всего двенадцать лет. Он еще не начал расти в месяц по дециметру, как его сверстники, подчиняясь гормональному взрыву, но уже стал влюбляться в девушек  взрослых;  и готовых,  по первому предложению, выйти замуж. У девушек - это целая проблема - вовремя выйти замуж.  Каждая из них уже с семнадцати лет боится остаться старой девой и прикладывает немалые усилия, для того, чтобы выглядеть, как манекен в магазине  "дамское счастье".  Нашему герою нравились такие девушки. Он бредил знакомством хотя бы с одной из них. 
                Он подсматривал за ними в лавках, синематографе, на улице и в парке. Девушки вкусно пахли духами, мылом и еще чем -то запретным, от чего  захватывало дух и горело внизу живота.   Напротив дома, в котором жил мальчик - стоял двухэтажный особняк местного банкира. Из этого дома время от времени выходили разные люди. То прислуга, спешащая на рынок, то глава семейства- стареющий, рыжеволосый банкир- ирландец, то его  супруга - женщина высокая и худая, она любила кататься на велосипеде и в округе поговаривали, что эта леди  уезжала в ближайший парк, для встреч со своим любовником. Называлось даже его имя.  Мальчику было странно связывать эту немолодую леди  с именем совсем юного  преподавателя  теологии из местной гимназии. Но как то раз он услышал, все объясняющую фразу : " Да, за  такие  деньги, и я бы  с ней на велосипеде покатался!"- вульгарно рассмеялся  продавец в мясной лавке, обращаясь к покупателю, с которым они по всей видимости только что обсуждали поведение леди   N.
                Мальчику ровным счетом не было никакого дела ни до леди, ни до ее возлюбленного, ни до велосипеда...но ему было дело до ее дочери!
Девица была  старше  него лет на десять,  и уже успела пожить в Лондоне  (она училась там в университете) , отстричь волосы, следуя последней моде, и
вернуться обратно в городок , потому что какой-то клерк  чуть не разбил ей сердце. И выглядела Она так нездешне! Каждое ее движение говорило о непримиримости  и гордыне.  Однажды  он столкнулся с ней нос к носу в буквальном смысле.  В тот день  выпало огромное количество мокрого снега.  Снег  покрыл шапками деревья и крыши домов, свисая угрожающими глыбами.  И одна из этих глыб  упала на голову мальчику, как раз в тот момент, когда он приближался к, идущей  навстречу ему,  дочке банкира.  Снежный ком  рухнул на него  и мальчик не устоял.  Падение было смехотворным. Дочка банкира  рассмеялась так пронзительно - звонко, что казалось, спугнула  воробьиную стайку, сидящую  под  водосточной трубой.   " Ха-ха-ха...ты ..ты...ты..",-  только и смогла выговорить девица . Она протянула мальчику руку,одетую в замшевую перчатку и он почувствовал ее тонкие,  длинные  пальцы. Но, несмотря на изящество руки, - рукопожатие было крепким и волевым.
-Поднимайся,-сказала она,- ты похож на сноумена! Мальчик встал, все еще не выпуская ее руки.
 -Может быть, ты отпустишь мою руку, дорогой , сноумен? Мне кажется,  ты хочешь представиться! 
-Простите, мисс...Дик   Вирольд - смущенно  представился наш герой.
-Позволь, я тебя отряхну, Дикки.  Мне кажется,  у тебя за шиворотом  уже намечается  речка,-сказала девица, продолжая смеяться.
И запустила  изящную ручку,  Дику прямо за воротник. Кровь прилила к лицу мальчика. Казалось, что сердце сорвалось со своего обычного места и колотится теперь где-то в горле.  Конечно выуживать снег из-за пазухи  в перчатках дело непростое.К тому же он быстро тает. Поэтому , снимать перчатку с руки было уже бессмысленно. Но дочь  банкира, как буд-то играла с ним. И дальнейшие прикосновения рукой , лишенной замшевой защиты- привело мальчика в состояние близкое к обмороку.
-Что с тобой, Дикки?  -продолжала улыбаться девица - Ты покраснел, как девочка, в момент  причастия. Я нравлюсь тебе?
Это был вопрос в лоб. От которого земля ушла из под ног. Дик отпустил ее руку  и буркнув: До свидания!- быстро убежал прочь. Он бежал, подскальзываясь на  мокром снегу и слышал вслед несмолкающий хохот  девицы.
-Где ты был? - спросила мать, разворачивая его под светом лампы.  Но в ответ она услышала только : Гулял  по городу.
-Ужинать будешь?
-Нет, не хочу!
-Что за новости? И где же тебя накормили?
-Я просто не хочу, мама! Можно я пойду к себе в комнату?
-Ступай! Только обязательно повесь пальто для просушки!
                Дик снял пальто и принялся вычищать остатки снега из карманов. В голове роились мысли и образы. Хохот девушки сводил с ума и странно тревожил. В эту ночь он долго не мог уснуть.  Рассказывать тебе, что представлял двенадцатилетний подросток, я не буду.  Ты сам лучше меня знаешь, что представляют мальчики, у которых нюх заточен на  женские прелести, а изобретательности уже давно хватило, чтобы эти прелести лицезреть? Я видела эти маленькие предательские окошечки размером со спичечную головку на закрашенных стеклах в ванную комнату! Все ваши уловки стары, как мир! Она была рядом...такая теплая и светлая...волнующая и прекрасная. Стриженные волосы щекотали его лоб,а губы спрашивали ,как в немом кино: Я тебе нравлюсь?
-Да! Да!Да! -вскочил Дик, просыпаясь.
                Утро было такое же снежное. Под окнами проехал кэб. В доме слышались разговоры. Попугай в клетке вылущивал семечки . Мир был наполнен звуками, но сознание упорно возвращало мальчика  к Ее  смеху.   Ему не сиделось на месте. Он вскочил  и,  наспех набросив пальто и натягивая на ходу шапку и шарф, выбежал на улицу. Ноги сами несли к месту падения.  Он нисколько не сомневался, что Она там. Мальчик плохо представлял себе картину встречи, но безумно хотел этого... С крыш домов  по-прежнему свисали шапки  снега, тротуар был покрыт мокрым пушистым настилом, редчайшей белизны...Все было таким же в точности, как и вчера, но девушки там не было.  Это было так странно, как буд-то порванная пленка в синема. Пустое белое утро и начатая история..-но...без конца...
                С тех пор прошло тридцать лет.  Дик стал  художником. Он прославился. Слава всегда находит талантливых людей, где бы они ни жили.  Если не при жизни, то после нее - точно. Слава богу, Дик Вирольд стал известным портретистом при жизни.  Особое место занимали женские портреты. Он много писал на заказ. Но в редкие минуты свободного творчества - бесконечно  переписывал - один и тот же портрет...
                Догадаться несложно...чей... Да, это была она, - непримиримая дочь банкира. Портрет мучил его, выводил из себя. Он, даже,  чуть не изрезал его однажды - скальпелем. Но  остановился, рыдая.   "Я нравлюсь тебе?" - этого  ... именно  этого выражения глаз он никак не мог добиться в портрете!  Этого восхитительного блеска и теплой глубины.  "Бездарность! - злился он на себя, -Что ты можешь? Писать  надменных английских аристократов, в статичных позах, - римских статуй. Где, хоть одно  по - настоящему живое лицо? "  . В один из таких вечеров, когда он терзал кистью холст, пытаясь добиться живых искорок в смеющихся глазах, в дверь позвонили. Вскоре прислуга доложила о приходе  неизвестной леди, желающей заказать портрет.  Дик  Вирольд вышел к  своей неожиданной гостье.
В кресле, возле камина, прямо держа спину, с надменным выражением лица сидела дама. Ему не нужно было  стараться рассмотреть ее. Это была Она,- постаревшая, но все такая же прекрасная - дочь банкира.
-Простите, сэр, за мой поздний визит, я хотела бы сделать у Вас портрет. Вы  принимаете заказы?
-Да, я принимаю заказы, пристально глядя ей в глаза, сказал Дик. Что бы вы хотели? В рост, сидя...ню...или только  ваше прекрасное лицо?
-Для "ню" я  не слишком молода, Вам не кажется? Нет,  я хотела бы традиционный портрет.Возможно, позируя сидя в кресле.
-Нет проблем, дорогая...Кстати,  Вы не представились!
-Элизабет Клио. Сколько раз он повторял про себя ее имя "Элизабет"! Он взрослел и даже старел, а Она все оставалась той же хохочущей Элизабет- двадцатидвухлетней дочкой банкира!

-Славно, если нет проблем, то мы можем обсудить цену и сроки.
-Вы можете забрать его завтра. Цену мне не хотелось бы обсуждать сейчас - сказал    Дик.
-Завтра? Это шутка?
-Отнюдь...Я более, чем серьезен... И чтобы доказать, свою порядочность, откланяюсь Вам  и сейчас же приступлю к портрету.
- А как же позирование?
-Не беспокойтесь! Это излишне! У меня прекрасная фотографическая память!
С этими словами он торопливо удалился в свою мастерскую. Элизабет в замешательстве  вышла из его дома. На следующий день,к вечеру, она появилась в парадной.  Прислуга доложила о ее приходе.  Элизабет  села в кресло и приготовилась ждать. Но долго ждать ей не пришлось. Из мастерской показался  Дик Вирольд собственной персоной  с достаточно громоздким портретом в руках. Портрет был накрыт светлой тканью.
Он установил его на мольберт и через мгновение рывком сдернул ткань. Элизабет ахнула и закрыла лицо руками. С холста на нее смотрела - постаревшая дочь  банкира... Холодные, надменные глаза и жалкая гримаса - улыбки. Сходство было изумительным...
-Как! За такой короткий срок? Вы гений?! - взволнованно воскликнула она,   приподнимаясь  из кресла.
-Мне легко работалось, леди...Ведь Вы больше не смееетесь,- сказал он... чеканя каждое слово...

6.ты научишь меня всему...
Елена Свит
"...Ты моё маленькое чудо... может ты уже большая, но для меня ты будешь моим маленьким чудом.
интересно, какие ты видишь сны?
сколько сахара кладёшь в кофе... да и вообще, пьёшь ли ты его?
пьёшь ли ты его по утрам? или так же как я : Хоть целый день...
куришь ли ты  Camel или Winston или Marlboro или ещё что то.. или не куришь.
Мне кажется, твоим тонким пальцам пошла бы зажатая сквозь них сигарета...  *нежная моя..."

****
"...Ты мое большое чудо...
 А я маленькая, да...  Как ты догадался? Во мне всегда живет ребенок, лет пяти...
Девочка с "фостиками" .
У нее непослушные волосы и ей всегда очень больно, когда их расчесывают...
Поэтому она убегает от мамы и прячется за шкаф.... А когда ее там находят, обхватывает голову руками и кричит : ой, ой... Кузечка, помоги мне...!
Кузечка ей никогда не помогает. Ведь домовенок не существует  на самом деле. Только  в воображении девочки. ...
Я  не пью кофе и не кладу в него сахар,  и сигарет я тоже не курю...   Разве маленьким можно курить?
У меня хорошая память и я помню, как появилась  на свет...
Был жаркий июньский день. Маме хотелось купаться в реке. Она прекрасно плавала и была молодой и сильной...
Ей было всего лишь семнадцать... Но река оказалась сильнее и могла бы унести маму со мной  туда, откуда никто никогла не возвращается...
Но в  этот момент, я толкнула ее  ножкой и судорога у мамы прошла...
Мама выплыла на берег и захотела увидеть меня побыстрее...
Так я появилась на свет на два месяца раньше срока...
Когда я бываю большой, я мечтаю...
О чем?
О том моменте, когда я смогу улететь ... мне очень нужно в небо... там есть моя Звезда и туда улетел мой воздушный шар...он был красный... он улетел, потому что ветер был сильный... а я -  мальнькая...и не смогла удержать его...
Ты научишь меня всему...
Ты научишь меня курить...
Ты научишь меня быть взрослой и ответственной... правильно брать септ аккорд  и не
плакать... когда тебя подолгу не будет дома...
А я научу тебя  тому, что умею сама... находить Сириус в созвездии Большого Пса и висеть вниз головой на ветке дерева...
Пока земля не начнет уходить из под ног ...ну, то есть,  головы, конечно))
Тогда нужно слезть и голова будет кружиться так, что ты будешь чувствовать себя, как в космосе...
Еще я научу тебя различать  среди новорожденных котят мальчиков и девочек... И убегать с ними из дома, чтобы никто не смог утопить их...
Я научу тебя читать Arthur Hailey в подлиннике, потому что это легче, чем сказать
тебе, как ты нужен мне сейчас...
Я никогда не умру... потому что я не хочу умирать...
Я  хочу жить вечно... Любить тебя  и размешивать сахар в твоем кофе...

АВТОР 4

7.БОЛЬ
Валентина Майдурова 2
       Что-то заставило меня повернуть голову направо. Ширма. Протянула руку, раздвинула цветные шторки. Там, на такой же деревянной подставке как и я  лежала женщина. Было в ее облике что-то неживое.
          – Наверное, умерла? – пронеслась мысль.
 Тихонько позвала:
          – Сестра! Сестра!
Подошла невысокого роста  женщина в белом халате.
         – Чего тебе? – наклонилась ко мне.
         – Эта женщина, за ширмой, умерла? Или живая? – прошептала я.
        Медсестра наклонилась к женщине и быстро выбежала из комнаты. Я успокоенно закрыла глаза.  Короткий диалог утомил меня.  С облегчением подумала:
        – Ну, вот, успела. Успела еще одной душе помочь.
Опять раздвинула шторки  ширмеы и дотронулась до соседки. Она была еще теплая, но уже начали цепенеть мышцы, не  слышно было дыхания.
         В это время в комнату вошли шесть мужчин. Трое в белых халатах,  трое в зеленых. Они окружили женщину, о чем-то пошептались, и один из них сказал:
         – Ну, что ж давайте попробуем, несите утюжки.
         – Разряд! Еще разряд! Надо не так. Давай ты пробуй.
         – Разряд! Еще разряд! Передай следующему!
         – Разряд! Еще разряд!
         – Она же умерла!  Зачем они ее мучают? – с ужасом подумала я.
         – Ну, что, потренировались? Хватит. Медсестра, откуда эта баба?  Из Красногорки? Ладно, деревенская, никто ее  искать и рассматривать не будет. Увозите.
        Шесть пар рук выкатили  деревянную подставку в коридор. Закрылись двери. Тишина. Боль. Невыносимая боль. В груди.
        – Сестра! Сестра! – закричала я, но уже начала понимать, что может быть мне это только  привиделось.
        Подошла медсестра: – Что случилось?  Больно? Сейчас сделаю укольчик.
         – Нет! Нет! Куда увезли эту женщину, из Красногорки? Она умерла? Что с нею сделали практиканты?
Укол. Провал.
        Утро. Открываю глаза. Лежу в той же комнате, но уже понимаю, что это больничная палата. Медсестра быстрыми движениями складывает бумаги на своем столе. Поправляет капельницы  больных, лежащих вдоль стены.
         Подзываю медсестру.
        – Где вчерашняя больная?
        – Ее перевели в другую палату. Не волнуйтесь. Спите. Вам необходим длительный отдых.   
Укол. Провал.
        Очнулась в другой палате. Пять кроватей. Я лежу на кровати. Рядом  на табурете дочь, то ли дремлет, то ли  сидя спит. Стоны. Храп. Вздохи. Ойканья.
          – Где я? Что случилось?  – зову дочь. – Лариса, а та женщина, умерла? Ты знаешь, ее убили практиканты. Ты скажи врачу.
          – Нет, никто не умер. Ты бредила. В реанимации  тебе было очень плохо. Тебя спасли. Сейчас ты в палате. Все хорошо.
         Потом очень долго меня убеждал весь медицинский персонал отделения, что никто из Красногорки не умирал, это мне привиделось, когда меня реанимировали, что сейчас я вне опасности.
         Боль потихоньку возвращалась. Болел правый бок. Жгло огнем область желудка. Мешали – трубка в носу, две с правого бока и  три сверху, одна внизу.
         –  Как ежик. – подумала  я. И от очередного укола опять провалилась в спасительное беспамятство.
         Каждое пробуждение было праздником. У меня ничего не болело. Я лежала в одной и той же позе.  Почти все время спала.  Просыпалась от  боли уходящей под кожу иглы.  Рук не чувствовала от ежедневных шести-восьмичасовых капельниц.   От бесконечных уколов  они были в желто-фиолетовых разводах.
          На седьмой-восьмой день почувствовала, что буду жить.  Хотелось петь, улыбаться, шутить, появилась говорливость, любопытство и чувство сопереживания к боли других женщин.
          У меня ничего не болело, но настораживала моя неподвижность и все увеличивающаяся слабость. Из ежика я превратилась в обычную больную с тремя трубками. Вот сняли нижнюю, остались две. Я попросила дочь проводить меня в туалет.
          – Нет! Врач запретил тебе подниматься, – остановила дочь мои попытки встать с кровати.  Но я упрямо пыталась встать и уговорила ее довести меня до туалетной комнаты.
          Дойти - мы туда дошли, а там закружилась голова, и я, потеряв сознание, упала на оперированный бок.  В палату меня еле довели, и больше я долго не пыталась вставать. Но меня начало  мучить чувство голода. От желания что-нибудь съесть  я буквально теряла сознание. На следующее утро при обходе выяснилось, что все восемь дней мне  не добавляли  в капельницы глюкозу: забыли.  Я потеряла почти  десять килограммов, и немудрено –  не есть в общей сложности около десяти дней. Подключили  глюкозу. Жить стало веселей.
         Ночью в палату поселили женщину с  приступом панкреатита. Юля ужом вертелась в кровати от боли, материлась вначале  шепотом, затем вполголоса, а затем от ее матов  проснулась вся в палат.
          – В чем дело, Юля? Вызвать врача?
          – Нет, курить хочу, а врач запретил. – нервно  ответила она.
          – Ну, если невтерпеж, выйди и покури.
          – У меня нет сигарет! И никто уже не дает. Говорят, самим не хватает.
          – Тогда потерпи до утра. Твои придут и принесут. Они же знают, что ты куришь?!
        –  У меня никого нет. Только квартирантка. Но она уехала на неделю.
        – А ты брось курить.
        – Заодно и материться. – присоединилась ко мне вторая соседка по палате, Раиса.
        – Я столько раз бросала, – со вздохом ответила Юля. – Но это выше моих сил, да и работаю я в таком месте, где все матерятся, курят, выпивают.
       – Так,  с  этой минуты ты не материшься и не куришь. Посмотри на себя. Красивая женщина, молодая, а рот откроешь и вся твоя прелесть исчезает. Сразу возникает неприязнь к тебе. Давай договоримся: ты не материшься, получаешь сигареты. Бросаешь курить – получаешь от нас подарок.
       Юля - молодая женщина тридцати пяти лет с печальной судьбой. Крупная, высокая, она производила приятное впечатление. Милое лицо портило отсутствие зубов,  постоянно небрежно   накрашенные  яркой  помадой  губы  и очень короткая  неаккуратная стрижка.
          Юля  рассказала, что почти до двадцати лет жила с отцом. Мать умерла. Она училась в техникуме, занималась спортом - толканием ядра. Отец умер внезапно. Техникум окончить не смогла. Бросила спорт. Пошла работать. Один мужчина, второй. Одна рюмка, вторая. Один прогул, второй. И покатилась Юлина жизнь, как перекати поле в ветреную погоду.
             Перемежая свою речь витиеватыми матами, рассказала, что сейчас работает в троллейбусном парке кондуктором на первом маршруте. В больницу попала по пьяни:  раздавили с подругой бутылочку под хороший шмат сала, а у нее сахарный диабет и панкреатит замучил. Попросила у меня дать взаймы три рубля, чтобы съездить  домой за  необходимыми гигиеническими принадлежностями. Одолжила и подумала: "Пропьет или вернется в норме?" Всю ночь ее не было. Вернулась лишь к утру. Трезвая.
           Приподнимаюсь. Смотрю по сторонам. Справа лежит Аннушка. Законная так называемая "жена-рабыня". Они с мужем из Бендер. Уехали в Москву  подзаработать денег. Повезло. Муж удачно занялся бизнесом. Стал олигархом.  Ее скоро выпишут, и она с двумя малышами уедет к мужу  в далекую Москву. Тяжелая операция позади, сложная жизнь впереди. Сколько еще выдержит эта девочка? Кухня, уборка, дети, грубость мужа, постоянные гости, бесконечное стояние у плиты и вместо  благодарности:
          - Корова,  сегодня будут гости, неряха, наведи порядок в доме и приготовь хороший стол.
          С жалостью думаю,  что таково счастье большинства  сельских девочек. Домработницы в золотой клетке.
          Слева – Валентина.  Большая умница. Живет с больной дочерью. Вся пенсия уходит на лечение дочери, которая  лежит дома парализованная.  За ней присмотреть некому. У самой приступ острого панкреатита. Прооперировали.  Заплатить врачам  не может. Нечем. Ей 76 год. Стоит на вещевом рынке, чтобы заработать дочери на лекарства. Мимо ее кровати  проходят, как мимо пустого места. Процедуры – только по крайней необходимости. Нет подарков - нет ухода. Она работала ведущим инжинером на большом предприятии, коллектив ее уважал. Проводили на пенсию. И забыло о ней предприятие, а она забыла во-время умереть. Унизительные просьбы обезболить, унизительные слезы непреходящей боли, съедающие человеческий облик сильной в молодости женщины.
  - Сжальтесь, сжальтесь и убейте ее или помогите. Не могу смотреть на эти слезы. Матерь Божия, укрой ее покрывалом своим. Хоть на минуту  избавь ее от боли.
На восьмой день ее выписали. А кому она нужна?! Засыпаю.
– А-а-а! Не клюйте меня! Больно, больно! Скорее прогоните ворон, -  выползаю из кошмарного сна. Все спят. Надо мной склонилось милое лицо дежурной медсестры:
          – Сейчас сделаю укольчик. Все пройдет. –  Провал. Утро.
          Привезли бабулю с острым приступом холецистита. Успокоившись после обезболивающего,она заинтересовалась жизненно важной проблемой: сколько и кому платить?
          – Определенной таксы нет, бабуля! Но хирургу до ста зеленых, за наркоз – двадцать, медсестрам  – от пяти до пятнадцати. Можно – больше. Меньше тоже можно. Можно вообще не платить, но ...
           Кто-то из больных подначил бабушку: – А Вы спросите у доктора?
           В это время в палату вошла врач-нарколог и наивная бабуля адресовала ей свою  головную боль: сколько и кому платить и как быть, если денег у нее нет.
         Закатывая рукав рубашки, чтобы измерить бабушке давление, молоденькая врачиха не растерялась:
         – Бабулечка, Законом республики определено, что медицина у нас бес-плат-ная. Но   в том же  Законе определено – нам зарплата, а вам пенсия.  Вот и считайте.
          Минутное молчание.
          –  Так, что же, деточка, мне домой идти, или еще полежать?  Палата взорвалась смехом.
          Бабулю увезли в операционную. К нам она вернулась из реанимации только на четвертые сутки и все волновалась, что у дочери не хватит "зеленых", чтобы заплатить  за труды врачам и медсестрам:
        – Это надо ж такую работу бесплатно делать, – сокрушалась старушка. Никогда в жизни не болевшая, не могла она  поверить, что врачи не работают бесплатно, что у них есть зарплата и побольше, чем ее пенсия.
         Нет! Врачи не требовали и не просили  взяток. Но очень заботливо, по два-три раза за день,  справлялись, как себя чувствует после наркоза больной, а получив мзду, тут же забывали о его существовании. И сам хирург напоминал, что в этот день именно он оперировал. Медперсонал объяснял, что они в карман к больному не лезут:  все сегодня живут на копейки, но и мы люди и  жить хотим  «по-людски».
          Врачей и медперсонал было жаль. Поэтому, даже при срочных  операциях, а тем более при плановых, больные покупали  все необходимые лекарства и больничные принадлежности для проведения операции и послеоперационного выхаживания за свои деньги.  Кроме того, сами добровольно платили "зелеными" по определенной таксе врачам и медперсоналу, тем самым обеспечивая  своим спасителям покупку иномарок и безбедное житье на нищенскую зарплату.
          Пришла в себя от громкого плача.
          – Это по мне дочь плачет?!  Наверное,  я умерла? – повернула голову, подвигала ногами, – Нет! Как будто жива и дочь вот рядом.
          Напротив, горько плакала с причитаниями новенькая. Молоденькую женщину  готовили к срочной операции: перекрут ножки кисты. Дома восьмимесячная дочь, сынуля девяти лет. Муж на дежурстве в охране Президента.Представительница современной молодежи у которой все схвачено, везде есть нужные люди.
          – Не надо операции! Не надо операции! Не надо наркоз. Я кормлю доченьку.
          Больная, успокойтесь. Муж прислал соседа- врача гинеколога. Он будет Вас оперировать. Наркоз щадящий, уже вызвали вашего знакомого нарколога Ивана Ивановича из гинекологии. Все свои, как Вы и просили. Через пару дней будете кормить дочку.
           Укол.  Желанная тишина. Последняя мысль перед провалом в сон: – Почему  будет оперировать сосед, а не врач? Надо предупредить  девочку, а то убьют, как ту из Красногорки.
          Пришла в себя от стонов и слез, что нет ног, не чувствует их от талии. Помогите! А-а-а-! Помогите! Прибежала медсестра. Пришел врач с объяснением, что наркоз был частичным, что сейчас все пройдет. Истерика. Укол. Тишина.
          Мы с дочерью договорились отблагодарить  врачей и медперсонал только после твердой уверенности, что останусь еще пожить на этом свете. Выжила. Уже хожу. Завтра рентгеновский контрольный снимок. Йодную воду закупили.         
          – Все, девочки!  Я пошла на первый этаж в рентгенкабинет. – Дочь  меня сопровождала. Ничто не предвещало беды.
          Ложусь  на стол. Прикрыли  резиновым ковриком. Набрали двадцатимиллиметровый шприц. Вставили шприц в канюлю.
           Потемнело в глазах. Липкий страх пополз по телу. Стало холодно.
           - Мне плохо. Уберите, все уберите, я ухожу! Спасите меня!
          Темно. Провал. Позднее дочь рассказал, что внезапно из  рентгенкабинета выбежала медсестра. Белая, как простыня.
         – Какой телефон в хирургии? Телефон! Телефон! Звоните. Она уходит! – зачем-то схватила половую тряпку, лежащую перед дверьми и понесла в кабинет. Следом вбежала дочь и увидела, что медсестра пытается накрыть меня этой тряпкой. Отняла у нее тряпку, начала кричать. Вбежал врач из хирургии.  Пощечины! Одна. Другая.
          – Что Вас болит? Где плохо? Скажите, Говорите! Спокойно! Не волнуйтесь!
          – Давление. Измерьте давление! Ого! Капельницу срочно. Внутривенно! Да, срочно же!!
         –  Откройте глаза! Вы меня видите? Темно? Успокойтесь. Сейчас включим свет. Спокойно.
         – Как давление? Падает? Все! Возвращается. Сколько ввели йода? Десять кубиков? Попробуем снять на пленку(
        –  Снимок нечеткий. Нужно еще хотя бы пять кубиков! Валентина? Умница! Все хорошо. Не бойтесь, спокойно.
         Проваливаюсь!
         – Все! Прекратите! Повторяем снимок. Видно ясно? 
         - Нормально.
         - Перекладываем на каталку. Поехали.
          По дороге пришла полностью в сознание.
         – Что это было?
         Дочь смеется и плачет.
         – Все позади. Просто ты испугалась. Бедные врачи. Они не бегали. Они летали с первого этажа на третий - с хирургии в рентгенкабинет и обратно.
          Ночью, лежа без сна в ожидании очередного обезболивающего – думала.
           – Мне не жаль  тех денег, что отдала медперсоналу, подарившему мне в очередной раз жизнь. Но почему, почему их приучили унижаться ради этих  дополнительных рублей? Почему за достойную работу не платить достойную зарплату?  И опять текли слезы бессилия и озлобленности на тех, кого выбираем в надежде на лучшее, а получаем … как всегда.
          Как-то в доверительном разговоре  министр образования сказала:
          – Знаешь, Валя, была допущена большая ошибка, которую сегодня невозможно исправить. Нищенской зарплатой мы приучили учителей, врачей, весь пласт чиновников к дармовым деньгам. И сегодня, какой бы высокой ни была зарплата,  взятка будет слаще.
         Домой меня выписали не на второй день после рентгена, как обычно предусматривалось лечением, а лишь через неделю после злополучного рентгена. Оставшиеся дни всей палатой, с добавлением смешных и грустных деталей, обсуждали мое приключение  в рентгенкабинете.
           За время, проведенное в больнице, палата сталамоим домом.  И было немного жаль остающихся женщин,  врачей и медперсонал, ставших родными.
         И осталась боль за них  –  обвиняемых и без вины виноватых, унижающихся  за рубль и оскорбляемых  этим рублем.

8.Легенда о заварном чайнике
Валентина Майдурова 2
          Сильные руки гончара мяли глину, скручивали из нее глиняный жгут, который  он быстрым движением укладывал на гончарный круг. От легкого прикосновения пальцев глиняный жгут вытягивался вверх, формируя крутобокое тулово,  сужающееся в стройную горловину очередного горшка.
          Много замечательных горшков и сосудов смастерили руки мастера. Были здесь огромные горшки оранжевого цвета с крышками, в которых томили хозяйки  куски мяса с крупами, были поменьше,  для запаривания трав и кореньев, выгоняющих жар и боль из тела,  много совсем маленьких горшочков, из которых удобно было пить  лечебные горячие напитки.
         Своими лучшими изделиями считал мастер высокие сосуды, покрытые  тонкими и причудливыми  жгутиками  и отростками, украшенные  глиняными головами животных и узорами трав, нанесенных лощилом. Круглые и квадратные дырки и россыпь мелких удлиненных дырочек украшали  отдельные экземпляры  необычных  изделий. Обжигая  их в сильнокоптящем пламени и медленно остужая без доступа  воздуха, мастер придавал своим  сосудам загадочный  черный блеск. В этих сосудах  не готовили хозяйки.  Великолепные творения гончара, выставленные  на полках, украшали жилища. Иногда хозяйки хранили в них пучки засушенных трав, полевых цветов и стеблей лекарственных растений.
          Сидя за очередным изделием, задумался гончар. Его усталые руки безвольно лежали на коленях. Глина на  руках начала сохнуть и трескаться, придавая им вид такыров в пустыне. Много нужных вещей сделали его руки, но так и не смог он придумать удобный горшок для своей старенькой матери.  Вот опять вчера, наливая ему горячий  напиток, не смогла удержать крутобокий  горшок, полный кипятка, и обожгла  себе руки.
          Незаметно уснул мастер за гончарным кругом, и приснился ему удивительный сон.   Самые красивые сосуды украшал мастер отростками и дырками разной величины и формы. А во сне те отростки ожили. Извиваясь змеями и переплетаясь хвостами, полумесяцем висели они над  удивительной формы горшочками, на  других гибким прутиком охватывали бока горшочков,   на  третьих, подбоченясь, держали калачиком глиняную руку или лапку, а то и вовсе  юркой ящеркой припадали к его боковине.
           Старенькая мать трогала эти отростки, и они не обжигали ее руки как горячие боковины простых горшков, но кипяток по-прежнему проливался на стол.  И осенила  мысль заботливого сына.   Проткнул он дырку в боковине горшочка,  прикрепил к ней отросток  и в нем тоже проделал дырку. Вытянул свободный кончик  отростка, и появился носик, а сам отросток изогнулся, как девушка в танце. Красивым узором покрыл необычный горшочек гончар. И проснулся.
            Не покладая рук, всю ночь и день трудился мастер. Умелые руки привычно мяли глину, на гончарном круге из глиняных жгутов появлялись необычные горшочки с   отростками,  которые не обжигали руки и позволяли лить горячий напиток, не расплескивая его на стол. Любовно украсил мастер свои изделия узором из трав и цветов,  волнистых линий и кружочков. После обжига долго томил в печи.
          В истории гончарного дела не оставил своего имени мастер. Не о славе   будущей  он думал. Матери своей преподнес  бесценный подарок, сделанный с заботой и великой любовью.
 
Примечания:
Лощило – гладкий камешек, которым на  непросохшие стенки изделия наносится рисунок;
Томление – прием,  при котором обожженное изделие медленно остывает в печи без доступа воздуха.

АВТОР  5

9.Дурочка
Ольга Савва
Расстроившаяся Москва давила шумом и вселяла неуверенность. Пульсирующий и накатывающийся волнами гул, исчезающий лишь к вечеру, создавал дискомфорт. Выбравшись на воздух, я побрёл в сторону древнего города и оказался возле православного храма недалеко от Красной площади.

Вдруг из церкви что-то выбежало, выкатилось, поднялось на ноги, заковыляло смешно и нелепо. Вечерние сумерки  скрывали лицо убегавшего. Следом выскочил хорошо одетый господин с двумя телохранителями. Размахивая "зелёной" купюрой, он что-то кричал. Оглянувшись на крик, существо перекрестилось и отрывисто пробормотало: «Изыди… метла… Кровь… расплата…»  Но, заметив приближающихся охранников, пустилось наутёк.

В сердце ёкнуло, и память выдала эпизод далекого детства.

… Мелькая загорелыми ногами, босоногое создание мчится вдоль берега реки. Сквозь изношенную материю просвечивает тело еще не женщины, но уже и не подростка. Блуждающий взгляд и неестественно застывшая улыбка. Руки судорожно сжимают  несуразную папку с пожелтевшими бумажными листами.

Деревенскую дурочку Грасю знали многие селяне и давно привыкли к её внезапным появлениям. Но у местной ребятни, в том числе и у меня, дурочка вызывала нездоровый интерес. Завидев её, мы начинали улюлюкать, свистеть, а могли запустить камнем. Девчонка испуганно шарахалась и неслась быстрой лошадью.

Семнадцать лет назад младенца подбросили на порог избы, где жила вечно пьяная тётя Дуся. А та, находившись в очередной раз под мухой, плохо соображала, когда решила выключить громко орущее радио. Выйдя за порог, увидела небольшой свёрток, из которого доносился детский плач.

Освободив тонкое тельце от тряпья, Евдокия вмиг протрезвела: на нее смотрели большие, недетские глаза; длинные тонкие руки беспокойно искали, за что бы ухватиться; маленькое тельце, изъеденное потницей, вызвало отвращение. Скрипя зубами, тётка нашла эмалированный тазик, кое-как помыла найдёныша и, выпросив молоко у соседки, накормила. 

Так и остался ребёнок у Евдокии. Росла девчонка, как сорная трава. Небольшая бурная речушка, синевшие вдали горы и лес стали пристанищем для одинокой души. Внешне Грася смахивала на мустанга с дрожащими от нетерпения губами, беспокойно переступающими ногами. Отрывистые звуки, нечленораздельные словосочетания и «плавающие» глаза лишь подчёркивали физический изъян.

Шальным именем окрестил девчонку проезжавший через село кузнец и остановившийся у дома Евдокии напоить коня. Мужик испугался, когда из-за колодца в истрёпанном платье выпрыгнуло деревенское «чудо». Он даже крякнул от неожиданности: «Чёрт тебя дери! На, вот, девка, чо ли?! Не краля, а грася кака-то…» Чудо пронеслось мимо, а вышедшая из хаты хозяйка загоготала, заметив, что кузнец попал в точку.
Насмешка судьбы, злой ли рок выплеснули на свет божий «творение»? Никто и не задавался вопросом «почему»,  но раздражался при виде не такой как все. Её внешность, резкие движения, мычание и отрывочные, вместо нормального смеха, «гы-гы-гы»  отвергались, а поведение осуждалось.
 А как же иначе? Непонятно, необъяснимо! Вот скажите, как больная на голову относится к смерти? В доме горе: слёзы, скорбь, отчаяние – не каждый день родного хоронишь. А эта  полоумная ходит промеж людей, бормочет под нос, улыбается, да раздает направо-налево по старому грязному листочку - на память, мол!
И лишь однажды, на похоронах матери Пашки, дурочка подошла к ревущему пацану и с удивлением провела ладошкой по его щеке. Сунула палец в рот, пробуя жидкость на вкус, замычала что-то, но, взглянув в Пашкины глаза, спрятала улыбку.
Девчонка любила купаться, плавала она хорошо и подолгу. Со стороны казалось: будто небольшая по размерам диковинная рыба резвится в воде. Заплывала далеко, но, спохватившись, возвращалась обратно. Происходило это скорее интуитивно, чем осознанно. Внутренние силы, заложенные природой, выражались в огромном зверином чутье, которое никогда не подводило. Само провидение помогало выпутываться из множества преследующих хитросплетений.
Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба Граси, если не один случай...
Весна с яркими солнечными днями, таянием снега, весёлой капелью и разбегающимися ручейками пришла в деревню. Вот и лёд на реке тронулся…
Героическое время для местной ребятни. Притягивали сталкивающиеся льдины. Успеть заскочить на одну из них до крошения, да  с замирающим сердцем проехаться – было пределом мечты и подвига.

Отчаяние вконец одолело и до того безрассудного Пашку, подошедшего к берегу и показывающего всем своим видом: мол, плёвое дело! Облюбовав одну из льдин, он прыгнул, но промахнулся и попал меж льдин.
Дальше всё происходило, как в кино: мелькали кадры…
Стою, как вкопанный: не шевелятся ни руки, ни ноги. Чувствую, как глаза округляются, кричать нет сил – не могу даже губы разжать! Зато Пашка отчаянно сопротивляется.
- Мама-а-а-а, мамочка-а-а… - кричит он. – По-о-мог… - Бульк! И уходит под воду. 
- Родим-а-а-я! – сотрясает воздух, выныривая на поверхность. – А-а-а-а! – захлебывается и… вновь - вниз.
На берегу появляется Грася в не по размеру и виды видавшем пальто. Встревожена, на лице отсутствует прежняя улыбка. Вдруг… она начинает бегать курицей-наседкой и «квохтать». Бросается в воду. В воде происходит что-то непонятное: раздаются звериные рыки Граси, и отдельные рыдания Пашки.
Баба Нюра, шедшая от реки с коромыслом, роняет в испуге вёдра, вопит, что есть силы: «Ой, люди добры-ы-ы… Дурочка Пашку топи-и-и-т! Ой, мама, родненька-а-а, чож она твори-и-и-т…» Громкие причитания женщины взбудоражили деревню.   
Народ – к реке! На берегу лежит скрюченный Пашка. Рядом я. Меня глушат слёзы… Шумит вода… И ни души вокруг…

10.Апломбированная
Ольга Савва
Прямая спина и выворотность стоп смущали многих, только не Лёлю. Вышагивая третьпозиционно, девчонка не обращала внимания на зевак. Она «дружила» с высокоподнятой головой и… носилась с апломбом: главное - постановка корпуса! Мама отдала дочь в хореографическую студию, когда та еще детский сад посещала.
У шестилетнего ребенка, выдержавшего испытания ритмикой, пластикой, прошедшего проверку музыкальным слухом и гибкостью, со временем выросли крылья. Девочка не просто танцевала, она парила. Одноклассники её уважали – балерина всё же! Во дворе считали воображалой. А воображать она умела: то перелётной птицею представится, то ланью «обернётся» и… танцует, танцует с упоением.
В девчачьем понимании жизнь не только играла, но кружила, задавая темпоритм домисольным чувствам, да так, что эмоции били через край. Лёлька пыталась изо всех сил приблизиться к равновесию, но ребячество как духовный пограничный пост не могло отказать в пропуске через себя ярким краскам и движениям. 
 «Балерину отличает стремительная и лёгкая походка… - любила повторять Светлана Доржаевна. А уж её походке, изящным и мягким па мог позавидовать любой.
- Для танцовщицы важно равновесие. Держать aplomb!» И Лелька старалась изо всех сил. Она безоговорочно подражала своему хореографу, разве что в рот не заглядывала. Казалось, что в мире кроме балета и её восхитительной наставницы ничего и никого нет.
Взгляды юной балерины разделяли не все: некоторые испытывали неприязнь. Что за блажь поселилась в голове у девчонки: мнит себя - ни меньше ни больше - Майей Плисецкой?! И если сверстников ещё можно понять, то взрослых – ну никак!
Ведь никто из них не считал потери, сотканные из пота, слёз и даже крови.
Да, батманы, гранд- и деми плие вырабатывают силу и эластичность мышц. Но сколько времени пройдёт, чтобы мышцы эти заиграли?! Или руки… Попробуй не закругли или не удлини их правильно – получишь звонкий шлепок от педагога. Да ещё за корпусом и наклоном головы уследить надо. Ох, и мучения! И это полбеды. Девчонки пока научились подниматься на полупальцах, совсем измаялись. Хотя Лёльке нравились релевэ. С нетерпением ждала, когда получит новую пару пуантов, нежно прикоснется к атласному покрову, вздрогнет от счастья и… опробует их.
Своими переживаниями девочка делилась с Надюшкой-подружкой и родителями.
- Какая же ты, вооще-е-е… - то ли с восхищением, то ли с завистью присвистывала Надюшка.
- И какая же я, какая? - тормошила, смеясь, подругу.
- М-м-м… Апломбированная!
- Ну и словечко! – расстраивалась Лёлька.
- Видишь ли, дочь, - хитро улыбался отец, - апломб не так уж и плох. Тренирует организм, помогает общей устойчивости. Вот, поди, удержись на одной ноге!
- На двух, конечно, проще… И стоять удобно... - кивала она в ответ.
- Правда, устойчивость не всегда хороша. Нет движения – нет развития. Застой какой-то!
- ?
- А вот та нога, которая в воздухе, предполагает шаг... Шаг вперед!
Опять же, сумеешь сохранить равновесие на одной ноге, на двух - точно удержишься!
- А жизнь-то хитрюга… Хрясь, и… подножку поставит! – сомневалась Лёлька.
- Да… Если «хрясь», то и две ноги не спасут!
Какой же мудрый этот папа! Все объяснит, разложит по полочкам. После таких разговорчиков в душе плескалась гармония.

Все в этой жизни представлено балетом: сначала к станку «привязан» - не отойти, и только после многочисленных трудов, вывернувших наизнанку организм, позволительно выйти на середину зала. И без апломба здесь не обойтись!

«Станком» у Лёльки оказалось детство, а «серединой зала» - вся последующая, щедрая на сюрпризы и экзерсисы судьба. Папа, смехом называвший дочь лягушкой-путешественницей, после печальных событий в её уже взрослой жизни, сказал, как подытожил: лягушка-то лягушка, но скорее та, что в борьбе за выживание превратила жидкую сметану в масло.

Но однажды апломб не стал панацеей. Не избавил от боли и отчаяния и выученный на зубок порт де брас. Именно тогда до Лёли дошло, что значит, согнуться в три погибели.

***
- Через шесть месяцев выяснится: нормальным будет ребёнок или идиотом?! – «хлестнула» заведующая детским отделением областной больницы. Брошенное в спину раздражение не сбило с ног: оно будто натолкнулось на преграду, а, ударившись, рассыпалось мелкими иголками.
- Вот блаженная, всё ей нипочем! – не успокаивалась докторша.
Подписав бумажки «отказника», Лёлька сняла с врачей ответственность, взвалив её на свои  хрупкие плечи, и вышла из больницы с сияющим лицом, бережно держа драгоценный конвертик со сладко посапывающим малышом. Она знала: злые слова для острастки, высшие силы хранят её.

Все случилось в одночасье, хотя Лёльке казалось тогда, что невероятная, неимоверно долгая чёрная полоса никогда не закончится. Она готовилась стать мамой. Роды были неблагополучными, операция длилась более трёх часов. На свет появился мальчик-богатырь весом почти в четыре килограмма. В общую палату женщину перевели на четвёртый день, а ранним утром следующего к роженицам зашёл врач и сообщил Лёльке: ребёнок нездоровый, без свойственных новорождённым рефлексов и с нулевым иммунитетом. Мало того, глаза у малыша с «эффектом заходящего солнца», а физиологическая желтушка не исчезает. 

А за окном весенним половодьем шумели родственники, радуясь рождению внука, сына и брата. Бабушка и двое дедушек (все Петровичи) бурно обсуждали имя ребёнка. Отец мужа, дурачась, кричал, чтобы Лёлька сжалилась над стариками и назвала бы внука Петей. Муж светился счастьем – сын! – махал цветами и прыгал. И только бледная и остолбеневшая Лёлька ничего не слышала и не видела сквозь мокрую завесу слёз, в которой растворялись родные и любимые лица.
Как-то, после перевязочных процедур, женщина зашла в гигиеническую комнату, где и дала волю чувствам. Она сосредоточенно молчала, пока звенящая пустота не заполнила пространство до отказа, не стала раздирать и обжигать внутренности – до чего же горько! От высохших слёз лицо онемело. Горло осипло от тревог и боли - кричать не могла. И обессилившим, одиноким щенком она заскулила.
Внезапное прикосновение не испугало. Прикосновение не человеческой плоти, а невесомой, почти воздушной энергии. Пустота наполнилась светом. Ярким, но не режущим глаза. Безмолвность прокралась мягкой и успокаивающей мелодией. Лёлька почувствовала себя маленькой, заблудившейся в лесу девочкой. Пришло и ощущение: она не одна в этом огромном, бескрайнем мире.  Есть недоступное разуму НАЧАЛО, стремящееся успокоить, приласкать, пожалеть, помочь. Помочь нуждающейся одинокой душе, открытой нараспашку.
Откровение заглушило волнение и успокоило. Лёлька, вернувшись в палату, забылась глубоким сном, в котором увидела залитую солнцем комнату с лёгким занавесом, растревоженным летним ветерком. Сама Лёлька, смеющаяся и выглядывающая из окна. Взгляд упал на выступающую часть оконного проёма, где на одном из кирпичей было нацарапано имя «Никита». Её смеху вторил кто-то невидимый, но такой же живой, нежный, и от этого почему-то хотелось рыдать. Но он не давал огорчаться и даже кричал на неё.
Очнулась она от детского плача – по палатам начали развозить новорождённых. С этого дня спокойствие и уверенность не покидали женщину. Она знала, как назовет сына, и верила, верила безгранично. Вера не иссякла даже тогда, когда из роддома они «загремели» в больницу. И после двухмесячных мытарств победили-таки болезнь!
Готовя четырёхлетнего сына к Таинству Крещения, Лёля пришла в храм немного взволнованной. Она ожидала чего угодно, но нашла удивление. Как оказалось, сын родился в один день с преподобным Никитой, столпником Переславльским. На вопрос совершавшего Таинство священника - отца Иннокентия, заглядывала ли она в церковный календарь имён, лишь отрицательно мотнула головой. После посещения храма появились окрылённость, задумчивость и понимание - жизнь не сплошное фуэте. Когда-то и остановиться нужно. 

АВТОР 6

11.Отвяжи от причала мечту...
Ирина Кочеткова
Они сидели на пирсе, болтая ногами в воздухе. Вода плескалась в полуметре от босых ног. Невдалеке  томились яхты. Утренние прогулки были завершены, а вечерние ещё не начались. Паруса были спущены, голые мачты пронзали прозрачный воздух, целя, словно шпилями, в самое небо. Ни облачка, редкостная погода для Прибалтики – штиль…
Она смотрела на линию горизонта, ей было спокойно и хорошо. А он... он был наэлектризован и вибрировал так, что казалось пирс ходит ходуном. Почему он так напряжен? Ведь любовь – это свобода, как он не понимает! Ему нужны гарантии. Какие могут быть гарантии у парусника, стремящегося вдаль?! Только лишь простор, шум ветра и вода за кормой – всё, никаких гарантий! Красота и гарантии – несовместимые вещи.
- Я хочу быть с тобой и днем и ночью. Я хочу засыпать с тобой и просыпаться с тобой. Я хочу тебя всю! – говорил он, словно в бреду.
- Ты хочешь насадить бабочку на булавку, - устало произнесла она.
- Какую бабочку?
- Ты хочешь удерживать парусник у причала, - как же он поплывет?
- О чем ты? Я говорю о любви к тебе!
- Нет.  Ты боишься любви и требуешь меня в свою собственность.
- Не говори ерунду. Какую собственность? Ты хочешь вечно быть любовницей?!  Разведись с мужем, я сразу на тебе женюсь, и все будет хорошо.
- А сейчас плохо?
- Сейчас ты не моя.
- Я люблю тебя, как никого никогда не любила, чего же тебе ещё?
- Ты с ним, ты приходишь не в мой дом, меня это мучает.
- Ты говоришь о моем теле?  - она положила голову ему на плечо, – мое тело любит тебя каждой своей черточкой и каждой складочкой, а о душе и говорить нечего. Впрочем, не знаю, в чем разница.
- Я не успокоюсь, пока ты не станешь моей. Хочешь, я сам поговорю с твоим мужем?!
- Зачем?
- Чтобы он отпустил тебя, отдал тебя мне.
- Боже мой,  я чувствую себя куском мяса на базаре...
Он вздрогнул. Притянул её за плечи.
- Ты моя бабочка, и мой парусник… моя мечта!
- А ты мне предлагаешь набор: пчела, моторная лодка,  быт. –  Она высвободилась из его объятий. - «Отвяжи от причала мечту, её норову претит узда….»
- Это из стихотворения?
- Да.
- Кто сочинил? – рассеянно спросил он.
- Я.   – Она поправила сбившиеся волосы. Он с интересом посмотрел на неё, произнес:
- Скажи это своему мужу.
- Мой муж  - это и есть моторная лодка… я там пчела.. и связывает нас быт. А у нас с тобой море!! Ветер! Свобода!
- Свобода, это когда любой может взять парусник на прокат?
Она резко отодвинулась, словно напоролось на что-то гадкое. Встала. Подняла с пирса босоножки.
- Ты куда?
- Хочу побыть одна.
- «А он мятежный ищет бури, как будто в буре есть покой», - кривыми губами выговорил он.
- Не бури…  свободы.
- Какой к чертям собачим свободы может хотеть женщина?! – почти вскричал он.
- Тю-ю! – она отошла ещё на пару шагов. Начал подниматься ветер. Вот и все. Штиль кончился. Вода покрылась колючей рябью, словно ей стало холодно и нервозно.
- Стой! – он вскочил на ноги, одним прыжком сократил разделяющее их расстояние. – Не злись! Да, я собственник. Но я хочу быть с тобой. Я готов быть твоим,  стоять у причала и ждать.
Она встряхнула волосами, взмахнула в сердцах рукой и проговорила по слогам:
 - Не-на-до-на–при-ча-ле!!! Поплыли в море! Оторви ты ноги, -  бабочки не боятся упасть в море, парусники не боятся улететь в небо, почему ты боишься?!
- Чего я боюсь, чего? Я  не понимаю, о чем ты? – он почти кричал. Ветер начинал усиливаться, всплески волн бились о сваи причала. Ещё немного и начнет заливать сам пирс.
- Да… не понимаешь.. – она, не обувшись,  повернулась и пошла по дощатому настилу  к берегу.
- Бабочки, парусники….бред это все. Детские игры! Просто нам надо быть вместе. Нам же было хорошо!...-  кричал он вслед.
- Было. – Прошептала она, не оборачиваясь…

12.Эксперимент
Ирина Кочеткова
          Психотерапевт Леопольд Копейкин сидел в позе лотоса на коврике перед  окном в своём кабинете. День с  утра не задался, клиентов как корова языком слизала.  Один заболел, второй задерживался на работе…. За окном шуршал навязчивый серый дождь,  Леопольду было скучно. Он привстал, перебрался на стул на колёсиках, машинально положил в рот карандаш и принялся его катать языком из угла в угол рта.  Невротики, травматики, параноики, - тоска зелёная. Ненавидят мужей, жен и детей,  изменяют и мучаются угрызениями совести, не могут изменить и мучаются фрустрациями, ищут смысл жизни, вместо того, чтобы начать просто жить, э-эх!  Ну хоть бы один чем-нибудь удивил,  хоть бы нашёлся клиент с выдумкой, с нарушениями какими-нибудь нестандартными.  А то сидишь  тут, как....
       В дверь постучали, и тут же в кабинет просунулась голова незнакомого мужчины, с мокрыми волосами, в сером драповом пальто с тростью. На вид ему было лет 50, может немногим меньше,  глаза добрые, усталые, спина немного сутулая; он вошёл, неслышно, словно на цыпочках.
- Вы... -  протянул Леопольд Копейкин..
- Добрый день!  Я  не по записи,  но ваша секретарша пустила меня, сказала вы не заняты?! - в его голосе слышался вопрос, и Леопольд утвердительно кивнул.
 - Прошу вас, проходите! – сказал он, вынимая изо рта карандаш.
- Не уделите ли мне полчаса? - спросил посетитель
- Как и любому клиенту - час. Я в вашем распоряжении. Чем могу помочь?
- Я, видите ли... - клиент замолчал, озираясь.  Словно ему было неуютно, или он что-то потерял. Он  посмотрел по сторонам, немного нагнулся, заглянув под стол. То ли брюки мои рассматривает, подумал психотерапевт, то ли проверяет, не спрятался ли кто под столом. Леопольд за компанию тоже поглядел под стол, затем отодвинул рукой шторы, как бы удостоверяясь, что никто не подслушивает. Мужчина улыбнулся. - Я просто хотел убедиться, что наша беседа не будет записана.
"Ещё один параноик" - грустно подумал Леопольд, вслух же любезно ответил, -
-  как скажете, уважаемый.. как вас можно называть?
- А-а! простите, я не представился.. меня зовут Олег Гвоздев.  Олег Леопольдович, - произнёс посетитель, усаживаясь в кресло напротив психотерапевта.
Леопольд чуть не поперхнулся, -  два Леопольда на один кабинет - это что-то новенькое. Может, будет интересно.
- Так я слушаю вас!
- Понимаете,.... моя жена мне не изменяет! - с досадой сказал Олег Леопольдович.
- Простите, не понял...
- Моя жена мне не изменяет, - словно старику  - с удовольствием, с чёткой артикуляцией повторил посетитель.
- Боюсь, я ослышался.
- Моя жена… - в третий раз начал было Олег Леопольдович…
- …Вам НЕ изменяет! я правильно понял? - спросил психотерапевт.
- Да, наконец-то вы поняли! - обрадовался клиент, - именно так!
- И что здесь такого? что вас в этом волнует?
Посетитель устало улыбнулся, вздохнул,  добрыми глазами обогрел Леопольда Копейкина.
- Вы меня видите? - спросил он.
- То есть? ну ясно, я вас прекрасно вижу.
- Нос мой картошкой видите? Брови кустистые, животик,  плешь на голове,  сутулая спина. Мне 52 года! - горестно закончил посетитель.
- Да ну! Я думал, вам меньше.  А к чему вы это, собственно?
- Моя жена меня не видит!!!
- Она слепая?.. что-то со зрением?
- Нет! - засмеялся Олег Леопольдович, - у неё прекрасное зрение. Она абсолютно здоровая, красивая женщина, -  красавица!!! Ей 35 лет, она стройная, смуглая брюнетка, добрая и верная супруга.

- Вы считаете, это какая-то патология? - начиная терять терпение, спросил врач. - Что такого странного в том, что она вам не изменяет?
- Понимаете, я думаю…мне кажется, что я её обкрадываю,  что она со мной пропадает. Её красота, её ум… я не достоин всего этого. И  тем не мене уже 2 года она дарит мне себя абсолютно безвозмездно.. ничего не просит взамен,  ничем не возмущается,  ничего не требует...ничего не запрещает..
- Кому из вас нужна помощь, я пытаюсь понять - пробормотал Леопольд Копейкин...
Посетитель улыбнулся.
- Я работаю в морге..
- Что?
- Я  патологоанатом. У меня мрачная работа,  мрачный нрав. Я редко радую её цветами, прогулками, посиделками в кафе.. а она меня любит. Я не могу этого понять!...- он горестно вздохнул. - Если бы к примеру она была вашей женой, тогда другое дело. Вы молодой, видный мужчина, и профессия у вас хорошая,  и внешность.. Скажите, - внезапно подался вперёд посетитель - ведь вы были женаты?

- Да, я в разводе - машинально ответил Леопольд Копейкин и сам себе удивился.
- Вот так всегда! - с сожалением воскликнул посетитель. - Вы в разводе, а такая красавица живёт со мной.
- Не понял,  какая связь?
- Вы хотели бы вернуть свою жену?
- Что?...- Психотерапевт округлил глаза - какое это имеет отношение..
- Вы ведь до сих пор живёте один. Может вам следовало бы соединиться с женой.  Вдруг она по вам скучает?
- Послушайте! - начал раздражаться Леопольд Копейкин - Мы не о моих проблемах сейчас говорим, а о ваших.
- Ну, это ещё неизвестно, - таинственно произнёс посетитель.
- Олег Леопольдович! Не могли бы вы конкретно объяснить, какую помощь вы хотели бы получить от меня?
- Если бы вы её увидели, скажите, ваше сердце вздрогнуло бы от волнения? -  Врач начал наливаться багрянцем, а Олег продолжал.. - А её сердце, как вы считаете? Она ведь любила вас, очень любила. А вы её обижали… Как по-вашему, сможет женщина поверить мужчине во второй раз? Полюбить ещё раз, вопреки всему?
Психотерапевт хотел было что-то сказать,  но только издал невнятное бормотание.  Принёс черт этого Леопольдовича, -  несёт всякий бред...
- Не расстраивайтесь! - отечески произнёс посетитель, - вы ведь врач. Человек науки. Экспериментальные поиски истины - это то, чем живёт наука, не так ли?
- О  чём это вы? - устало спросил Копейкин.
- Вы верите в эксперимент?  -  Олег Леопольдович замялся.. - Я пришёл, дабы облегчить душу, а для этого мне нужны вещественные доказательства - эксперимент. Вы согласны помочь мне ?
- Не могли бы вы изъясняться понятнее, уважаемый Олег Леопольдович?! - Копейкин опять машинально принялся грызть карандаш. Его терпение подходило к концу.
- Это займёт несколько минут. Зато я узнаю всё, что хотел, что мучает меня уже несколько лет. Поймите, может это не совсем этично, но  мне надо не только верить, но и проверить воочию, что жена меня любит. Поэтому.... - у посетителя зазвонил мобильник. - Алло! да, дорогая, я здесь, заходи!.. - он спрятал телефон в карман пальто.. - Поэтому я пригласил её сюда. К вам..
- Что-о?.. - но Леопольд Копейкин не успел выразить свой протест, как в кабинет вошла красивая высокая женщина, с чёрными длинными волосами, в зелёном приталенном пальто. Леопольд Копейкин онемел,  застыл, кровь почему-то стала отливать от лица ему в ноги, он побледнел..
- Дорогая, познакомься, это психотерапевт, Леопольд Копейкин! - Олег Гвоздев пристрастно  вглядывался в лицо любимой жены, пытаясь уловить в нём тревогу, волнение, тень трепетной нежности, любви, тоски.. но нет.. она мельком глянула на психотерапевта, улыбнулась, произнесла, - здравствуйте, - затем медленно подошла к мужу, обняла его за плечи, и прошептала ему на ухо: "Глупый, ты всё-таки провёл свой эксперимент!... Пошли домой, я соскучилась".
Её волосы щекотали его  щёку. Он млел от радости, гордости и любви. Они оба - как сонные - вышли из кабинета, не попрощавшись, не заперев за собой дверь.

Леопольд Копейкин остался стоять около своего стола, с карандашом во рту. Он не мог сдвинуться с места. Эксперимент "знакомство" был успешно проведён.
Он только что познакомился со своей бывшей женой. Она была прекрасна. Она была счастлива. Она любила своего Леопольдовича из морга, - это было видно невооруженным глазом. Эксперимент удался. Только почему-то у Копейкина защемило в груди, и внезапно стало жаль себя, жаль потерянного и упущенного, просмотренного счастья. Он опустился на стул, вынул изо рта карандаш, и прильнул к окну, на котором сентябрь размазывал слёзы осеннего разлива.... …Гвоздевы шли рядом, касаясь друг друга, посмеиваясь, держась за руки, как дети…
Копейкин проглотил ком, подступивший к горлу, и вновь, как голодный, принялся грызть карандаш....

АВТОР  7

13.Полярные Робинзоны
Феликс Цыганенко
Если взглянуть на карту арктического бассейна, то между Шпицбергеном и Землёй Франца-Иосифа маленькая точка в Северном Ледовитом океане и будет островом Виктория. Размеры покрытого ледяным куполом участка земли всего-то 5х2,5 километра. Судно-снабженец «Юта Бондаровская» осторожно пробиралось к нему среди плавающих айсбергов, в пелене туманной мглы и снежного кружева. Состояние первооткрывателей преследовало экипаж, когда неожиданно возникли очертания берега. Земля хоть и круглая, а было такое ощущение, что за этим островком конец света, пустота и бесконечность Вселенной.
Конечно, мы знали, что тут обитают люди, для них и доставили снабжение, но когда полярные Робинзоны в тулупах, телогрейках и солдатских бушлатах высыпали на берег, это было как чудо!
- Каким ветром занесло их на ледяной пятачок с оптимистичным названием «Виктория»?! –  с деланным удивлением произнес на ходовом мостике старпом Игорь Карый.
- А может это добровольные отшельники, желающие отсидеться на острове и пережить экономические «реформы»? – предположил радист Володя Михайловенко.
- А что? Есть в этом резон, - согласился старпом, - за свет и жильё не платят, а главное – питание бесплатное! Картошку, лук, капусту, консервы и живое мясо, мы доставили сквозь льды и туманы, словно в блокадный Ленинград.
Как бы в подтверждение сказанному, в загонах на палубе отчаянно визжали десять откормленных свиней, доставленных из порта Архангельска. Но что касается бесплатного питания у полярников, то их оклады говорили о том, что государство не обманешь! Эти блага, конечно же, учитывались в весьма скромной зарплате зимовщиков.
Реформы начала девяностых годов – это неразбериха и дискомфорт для людей. Продукты в Мурманске продавались в магазинах по талонам, выдаваемых по месту жительства. Это в мирное-то время! Возник дефицит макарон, круп, масла и прочего, выросли цены. Кто из моряков был на берегу, торопились сесть на пароход и уйти в рейс, где бесплатное питание и поменьше возникших проблем.

Стало заметно, что к обеду на судно, стоявшее в порту под погрузкой, подтягивались не только береговые специалисты, но и всевозможные контрольные и проверяющие службы. Разумеется, моряки приглашали их в кают-компанию или в столовую команды. Деланно смущаясь, они мыли руки и поспешали к столу, отведать флотского борща и котлет…
В скором времени малопонятные полярнику рыночные отношения коснутся и арктических островов. После «народной» приватизации как будто смерч пронесётся над страной, опустошая казённые закрома. Но ведь согласно законам физики ничто не исчезает бесследно, материя лишь переходит в иное состояние. Так и огромная государственная собственность, созданная руками поколений, обернулась на счетах ловких «предпринимателей». Кому нужны теперь какие-то полярные станции за тридевять земель? Так что вскоре их будут закрывать…
Но пока, по инерции, отлаженный годами механизм арктических поставок действовал. Появление теплохода, долгожданного посланника Большой Земли - праздник для всех островитян: бородатых метереологов,  пограничников в полувоенной форме и даже полярных собак, неизменных спутников всех зимовок. В Арктике, как нигде, они преданы «вожаку», в лице зимовщика. В этом «царстве льда и холодного ужаса» - со слов великого норвежского полярника Фритьофа Нансена, лишь человек предоставит им тепло и пищу. Собаки рады и морякам, новым для них людям. Они носились по берегу, становились на задние лапы, упираясь передними в грудь, и пытались лизнуть в лицо.
Начальник полярной станции, рыжебородый мужчина в тулупе, ласково трепал огромного пса по кличке Король:
- Старый уже, по ночам сильно воет, ревматизм замучил. Но белых медведей ещё гоняет от жилья.
Смешно прыгая по плавающим льдинам, в сторону острова удалялся белый медведь. Косолапый великан скрывался не как злостный нарушитель госграницы, он удирал от железного чудища, морского судна, гремевшего якорной цепью и отравлявшего едким дымом из трубы атмосферу высоких широт. Оборачиваясь, медведь рычал и, мотая головой, как будто вопрошал: «А кто вас приглашал сюда?» И проплывающий на льдине морж, угрюмо качал бивнями, словно в упрёк материковым жителям, вторгшимся в его законные владения.
Однако моряки  теплохода «Юта Бондаровская», бросившего якоря у маленького острова, не стреляли в беззащитную нерпу и гренландского тюленя, что с любопытством рассматривали людей с ледовой лунки. Гостям с Большой Земли  безумно интересно было просто наблюдать за всей этой живностью в своей естественной, холодной обители.
Первым же рейсом арктический катер с «Юты Бондаровской» доставил на борт армейский народ для помощи в выгрузке продовольствия. Пограничники, облачённые наполовину в цивильную, утеплённую одежду – свитера и лыжные шапочки, были похожи на югославских партизан в балканских горах. 
- В увольнение здесь ходить некуда, - как будто читал мысли моряков, столпившихся на палубе, капитан-пограничник, - если только совершить вылазку на катере за белухой или нарвалом.
Воины-полярники жадно всматривались в милые женские лица:  буфетчицы Нины и матроса-дневальной Тамары, выглядывавших из-за дверей камбуза. А то ведь и забыли, как выглядят девичьи лики! Молодые мужчины, лишённые женского общества, в полной мере прочувствовали на острове нарушение природного баланса, созданного Адамом и Евой. С другой стороны, для командиров спокойнее. Нет соблазнов -  меньше нарушений!
- Ну что, насмотрелись? Пора за работу, а то спать будете плохо, - усмехался капитан.
Насмотревшись на судовых девушек и глубоко вздохнув, воины полезли в трюма. Энергии у защитников Родины накопилось столько, что ящики и площадки с долгожданными свежими продуктами…   летали по воздуху.
Маленький островок и небольшое количество груза, тем не менее, доставили нам массу хлопот. У острова сильное течение, потому вода замерзала лишь у береговой кромки. В то же время плывущие льдины стали большой помехой при работе с понтонами. Поставить их у борта и производить погрузку – большая проблема! Льдины нагромождались, сносили понтон вдоль судна, швартовные концы опасно надраивались. Но ещё сложнее было доставить понтон с грузом к берегу. Буксировавший его катер опасно маневрировал в плывущих ледяных полях, с трудом, пробираясь к берегу.
Рейдовая выгрузка в Арктике всегда была хорошей школой морской смекалки. Александр Дмитриев – капитан молодой, но голова светлая.
- Вадим Николаевич, - обратился он к старпому Карому, - а не использовать ли нам в качестве защитного барьера, сидящий на грунте айсберг?
- А что, есть смысл попробовать, - и старпом вызвал на мостик боцмана Шегеля.
- Юра, готовь длинные концы, будем швартоваться к…  айсбергу.
Ледяная гора пирамидальной формы, высотой этажей в девять, высилась в кабельтове от нашей якорной стоянки. Конечно, это не айсберг-исполин, дрейфующий в Северной Атлантике, но использовать его как надёжное прикрытие от плывущих льдин, вполне реально. Так и сделали. На катере завели швартовный канат вокруг айсберга и брашпилем (якорная лебёдка) подтянулись к сидевшей на грунте бело-серой глыбе льда. У борта теперь чистая вода, что позволяло спокойно опускать понтоны и, не надрываясь производить выгрузку. Айсберг надёжно прикрыл нас от дрейфующих ледяных полей, что позволило закончить выгрузку без проблем.
Надо признать, что своим приходом мы всё-таки потревожили животный мир  и в какой-то мере негативно повлияли на экологию. Однако не обойтись зимовщикам в их жизнедеятельности без труда и умения моряков. В свою очередь, полярники, кроме прогноза на материк, решали важнейшие оперативные задачи, связанные с ледовой обстановкой на трассе Северного морского пути. Тем самым помогали нашим коллегам-морякам в деле снабжения северных районов страны. По крайней мере, так было, пока не грянула экономическая революция начала 90-х годов…

14.Арктика непредсказуема всегда...
Феликс Цыганенко
Это она – трижды воспетая
и четырежды проклятая
Арктическая Стихия,
-  великолепная и гибельна!..

С каким облегчением мы вздохнули, когда вертолёт МИ-8 забрал, наконец, последнюю партию груза с ледового припая. Это означало конец нашим двухмесячным мытарствам, называемым арктической навигацией! Остров Рудольфа в архипелаге Земли Франца-Иосифа был последней «точкой» в череде полярных станций, которым доставили снабжение. И всё же, говорить о полном завершении высокоширотной экспедиции можно лишь, когда судно зайдёт в родной Кольский залив. Так и получилось, не пожелала Арктика отпускать нас без сюрпризов…
Капитаны судна-снабженца «Юта Бондаровская» и ледокола «Капитан Драницын» решили отложить движение во льдах до утра. Цель-то была благородной: дать возможность отдохнуть уставшим экипажам. Но получилось как в той поговорке: «Благими намерениями выложена дорога в ад». Задержка с выходом чуть не оказалась роковой для кораблей.
С рассветом экипажи были разбужены нарастающим шумом, напоминавшим пушечную канонаду. Что же случилось? Нет, небесные силы здесь ни причём, это непредсказуемая Арктика показала свой нрав! Сменивший направление ветер привёл в движение огромные ледяные поля. С ужасным грохотом они громоздились друг на друга, образуя разновысокие торосы. Двигаясь к скалистому берегу, бесформенная белая масса, сквозь мглу снежных зарядов, увлекала за собой океанские корабли. Что там «Юта Бондаровская»? Пустая консервная банка, которая может быть выброшена на остров Рудольфа.
Если вспомнить историю, как раз в этих координатах из-за отсутствия топлива зимовала в начале ХХ-го века шхуна командора Седова «Святой Фока». Русский морской офицер и бесстрашный полярник пытался покорить в 1913 году Северный полюс. К сожалению, экспедиция была плохо подготовлена и Седов погиб от цинги, на пути к вершине планеты. Матросы похоронили своего командора на мысе Аук у острова Рудольфа. Удивительное совпадение! Как раз в этом направлении и перемещалось ледяное поле вместе с теплоходом  «Юта Бондаровская»…
Теперь-то начало 90-х годов того же  ХХ-го века, но ледяные поля оказались не по «зубам» и  современному полярному ледоколу.  «Капитан Драницын»,  как и судно-снабженец, оказался в ледовом плену. Правда, дрейфовал ледокол на три мили мористее, потому имел меньше шансов оказаться на скалах. С мостика «Юты Бондаровской» неслись отчаянные команды капитана Александра Дмитриева на быстрый запуск Главного двигателя…  Вахта, во главе со старшим механиком Леонардом Зозулей пыталась выжать из немецкого дизеля «МАН», всю его застоявшуюся мощь. Но, как не надрывалась машина, её силёнок явно не хватало в разыгравшейся ледовой стихии. Оставалось надеяться лишь на чудо...
И оно свершилось! Николай-Чудотворец, покровитель моряков, не оставил нас в беде! Неожиданно начавшаяся подвижка льда, так же внезапно и прекратилась. Арктика замерла в наступившей звенящей тишине.
Зажатый льдом и с большим креном на правый борт, теплоход остановился в какой-то полумиле от гибельного для судна берега.  Капитан ледокола обсудил ситуацию с Александром Дмитриевым:
- Александр Витальевич, у вас всё в порядке?
- Если не считать крена на правый борт, то терпимо.
- Ситуация такова, - продолжил ледокольщик, - что не выбраться нам самостоятельно, будем запрашивать у пароходства помощь. Без атомного богатыря не обойтись…

Огромный красавец-ледокол показался на горизонте через пару суток. Любо, дорого было смотреть, как победоносно шествовал в крепчайшем льду атомный ледокол «Россия". Вот оно, техническое совершенство, плод человеческого разума, взявший верх над природой! И лишь куски голубого льда, доказательство побеждённой ледовой стихии, вылетали прочь из под форштевня. Пленники Арктики, с удовольствием и чувством отмщения наблюдали, как тяжёлый корпус судна давил и крошил этот ненавистный лёд, чуть не ставший для нас гибельным.
Можно представить чувства капитана-победителя на ходовом мостике атомохода. Ещё бы! Лишь движением ручек машинного телеграфа ему подвластна мощь атомных реакторов, воплощённая в 75 тысяч лошадиных сил на трёх гребных винтах! Но тут случился казус, едва не кончившийся печально для ледокольщиков «России". Слишком резво начав движение, ледокол выдернул «Юту Бондаровскую» из ледового капкана и... оборвал стальной буксир. Даже страшно подумать о подвахтенных моряках, наблюдавших за происходящим с кормовой вертолётной площадки «России". Задень их лопнувший и стрельнувший, словно из лука, трос - беды не миновать! А так, только просвистел рядом, задев лопасти ледового разведчика, вертолёта МИ-2. Отрезанные тросом, они улетели далеко за борт.
Протащив «Юту Бондаровскую» на буксире миль двадцать в сплошном тяжёлом льду, атомоход неожиданно отдал буксирный конец. Капитан «России" сообщил, что атомоходу срочно требуется в Мурманск для перезарядки реакторов. Понимай, как хочешь! Было подозрение, что капитан ледокола не желал более тратить на нас драгоценное время. Его ждали караваны судов на оживлённой трассе Северного морского пути. Опасность быть раздавленными о прибрежные скалы миновала,  и выбираться из ледового плена придётся самостоятельно. Ну что же, спасибо коллегам и за это! Что до штаба ледовой проводки на Диксоне, то он рекомендовал ждать улучшения ледовой обстановки.
Пришлось покориться, отдавшись во власть дрейфующих ледяных полей. Тем временем надвигалась полярная ночь, кончались вода и продукты. Опреснённую воду вынуждены брать из ледовой полыньи переносным водопогружным электрическим насосом. Как известно, морской лёд отличался меньшей солёностью, чем морская вода, приближаясь со временем к пресному. А вот за продуктами на Диксон снарядили бортовой вертолёт МИ-8 с ледокола «Капитан Драницын»…
Однако, ничто не вечно даже в Арктике, кроме огромных ледяных пространств да полыхавшего на небосклоне северного сияния. В долгую полярную ночь оно посылало привет от небесного светила, обещавшего вернуться после очередного витка в царство льда и вечного холода. Через двадцать суток дрейфа изменилось направление ветра, задвигались и ледяные поля. Капитаны судов приняли героическое решение пробиваться на чистую воду самостоятельно.
Впереди, гулко постукивая дизелями, словно разъярённый мифический Голиаф. бился во льду ледокол «Капитан Драницын». А следом, тыкаясь в корму, поспешал хрупкий теплоходик. Ледокол периодически реверсировал гребные электродвигатели, вновь разгонялся, ожесточённо запрыгивая тяжёлым корпусом на ледовую кромку и ломая её. Таким образом, он отвоёвывал у Арктики пространство, давая возможность для продвижения небольшому, да ещё в балласте, судну-снабженцу. Да…   это не полярный круизный рейс с интуристами на борту, а безкомпромиссная схватка со льдом - кто кого?!
Машинная команда «Юты Бондаровской» вела отчаянную борьбу за выживание силовой установки. От форсированных оборотов перегревался главный двигатель, забивались льдом донные кингстоны, и не поступала забортная охлаждающая вода. В центральном посту управления ревела тревожная сигнализация, и мигали красные лампочки. Во льдах заклинивало руль.
- Электромеханику срочно в румпельное отделение! - командовал в этом случае старший механик Зозуля.
Автору этих строк приходилось мчаться в корму и переходить на ручное управление рулём. Как не надеялись моряки на безаварийный рейс, но не обошлось без ледовых повреждений корпуса судна. Пробоину зафиксировали в ахтерпике, кормовом танке пресной воды. А это означало, что не миновать в Мурманске постановки в док. К счастью, в эту навигацию обошлись единственной пробоиной.
- Учитывая сложный поход в высокие широты, это вполне допустимые издержки, - успокаивал, расстроенного стармеха Зозулю капитан Дмитриев, - бывает намного хуже!..
И вот, долгожданные причалы родного Мурманска! Так закончился наш очередной снабженческий рейс к архипелагу Земля Франца-Иосифа и острову Виктория. Экипажи выполнили задание судовладельца, доставив полярникам свежие продукты, топливо и снабжение. Цингой теперь наверняка не заболеют, не времена командора Седова и легендарного Амундсена. Дизель-генераторы, источники света и тепла, обеспечат сравнительным комфортом зимовщиков в долгую полярную ночь. Им останется лишь подняться в пургу с тёплых постелей, чтобы прогуляться до метеобудки и определиться с осадками. Аэрологу - запустить воздушный зонд, а радисту, при отсутствии магнитных бурь, отправить на Большую землю радиограмму, чтобы не ошиблись там, ненароком, с прогнозом погоды!
В порт приписки вернулись хоть и слегка израненные, но как сказал моторист-газоэлектросварщик Толя Дымчук: «С хорошим чувством достойно выполненной работы! Теперь можно с чистой совестью и в загранрейс сходить». Однако,  высокоширотная  экспедиция  напомнила людям,  что  Арктика  непредсказуема  в с е г д а! Какие бы не создавали могучие ледоколы и транспортные суда, разгулявшаяся стихия способна преподнести морякам и полярникам неприятный сюрприз и в годы технического прогресса и высоких технологий. Разве не пример тому - гибель в Арктике от ледовых повреждений в 70-х годах питерского лесовоза «Брянсклес» и раздавленного льдами в 1983 году дальневосточного теплохода - «Нина Сагайдак»?! В обоих случаях экипажи были сняты на ледокол и обошлись без человеческих жертв. Лесовоз "Брянсклес" мне особо памятен, в середине 60-х годов я проходил на судне плавпрактику и хорошо помню прекрасный, дружный экипаж теплохода...      

АВТОР 8

15.Часовщик
Ирина Ману
Моя мама знала, что мадам Фури берет в учение только девочек. Но мама была наслышана о юношах, которые тоже прошли у нее обучение. Они были мудры и рассудительны не по годам, а самое главное, по мнению матери, умели заработать на жизнь, а не просить милостыню у ворот города Хадэ.
Мы обошли многих людей, умоляя, взять меня в ученики. Но, поглядев на меня: маленького, тщедушного, с большими печальными глазами смотрящего исподлобья, отказывались брать. Даже удачливый вор Шанун отмахнулся:
- Не до него. Мне не нужны хиляки.
Мадам Фури долго совещалась с матерью, ставя свои условия, а та безропотно соглашалась.
За то, что буду, сыт и одет, мама была счастлива отдать восьмого сына в любую кабалу.
Я смотрел на хихикающих девочек – учениц с синими фартучками, которые воспользовались моментом поегозить, побаловаться, пока мадам Фури занята просительницей. Девочки тыкали в меня пальцем, закрывали ладошками смеющиеся рты, а меня пьянил доносящийся, откуда–то сытный запах хлеба.
Поглядел на часы – долго ли до обеда. Не смотря на нашу нищету, отец все же находил время, чтобы научить детей читать и считать. Он показывал единственную гордость семьи – старенькие наручные часики, рассказывая о цифрах.
Но здесь. Я поразился. Это был не циферблат с резными стрелками. Витые колбы – песочные часы. Песчинки, как золотые зерна быстро падали вниз, отсчитывая невидимые мгновения времени. Тончайшая талия, широкие бедра, струящийся песок.
- До обеда рано, мальчишка. Еще не заработал на хлеб.
« Странно», - подумал я, - «Они, что же разговаривают со мной? Этого больше никто не слышал? Чудеса!»
- Давай прощаться, сынок. Будь вежливым, трудолюбивым. Слушайся госпожу Фури, - мама целовала мои исхудалые щеки, придерживая свой живот руками.
Еще один ребенок – братик или сестренка поджидали момента, чтобы родиться.
При девочках было стыдно, но оттолкнуть не посмел.
«Когда еще свидимся!»
Мысль о том, что прощаемся, обожгла изнутри. Навернулись слезы. Еле сдержал, стиснув зубы.
Мама обняла, сунула незаметно мелкую монетку мне в руку и ушла, утирая слезы, сгорбившись, будто уносила с собой непомерный груз.
Мадам Фури щелкнула пальцем и раздвоилась. Одна мадам – ярко – видимая, сделала замечание расшалившимся девочкам, продолжила уроки ведовства.
А вторая мадам – прозрачная, поманила за собой.
- Ты будешь жить здесь, - она кивнула, указывая на сарайчик.
Видеть сквозь нее было забавно. Не удержался, улыбнулся. За что и  получил первый подзатыльник. Хоть прозрачная, но удар ощутимый. Брызнули слезы.
- Прекрати реветь. А то мигом собакам отдам, - последовала угроза.
Упомянутые дородные детины – собачища зашевелились, угрожающе рыкнули, бренча мощными цепями. Слезы высохли, обида осталась.
Подзатыльники станут разменной монетой, метод для лучшей усвояемости тех уроков, что задавала мадам.
В мое распоряжение поступили швабры, щетки, тряпки, ведра, грабли…Все это щипалось, кололось, норовило выскользнуть, разлиться, исчезнуть. За что снова получал подзатыльники.
Я убирал территорию леса, что окружал дом ведуньи. Мыл полы, носил воду из дальнего ручья, который разветвлялся и каждый поток нес живую и мертвую воды.
На зиму колол дрова, протирал пыль с волшебных книг под присмотром старой подслеповатой совы, которая норовила пребольно царапнуть клювом.
Только к ночи получал чечевичную похлебку, кусок хлеба и кувшин разбавленного до синевы молока. И я рад был безмерно этому. Знаю, что ведунья выжимала с меня больше, чем давала. Но, если вспомнить, как по карточкам отец получал раз в месяц продукты, и мы, как стая голодных волчат, набрасывались и съедали за раз запас провизии…Вечно голодные, хныкающие…Нет, я шиковал в отличие от братьев и сестер.
Мадам Фури выдала мне деревянные башмаки, которые нещадно натирали пятки. Но помогали к вечеру добираться до дома – сарайчика, чуть ли не за меня перебирая усталыми ногами. Рубашка и штаны, из какого – то кусачего материала. Я отчаянно чесался в них, но зато летом мне в такой одежде не было жарко, а зимой холодно.
Среди всех невзгод (особенно, когда мадам Фури была не в духе или воспитанницы отрабатывали на мне ведовские приемы то, превращая в осла, то, опаивая слабительным зельем) мне было по душе работать в доме. Я не сказал, что не видел у мадам Фури ни одного мальчишки, мужчины, как поступил? Но вот в доме чувствовал их присутствие. Не могу объяснить это, но ощущал какую – то невидимую поддержку, какую – то мужскую солидарность. Многие работы спорились: будь то повесить полку под ведовские манускрипты или передвинуть старинный шкаф, который не поддавался никаким заклинаниям, не желая перемещаться. Легко, словно пара грузчиков мне помогли перетаскать камни из подвала, что наколдовали неугомонные ученицы мадам Фури.
Но меня всегда притягивали к себе часы. Этот неслышимый ход времени, эти крупинки, падающие сверху, насыпая горку отработанных минут и часов. Посеребренные крышки - на колбах.
- Время для уборки парт закончено. Пора вставлять вторые рамы в кабинет мадам Фури и спальни учениц, - безмолвное напоминание мне.
Я мог с ними говорить обо всем, пусть часы отвечали только свое. Но это все равно для меня было отдохновением среди вечного порицания мадам и колких до слез насмешниц учениц.
Однажды не вытерпел и подошел к песочным часам, которые стояли на крепком столике из дуба.
- Время принести дров, - отдали приказ часы.
Впервые не послушался,  нагнулся хорошенько рассмотреть песчинки. Странная вибрация шла от часов, словно они были живые. Коснулся корпуса и в тоже мгновение был втянут внутрь часов. Я стоял в нижней колбе, и на меня сыпался песок. Испугался ни на шутку, заорал, что есть мочи:
- Помогите! Помогите мне!!!
Впервые за два года служения не боялся появлению мадам Фури, а жаждал. Пусть даже изобьет меня за любопытство за полусмерти. Только бы не погибнуть в заточении от песка. Я прижался к прозрачной стенке, отчаянно барабаня в стекло:
- Спасите меня!!!

- Вот ты и свободен, - услышал.
Мадам Фури стояла возле часов, в которых я был заключен. Она пожимала руку незнакомому юноше. Тот низко склонился, ни говоря, ни слова.
- Теперь ты знаешь цену времени и цену слов. Ты не станешь размениваться по пустякам, – улыбалась ведунья, кокетливо поправляя пучок седых волос.
- Да, госпожа, - ответил почтительно юноша, продолжая кланяться.
- Ты свободен. Твое место занял новый ученик, которому есть что познать, есть чему выучиться, прилежно собирая по крупицам время.
- Да, госпожа. Часовщик  – это сложная профессия. Знание о каждом предмете и живом организме во времени, умение сориентировать и найти правильную концепцию развития.
Мадам Фури еще поулыбалась, затем махнула рукой. Юноша исчез.
- А ты принимайся за работу, бездельник.
Я стоял по пояс в песке. Подумав, ответил:
- Вам, госпожа, надо найти нового помощника по хозяйству.
- Хорошо, - ведунья в кои – то веки, не наградив меня оплеухой.
Меня засыпало. Но я знал, что потом часы переверну, проскользну через узкое горлышко, и снова зерна песка будут сыпаться. Я буду их пересчитывать, сортируя временные отрезки. И каждому, кто обратит внимания на песочные часы, расскажу, что необходимо совершить сейчас, не откладывая на потом, ибо время быстротечно.
Я в последний раз окинул комнату взглядом и на миг поразился. В каждом предмете, что находились в доме, были заключены души, как и моя. Книги, шкафы, стулья, окна, занавесы… они ожидали своей замены…год, два ожидания, а кто и больше, постигая уроки жизни.   Прежний часовщик времени прождал десять лет, пока я его не сменил.

19. 03. 11

16.Гармонь
Ирина Ману
Отпустили как-то Ванюшу на побывку домой за хорошую службу. Купил он гостинцы. Матери – полушалок, отцу – трубку. Сестре – отрез на платье, братьям меньшим – связку баранок. Пошел домой. Путь не близкий, прошагать устали не знать, Ванюше – солдату не в новинку. Ко всему готов, что маршем шагать, что крепость брать, землю Русскую от ворогов защищать.
Идет Ванюша малому радуется. Увидит поля созревающей пшеницы, поклонится кормилице. Заметит, в кустах у пичуги из гнезда птенчики выпали, поправит жилище, детишек – малышек усадит, пальцем погрозит, чтобы мамку дожидались, меж собой не дрались. Зайдет мимоходом в березовую рощу, как в хоровод девичий забежит. Смеется, лукаво подмигивает белоствольным. Заслышит колокольный звон, перекрестится и снова в путь.
Шел он так долго ли, коротко ли, видит старушка еле идет, согнулась в три погибели,  котомку несет, а за собой еще и тележечку волочит. Остановится, лоб утрет, дальше бредет.
- Баушка,-  ласково обратился к ней солдатик, - куда же с такой поклажей? Переезжаете али груз никому не доверяете?
- Доверяю, внучек, доверяю, солдатик. Взялась до базара товар донести, да притомилась в пути, - вздохнула старушка.
- Дайте помогу, баушка. И вам со мной не скучно, и мне веселей, путь короче, не длинней, - Ванюша играючи ухватил котомку.
Хозяйка, знай, успевай за прытким помощником.
- Внучка обычно на базар ходила. Занемогла. Куда ж деваться, - жалится старая.
- Ничего, баушка. Товар продадите, лекарства купите. Хворь и пройдет, - утешает Ванюша.
Донес поклажу до города и, не передохнув, потурился дальше. Идет, травинку жует, на солнышке щурится, песней жаворонка заслушивается.
Вдруг слышит чей-то крик о помощи. Кинулся, а возле вяза старый сруб колодца. Оттуда доносится:
- Помогите, спасите, люди добрые!
Ванюша не сробел. Из вещмешка веревку достает, к дереву привязывает. Спустился: внизу колодца темновато, лужица воды и старушка сидит с пустым ведром.
- Баушка, как вас угораздило свалиться сюда? – удивленно спрашивает солдат.
- Вот ведь! Хотела водицы испить, не удержалась старая и махнулась вниз, вместе с ведром, - отвечает старушка.
Вытащил бедолагу на свет божий. Глядь, а это ведь та самая, которую на базар провожал.
- Вы?!
А она ему и говорит:
- За твое доброе сердце хочу наградить тебя.
Ванюше вроде возразить, да старушка так на него зыркнула, что язык к гортани у него  и присох.
- Ты слушай, служивый, не перебивай. Дома у тебя и радость великая, и горе немалое. А поможет тебе вещь, что лежит под раскидистым дубом. Понял?
Ванюша кивает, а у самого сердце щемит от слов вещуньи.
- Под корнями дерева отыщешь. Вон, под тем, - указала перстом старушка.
Ванюша оглянулся: «Ага! Понял». Повернулся, поблагодарить, а той и след простыл, как и не было.
Подошел к дубу. Могучее дерево, обхвата четыре будет, крона небеса собой закрывает.
- Как же я найду что-то, если у меня ни пилы, ни топора? - озаботился Ванюша, дотрагиваясь до корявого ствола.
А дуб, возьми, как срубленный невидимым дровосеком, и упади. В ямине гармонь лежит.
- Вот чудо! – изумился Ванюша. – Давно в руках не держал - не игрывал.
Взял подарочек заветный и припустился к дому.

Вернулся, а в доме – гостей видимо невидимо. Оказывается, сестренка замуж выходит. Да только сидит грустная. Жених чему-то не рад, хмурится. Гости серьезные, ни шуток, ни прибауток, как в рот воды набрали.
Ванюша спрашивает родителей:
- Пошто такая невидаль, не свадьба – поминки какие?!
Те плачут:
- Машенька была сосватана хорошим парнем из соседней деревни. ДолжОн был приехать сегодня да пропал. А вместо них другой заявился с родичами. Венчать не согласились, мол, и так не разойдутся.
Смекнул Ванюша, что дело тут темное. «Дай-ка баушкин подарок опробую».
Развернул меха гармони:
- Гуляй, душа!!!
Гости пришлые соскочили с лавок, давай плясать, руками махать. Одну, вторую, третью без остановки. Свои-то сидят, а чужие лаптями по избе похаживают, кто вприсядку, кто кувырком. А Ванюша подначивает то частушками, то плясовыми заворачивает. Гости молят:
- Солдат, прекрати!!!
Тот их не слушает, в такт сапожком выкаблучивает:
- Трям–ди–трям, трям–ди–трям рОздыха ногам не дам!
Глядь–поглядь: а с гостей человеческий лик, как со змеи шкура слезает, нечисть  выползает. Гармонь не дает им остановиться, людьми обратиться. Ванюша, как заговоренный, устали не знает, играет да играет. До первых петухов гармонист наяривал. Не выдержал тут их главный, взмолился:
- Отпусти, служивый, пожалей наши нечистые души.
- Будете еще честной народ  смущать и забижать?! – сурово воспрашает Ванюша.
- Нет! – заревели те.
Солдатик перестал играть. Нечисть вон из избы бросилась.
Ванюша к Машеньке подошел, подбодряет, а тут крик:
- Едут! Жених да гости, добрые, без злости!
Жених чуть не бегом к любимой:
- Прости, родная! В дороге заплутали, в лесу по кругу ходили, выхода не находили. Слава Богу, с рассветом нашли!!!
Тут, конечно, молодых обвенчали да свадебку сыграли. Веселее, говорят, отродясь старожилы не видывали.
А наш солдатик дома положенное побыл и на службу отбыл. Гармонь с собой захватил. Поговаривали, что не раз от смерти спасала, собой заслоняла. Но я о том не ведаю, а врать вам не стану. Совершайте добро, сторицей воздастся отзывчивость.

07.04.12

АВТОР 9

17.Первая влюблённость
Николай Иваненко
    В нашей деревне была начальная школа – четыре класса. Во всех четырёх классах было около двадцати учеников, а учительница всего одна. Поэтому все ученики находились в одном помещении, занятия шли со всеми классами одновременно. Одному из так называемых классов учительница задавала решать примеры по арифметике, другому – чистописание, третьему – рисование, а с четвертым проводила чтение. На следующем уроке задания классам менялись. Вызвав кого-нибудь к доске, предположим, читать стихотворение, она ходила между партами, проверяя, подсказывая, делая замечания и одновременно слушая того, кто у доски.
    Учительница (звали её Людмила Ивановна) была молодая – недавно мы поздравляли её с 20-летием. У неё была длинная русая коса, которую перед отправкой в школу она укладывала на голове несколькими кольцами, всегда улыбающееся лицо, красивая фигура с привлекательно выдающимся бюстом, стройные ноги. В школе она всегда была в лакированных туфельках на невысоком тонком каблучке. Голос у неё был мелодичным. Она никогда не разговаривала повышенным тоном, зато легко затевала с нами игры и увлекалась, как школьница.
    Из дома в школу и обратно Людмиле Ивановне приходилось носить много книг, тетрадей и пособий (ведь ей нужно было проводить занятия сразу с четырьмя классами). Я уже перешёл в четвёртый класс и, как самый рослый паренёк, помогал ей. Постепенно это вошло в мою жизнь, как обязанность: утром я спешил к ней домой и, взяв связку (портфелей ни у кого, даже у учительницы, не было), сопровождал её в школу, а после уроков – обратно. Людмила Ивановна была интересным собеседником, хорошо понимала мальчишеские «дела», увлечения; с нею можно было разговаривать почти, как со сверстницей. Мы были одинакового роста, одинаковой комплекции и имели почти одинаковые привычки (в моём подростковом понимании, конечно).
    Я влюбился в неё. Началось это с уроков чтения, когда Людмила Ивановна читала стихи про любовь. При этом взгляд её как бы отключался от нас (учеников), был задумчиво мечтательным. В общем, всё соответствовало моему представлению о влюблённости. Да! Да! Несмотря на малость лет, я уже мечтал о Любви с большой буквы. И воплощением моих грёз был образ моей учительницы Людмилы Ивановны. В моих мечтах она была моей спутницей жизни.
    Однажды она задала нам выучить отрывок из сказки о царе Салтане, где князь Гвидон
                дома на сей раз остался
                и с женою не расстался…
Вместо этого я, выйдя к доске, прочитал другое:
                Лазурный пышный сарафан
                Одел Людмилы стройный стан;
                Покрылись кудри золотые,
                И грудь, и плечи молодые
                Фатой, прозрачной, как туман.
                Покров завистливый лобзает
                Красы, достойные небес,
                И обувь лёгкая сжимает
                Две ножки, чудо из чудес.
     Здесь я притормозил и отметил, что Людмила Ивановна вся обратилась в слух, меня не перебивала, на запинку не реагировала. Тогда я продолжал читать из поэмы «Руслан и Людмила» отрывки, в которых упоминалось её имя, где прославлялась её красота, где воспевалась любовь. Умолк я только тогда, когда все подходящие строчки кончились.
 -  Разве это было задано? – почему-то полушёпотом спросила она.
-  Мне это больше нравится, - тем же полушёпотом ответил я.
-  Потому, что про Людмилу?
    Я в смущении опустил глаза. И после этого между нами установились приятельские отношения с особым интимно-заговорщицким оттенком.
    Людмила Ивановна жила одна в хате-развалюхе, предоставленной колхозом. Как все в деревне, она должна была держать хозяйство, иначе не на что жить. Ей приходилось заниматься заготовкой дров на зиму, чинить изгородь, носить воду из речки, которая протекала в двухстах метрах от её двора. В общем, после школы ей приходилось копать, таскать, пилить, рубить и т. д. Следует отметить, что работала она аккуратно, даже изящно. Например, она умела ходить по деревенской непролазной грязи так, что сапоги её практически не вымазывались (кроме подошвы); телогрейка у неё не была изорванной и пропахшей навозом; на руки она всегда надевала тряпичные перчатки (сама шила из лоскутов). Я тянулся к ней, стал задерживаться у неё дома, помогал по хозяйству.
    И не забывал читать ей стихи про любовь. В этом я преуспел. И вот почему. Мы переселились в Крым сразу после депортации крымских татар. В сохранившихся подвалах были огромные залежи оставленной ими литературы. Большинство книг было написано непонятным витиеватым шрифтом, но среди них попадались экземпляры на русском, которые мы сохраняли. Так у нас оказались томики стихов Блока, Пушкина, Есенина и других поэтов, чего не было у учительницы. Она с удовольствием слушала меня, восторгалась, иногда порывисто обнимала меня и чмокала в щеку.
    Постепенно мы освоились настолько, что после работы по хозяйству, переодеваясь, она не обращала внимания на моё присутствие, и нередко, сбросив рабочую одежду, оставалась в одних панталончиках (лифчики она не носила). Я этому каждый раз удивлялся, мне очень хотелось смотреть на её плотные остроконечные груди, но смущение заставляло меня каждый раз отводить взгляд. Её статус учительницы не позволял мне, пацану, считать её подружкой.
    Однажды после работы по хозяйству Людмила Ивановна приготовила чай и, отхлёбывая из кружки, проверяла тетрадки. Я сидел напротив и читал Пушкина:
                Вижу в лёгком одеянье
                Будто милая со мной…
    Я это говорил своей «возлюбленной», которая была в образе учительницы. И вдруг почувствовал, что это мой родной, совсем близкий человек. Это не учительница. Это моя самая лучшая подружка!
-  Люда, я тебя люблю! – в полголоса произнёс я.
-  Ты что-то сказал?
-  Я тебя люблю, - громко повторил, почувствовав уверенность.
-  Миленький мой Николка! Тебе уже пора домой. Мама, небось, заждалась.

18.Друзья из Северной Пальмиры
Николай Иваненко
     На завод из Ленинграда был прикомандирован инженер – ведущий специалист НИИ. Высокий худощавый блондин лет тридцати пяти, в больших очках с чёрной оправой, в хорошем костюме, ежедневно выстиранной и выглаженной рубашке с накрахмаленным воротничком. Он напоминал профессора, мысли которого всегда заняты наукой. Во всём остальном – человек рассеянный и, без помощи жены и дочки, которых привёз с собой, вряд ли сумел бы организовать свой быт. На заводе он до самозабвения отдавался работе и был готов находиться там круглые сутки, если бы жена не приставила к нему человека, который постоянно напоминал об обеденном перерыве и конце рабочего дня. Дома он сразу же садился за научные книги, которые в огромном количестве привёз с собой.
    Его жена - двадцатидевятилетняя белокурая женщина, на вид ещё совсем девчонка, миниатюрная, бледная и очень хорошенькая. В чертах её лица было что-то детское. Голубые глаза смотрели на людей открыто и доверчиво. И этот взгляд придавал необыкновенную привлекательность её изящному и хрупкому облику. Она была спокойно-уравновешенной по характеру и полной хозяйкой в доме: всегда знала, что где находится, что нужно в данный момент или понадобится в ближайшее время мужу, дочке.
    Их двенадцатилетняя дочь имела густые, гладко причёсанные волосы, которые отливали шёлком при каждом движении головы, у неё был очаровательный ротик, тонкие брови и бледно-розовый цвет лица. Глядя на мать и дочь, сразу чувствуешь, что они воспитывались не в деревенском доме, не в захолустном городишке и даже не в периферийном городе, а именно – в столице.
    Их, как временно прикомандированных, поселили в одной из больших комнат общежития на нашем этаже.
    Наш посёлок – это большая деревня. Жаргон здешних жителей практически не отличался от жаргона в моём деревенском прошлом. После работы, проходя по коридору и разговаривая без снижения голоса, нисколько не смущаясь местных женщин, мы пересыпали свою речь перлами, которые выручают в тех случаях, когда нечего сказать, но хочется придать значительный смысл абсолютно бессмысленному разговору.
    И вдруг… из двери выглядывают две фигурки: белокурая и рыженькая, одинакового роста и, на первый взгляд, одинакового возраста. По одежде, по манере держаться сразу видно, что не местные, что не девчонки, а барышни. Да ещё на мужском этаже! Я от неожиданности забыл закрыть рот (слава богу, что очередной нецензурный перл не успел вылететь) и вошёл в свою комнату, пятясь задом.
    Сразу же в нашу дверь постучали, и миленький голосок попросил разрешения войти.
 -  Да, да! – мы скопом кинулись открывать дверь.
    Вошла рыженькая и представилась:
-  Елена. (Прозвучало не по–русски «Йе», а по-французски мягкое «Э»).
    Мы засуетились, подсовывая ей сразу несколько стульев.
-  Простите, как к вам обращаться, мужчины или ребята? Ведь вы все старше меня.
-  Ребята, конечно же, ребята. Что ты, что ты! Будь, как ровесница, - засуетились мы.
-  Я пришла попросить вашей помощи. Днём мы вселились в комнату напротив и нужно кое-что развесить. А у нас нет ни молотка, ни гвоздя, ни вот этих… как его…- она сделала изящное движение пальчиками, из которого мы поняли – плоскогубцы. Всё это у нас нашлось, и мы вчетвером ринулись в их комнату. Собственно говоря, там нужно было вынуть один огромный гвоздь, торчавший из стены, и забить другой поменьше, чтобы повесить зеркало. Узнав об этом, мы смутились и повернули назад. Но мадам, по-видимому, прочла в наших глазах разочарование и решила исправить положение.
-  Мальчики, не уходите, пожалуйста. Помогите расставить вещи.
    Она начала показывать, что куда передвинуть, что куда переложить. Мы с энтузиазмом принялись за дело, не обратив внимания, что вещи уже находились на своих местах, и их незачем было заново перетасовывать. Через некоторое время она поняла, что наше разочарование прошло, и мягко прекратила перестановку:
-  Вот теперь стало лучше. Спасибо, мальчики! Меня зовут Алевтина Викторовна. Через час приглашаю вас на чай.
    Мы тоже назвали свои имена и вышли. Разумеется, через несколько минут мы забыли о её приглашении и ушли по своим делам. Но в 23 часа, когда мы возвратились (по правилам общежития мы обязаны были возвратиться именно к этому времени), она напомнила:
-  Мальчики, чай ждёт вас.
    Мы сконфужено начали отнекиваться, но вышла Елена, взяла двоих за руки и потянула в комнату, вышел инженер и тоже сказал:
-  Заходите, пожалуйста.
    В центре комнаты стоял квадратный стол, накрытый белой скатертью. На нём - никелированный чайник с кипятком, рядом – фаянсовый чайничек с заваркой, вокруг – семь блюдцев и семь стаканов тонкого стекла. На всех приборах была каёмка из позолоты. Хозяйка постаралась, чтобы чаепитие прошло в непринуждённой обстановке.
    Алевтина Викторовна ещё приглашала на чай, но ребята под разными предлогами отказались. «Эта компания – не для нас. Слишком уж они не из нашего круга».
    Я был самый молодой – только что стукнуло 18. Меня тянуло к образованной культурной женщине. Миловидная и стройная она выглядела совсем молодо. Она была впечатлительна и сентиментальна. Иногда мы выходили на прогулку по холмам, у подножия которых расположился посёлок. Она умела чувственно передавать свою пылкую любовь к природе, в которой она черпала наслаждение.
- Вот вы живёте, - говорила она, - и не замечаете, какой здесь упоительный воздух, которым мы с вами дышим сейчас. Я опъяняюсь им и слышу все запахи, разлитые в нём. Какой здесь аромат! Нежный, тонкий, лёгкий. Кажется почти невещественным. Запах моря, запах пробивающейся травки и первых цветов дарят нам нежнейшее, волнующее благоухание…
    Эта женщина, в розовом с ног до головы (в розовых сандалиях, в розовом платье, в розовой шляпке, с розовым личиком),  была словно утренняя заря. Она легко взбиралась по косогору, ловко перепрыгивала с камня на камень. Своей девичьей неподдельной свежестью она затмевала дочь. Я слушал её с изумлением. Не потому, что слова были каким-то открытием, а потому что произносились они по-особому, не так буднично, обыденно, как всегда вокруг меня, и потому захватывали, волновали. Я любовался ею, я был в восторге.
    Мне пришло в голову устроить ответное чаепитие у себя в комнате. Нельзя же всё время ходить в гости, надо иногда принимать гостей у себя. Эмалированный чайник и четыре стакана у нас были. Ещё три стакана я взял у ребят-соседей. Закипятив воду, я всыпал в неё пригоршню заварки и пошёл приглашать к себе на чай. «Сейчас придём», - ответили там, и я возвратился к себе. Через минуту входит Елена, окидывает взглядом стол и слегка морщит нос. Тут я обращаю внимание, что стол представляет собой заляпанное грязное пространство. Я немножко покраснел, но быстро сообразил: мы недавно клеили обои, и у нас оставались чистые куски. Когда застелил стол, на чистом фоне вдруг увидел, что стаканы рыжие и залапанные. Мы никогда их не мыли. В это время вошла Алевтина Викторовна. Я ещё больше покраснел, схватил стаканы и побежал на кухню. Возвратившись с чистыми стаканами, я увидел, что чайник мой стоит на полу в сторонке, а на столе появился никелированный чайник с кипятком и фаянсовый – с заваркой. Я понял, в чём дело: наш чайник сверху был покрыт грязными потёками, а внутри оброс чёрной накипью. Когда все расположились за столом, выяснилось, что у нас всего одна чайная ложечка и нет печенья. За ними сходила к себе Елена. До меня дошло, что практически чаепитие обеспечили сами гости, а я, как организатор, оказался полным профаном. Я так расстроился, что Алевтине Викторовне пришлось приложить немало усилий, чтобы я не распустил нюни. Она села около меня, обнимала меня рукой за талию, за шею, целовала в щеку, как маленького мальчика, шаловливо стукала пальчиком по кончику носа.
    Я был зачарован этой семьёй. Мне нравились их взаимоотношения, их негромкий разговор даже во время споров, их уважение к мнению друг друга.
    Я стал чаще заходить к ним в гости, вместе с ними совершал прогулки. Общаясь с ними, я во многом изменился. Я добровольно взял на себя обязательство содержать в чистоте комнату, стол, посуду. Я обратил внимание на состояние своей одежды: стал чаще стирать, штопать и гладить. Я сменил свой лексикон и манеры, подстраивая их под Алевтину Викторовну.
     Был конец апреля. Инженер уже закончил свою программу и к майским праздникам они всей семьёй уехали домой в Ленинград.
-  Приезжайте в гости, - сказали мне на прощанье.
     Спустя двадцать лет я, уже сам инженер, получил короткую командировку в ленинградское НИИ. Проходя по двору института, я вдруг увидел того самого высокого, с нескладной фигурой инженера, но уже в окружении профессуры. Он уже стал генеральным директором объединения НИИ и нескольких промышленных заводов. Я постеснялся обратиться к нему, но он, скользнув по мне взглядом, вдруг остановился.
-  А, мой юный друг! В командировку приехали?
-  Да.
-  Где остановились?
-  В институтском общежитии.
-  Немедленно переезжайте к нам. Алевтина Викторовна будет очень рада.
    Он назвал адрес и пошёл дальше – его ждала свита. Я, конечно, в тот же вечер зашёл к ним. Дверь открыла немного располневшая, но такая же подвижная и весёлая дама. После 20-летней разлуки мы встретились, как старые закадычные друзья.

АВТОР 10

19.Родить после юности
Лариса Вер
Однажды мы, три студенческие подруги, устроили небольшой мамашник у меня на кухне. Несколько лет общались исключительно при помощи телефона, и, наконец, встретились. Возраст наш к этому времени существенно перевалил за тридцатник, а дети были еще совсем небольшими. Про себя могу сказать, что к тридцати годам я перепробовала массу химических и гормональных препаратов, выдержала операцию по резекции яичников, прыгала в гинекологические кресла по всей московской области. Даже какой-то американский светила пытался понять, почему я не могу забеременеть. И вдруг обнаружила себя на третьем месяце, перевалив 33-летний жизненный рубеж. У подруг были свои жизненные истории, в результате которых мы долгое время плавали в общей бездетной лодке.
Давно известно, что все мужчины, хоть месяц вместе понюхав запах сборов и армейских сапог, уже становятся  почти братьями. Так и женщины, кто хоть раз родил, всегда найдут,  о чем поговорить. Но оказалось, что наше позднее мамашество принесло нам несколько психологических сюрпризов, настолько похожих, что мне стало интересно. Сознательно опустив все медицинские стороны проблемы, я суммировала все, о чем мы поделились за …. чаем, потом перелистала Интернет, затем помучила немного психолога. В результате получился набор характеристик для общего портрета ситуации, когда мамой становится женщина, перескочившая возраст бесшабашной юности. Хочу этот перечень предложить тем, кто вздрогнул радостно и решил, что две полоски теста случились первый раз тогда, когда, казалось бы, чуда не будет… Ура! У вас будет чудо, самый замечательный, самый желанный ребенок на свете! Но будьте к нему готовы.  Вот некоторые психологические сюрпризы позднего материнства:
----- Силы и здоровье уже не позволяют легко вскакивать, кормить и засыпать через секунду. Появляются проблемы со сном, общая усталость накапливается, а тут оказывается засада: у молодых мамочек и сил побольше, и юные бабушки не прочь поиграть с живой игрушкой, пока юная мама или отсыпается или сбрасывает стресс на молодежной тусовке.  А у взрослых мам, как правило, нет возможности скинуть дитя и хоть немного отключиться. Возраст моей свекрови, например, уже приближался к восьмому десятку. Она с удовольствием смотрела на мою возню с ребенком… со стороны. А во что выливается мамашкин недосып? Правильно, в нервные крики, раздражение, в крики «На фига я рожала! Я устала! Не могу больше!» Этого допускать нельзя! Мой сын помнит, как я истерично плакала от усталости на его подушке, когда он ногой достал и разлил кастрюлю киселя.  Ему было 10 месяцев! Потом  мне стало стыдно и его так жалко, что я стала разговаривать с ним, постепенно и сама успокоилась, и мой лапушка перестал дрожать.
----- У  мужей вдруг просыпается  ревность. Мой всегда считал себя единственным ребенком жены (завтрак горячий вовремя, ужин при свечах,  могли допоздна смотреть кино, а потом ночь не заканчивалась). Теперь я падала после домашней круговерти вечером замертво. Пеленки - гулянье- готовка/уборка – уроки….(У нас еще и племяшка-первоклашка  на тот момент жила), мужу некрофилией заниматься не хотелось…. Семья моей подруги на том и закончилась – такта и взаимопонимания им не хватило. И это далеко не единичный случай. У многих пар стаж семейной жизни уже выстроил определенные ритуалы и традиции, а теперь все стало рушиться. Комментирует этот вопрос кандидат психол.наук, зав.каф. психотерапии и психологического консультирования Института психоанализа. Наталья Фомичева: «Мало есть причин, которые вносят коррективы в жизнь так же сильно, как рождение ребенка. Но с любым кризисом можно справиться. Многие пары, приходящие на семейную психотерапию после рождения первенца, решают проблемы и остаются вместе. Если же муж и жена даже принимают решение расстаться, очень важно донести до ребенка мысль о том, что мама и папа любят его по-прежнему, просто больше не будут жить вместе».
----- В юном возрасте мамами часто становятся «случайно»… Позднее материнство, как правило, абсолютно осознанное…  Хочется насладиться этим чудом в животе на полную катушку. Конечно, не все так долго бесполезно пытались забеременеть, как я. Для некоторых подруг возник вопрос: продолжать ли добиваться ли вожделенной должности или взять тайм-аут? Дитя хотелось, но резко свернуть и настроиться сразу на другую тональность жизни получилось не сразу. Тут и гормональная перестройка организма сказалась. Всех будущих не слишком молодых мамочек хочу предупредить: куча вопросов, сомнений и даже некоторой паники – это вообще нормальное явление для начала беременности. Только почему-то студентки легко задают все вопросы и корректируют свою жизнь. Дамы с определенным статусом и жизненным опытом с трудом останавливаются на полном скаку. Но потом все меняется кардинально! Женщины, как правило, купаются в своей долгожданной беременности, выполняют все указания врачей, пересматривают все жизненные принципы: бросают курить, начинают правильно питаться, записываются на различные курсы физ-культуры. И вообще посвящают свою жизнь ребенку, покупая ему все, себе – по остаточному принципу…. Но это все не должно однажды потом стать укором в устах матери: «Я для тебя…., а ты совсем не оценил ….!» Поэтому, когда появляется возможность делать что-то еще, работать или творить – дерзайте! Вы должны  быть личностью с большой буквы для ребенка. 
----- Посмотрите на то, как одеваются и ведут себя 20-летние юноши и девушки. Нравится? Принимаете вы этот стиль жизни? А у вас и вашего ребенка будет разница существенно круче! И к этому надо быть тоже готовой. Вы должны резко помолодеть. Впадать в крайности я не призываю. Но ребенок не захочет видеть брюзжащую маму-бабушку рядом вместо МАМЫ. Ему нужно гордиться на людях мамой. Научитесь  гордо выходить  с шариком в  руке с праздника, попробуйте составить компанию сыну сначала  в игре в пирамидку, через несколько лет в воротах постоять. Иначе дистанция между вами будет с годами только увеличиваться. Взрослых мам так и подмывает играть ТОЛЬКО  в интеллектуальные игры, все сложнее окунуться в детство и поскакать лошадкой, и поигогокать. А надо! Не забывайте, что игра – ОЧЕНЬ ВАЖНАЯ вещь для малыша. Не смейтесь над его картонным шлемом и не спешите купить «все настоящее» - вы лишите ребенка способности фантазировать. Если здоровье позволяет, то надо быть рядом и воздерживаться от ужаса на лице: «Ты не любишь читать, но уже три часа сидишь перед жуткими импортными мультиками!» Да, ваши вкусы будут отличаться. А хотите отвлечь его от кошмара в телеящике – позовите поиграть в снежную крепость или на спор кинуть камень дальше в речку. Никто не откажется, уверяю.   И пусть все соседи завидуют вашей второй молодости, которую подарил вам поздний ребенок!!! Восхищенные глаза сына и протянутая рука стали мне наградой за пару ушибов после первого в жизни дня на катке. В 40 лет я взяла напрокат коньки и пошла с ним наравне учиться падать и вставать. Он вспомнит этот день и через 10 лет.
----- Но у этой странной медали есть и другая, более приятная сторона. Мы, мамы непервой юности, больше можем дать своим детям. Уже бежать к подруге не так хочется, и время  пьянок-гулянок-дискотек можно посвятить детенку. Вы столько всего знаете и умеете, но теперь надо научиться говорить со своей кровиночкой на понятном малышу языке. Я, как классическая «поздняя» мама,  очень ответственно подошла к своей новой должности: накупила книг по педагогике и психологии, но советы там подчас взаимоисключающие. Несмотря на пятилетний педагогический опыт, часто понимала, что хочется плакать от беспомощности - отсутствие родительского опыта и  развитая самокритика доводили  до нервозности и стресса. Мы, немолодые мамочки,  очень остро на все реагируем, затем дети интуитивно перенимают нашу нервность. Даже совсем крохи просыпаются и заливаются слезами, если мама мечется в панике: «Температура, сопли, караул!» Ребенку плохо от маминой неуверенности и нервозности. Надо успокоиться! Через какое-то время я научилась доверять себе, своему материнскому инстинкту и своему маленькому чуду. Вот тогда дело взаимодействия с собственным ребенком пошло. И теперь хочется надеяться, что смогу дать, все, что имею легко и примется это с радостью. И радуюсь, веря, что «поздние» дети вопреки правилам генетики чаще бывают талантливее и успешнее, чем их сверстники, имеющие молодых пап и мам. Поздние дети — максималисты, они упорны и категоричны, серьезнее относятся к жизни и нестандартно мыслят. И ваш малыш тоже порадует вас «умными» изречениями и взрослыми поступками, ведь и он перенимает вашу основательность и спокойную категоричность.
----- Но, давая ребенку все, чего захочется вам, надо знать меру. «Чересчур взрослые» мамы часто увлекаются и стараются свои амбиции потешить: им так хочется, чтобы у деточки было все, о чем ОНИ САМИ мечтали или то, что для них самих - норма. Ребенка записывают на английский с двухлетнего возраста, отдают на танцы, а вечером приходит репетитор по живописи… Часто, стремясь стать «идеальной» мамой, мы  нередко сравниваем свое чадо с другими детьми. Вот ужас-то, если ребенок в чем-то проигрывает соседскому! Трудно смириться, что соседка танцует, а ваш и ходит-то неловко? Умения доверять своему ребенку и  здорового пофигизма у «поздних» мам существенно меньше, а амбиций во много раз больше,  чем у мам идеального возраста материнства – 21-27 лет.  «Все должно быть «на высшем уровне», разве я не для этого оставила карьеру, забыла подруг и забросила свою жизнь?» У «поздних» мам часто выстраивается некий идеальный ребенок в мечтах, потом они сами пытаются соответствовать своему видению «идеальной» мамы, а ребенка подтягивают к своему образу «идеального» ребятенка. И малышу нужно одолеть эту задачу – соответствовать маминому образу? Представьте, каково ему! Знаете, как мне, медалистке,  страшно было оказаться по другую сторону школьного учительского стола в качестве родительницы троечника? Но НАДО ПРИНЯТЬ РЕБЕНКА таким, какой он есть. А корректировать его характер мягко не у всех мам получается .  «Я САМА знаю все!» - считают мамы- руководители. В результате, вырастая, многие дети не становятся легкими для общения, уверенными в себе людьми, умеющими применять все, что им давали? Забудьте принцип: «Все самое-самое!» Просто радуйтесь малышу, потом дошколенку и далее…  Если  кроха будет улыбаться и протягивать ручки, а вы будете по-деловому ощупывать памперс: «Опять полный и попка совсем мокрая…», а потом еще и нахмуритесь -  вы разрушите улыбку своей  малышки  своими УМНЫМИ мыслями. Это  взаимонепонимание между матерью и ребенком на первом году жизни может послужить причиной комплексов и даже нарушений в психическом развитии человечка. Потом опытный педагог голову сломает, пытаясь понять причину агрессивности и неконтактности вашего ребенка. Малышка ведь не понимает, почему мама погрустнела. Мама недовольна ею? Как жаль,  маму огорчила…  Ребенок оценивает жизнь и ее понятия глазами матери. Чаще восхищайтесь самыми крошками успехов малыша, а деловой стиль и амбиции оставьте для разговора со взрослыми людьми.
----- Есть еще одна маленькая неприятность. Одиночество. Коллеги остаются далеко, круг общения резко сокращается, но надо следить, чтобы он не сузился до минимума. Тогда все неприятности и страхи вырастают до гигантских размеров. Психика тоже может затрещать по швам. Моя подруга, выходя замуж, переехала в другой город. Вся родня осталась за тысячу километров. «Знаешь, как страшно было  выходить с коляской на улицу большой планеты, и ощущать, что случись что – я с сыном одна на всю вселенную. Помощи ждать неоткуда. Муж придет только к полуночи, телефонов мобильных тогда не было… Молилась на то, чтобы ребенок был здоров!» А родня мужа тогда не была еще родней в полной мере. Вот такого быть не должно! У вас теперь нет права стесняться – вы должны подстраховаться на случай непредвиденной ситуации. Я помню, что ощущала себя одинокой даже на детской площадке рядом с другими молодыми, во всех смыслах, мамами. Мне не о чем было говорить с 20-летними, и я с ребенком бродила по площадкам, и разговаривали мы исключительно друг с другом. Потом я напряглась и стала общаться с моложавой бабушкой – ребенок мой пошел искать дружбы с девочкой.
----- Но если после родов вам не будет грозить одиночество, потому что придется продолжить  бурную деятельность и работать, то, скорее всего, надо будет сдать  ребенка на хранение бабушкам-нянюшкам. Мы с подругой попали в такую засаду. У нее один ребенок был с ее мамой, а другой – с мужниной мамой. Родители зарабатывали на квартиру, приезжая на выходные с кучей подарков. Такие родители – праздники…. Через два года семья соединилась в новой квартире, и завыли все: дети не воспринимали мать, младший кусал ее, когда она пыталась его воспитывать; старший орал, что она готовит так, что его тошнит, а вот бабушка готовит вкусно. Муж орал, что в квартире  пахнет кошмаром. Сумасшедший дом! Я обратилась за советом к Наталье Фомичевой:
- Наталья, нередки ситуации: женщина родила поздно. Но по разным причинам быстро вернулась на работу, сдав ребенка бабушкам-нянюшкам. Как себя вести маме, чтобы не потерять контакт с ребенком и не скатиться к маме-празднику: подарки при встрече, но все остальное в жизни  - «это я не смогу, сынок, решать. Это к бабушке, мне некогда». И не испытывать постоянно чувство вины – «Я так мало вижу ребенка!»?
- Даже с самым маленьким ребенком нужно разговаривать. И объяснять ему, что мама работает, зарабатывает деньги, но при этом скучает по своему малышу и всё время о нем думает. Для ребенка общение и совместная деятельность гораздо важнее подарков. Дорогими игрушками мамы успокаивают свою совесть, но не улучшают контакт с ребенком. Лучше всего выработать ритуал общения с ребенком. Это может быть утреннее или вечернее время, главное, чтобы это было временем двоих, когда никакие родственники, няни и бабушки не мешают. Чем заполнить это время, зависит от возраста ребенка. Важно, чтобы это было стабильно и постоянно. Вполне можно занести этот «час ребенка» в органайзер, также как деловые встречи и совещания. Малышу можно показать эту запись и рассказать о том, что это только ваше время.  Для ребенка стабильность и постоянство встреч с мамой важнее количества времени, проведенного вместе.
----- Когда мы с мужем поженились, свекровь как-то рассказала, что маленький сынок часто будил ее своим сопением и возней, потому что приходил из другой комнаты проверить: жива ли мама. Я о  своем детстве помню, что если не засну раньше того, как мама везде выключит свет, то не буду спать полночи. Я оставалась ответственной за всех в доме! Мы оба – поздние дети. Ребенок, рожденный позже возраста бесшабашной юности -  гораздо раньше начнет задумываться о смерти и старости своих родителей. Он впитывает тревожность за судьбу своих близких  с детства. Это и хорошо и плохо. Он взвалит ношу заботы на себя очень рано. Психолог рассказала мне еще несколько похожих историй:   «Мне 25 лет, моему папе 67. В день моего выпускного в институте у него случился инфаркт. С тех пор моя личная жизнь очень ограничена. Я не могу позволить себе уехать куда-то больше, чем на неделю. Не говоря уже о мужчинах. Хотя у меня многое есть, я – как на привязи». «Моя мама родила меня в 41 год. Сейчас мне 32 и последние 10 лет я живу в постоянном страхе, что вот еще немного и…». «Когда я родилась, отцу было 45, и я с 12 лет регулярно проводила вечера в больницах, а в 16 пошла работать, чтобы он смог уйти на пенсию». Кому-то справиться с такой постоянной тревогой помогает психотерапия, кто-то находит душевное равновесие в церкви, кто-то обретает спокойствие в йоге.  Будьте спокойны и уверенны сами, и давайте своему ребенку возможность расти вне ваших объятий. Не надо вставлять в разговор с сыном: «Я обязательно приду на твою свадьбу ,если… эх…  доживу!» Иначе ваше материнство будет с привкусом горечи, а ребенок взвалит на себя комплекс еще один дурацкий комплекс нервозности. 
----- Но самое неприятное и, я бы даже сказала, самое опасное, что подстерегает позднюю маму и ее очаровательного ребенка – ГИПЕРОПЕКА! Вот зверь, которого мы не видим и страшно возмущаемся, когда нам указывают на него. Начинается это с малого. « У НАС выпал первый зубик!» «МЫ  уже пятый класс заканчиваем!» Местоимение «мы» прочно поселится и укоренится, как следствие необрезанной пуповины. Ох, как трудно с каждым днем давать «воли» ребенка на один метр дальше! Наталья Фомичева комментирует:
 - Действительно, поздние мамы отличаются большей тревожностью, чем молодые. Им сложнее доверить малыша мужу или няне, они неадекватно реагируют на каждый вскочивший у ребенка прыщик. Общение на специализированных форумах усугубляет положение, поскольку там часто красочно описываются различные ужасы, которые могут произойти с младенцем. Мой совет: помните о том, что ваша тревожность передается ребенку. Малыш хорошо чувствует эмоциональное состояние мамы и начинает беспокоиться и плакать, когда мама нервничает. Кроме того, дети вовсе не такие хрупкие, как кажется на первый взгляд. Падение ребенка с пеленального столика вовсе не приводит к тем катастрофам, которые рисуют себе матери. Дети очень четко чувствуют разницу между любовью и гиперопекой. Мамы, излишне опекающие ребенка, формируют у него т.н. чувство «выученной беспомощности». Ребенок вырастает с ощущением, что он не может повлиять на то, что происходит в его жизни, он неуверен в себе и своих возможностях, пассивен, он боится браться за решение любых задач. Кроме того, дети гиперопекающих мам часто страдают от психосоматических заболеваний, т.к. не умеют сами справляться со стрессами, в т.ч. и с болезнями. В моей практике был клиент, страдающий ревматоидным артритом и передвигавшийся на инвалидном кресле. Боли удивительным образом исчезали, как только он оказывался за 100 км от своей мамы. Будучи в командировках, он ходил самостоятельно. Возвращаясь в Москву, моментально садился в инвалидную коляску. Кстати, мама всегда встречала 40-летнего сына в аэропорту, чтобы с ним «ничего не случилось».
Но при этом, дети у «мамочек в возрасте»  в социуме очень неуверенно себя ведут. За них часто думают и делают все мамы – «Я лучше знаю!» Но на определенном этапе ребенок начинает активно протестовать против того, что за него проживают его жизнь. И вот тут надо схватить себя за жабры и позволить расти своему ребенку! Знаете, моя соседка так и не поняла, почему ее сын уехал  женой в другой город. Ее кровиночка, ее единственный сынок навещает  теперь только раз в год, но ведь она хотела лишь помочь! А он не понял… Она залезла под кровать в первую брачную ночь. Нет, не думайте, что она шпионила, нет! Она всего лишь была на подхвате: « Он же первый раз! Вдруг чего не получилось бы, я б подсказала….» Думаете, просто шизанутая свекровь? Но это просто крайний случай. А некрайние мы видим постоянно и совершаем постоянно. Особенно это касается воспитания мальчика мамой в возрасте, да еще без мужчины под боком. Я обратила внимание на поведение родителей в поликлинике: все мамы старательно раздевали своих деточек, поправляли одежду, прическу, потом за руку повели к врачу.  А один папа сам разделся, развязал сыну шарф, отдал свои вещи в гардероб и переспросил нарочито громко:»Какой номер кабинет?» И … пошел. Дама из гардеробного окошка высунулась: «А сына раздеть?» Папа, на мой взгляд – замечательно мудрый папа -  повернулся и сказал: « Он в садике сам раздевается. А номер кабинета он слышал.» Правильно! Иначе мальчики так никогда мужчинами и не станут, если их лишить возможности принимать решения и действовать самостоятельно!
Нужно вовремя перерезать пуповину, иначе она задушит ваши отношения или сделает ребенка моральным уродом. Просто надо помнить, что ваш ребенок – личность еще до рождения, и воспитывать его надо начинать еще тогда, но личным примером и своими жизненными принципами. Ваш ребенок принесет вам столько радости и счастья, но позвольте ему расти не у вас на ладони, а рядом! Тогда он вырастет большим и сильным!

20.Десятая вода на киселе
Лариса Вер
- Женька, да хватит уже дома сидеть! Мать твою эти книжки сгубили, и ты – туда же?! Поехали на речку! – Но Женя мягко, с вежливой улыбкой подпихивала бабушку к выходу, сама же оставаясь в квартире.
- Вот ведь, дурында! - В сердцах рявкнул дед, уходя. Два оборота ключа, и в квартире наступила тишина…. и можно жить спокойно. Женьке уже шестнадцать, и за многие годы своего взросления она хорошо изучила уик-энды своих домашних: сначала перемывание косточек всем, в том числе ее матери, которая, битая мужем, сбежала в Москву – счастья искать; так с тех самых пор и носится там, работая до изнеможения, лишь бы самой продержаться и им подкинуть деньжат…. Потом будет шумная выпивка вперемежку с закуской, затем вся большая компания непременно найдет причину переругаться…  Теоретически Женька все понимала: дед за неделю за баранкой так уматывается, что с удочкой посидеть, плотвы наловить – уже счастье. Да и бабушка, потаскав пять дней в неделю котлы и кастрюли в фабричной столовой, мечтает о свежем ветерке в выходные. Пять дней от зари до зари, лишь с вечера пятницы до вечера воскресенья жизнь перестает давить, можно вздохнуть… У Женьки есть свои дела. И надо успеть за две недели все сделать, иначе сорвется грандиозный план.
В квартире тихо царствовал Моцарт, рождающийся в плеере с колонками, а девчушка трудилась, не поднимая головы несколько часов…. Под звуки тихой мелодии рождалась очередное колье из бисера. Еще три работы, и можно будет сдать в магазин. Тогда денег ей хватит. Главное, чтобы бабушка не вычислила, куда планируется потратить выручку…
Женя балдела от редких вечеров в атмосфере классической музыки, любимых книг, собственных размышлений. Раньше, когда бабушка с дедушкой ругались или промывали ей мозги своим видением мира, что-то заклинивало внутри, хотелось драться, кусаться и орать на всех. Уже сколько лет ей прививается мысль, что, закончив школу, надо идти на фабрику работать, авось через десяток лет мастером станет. Книжки и мечты до добра не доведут. Школа позади. Надо учиться жить, как люди живут: скоро настанет пора и замужестве уже подумать, но парня работящего такой заунывной музыкой, что она слушает, не завлечешь, мемуарами не накормишь. А на фабрике, хоть, и зарплата не ахти, но дыра в заборе кормит много поколений работниц – излишек кофточек все там проносят. Ничего зазорного. Все так живут! На то и зарплата такая, чтоб научились крутиться. Женька сбегала от этой моральной установки, шла в парк и сидела там дотемна… Однажды простудилась так, что два месяца в школу не ходила. А потом оказалось, что для выздоровления надо бы ей в горы. Вот тут и случилось самое лучшее чудо в ее жизни: родственники вспомнили о бездетной тетке, которая работала на метеостанции в горах. И Женьку первый раз отправили на два месяца в горы, списавшись с тетей Галей….
Моцарт сменился Григом, и в памяти всплыли картинки из ее жизни у тети Гали.
…Поутру розовые от солнечной улыбки горы смотрели в окно, комната наполнялась настроением от музыки Грига или Вивальди, на кухне под салфеткой ждали творожные плюшки и стакан козьего молока. Тетушка уже работала на площадке, разговаривая с облаками и ветром. С первого же дня они почувствовали такое родство душ, что даже не верилось. По вечерам при свете трех подсвечников вели задушевные беседы, но тетушка в душу никогда не лезла. День начинался радостным ожиданием праздника, и заканчивался сном сквозь улыбку. Оказалось, что и в жутких бытовых условиях, вдали от городского комфорта и развлечений, но в обществе редких коллег, музыки и природы, эта удивительная женщина умудрилась быть счастливой! Она даже излучала какой-то мягкий свет радости вокруг себя, собирая иногда по вечерам на своей кухоньке компанию из близких по духу людей, кто тоже работал в горах. 
Вернувшись домой, выздоровев морально и физически, Женька в минуты хандры закрывала глаза, стараясь нырнуть мысленно в аромат горных трав, вспомнить тени от свечей на стенах и оглушительное пение сверчков. Всплывали слова тетушки, помогая справляться с трудностями: «Не погань свою душу обидами или раздражением. Обманули тебя, нахамили – да пусть это будет на их совести». Задумываясь о будущем, Женя вспоминала: «Каждый человек свою тропинку на планете протаптывает, и ты свой пройдешь. Сердцем выбирай, так вернее. А деньги приложатся, если душу вкладывать будешь».
 Однажды обнаружив в книжном шкафу отдельное фото, не в альбоме, Женя спросила:
- А это кто? – Только вчера пересмотрели все фотографии, а про эту разговора не было.
- Это… Так, один знакомый…, - но прозвучало слишком тепло, душевно.. Женька знала, что тетушка в разводе больше десяти лет. И бывший супруг давно уехал из страны.
- Ты его любишь? Я его не видела здесь.
- И вряд ли увидишь… Да, этот человек мне очень нравится. Но я ему ни к чему, поэтому я просто желаю ему счастья. Каждый вечер, мысленно…
- Но это же неправильно и так обидно! – Женька как раз романтическую драму переживала в то лето.
- Главное, чтоб душа жила нежностью, чтобы равнодушием или злом, упаси Бог, не заразилась… Нельзя фонарик в своей душе загасить. Фонарик любви к людям.
… За окном громыхнуло, в стекло постучала ветка черемухи, починяясь предгрозовому порыву. Женя сложила работу, убрала в коробку. Скоро вернутся бабушка и дедушка. Оставалось две недели до желаемого….
…Звонок в дверь поднял всех на ноги в начале шестого утра. Телеграмма. «Тетя Галя умерла Инсульт Похороны послезавтра»
- Женька, ты чего остолбенела? – Бабушка не на шутку испугалась пустых глаз внучки, - Пошли, чаем напою… Да, тетя эта – нам десятая вода на киселе. Нельзя ж так убиваться-то! Тебе еще к мастеру на фабрику сегодня. Опоздаешь!
- Да, … я могу … опоздать! – Женька вышла из оцепенения, быстро побросала вещи и документы в дорожную сумку. Каждое лето она ездила в тот мира любви, понимания и покоя. В это лето родные решили не тратить деньги на ее поездку. Но за колье обещали заплатить, денег должно хватить на билеты.
Через два часа поезд мчал Женю по рельсам. На две недели раньше, и в последний раз…
«Я должна сказать последний раз спасибо! Должна! И попросить маленький фонарик любви….»

АВТОР 11

21.Белая роза и праздник на троих
Альфира Леонелла Ткаченко Струэр
      Голуби ворковали на крыше, тихо постукивал металл на навесе выходной двери и ветер пошаливал за воротниками прохожих. Вот по дорожке возле дома прошёлся мужчина  в коричневой куртке, оглянулся на дверь, выходивших людей, идущих ранним утром на работу, и пошёл дальше. Солнце осветило окна, ярко блеснула солнечными зайчиками по стёклам на балконных комнатах, и убежало за крышу, где ворковали голуби.
      Он шёл, иногда оглядываясь на квартал, где только что стоял и разглядывал выходивших людей, и теперь ему ничего не оставалось, как опять несколько раз оглянуться и пройти на остановку трамвая. Трамвай зазвенел буквально над ухом и остановился. Людей, ранним утром, было много. Все старались залезть первыми, и поэтому толкались кто как мог.
 -Мужчина, помогите мне, - тихо позвала, спросила женщина возле его локтя, когда попытался уцепиться за поручень в вагоне.
- Что такое? – он посмотрел на неё.
      Она, не высокого роста, пожилая женщина, с голубым платочком на шее и серой ветровке, просила его помочь сесть ей на сидение. Её лицо было бледным, что очень не подходило раннему утру.  Видно было, что она больна.
- А?!... Пожалуйста... Садитесь... - отодвинулся он с трудом в сторону и пропустил её на сидение, попросив молодого человека встать, - Встаньте, пожалуйста. Уступите больной женщине место.
- Спасибо, вам... - тихо ответила женщина в серой куртке.
      Пока ехали до следующей остановки, мужчина успел разглядеть её. Она была уже не молода и ему так показалось. Ведь больные люди обычно выглядят на несколько лет старше. Но её глаза его сразу приворожили к себе.
      Её глаза были необычайно голубые, просто синие незабудки летом под ярким солнцем. А рядом не хватало только зелёной травы и птиц, которые бы пели песни ранним утром над ними. Она, молча, сидела и посматривала в окно. Её бледность на лице стала исчезать. Немного порозовели щёки. Видно ей стало немного лучше – «Сердце», - подумал он.
Солнце весело заглянуло в окошко трамвая, и зайчики забегали по вагону и одежде людей. Стало как-то веселее на душе.
      «И почему, когда выглядывает солнце, всегда становится как-то чище и веселее на душе.  Вот и сейчас, я стою здесь в вагоне, еду к себе домой, а её нет. Она уже несколько дней, как уехала из города, а меня всё тянет к дому, где она жила.  И почему она не позвонила мне?»
      Трамвай качнуло на повороте и машины, остановившиеся перед светофором, медленно тронулись с места.
      «Да... Я опять один. Ну и бог с нею. Уехала и пока...»
      Женщина поднялась с сидения и пошла, проталкиваясь к выходу. Серая куртка на ней немного задралась, и под нею он увидал белый свитер ручной вязки. Она вышла на очередной остановке, и он почувствовал, что ему тоже захотелось выйти за нею. Он протолкнулся к выходу и выскочил, буквально на ходу, заставив водителя прозвенеть зазевавшемуся пассажиру.
      Женщина удивлённо посмотрела на него и пошла по тротуару вдоль домов.
- Подождите минуту, - позвал я её, - Простите меня, что я вас позвал. Но вы не больны? У вас такой бледный вид был в трамвае, а теперь вы выглядите немного даже моложе, чем до того, как садились на той остановке. У вас что-то случилось?
- А вы кто? – вдруг как-то недовольно спросила она и оглянулась на него: «Мол, не шутите?»
- Вы не пугайтесь меня. Просто у вас такие голубые глаза!... –  он опять попытался заговорить с нею и осекся...
      Она посмотрела на него так, что он понял, у неё действительно что-то случилось, но открываться постороннему человеку она вовсе не желала. Яркие голубые глаза потемнели и теперь были похожи на незабудки тёмно-синего цвета в дождливую погоду, когда небо вдруг почернеет и внезапно, именно сейчас, нагрянет огромная чёрная туча. Но глаза были всё-таки опять-таки такими привлекательными, несмотря на её лицо, которое приняло более серьёзный вид. Она была привлекательна с нее голубыми глазами. Он подошёл к ней и остановился.
- Мужчина, что вы хотите? – опять недовольно спросила она и, помолчав, спросила, - Ну, что ж, если вас интересует что-то в моей жизни, то пойдёмте туда...
     Она это сказала так, что мне показалось, что подул внезапно холодный ветер со снеговыми колючими снежинками и я стою на тротуаре один против стихии, которая надвигается на меня. Что-то холодное металлическое прозвучало в её голосе, что его напугало вначале. А потом, он смирившись со своим «приставанием» к  ней, пошёл рядом.
- Вы не бойтесь. Убивать вас никто не будет. Увидите, что тревожит меня. Вы же сами напросились?...
- Ладно.
     Женщина остановилась возле двери обыкновенного панельного дома пятиэтажки и открыла дверь.
     Подъезд был самым, что ни на есть обычным, такой же, как во всех домах города. Они подошли к двери, и она открыла её. На него сразу пахнуло вкусным запахом пирогов. Словно их только что испекли и вынули из печи и они теперь остывали на столе, прикрытые чистым полотенцем.
- Света, - кто-то тихо позвал её из комнаты, которая была в глубине квартиры, - Ты не одна?
- Нет. Я сейчас... - она положила свои сумки и прошла в комнату, откуда её позвали, - Ну, как? Всё хорошо. Ничего не беспокоит? Как пульс? Давление мерили?
- Конечно, милая моя. Как же… Всё делала так, как ты говорила. А это кто с тобою? Познакомь... - и пожилая женщина приподнялась на подушке, чтобы получше рассмотреть меня.
- Это со мною. Мы сейчас приготовим вам обед, и уйдём. Не беспокойтесь. Лекарства я купила. Да... А давление у вас высокое. Пили капотен? Вам ведь нельзя не принимать лекарства. Опять будет приступ. И что мы тогда будем делать? Опять в больницу? Ведь только что из неё?
- Нет. Не хочу туда. Там плохо. Мне с тобою хорошо. Ты добрая. Помогаешь мне. А там медсёстры вредные, кричат. А как вас зовут? Давайте знакомиться. Меня зовут Алёна Николаевна.
      Пожилая женщина протянула руку, сухую, сморщенную, но тёплую от сна. Она это сделала как-то необычно. На манер светской дамы, для поцелуя.
- Что, испугались меня? – уже мягче спросила она меня и я, отступив на шаг назад, наклонился к ней, чтобы познакомиться и поцеловать её руку, сухую, сморщенную, тёплую от сна.
- Приятно познакомиться с вами. Меня зовут Рашид.
- Приятно знакомиться с мужчинами, которые умеют держать себя так корректно с женщинами преклонного возраста. Да?!... Забыли манеры господа – мужчины! Но видимо есть ещё в наше время такие интеллигентные мужчины, готовые прийти на помощь двум одиноким пожилым женщинам. Не удивляйтесь моему разговору. Мой голос после болезни такой. Скрипит. А так я самая что ни есть добрая старушка, - и моя новая знакомая, добрая старушка, жеманно хихикнула в кулачок и легла поудобнее на подбитые Светой подушки.
- А что, разве мужчины как-то ведут себя иначе в наше время? - постарался я передразнить её слова и повторить за нею, тоже улыбаясь этой весёлой болеющей пожилой женщине.
- Ну, нет. Сейчас мужчины просто знакомятся, переезжают к своим дамам и живут. А вот о манерах забыли вовсе. Где же их галантность? – она опять посмотрела на меня своими карими глазами, полными смешинками.
- Значит, я первый тот мужчина, который делает так. Простите, но может вам чем-то помочь? Света ваша родственница? – попытался я поддержать разговор с нею.
- Нет. Разве мы похожи на родственников? Нет. Она моя знакомая. Она ухаживает за мною. Вот уже несколько лет. Я тебе ещё не надоела? – тут же спросила она Свету.
- Ну, что вы, Алёна Николаевна. Как можно?!... Вы мне как мама, родная. Не надо об этом? Хорошо?... –  Света посмотрела Алёне Николаевне в глаза, как бы говоря, что не надо говорить  о нашей тайне, которую мы держим от всех так далеко.
- Ну, хорошо, хорошо. Не буду. А может нам попить чаю. Посмотри Света, там, на кухне, по-моему, есть всё, для чая. Пироги уже остыли. Ты когда ушла за лекарством, я всё боялась, что ты оставила их в печи. А потом поняла, что на столе. Такой аромат проникает в мою комнату. Давай быстрее пить чай и своего знакомого сади за стол. Вы любите пироги с морковью? Света прекрасно их печёт. Вот попробуете их и влюбитесь с неё. Она замечательная женщина в свои тридцать девять лет. А что, Светочка, ты не сказала ему, сколько тебе лет? Ну, ладно. Не буду я говорить о твоём возрасте. А вот мне уже семьдесят восемь. Ну, как я выгляжу? Ещё можно влюбиться? Не потеряла своей привлекательности?
- Но как можно?!... Вы ещё можете станцевать вальс со мною на балу. А Светочка вам поможет в этом. Оденет вас к моему танцу. А буду вас ангажировать. И, правда, вкусные пироги. А вы Света, не здесь живёте что ли? Я, засыпал вас вопросами? Не кстати... Простите... Я не хотел.
- Проходите сюда на кухню, помогите мне. Возьмите вот эту тарелку с пирогами и отнесите на стол в комнату Алёны Николаевны. Не смущайтесь по поводу ей расспросов. Ей скучно целый день сидеть дома. Она болеет уже давно. И почти никого не видит. Только я разговариваю с нею. Но я, это я. А тут сегодня такой подарок для неё. Она раньше работала во дворце культуры и вот теперь вспоминает, какие были манеры у мужчин её лет. Таковых сейчас не найти на всём свете. Всё стараются сделать больно женщине.
- А вам тридцать девять? Но вы хорошо выглядите. Немного устали? Я давно заметил, что бледны и ваши глаза... - он посмотрел на неё.
- Что глаза? – удивлённо посмотрела Света на него.
- Они красивы! – сказал я, беря тарелку с пирогами в руки выходя из кухни.
- Сюда, сюда... - позвала Алёна Николаевна их к себе, - Мы сегодня пируем. У нас гость и мы обязаны надеть самые лучшие платья в его честь. Вы, Рашид, выйдите из комнаты, нам со Светочкой надо привести себя в порядок.
      Я вышел на балкон и остановил свой взгляд на соседнем доме. В окнах третьего этажа мелькала тень молодой девушки, очень красивой, с длинными белыми волосами. Она сидела за столом и завтракала. Чашка с дымящимся кофе была у неё в руках.
- Как не стыдно подсматривать за девушками… - укоризненно - мягко спросили за его плечом. Он оглянулся и увидал Светлану, - Проходите.
      Алёна Николаевна сидела на кровати в тёмном платье с великолепной брошью на груди. Солнечные зайчики прыгали по её огранке и отсвечивали разноцветными огоньками великолепного бриллианта. Волосы доброй старушки были уложены, и она как-будто помолодела лет на пять. Шторы были отодвинуты в стороны и солнце теперь светило во всё окно, освещая комнату Алёны Николаевны, её кровать со столиком напротив комода старинной работы, и небольшие салфетки на нём. Огромное зеркало висело над комодом. Шкаф стоял в углу комнаты. Кресло было придвинуто к столику возле кровати. На столике стояли тарелка с пирогами и чашки с дымящимся чаем.
- Ну, вот и мы получили праздник в это прекрасное утро. Не правда ли? Давайте пить чай. Ты, Светочка, положи на тарелочку Рашиду  вот это пирожок.
- Благодарю.
       Мы пили чай и разговаривали, вспоминая прошлые годы. Когда можно было спокойно посидеть на скамейке возле дома, или в сквере. Походить вечерами по улице или зайти в какое-нибудь кафе и съесть мороженое. Алёна Николаевна была весёлой старушкой. Знала много историй из прошлой жизни и поэтому я слушал её и думал: «Как хорошо, что сегодня утром судьба свела меня с этими прекрасными двумя пожилыми женщинами. За всё время, которое я был в этом доме, я ещё ни разу не пожалел, что пошёл сюда. Аккуратный уютный домик. Светлые шторы, пропускающие солнечные лучи. Небольшой запах лекарств перемешивался с ароматом чая и вкусным пирогами с  морковью. И глаза… Какие синие, синие глаза у Светланы! Я ещё никогда в жизни не видал таких глаз. Словно незабудки ранним утром, умывшись росой после томного тумана, расцвели над невысокой зелёной травой в лесу». Я сидел и шутил с ними, а сам думал, что больше никогда не буду вспоминать тот вечер, когда она уехала, бросив меня одного, в городе. Всё-таки есть  в жизни счастливые минуты, когда ты чувствуешь себя так свободно в раннее утро, когда светит солнце, поют птицы и люди все, кажутся, приветливыми. Пока я пил чай, Алёна Николаевна позвала Свету и попросила принести ей белую розу, что стояла в другой комнате.
- Вот, молодой человек. Смотрите, эта белая роза приносит счастье. Света подарила мне её на день рождение. Оно было недавно. И вот сегодня, оно принесло счастье, сразу троим людям, оставшимся под голубым небом в одиночестве. Разве я не права? Или мне показалось? Вы одиноки?
      Я помолчал, потом посмотрел на Свету и ответил:
- Да! Моя женщина, с которой я был знаком много лет, уехала, оставив меня в этом городе одного. И я теперь свободен. Но не подумайте, что я сразу пошёл искать себе другую женщину. Я долго ждал её возле дома, но так и не дождался. Думал, что дома. Но дом ответил мне тишиной подъезда. А со Светой мы познакомились в трамвае. Она попросила мне помочь ей, и я сделал это. Но её глаза!... Я думал, что никогда в жизни не бывает таких синих глаз! Такой яркой красоты под утренним солнцем!
     Я помолчал... Обе женщины посмотрели друг на друга, и Алёна Николаевна ответила мне:
- Глаза?!... У Светы необычайные глаза. Но она мне как родная. Вы не обижайте её. Не надо... - очень тихо попросила Алёна Николаевна.
- Не буду… - улыбнулся я ей в ответ, милой доброй старушке, которая так счастливо улыбалась только что и вдруг посерьёзнела. Я боялся только одного. Вот сейчас Алёна Николаевна скажет всем уйти и мне придётся покинуть стены этого дома, который показался мне тёплым и уютным, словно, я жил с ними уже много лет. Но она вдруг улыбнулась и сказала:
- Ну, что же Светочка, вам пора. Вы сейчас с Рашидом пойдёте домой. А я останусь. Мне надо отдохнуть.
      На улице, когда мы вышли, было шумно. Солнце светило сквозь старые тучи, которые набрякли над домами. Ветер пошаливал по тротуару. А люди шли, но уже не на работу, а по своим делам.
- До свидания, - сказала она и пошла на остановку трамвая.
- До... свидания... - шёл я рядом с нею. Мне совсем не хотелось идти в свою квартиру, где никого не было.
     Я не знал, как мне заговорить с нею. Вот только что было так весело и уютно с этими двумя не знакомыми пожилыми женщинами и вдруг опять всё оборвалось... Пропасть... А дальше, опять тишина и работа.
- Я позвоню тебе...
      Но звонка так и не было, ни на следующий день, ни через несколько. День, который так начался счастливо для двух пожилых женщин, закончился так же внезапно, как и начался. Он больше никогда не появлялся в их жизни. Ушёл...   

   08.08.2012 года

22.Ночь
Альфира Леонелла Ткаченко Струэр
     Листья ещё раз прошелестели под небольшим ветерком поздно вечером и затихли, словно ожидая какого-то чуда в эту ночь. Ночь наступила как всегда сразу и незаметно. Свет в окнах кое-где ещё горел, но уже все жители домов спали крепким сном счастливых людей.
    Осень.
    Она радовала их своим нарядом и заставляла обеспокоено оглядываться на уходящий день, приносящий свои плоды со скудных участков. Наступила ночь. Стояла ошеломляющая тишина. Ветер затих ещё вечером. Темнота опустилась на крыши домов и занавешенные окна квартир. Птицы уже давно спали, убаюканные им. Тихо.
   Небо заволокли редкие тучи, которые ночью совсем не бывает видно. Но я то знаю, что они есть. Потому что не видно луны, а вокруг ожидающая осеннего бала ночная мгла. Да, да. Не думайте, что ночь не ждёт осеннего бала. Ещё как ждёт. Каждый день, каждый час, когда наступит темнота и на небе загорятся тысячи звёзд, самых ярких, а вокруг будут шелестеть разноцветными листьями берёзы и клёны. А тополя будут вспоминать свою прожитую жизнь под яркими звёздами уходящего лета и приносящего свои плоды осени.
   Господин Ночь начал развешивать на небе цветные шары: жёлтые, белые, красные. Правильно красные. Ведь звёзды на небе бывают и красными. Вы ведь хорошо знаете о планетах в далёкой Галактике. И наш господин Ночь тоже осведомлён не хуже вас о происходящем на небесном пространстве.
   Ночная Фея давно уехала со своим Звездочётом искать убежавших шалуний звёздочек. Они как всегда ещё с вечера расчесали золотыми гребешками волосы и надели золотые и серебряные платья, чтобы понравиться очередным влюблённым на скамейке. Ох, и проказницы они. Как увидят кого в парке, так и бегут к ним, кружась над деревьями, ослепляя своими серебряными лучами разноцветные листочки берёз и клёнов. А тополя, ошеломлённо и восторженно смотрят на них, удивляясь их красоте. И от такой красоты улыбки, яркие и счастливые, зажигаются на лицах молодых людей.
   Когда все шары на небе были развешены, господин Ночь начал прохаживаться по ковру, такому же чёрному, как сама прелестница ночь. Вот он прошёл в один угол небесного пространства и начал разглядывать шалуниц звёздочек в парке.
   Он замер высоко в небе и старался не дышать, боясь быть увиденным. Стояла обычная темнота. Над парком горели только звёзды, убежавшие от Ночной Феи и Звездочёта. Луна не захотела выйти прогуляться среди деревьев, покрывающихся разноцветными листьями. Может быть, она поленилась или не здоровится ей. Это господин Ночь не стал выяснять. Он просто нагнулся и сел на колени на ковёр, разглядывая в привычной для него темноте парк и влюблённых.
   Девушка и парень сидели и молчали. Им тоже не хотелось нарушать тишину осеннего парка. Было очень красиво, когда звёздочки кружились вокруг деревьев, а листочки отвечали им в ответ жёлтым и красным шелестом. Хотя ветра и не было, но листья на деревьях ещё не ложились спать, а потому они всё-таки шевелились на ветках берёз и клёнов. А что им было делать, чтобы не замёрзнуть в этой нескончаемой темноте ночи.
   Ночь погрузила город в тишину.
   Тихо...
   Лишь блестят листья на деревьях под лучами звёзд и господин Ночь сидевший на ковре, пытается своею волшебной силой охватить всё ночное пространство над парком.
Он сидел и смотрел на парк, а ночной туман окружал деревья, прячась в лучах звёзд и прыгая с одной ветки на другую, веселясь и смеясь над людьми.
  «Эй, вы, людишки, что вы не выходите на улицу! Смотрите, какая таинствующая темнота! Мои сестрички звёздочки уже окружили вас своими танцами с листьями деревьев. Все веселятся, а вы спите».
  Пусть спят. Не мешайте. Может быть, им завтра на работу.
  А ночь ещё придёт, и может быть, ещё прекраснее.
  Тихо...
  А вы девушка положите голову на плечо парня и смотрите на танцы звёзд.

08.09.2012 года 

АВТОР 12

23.О том, как у меня дочку украли
Владимир Волкович
Меня всегда пугало слово - кровосмешение. Казалось, что от него веет какой-то таинственной местью природы. Местью за попрание её законов. Кровные родственники сочетаются браком между собой, не имея свободы выбора. Молодое поколение растёт в замкнутом пространстве, в клетке, где пару подбирают заботливые родственники, руководствуясь какими угодно интересами, только не законом природы.
В результате, в среде такой замкнутой общины, рождается  аномальное число младенцев с генетическими отклонениями, попросту, уродов.
Человек забыл, что сам то он стал тем, кто есть, только благодаря естественному отбору, где сильнейшие и наиболее приспособленные особи бились между собой за продолжение рода.
Если кровосмешение длится достаточно долго, члены такой замкнутой группы вымирают.
Прекрасно понимая, что приток свежей крови необходим, община принимает  для  этого беспрецедентные меры.
Что  из себя эти меры представляют, мне пришлось испытать.
Дочка моя частенько болела, дождливо-снежный российский климат был ей явно не по нраву, и я решил свозить её к родственникам, живущим в жаркой стране у тёплого моря.
Через пару недель пребывания  на солнышке, купания в море, поглощения многочисленных фруктов и овощей, она приобрела цветущий вид. Жили мы в районе, где было много ортодоксов, или мне так казалось потому, что их везде было много. До поры, до времени я их не замечал, а они не замечали меня. Народ вокруг не отличался разнообразием типажей: чёрные волосы, карие глаза, смуглая кожа.
И вот, в один ничем не примечательный, но ставший позднее весьма знаменательным день, мы отправились в «каньон». Так называли огромные молы, где можно было развлечься, хорошо покушать, посетить бессчётные магазинчики, или просто посидеть под кондиционером у фонтана.
Мы зашли в продуктовый магазин с километровыми полками, на которых весело зазывали покупателей тысячи аппетитных  товаров.
Дочке уже вовсю шёл второй год, она не очень давно научилась ходить и, наконец-то, нашла место, где можно было носиться сколько угодно, не опасаясь никаких санкций. Сначала я держал её за руку, но свободолюбивая натура не могла долго этого терпеть и она, пользуюсь моей увлечённостью в выборе нужного продукта, плавно ускользнула.
А, надо сказать, что в отличие от местного народа, она была светловолосая, белокожая, голубоглазая, чем вызывала повышенный интерес окружающих к собственной персоне.
Но была также и общительной и не боялась идти на ручки к незнакомым людям. Эта, потом исчезнувшая черта, и сыграла свою роль в дальнейших событиях.
Народу в магазине было много, люди не торопясь ходили по залам с тележками, нагружая их чуть не доверху. Потом стояли в очереди у касс, которых хотя и было полтора десятка, но переварить быстро такую массу товаров и людей не могли.
Итак, я увлёкся прочтением названия какой-то банки на незнакомом языке, пытаясь интуитивно определить, что это такое и, вдруг обнаружил, что дочки рядом нет.
Я бросил банку, огляделся вокруг и не найдя её, помчался в соседний зал, там её тоже не было, следующие две или три минуты я метался по залам, натыкаясь на покупателей, которые шарахались от меня, не понимая чего я хочу.
Можно бесконечно рассуждать о случайностях и о чудесах, которые нам преподносит Вселенная ежедневно, ежечасно. Мы их просто в упор не замечаем, а то, что мы не видим, для нас не существует.
Возможно, Бог послал мне эту женщину, которая обратилась ко мне на чистейшем русском языке:
- Вы не девочку, случайно,  ищете, такую маленькую?
- Да, девочку,- едва смог я прохрипеть, во рту уже всё пересохло от ужаса, что я её потерял.
В «каньоне» сновали туда-сюда тысячи людей, входя и выходя через десяток выходов, в разных концах огромного здания, на разных уровнях, подымались и опускались эскалаторы. Найти человека в этом людском муравейнике было очень трудно, даже зная язык и расположение выходов, а если этот человек хотел скрыться, то надежды не было никакой.
- Её взяла религиозная, вон она побежала к кассам.
Не поблагодарив, я рванулся к кассам и издалека увидел как  женщина, в длинной юбке и перекошенном берете на голове, держа на руках моего ребёнка, уже расчистила себе дорогу, что-то сказав покупателям.
Я бежал, сшибая людей, боясь выпустить её из виду.
Вот она выскочила за линию касс и побежала вглубь громадного помещения забитого людьми, где легко можно было затеряться.
К каждой кассе стояла очередь из людей с тележками, между кассами был только узкий проход на ширину тележки. Пройти было невозможно, для этого надо было сначала выкатить тележки, объяснив покупателям для чего это нужно сделать. Это было для меня неприемлемым. И тогда я принял единственно верное решение. Оттолкнув пару тележек, насколько смог быстро, чтобы меня не схватили за ноги рассерженные покупатели, я вскочил на длинный стол возле кассы, на который выкладывают продукты. Я сделал несколько прыжков по этому столу, втаптывая выложенные на него товары. Стрельнули струйками продавленные молочные пакеты, поползла по моим ногам выдавленная из коробок бело-красная паста, загремели разбитые бутылки, раскатились отброшенные овощи.
Я перепрыгнул через кассиршу, которая пригнулась и испуганно прикрыла голову руками.
Всё, я уже на той стороне.
Похитительница энергично пробиралась сквозь толпу, ещё минута, и она исчезнет навсегда. И тогда, понимая, что мне её не догнать, не могу же я бежать, отбрасывая людей, меня немедленно остановят, я закричал. Мой вопль перекрыл сдержанный разноголосый гул. Люди остановились, естественное любопытство, на которое я рассчитывал, сработало, и эта женщина тоже замешкалась. Я что-то кричал по-русски, указывая на неё, и она не могла бежать дальше,  не обратив на себя внимания, что ей, конечно же, было не нужно. Этих нескольких секунд замешательства мне хватило. Я кричал все самые грязные слова, которые приходили мне на язык, и они подхлёстывали мою ярость, когда я мчался нелепыми прыжками, стараясь не толкнуть и не сшибить кого–нибудь. Люди расступались, давая мне дорогу, видимо моё лицо не предвещало ничего хорошего.
Вот, я уже рядом с ней. Схватил за одежду, и почувствовал её мелкую дрожь, когда она прочитала в моих глазах свою судьбу.
Секунда отделяла её коричневое морщинистое лицо от моего кулака, но я не ударил. Это - всё равно, что остановить автомобиль на полном ходу. Рядом с её отвратительной физиономией с маленькими, бегающими глазками, я увидел бледное личико дочери.
Женщина что-то бормотала трясущимися губами, но я, не обращая на это внимания, осторожно взял дочку, боясь, что она испугается и заплачет. И только потом свободной рукой резко толкнул похитительницу. Она упала, но сейчас же поднялась, чтобы получить от меня сильный пинок под зад. Жаль, что на мне были не армейские сапоги, а лёгкие сандалеты.
Быстро, быстро, не оглядываясь, боком она засеменила к выходу, видимо, опасаясь появления служителей порядка.
Разборки с полицией не входили и в мои планы и, чувствуя, что она сейчас явится, я немедленно покинул поле боя, смешавшись с толпой.
На подгибающихся ногах приплёлся я домой, прокручивая в мозгу картину того, что могло бы случиться, опоздай я хоть на минуту.
Похитительница, видимо, предполагала в мгновение ока выскочить через один из выходов, где её уже поджидала машина. И всё, больше я бы дочери не увидел никогда.
Этот эпизод надолго оставил в моей душе тягостный след.
О похитителях детей – компрачикосах, я знал из романа Виктора Гюго «Человек который смеётся».
Они крали детей то из бедных семей, то из семей феодалов (за это их вознаграждали родственники ребенка, которые хотели завладеть его наследством) и затем превращали их в физических уродов. Одним они разрезали рот и потом сшивали его так, что до самой смерти его лицо улыбалось; другим они сознательно повреждали щитовидную железу, влияющую на рост, и ребенок становился карликом. Трудно себе представить, сколько детей умирало во время этих страшных операций. Тех же, что выживали, обучали всевозможным фокусам, делали их комедиантами или продавали на княжеские дворы, где они потешали господ.
Пойманных компрачикосов всегда ожидало суровое наказание. Но мало кого из них удавалось поймать. Эти преступники умели хорошо скрываться. А некоторые даже находились под защитой феодала или короля, которому удалось с их черной помощью получить большое наследство.
Но все это относилось к далекому прошлому. Теперь же, оказалось,  детей крадут для того, чтобы избежать рождения физических уродов. Их выращивают в религиозных закрытых общинах, воспитывают по своим канонам, а потом выдают замуж или женят. Причём, крадут те, кто верит в Бога и утверждает чистое, доброе, вечное…
Лицемеры.
Никакие цели не оправдывают это страшное преступление.

24.Ангел смерти над снежной пустыней
Владимир Волкович
- А вот ещё был случай, - весело начал Михалыч очередную байку, и мы устроились поудобнее, предвкушая услышать что-то интересное и необычное. Солнце уже оторвалось от горизонта, и нетронутая снежная белизна нестерпимо отражала его яркие лучи. Я знал, что в это время года солнце поднимается невысоко над земной твердью, и сейчас же стремится обратно. Не верилось, что вчера ещё мела пурга и ничего нельзя было разглядеть в двух шагах. Такова уж полярная зима, переменчива, как настроение женщины.
А наше настроение было прекрасным, мощный «Урал» неутомимо накручивал на колёса километры по заснеженной тундре, в кабине было тепло и уютно. Михалыч – инженер производственного отдела, которого мы прихватили с собой, оказался неутомимым рассказчиком. Его круглая голова, крепко сидящая прямо на плечах, крутилась во все стороны, обращаясь то ко мне, то к водителю. Грузная фигура с большим животом занимала полкабины, и нам с Петром приходилось вжиматься в дверцы, чтобы дать ему жизненное пространство.
Ничто не предвещало беды, но она уже распростерла свои чёрные крылья над нашей машиной, над нашими душами. Ангел смерти кружил над весело гогочущими, ничего не подозревавшими мужиками. Человек не всегда ощущает приближение несчастья, и оно поражает его, как удар молнии, неожиданно. Лишь немногие способны смутно чувствовать что-то тревожное в себе.
Я, вообще то, не собирался ехать на машине четыреста вёрст по зимнику в наш посёлок на новом газоконденсатном месторождении. Туда летали из Надыма вертолёты, и я планировал вернуться в течение двух дней с деньгами и покупками для бригады. Приближался Новый год, и ребята из моей вахтовой бригады с нетерпением ждали зарплату, но больше всего - спиртного, которое у нас было запрещено. А какой же Новый год без водочки, да без женщин. Последних я, конечно, привезти не мог, женщинам в нашем чёртовом месте жить не дозволялось, а вот водочки…
Деньги на бригаду я получил, но тут, как назло, запуржило и «вертушки» уже пару дней не летали. Больше ждать я не мог, послезавтра было тридцать первое декабря - выходной перед праздником. Я выпросил у начальства «Урал», на него погрузили материалы, инструменты, оборудование, и я закинул два своих увесистых рюкзака с драгоценными припасами для ребят. Шофёр – серьёзный, спокойный парень Петя Чалов, уже ходил по этому зимнику, и его надёжная неторопливость внушала мне уверенность.
Обычно для пробега по зимнику машины собираются в колонны, но мне некогда было ждать, покуда найдутся ещё желающие ехать. А начальник нашего строительно - монтажного управления на Cевере был недавно и всех премудростей здешней жизни ещё не знал.
- Не волнуйся, Борисыч, прорвёмся, - с улыбкой приговаривал Петро, осматривая машину перед рейсом.
Анатолий Михалыч напросился к нам уже вечером. Ему тоже надоело ждать погоды, и назавтра мы решили выехать с утра пораньше. Втроём всё веселее, да и время быстрее пролетит. К вечеру рассчитывали быть на месте.
Единственное, что портило мне настроение, это злобно – перекошенная физиономия Ашота. Ашот был заведующим складом, один глаз у него был меньше другого, и казалось, что лицо от этого всё время принимает злое выражение. За глаза его называли Кривым Ашотом.
Ашот уже в который раз предлагал мне включить его в бригаду под другой фамилией, чтобы получать у нас зарплату, но я не соглашался. Мне неприятно было, что он хочет проехаться за счёт других, да и «мёртвые души» никем не приветствовались. От завсклада многое зависело в нормальном снабжении, и я старался не обострять с ним отношения, но в этот раз не сдержался и наговорил ему всё, что о нём думаю.
- Ну, ладно, шайтан очкастый, ты ещё пожалеешь, - хрипло прокаркал он на прощание утром, когда мы выезжали.
Наступило время обеда. Солнце теперь било прямо в глаза  и, хотя и висело невысоко, но понятно было, что выше оно уже не поднимется. Мы перекусили нехитрой снедью, прихваченной с собой, выскочили из кабины размяться по белому насту, и через десять минут уже снова мчались вперёд. Мороз усилился, это все почувствовали, градусов сорок пять будет, в тундре при ясной погоде мороз усиливается к полудню. Но в кабине был другой, тёплый мир.
Через пару часов стало сереть, солнце склонилось к горизонту. Мотор, уже полдня работающий ровно и спокойно, неожиданно начал давать сбои. Петро подкачал солярку и некоторое время мы ехали ровно, как и прежде, но вскоре двигатель стал чихать, несколько метров машина двигалась рывками, потом остановилась совсем. Петро недоумённо пожал плечами, открыл дверцу и соскочил на снег.
- Кажись, приплыли, - сообщил он нам через некоторое время, вернувшись в кабину. Петро служил на флоте, и треугольник тельняшки - «морской души» всегда выглядывал у него из-под меховой куртки. Но это сочетание его слов и одежды совсем не выглядело для нас сейчас уместным.
- А что случилось? – Михалыч обеспокоенно завертел головой.
- Солярка мёрзнет, в топливном баке уже ледяная каша.
«Как же так», - подумал я, - «опытный шофёр, неужели он залил вместо зимнего дизтоплива летнее?».
- Ты что, заправился летней соляркой?
- Обижаешь, Борисыч, летней соляркой сейчас никто не заправляется, зима же. Она на складе хранится, отапливаемом.
- Тогда в чём же дело?
- Пока не знаю.
Летнее дизтопливо было предназначено для температур не ниже минус двадцати градусов, а зимнее до минус шестидесяти пяти. Температура более низкая почти не бывает.
Тепла в кабине хватило на пятнадцать минут. Но всё равно вылезать из кабины не хотелось. Я лихорадочно искал варианты. На две сотни вёрст вокруг нет жилья, мы проехали как раз половину пути. Рации у нас с собой не было, да и кто бы её нам выдал. Эра мобильных телефонов пока не наступила. Шанс, что кто-то ещё идёт за нами по зимнику, был мизерный.
Я открыл дверцу и выпрыгнул из кабины. Уже темнело, мела лёгкая позёмка, предвестница пурги. Мне стало страшновато. Вместо того, чтобы думать, как спастись от холода, я думал о том, как могла летняя солярка попасть в топливный бак. Её ведь сейчас и на заправках нет. И вдруг, простая мысль пришла мне в голову. Я снова залез в кабину.
- Петро, ты где на ночь машину оставлял?
- Как где, на базе, там, где склады.
Ага, склады. Значит, хозяйство Ашота. Неужели он, возможно ли это?
- Петро, а тебе не могли солярку подменить?
Пётр обалдело посмотрел на меня:
- Да кому это нужно, ведь это какая возня, час надо сливать, а потом заливать другую. И зачем?
- А может быть, это Ашоту было нужно? Солярка у него в складе хранится. Никто, кроме него в склад и не попадёт.
- Ну, да, он мог, только зачем?
- А это уже мне ведомо, зачем.
Я подумал о страшном плане Ашота. Машина замёрзнет в тундре, хватятся её только через два - три дня. А там праздники. Человеку не пройти двести километров зимой по тундре без припасов и в лёгкой одежде. Зимой пурга частенько бывает, с пути сбиться - раз плюнуть. А потом уже кто будет разбираться: замёрзли и всё, с машиной что-то случилось.
И если даже обнаружат летнее дизтопливо в баке, сочтут, что водитель залил его по ошибке. Спросить-то уже не с кого будет.
Ну, нет, мы ещё поживём. Я предложил Петру собрать всё, что может гореть, вплоть до запасного колеса. Я надеялся, что может быть вертолёт какой пролетит и заметит огонь в тундре там, где нет поселений. У Петра в машине нашёлся тулуп, и его отдали мне, как хуже всех экипированному. У меня была меховая куртка и ботинки утеплённые, а у Петра с Михалычем дублёнки и унты. А под дублёнками свитера толстые, тёплые, шерстяные. Я-то не собирался по тундре путешествовать, сел бы на «вертушку» и через пару часов был бы на месте. Да судьба вот, по-другому повернула.
Догорали колесо, телогрейки, какая-то ветошь, ветер усиливался и сносил пламя то в одну сторону, то в другую. Он уже прошибал насквозь меховые одежды. Петру, вдруг, пришла в голову идея – жечь деньги, но я воспротивился. Мы снова забрались в кабину, там хотя бы не было ветра, но холод уже пронизывал тело насквозь.
Мы сидели, прижавшись, друг к другу, тепло медленно уходило из наших тел и из наших душ. Машина превратилась в огромный промёрзший металлический склеп.
Я открыл дверцу, выскочил наружу и начал бегать кругами вокруг машины. Тулуп мешал, и я его сбросил. Немного разогрелся, но сильно мёрзли ноги. Вскоре и остальные выскочили и начали бегать вместе со мной. Михалычу приходилось труднее всего, сказывались грузность и отсутствие физической практики. Так продолжалось некоторое время. Потом мы снова залезли в кабину и через пятнадцать минут, когда я понял, что сидеть и ждать помощи бессмысленно, сказал, едва разжимая негнущиеся губы:
- Я пойду по зимнику.
- Ты не дойдёшь, - откликнулся Петро. Я это знал и без него, но сидеть и медленно умирать было ещё мучительней.
Дорога, отмеченная вешками, едва угадывалась в густеющих сумерках. Я пошёл, потом побежал, но даже бег не спасал от холода. Вскоре, в наступившей темноте и белёсой позёмке машина скрылась из виду, и вряд ли я смог бы её отыскать. Я бежал по дороге, которую уже почти не видел, бежал «нюхом», лишь бы не угодить в какую-нибудь яму.
Сколько это продолжалось я не знаю, время для меня перестало существовать.
Я задыхался, дышать в тундре, когда метёт, трудно, сильный ветер забивает рот и нос. Я хватал холодный морозный воздух полными лёгкими, которые уже издавали не то хрип, не то свист.
Я бежал, чтобы продлить время жизни, хотя и понимал, что надежды нет никакой. Силы человеческие не беспредельны, и вскоре они иссякли. Тогда я остановился, потом попробовал бежать трусцой, но споткнулся и полетел в какую-то яму.
Ласково плескалось тёплое море, притягательная вода манила к себе, в свою таинственность лёгкими руками - волнами, чуть покрытыми белой пеной. Ярко - зелёные пальмы стройными рядами выстроились вдоль кромки прибоя, как будто охраняя первозданную морскую нежность и чистоту. Где-то беззвучно спорили дети, вели степенный разговор взрослые, визгливо кричали чайки, солнышко припекало, и я нежился в его лучах на бледно-жёлтом песочке.
Но вот в небе появилась какая-то большая птица, она безотчётно внушала мне тревогу.
Я посмотрел внимательнее: похоже на огромного чёрного орла, орлана, каких я видел над скалистыми ущельями крымских гор.
Птица кружилась надо мной, опускалась всё ниже, ниже…
И по мере того, как она приближалась, мир вокруг подёргивался тонкой полупрозрачной плёнкой, солнце теряло свою яркость и жар, и незаметно меркло.
«Надо бы как-то защититься», - подумал я, но сейчас же решил: - «а зачем, тебе ведь и так хорошо, а будет ещё лучше».  Я расслабленно и безвольно раскинулся на песке.
Вдруг я почувствовал, что стало прохладнее,  это чёрные крылья большой птицы заслонили солнце.
Сознание угасало.
Сквозь мутную вязкую жижу, в  которую оно превращалось, несмело вползла мысль - «ты здесь отдыхаешь, балдеешь под солнцем, а как же ребята, ведь они ждут денег, ждут продукты к празднику, что они о тебе подумают, тебе же доверили».
Я приподнялся на локте, и стал шарить вокруг в поисках сумки с деньгами, моя рука в меховой рукавице елозила по снегу. 
С усилием открыл глаза и в мои уши ворвался свист и завывание ветра.
- Вставай, ну же, вперёд!
Неужели это я произнёс, или эта фраза возникла лишь в моём заледенелом мозгу.
Собрав остатки воли, попробовал выбраться из сугроба, который уже намела метель вокруг моего тела.
Медленно перевернулся на живот, потом встал на четвереньки.
Подняться удалось только с третьей попытки.
Со стороны, наверное, моя залепленная снегом, нелепо раскачивающаяся фигура напоминала актёра какого-то театра абсурда. Я потерял очки, когда упал, и теперь шел неведомо куда, неведомо зачем, почти ничего не видя вокруг. Я еле передвигал уже обмороженные ноги, которые совсем не чувствовал. Разум настойчиво твердил: - «это бессмысленно, ты всё равно не дойдёшь».
Но сердце и душа напротив, уверяли:
- »Иди и дойди!».
Впереди, чуть в стороне от направления моего движения, вдруг забрезжил огонёк. Я знал, что в тундре, как и в пустыне, случаются галлюцинации. Только в пустыне видятся оазисы с водой, а в тундре - огоньки и теплые дома. Я попробовал сощуриться, чтобы рассмотреть чётче, но глаза слезились, как будто в них засыпали песок. И всё же я повернул в ту сторону, и теперь молился только об одном, чтобы этот огонёк, этот спасательный круг, брошенный мне Провидением, не исчез. Пусть это даже галлюцинация, но это уже цель, которая придаёт смысл моему движению. Я уже бежал, вернее, семенил в сторону огонька, часто останавливаясь и вглядываясь в черноту, перечёркнутую косыми струями летящего снега. Маленькая точка в безжизненной снежной пустыне, крохотный лучик надежды посреди равнодушной Вселенной.
Огонёк почти не приближался, и я не мог предположить, что это такое, но то, что он не пропадал в темноте, а становился, то тусклее, то ярче, внушало надежду и подхлёстывало мои уже иссякшие силы.
Через некоторое время мне показалось, что я слышу звук работающего мотора, он едва пробивался сквозь вой пурги. Что же это может быть посреди тундры? Я туго соображал, сознание работало в каком-то замедленном темпе, казалось, что и мозги застыли от холода. Я засеменил в сторону этого огонька с удвоенной силой, непонятно, откуда она взялась в полузамёрзшем теле.
Теперь звук мотора слышался чётко, но огонёк перемещался, то в одну сторону, то в другую. Я задыхался, теперь я уже едва передвигал ноги и думал только об одном: лишь бы не споткнуться и не упасть, подняться вновь у меня уже не хватит сил.
По звуку я определил, что это трактор. До него оставалось не более пары сотен метров, но я не был уверен, что смогу их преодолеть.
Когда истощаются силы, и ты уже не можешь поднять рук и ног, когда, кажется, что всё кончено, и надо просто закрыть глаза, чтобы не продлевать мучения, вдруг откуда-то изнутри приходит воля к жизни, дух, который заставляет тебя идти вперёд и действовать вопреки всему, даже самому здравому смыслу.
Я упал, некоторое время лежал неподвижно, не в силах пошевелиться, потом, преодолевая возникшую вдруг огромную силу тяжести, перевернулся набок, встал на четвереньки и пополз. Эти двести метров превратились для меня в ту минуту в двести километров, которые надо было пройти, чтобы выжить.
Я дополз до трактора, почти теряя сознание. Это был американский «Катерпиллер», мощный бульдозер в арктическом исполнении, я их немало видел на Севере. На крыше кабины его горел прожектор. Трактор медленно двигался, сгребая ножом снег, и часто останавливаясь.
 Я поднялся на ноги. Прямо передо мной вращались огромные катки гусениц, закричал, но мой слабый голос потонул в вое ветра. Добраться до кабины - нечего было и думать. Пришлось идти рядом, дожидаясь, пока трактор остановится. Меня качало,  с трудом удавалось контролировать себя, чтобы не попасть под гусеницу. Малейшее неверное движение, и всё…
Наконец, бульдозер остановился. Я полез вверх, обдирая в кровь колени, подтаскивая на руках обессилевшее тело. И вот, я на гусенице, надо торопиться, трактор в любой момент может тронуться, и тогда я превращусь в кровавое месиво.
Я забарабанил руками по дверце кабины, которую пытался, но не мог открыть. Водитель, наверное, не слышал, я представлял, как неохота ему открывать дверцу и впускать холод в тёплую, кондиционированную кабину.
Но вот дверца отворилась, и водитель втащил меня внутрь кабины. Дальнейшее я помню смутно: тракторист растирал мне обмороженное лицо, поил горячим кофе и расспрашивал, кто я и откуда здесь взялся. Я бормотал что-то, как в бреду о том, что надо спасать ребят в машине, потом потерял сознание.
До конца жизни буду благодарен этому трактористу, он спас меня от смерти.
Очнулся я утром в цилиндрическом вагончике, приспособленном для жилья. Солнце уже взошло, от вчерашней пурги не осталось и следа. Отворилась дверь, и появились двое ребят. В одном из них я признал своего спасителя. Вкратце рассказал о своих злоключениях, об оставленной на "зимнике" машине. Ребята связались с кем-то по рации.
- Лежи, не волнуйся, прилетит «вертушка», отправим тебя в больницу, - сказал один из ребят. И добавил через некоторое время:
- Считай, что в рубашке родился.
Потом я узнал, что наткнулся на подразделение, которое бурило нефтяные скважины, и устанавливало качалки. Таких качалок много разбросано по тундре.
Машину нашли быстро, она так и стояла на "зимнике". В кабине лежал только Петро. Он был полузамёрзшим, но живым. Оказалось, что его спасла забытая паяльная лампа, которую возил с собой каждый шофёр, без неё невозможно на морозе завести двигатель. Он наткнулся на неё в кузове, когда искал чего-нибудь горючего. Лампа была полна бензина. Всю ночь он грел кабину, то зажигал лампу, то тушил её, экономя бензин.
Потом, уже некоторое время спустя, когда ужас пережитого слегка отошёл в прошлое, Петро поставил лампу в своей квартире на почётное место и написал на её выпуклом боку: «Моей спасительнице».
Михалыча нашли только весной, когда сошёл снег. Он пошёл вслед за мной по зимнику, но сбился с пути и замёрз.
В отношении Ашота прокуратура возбудило уголовное дело, но до суда оно не дошло. Следствию не удалось собрать веских доказательств его вины. После закрытия дела, Ашот сразу исчез из города.
А мне в больнице ампутировали часть обмороженной ступни, и я долго ещё потом прихрамывал.

АВТОР 13

25.Маша, Кукла Лиза и война
Галина Емельянова
Тринадцать миллионов детских жизней
Сгорело в адском пламени войны. А. Молчанов
06 Августа 1941
В течение ночи на 6 августа наши войска продолжали вести бои с противником на ХОЛМСКОМ, СМОЛЕНСКОМ, БЕЛОЦЕРКОВСКОМ направлениях и на ЭСТОНСКОМ участке фронта. На остальных направлениях и участках фронта крупных боевых действий не велось.

Сначала они долго ехали на грузовике. Они: это мама, бабушка, папина мама, Шура и Маша. В  кузове было тесно от баулов чемоданов, а бабушка еще настояла, чтобы  и машинку взяли. Швейная машинка "Зингер" в деревянном футляре, закрытая на ключик, с удобной ручкой.  - Все оставь, а машинку забери, это кусок хлеба тебе и детям!– кричала бабушка на маму, при сборах.
Эвакуация. Машу даже хвалил  старичок с бородкой, что она может говорить такое трудное слово. Вообще-то Маша молчунья, это Шура, старше Маши всего на год, но шустрее в сто раз.
В вагоны попасть они уже не успели и разместились в теплушках. Ехали, казалось бесконечно. На одной из станций бабушке, папиной маме стало плохо, живот ее вздулся до огромных размеров, и ее на носилках унесли какие-то солдаты.
А потом Маша чуть не отстала от поезда. Мама попросила дедушку-профессора посмотреть за вещами, и побежала за кипятком. «И на меня захватите, а впрочем, может уже и не надо",- сказал им вслед сосед.
Маша сначала держал маму за руку, а потом увидела замечательного песика, и бесстрашно хотела его погладить. Мама впопыхах схватила за руку Шуру, и крикнула: «Шура беги за мной», побежала.
Поезд медленно тронулся. Маша  смотрела на пса, а пес жадно лакал воду.
Поезд ехал все быстрее .
-Маша,Маша,доча!- услышала она мамин голос и оглянулась.
Мамы не было, не было Шуры. Вообще людей было мало. Какой-то парень в форме железнодорожника подхватил ее на руки и побежал вслед за  вагонами. Он добежал до теплушки и со всего размаха бросил Машу в открытые двери.
Маша больно ударилась обо что-то  и наконец-то заплакала.
 После того случая она замолчала. В голове она составляла целые рассказы; и о собаке, и о том, как страшно было стоять на перроне без мамы, и Шуры. Но говорить не могла.
-Пройдет ,голубушка –сосед макал сухарь в принесенный мамой кипяток, и  сокрушенно качал голевой .Видно сам не верил.
Город был огромный. И квартира, где они стали жить, тоже. Дом для «жен комсостава», так сказал им военный, помогая донести вещи. Квартира была коммунальной. Жили еще три семьи. Но в одной семье детей вообще не было, а в другой били дети подростки.
Кухня поразила  Машино воображение  сказочными птицами, на  атласном халате Пульхерии Ивановны, и запахом духов «Красная Москва», Антонины Андреевны.
«Вы бы состригли ей косы, дорогая, –уговаривала, вся в накрученных папильотках,  Пульхерия Ивановна. -Ведь время такое, и вши могут завестись.
-Ой что вы, муж так хочет, чтобы у Машеньки непременно были косы. Она его любимка. Шура, та как мальчишка, сорванец. А Маша, она папина доню.- мамин голос срывался, и слезы капали в молочный суп.
26 Сентября 1942
В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бои. В упорном уличном бою наша гвардейская часть уничтожила 10 немецких танков и 285 солдат и офицеров противника
  - Держитесь дорогая, письмо непременно будет, вот  у Ковалевых с третьего этажа два месяца писем не было, а потом сразу три письма. Все образуется, милочка.
В соседней квартире  жила жена Большого начальника. Маша поняла, что очень большого, так как тетя Аида была размеров необъятных. Узнав, что мама портниха, пусть и самоучка, жена большого начальника тут же притащила большой отрез креп, чего- то там, и упросила маму сшить из этого, «нечто фантастическое»
Мама очень старалась, и за работу получила  кусочек душистого  земляничного  мыла.
Мама мыла им Маше голову, волосы становились легкими, словно невесомыми и такими ароматными, что когда Маша выходила  во двор, мальчишки даже не решались дергать ее за косы.
От Аиды была большая польза. Та выбросила «на тряпки», как она выразилась, необъятных размеров вельветовый, в рубчик, халат. Мама сшила из него, им с Шурой, на вырост, замечательные теплые платья.
А потом, что- то случилось.
«Пропал без вести» - это когда в кухне все замолкают при твоем появлении, тебя не замечают. Мама уносит на рынок зимнее пальто с лисьей горжеткой, и бабушкины часы.
А  потом, они все идут, через весь город с баулами, и конечно машинкой «Зингер», к баракам «ЧТЗ»
Во время Великой Отечественной войны Челябинск играл большую роль как тыловой город. Уже в начале войны Челябинск обрел второе, неофициальное имя — Танкоград. После соединения мощностей Челябинского тракторного завода с двумя эвакуированными предприятиями — ленинградским Кировским и Харьковским моторостроительным. Массовое производство танков Т-34 было освоено всего за 33 дня.
Вместо светлой комнаты, закуток, огороженный старыми портьерами, нары из жестких досок. Вечная полутьма, ночные стоны, кашель, пьяные драки, и истерики, при очередной похоронке.
Утро в бараке начинается одинаково. Взрослые  и подростки, старше четырнадцати,  уходят на завод, дети, кто в  школу, кто промышлять на рынок, и   в бараке остаются четверо. Баба Валя – командир. Шура, Маша и мальчик  Коля.
Баба Валя дает детям задание выгрести из печки, стоящей посередине барака золу, а Маше вручают веник. Она держит его двумя руками и старательно, несмотря на боль в плечиках метет пол.
Она уже научена горьким опытом, что спину надо гнуть ниже, не лениться, а заленишься, баба Валя поставит в угол, а там стоять скучно
Коля  прекрасно умеет делать машинки из ниточных катушек и  спичечных коробков. Он же  помог Маше сделать ее первую куклу, Лизу. Ее сделали из обрезков толстой холстины. Набили опилками ,их тоже где-то нашел мальчик .И самое прекрасное, Коля утащил у старших ребят химический карандаш ,кукле  нарисовали глаза ,и улыбку, и она ожила.
Они были так похожи. Обе молчуньи  и  не плаксы .Чудом было и то, что  мама ,с  осунувшимся от усталости  лицом ,достала из чемодана помаду и дала Маше. У куклы появились щечки и губы.
Маму они видели редко, и от того чуть ли не дрались со старшей сестрой, кому сидеть у мамы на коленях.
-Да замучили ,матерь, уймитесь, сороки!- кричали соседки за шторой Любимыми играми была игра в госпиталь. Машу была там всего раз. А Шуру туда брали часто. Та прекрасно пела и плясала. Приносила маме  и сестре  гостинцы: конфетки или печенье.
25 Октября 1942
Северо-западнее Сталинграда немцы предприняли контратаку, стремясь вернуть потерянные накануне позиции. Значительная часть наступавших гитлеровцев была истреблена еще на подступах к одной высоте. 
Однажды мама пришла с работы рано-рано. Она то - плакала, то - смеялась, зацеловала Машу и  Шуру.
Она словно летала на крыльях. Папа прислал письмо из госпиталя. Вечером мама достала свой единственный костюм, подколола его,  где надо булавками, подкрасила губы, и, одев  «польские» туфли, куда - то ушла.
Туфли маме подарил папа еще до войны, и почему они были «польские», а не папины, девочке было не понятно.
Мама  пришла поздно, от нее пахло, как от бабы Вали самогоном и луком, и слова она говорила такие же: «Суки, какие суки, получили, нате вам, суки»
Баба Валя помогла ей раздеться и укрыла одеялом. Как поняла Маша, мама ходила в гости в «дом жен комсостава», и  продала последнюю ценность, «папины» туфли .
-А их то, за что поить было!- возмущалась на кухне Баба Валя. - Они того не стоют. Маты бы им, а бутылку сюда.
Баба Валя выпить любила. Собственно  бабушкой она не была. Была она инвалид на одной ноге, но на костылях управлялась по хозяйству быстрее многих.
Именно благодаря ней, у куклы Лизы появилось новое, нарядное платье.
Дело было поутру, баба Валя пришла с улицы не одна, а с солдатиком. Сначала они пили на кухне, а потом баба Валя открыла святая святых в бараке, «красный уголок» и заперла детей там.
В красном уголке, стоял стол, и железный шкаф. Стулья сожгли давно. Стол был накрыт замечательной алой скатертью с бахромой.
На столе лежали газеты, на стене висел  портрет вождя, а в столе, что самое важное, были ручки, чернильница - непроливайка, и ножницы.
Шура и Коля сразу стали друг перед другом хвастаться, кто больше букв напишет.
Маша, схватив ножницы, обошла стол кругом и еле справляясь, отрезала с  угла скатерти замечательный обрезок. Платье для Лизы вышло на славу.
Мама вытаскивает из- под нар, маленький картонный чемодан. Раньше он был малинового цвета, но истерся от  времени. Она  складывает туда вещи и рассказывает бабе Вале и соседкам, тем,  кто не спит после смены.
- Вызвали  утром в партком.
- Ох, страхи господни,- вторит ей Баба Валя.
- Парторг лично руку по жал, Вам товарищ  Егорова за ударный труд, путевку в летний лагерь для дочки на все лето. А я и за Машу попросила .Он ее дописал.
-Ух  ты ,неужто задаром?
-Да нет что вы ,Валя .Я карточки отдала .
-Все?
-Нет, там  бухгалтер  Лидия Михайловна ,сказала ,раз Маша вне основного списка ,то карточки ее  пусть у меня останутся .
-Ну дай ей бог здоровья .Хоть у кого то башка сработала .Как ты жить собиралась?
-Скоро норму обещали повысить.
-Ладно, поживем, увидим. На вещи  надо метки нашить ,дай помогу .
12 Июня 1943
В районе Белгорода разведывательный отряд Н-ской части, действуя под прикрытием артиллерийского огня, выбил немцев из небольшого населённого пункта. Разрушено 2 вражеских дзота и уничтожено до 40 солдат противника.
А потом к бараку и пришел грузовик, и Маша с Шурой, и еще какие- то чужие  дети  поехали в сказку.
Санаторий, белые палаты, отдельные кровати, большие  окна за которыми днем и ночью шумит лес, поют птицы, и огромное небо
Детей очень много, в основном малыши, подростки летом перебиралась в деревню на заработки, и к еде поближе,
Но Маша все равно одна. Сидит в песке и грустит.
У нее горе. Перед самым отъездом и кто-то увидел, что скатерть в красном уголке попорчена.
Баба Валя куда - то исчезла, а мама  не только платье, но и куклу выкинула.
- Ну что Машенька, пойдем заниматься, – это Любовь Николаевна. У нее теплые мягкие руки и добрый голос. Она ведет Машу в кабинет, и дает замечательные цветные карандаши, и лист оберточной  бумаги.
Маша  рада показать, не дурочка она вовсе .И рисует: и дом, и речку, и лес, а  в углу огородив от этой сказки, свою бедную  куклу .
-Это наш дом, да Маша ,вон какие окна большие. Это речка, скоро будет тепло, и мы будем учиться плавать. А почему Маша ты в углу? Разве тебе здесь плохо?
Маша не может сказать, что это не она Маша, а кукла. Ту, что выбросили из страха, и она не поехала в этот светлый дом и не увидела всего этого чуда.
Девочка только  отчаянно машет руками, и кажется, ее поняли.
Ах, это не ты?Шура? Нет,  Может это кукла?
Слово произнесено и Маша кивает.  - У тебя нет куклы? А была? Ну, хорошо не плачь. Закрой глазки.
Доктор открывает шкаф, достает что - то и говорит: «Все открывай!»
Перед Машей  на столе сидит чудо-кукла. Настоящая, не тряпичная. Совсем как девочка. С огромными синими глазами, с ресницами. Руки кукла тянет к ней.
Вот смотри, что она умеет, – и Любовь Николаевна уложила  куклу на спину.
Кукла закрывает глаза ,а на весь кабинет разноситься крик.
«Умерла, умерла» – кричит в страхе Маша, и рыдая, пытается вырваться из  рук ошарашенного врача.
- Маша, девочка, кукла просто уснула, открой глазки смотри.
Маша нерешительно открывает  один глаз.
Кукла смотрит на нее, живая и невредимая.
Было длинное лето. Маша научилась  читать, и считать. А потом Кукла Лиза ехала вместе с ней домой в грузовике ,к маме .
Мама. Вот эта с серым, изможденным лицом старушка? С этими опухшими ногами?  - Вот и славно,- говорит кто-то  из соседок.- Теперь точно поднимешься .
-Дождалась, теперь бы еще Борю дождаться.
-Мама, Мама ,а  Маша говорить научилась! – кричит Шура,а Маша молчит, она не узнает маму .
Шура , взахлеб  рассказывает  об этом славном лете.
Глядя на эти загорелые лица, выгоревшие брови  мама улыбается. И Маша наконец то перестает дичиться и узнает свою дорогую, свою мамочку ….
-Мама ,мама  я научилась читать и писать, я сама папе письмо напишу!

26.Звездная упряжка
Галина Емельянова
В одной упряжке звездных гончих псов ,нам не бежать
Мама и папа дали ей прекрасное имя –Бусин-ка. Одна сестрица четырех храбрых братьев – охотников.
Было это в те далекие времена, когда в тяжелые голодные годы стариков ,как обузу бросали в тундре или отвозили в чащу леса. Не прокормить было роду всех. Так случилось и в седьмую зиму Бусин-ки.
Ее бабаушку Тынэ-нны  посадили в старые сломанные нарты, утром семья должна была ехать дальше, к новым богатым ягелем местам.
Бусин-ка забралась к  бабушке под оленье  одеяло, и  решила остаться со старушкой. Увидят родители ,что нет доченьки с ними и вернуться и за ней, и за бабушкой. Тепло и уютно по оленьим пологом и возле бабушки не страшен ни медведь-шатун ,ни желтоглазый волк.
Когда утром Бусин-ка проснулась то увидела, что стада оленьего нет, и яранги родителей нет. Бабушка Тынэ-нны  смирившаяся со своей участью, только молча погладила внучку по голове и достала из кармана  рыбку –юколу, которая прекрасно утоляет голод и не вызывает жажды .Бусин-ка достала подаренный братом Утыгеем  ножичек, настругала  немного рыбки, и поев они с бабушкой стали ждать возвращения родителей.
Но к вечеру небо затянуло темными тучами, задул ветер с моря и на тундру обрушился снегопад.
Конечно, перемело все пути-дороги к брошенным старым нартам с девочкой и старушкой.
Рыбка закончилась. Разжечь костер было нечем. Осталось только петь песни. Их бабушка знала великое множество.
Бусин-ка тоже подпевала ,но голос ее звучал все слабее и слабее, а бабушка все пела бесконечную песню о храбрых псах Норче и Юрге,которые спасли героя Большого  Ворона – Куткынняка от  Медведицы.
И о том , что  если присмотреться и на небе есть Большая и Малая Медведица, и свои охотники с луками, и зайцы, и злые духи нижних земель.
Во сне Бусин-ка летала на облаке и встретила  Куткынняку-Большого Ворона. Он починил им нарты и показал где искать  звездных, гончих псов, чтобы ехать к маме и папе.
«Мне нечего дать тебе славный герой моего народа, и разве собаки повезут меня, если я не дам им вкусной юколы?»
«Меня просто порадовала твоя песня обо мне, ведь пока про меня помнят ,я жив .И  у тебя прекрасные косы ,ты можешь их срезать и сплести прекрасную упряжь в подарок. А уж еду им дадут ,твои братья ,славные охотники.
Отрезала Бабушка Бусин-ке  ее длинные косы и стали они плести упряжь. Целый день трудились, и вот упряжь готова. Понесли они  ее в дар звездным псам.
-Милые ,гончие псы !вот подарок вам от маленькой девочки Бусин-Ки. Отвезите меня к папе и маме. И бабушку тоже.
-Хорошо ли ты плела ремешки, крепкие не порвутся? А то вот, жила одна ленивая девочка ,сплела она для нас упряжь ,да не старалась, так порвалась упряжь и упала она с неба ,на землю и с тех пор стала, глупой нерпой.
-Нет, я старалась, до сих пор пальчики болят.
Одела девочка упряжь на звездных псов, запрягла их в нарты и сели они с бабушкой и поехали прямо по звездному небу. Даже Большая Медведица их не тронула, только покачала удивленно головой: «Где это видано ,чтобы люди по небу летали ,да еще и в упряжке у них были звездные псы» .
Вон, вон моя яранга, вон мама моя стоит и смотрит вдаль , в тундру ,куда ушли мои браться искать меня!-закричала радостно девочка.
Спустилась звездная упряжка прямо перед ярангой ,и мать Гыранав (рассвет) обняла свою храбрую дочь и вынесла псам целую чашку свежей оленины.
А тут и братья вернулись и отец.
С той поры никто уже не отважился спорить с духами .И если только заходил разговор ,что не прокормить роду стариков. Старики  напоминали ,что приедет за ними девочка на упряжке звездных псов, и снова вернет их в  стойбище.

АВТОР 14

27.Забытый фронтир
Кирилл Сорокин
- Нашлись! Они нашлись!
Начальник поисково-исследовательского сектора Межгалактической академии наук, Рамзес Карлович Романов XXXVIII безмятежно дремавший в глубоком, парящем у массивного начальственного стола кресле, вздрогнул и повернулся к гладкой светло-серой стене. Почувствовав взгляд, стена на мгновение подёрнулась цветной рябью и превратилась в огромный сумеречный зал с множеством светящихся экранов и панелей. На переднем плане нетерпеливо переминался щуплый молодой человек с диковатого вида причёской и острым кадыком, торчащим из под несвежего жабо.
- Что вы нашли, мой юный друг? – подчёркнуто милостиво спросил начальник сектора.
- Простите, Рамзес Карлович, - молодой человек попытался пригладить волосы, прокашлялся, принял торжественную позу и доложил:
- Найдены следы шестьдесят восьмой межгалактической экспедиции, стартовавшей в двадцать четыре тысячи семьсот сорок девятом году от Подписания Мира. Координаты системы…
Рамзес Карлович сделал нетерпеливое движение ладонью.

- Да-да, отправляю, - молодой человек наклонился, возясь с чем-то. Через мгновение из узкой прорези в столе начальника сектора, мягко изгибаясь, выполз серый, тускло искрящийся лист. Рамзес Карлович подтянул лист к себе и над его поверхностью, набирая краски, стала разворачиваться крохотная галактика.
- Продолжай Людовик, - не отрываясь от цифр и знаков, бегущих по поверхности голограммы, он жестом показал, что слушает сотрудника.
- Тип галактики – спираль с баром, - радостно защебетал Людовик. – С удалением от центра орбиты разворачиваются. Диаметр диска галактики…, толщина…, четыре спиральных рукава, газ, пыль. Плотность звёзд – ноль целых двадцать одна сотая стандартной единицы… Это такая глушь! – восхищённо пискнул Людовик. – Не удивительно, что за столько мегациклов не было найдено никаких следов! Да-да, простите! Навигационные маяки, частично бездействующие, частично дающие слабый сигнал обнаружены в одном из рукавов на расстоянии ноль целых восемь десятых от ядра. Небольшая солнечная система. Планета эдемского типа. Эксцентриситет орбиты…, наклонение плоскости орбиты к эклиптике…, сидерический период обращения…, средняя скорость на орбите…, наклон плоскости экватора…
- Постой, - Рамзес Карлович достал из нагрудного кармана продолговатый, блеснувший золотом предмет, аккуратно снял колпачок и уверенно ткнул маленькую тусклую точку на голограмме.
- Да! Она! – восхищённо выдохнул Людовик.
Начальник сектора поморщился.
- Наклон плоскости экватора, Людовик? Смена времён года, блуждающие магнитные полюса, плохо прогнозируемые природные явления, так? Как может идти речь о планете эдемского типа?
- Э… Рамзес Карлович, вы позволите? – Людовик указал на голограмму над столом начальника сектора.
- Да, пожалуйста, - Рамзес Карлович ещё раз ткнул остриём в голограмму, превратив её в изображение медленно вращающейся планеты.

- Навигационные маяки, генераторы и подстанции обнаружены здесь, здесь, здесь, здесь, - Людовик указывал точки на своём изображении планеты, а на его уменьшенной копии над столом начальника сектора загорались яркие точки. – Схема расположения стандартна. Кроме того, как я уже докладывал, некоторые маяки, вот этот, например, всё ещё функционируют. Более того, состав атмосферы полностью соответствует составу атмосферы Эдема, что подтверждает идентичность планеты в прошлом. По-моему… По моему, мнению ось планеты получила наклон уже после установки маяков. Возможно, причиной стало столкновение с крупным небесным телом. По всей видимости, это же… происшествие уничтожило и межгалактический транспорт экспедиции. – Людовик умолк, выжидающе глядя на начальника.
- Хорошо. Раз маяки установлены, значит, разумной жизни на планете не существует…
- Нет!
Рамзес Карлович дёрнулся.
- Существует! Они выжили!
- Кто?
- Состав экспедиции. Ну, какая-то его часть. Они выжили и населили планету. Населили целый мир!
- Подтверждения?
Людовик и зал со светящимися экранами исчез, а стену заполнили десятки изображений городов с птичьего полёта, улиц, детей, стариков, беременных женщин, спортсменов, гоняющих мяч по зелёному полю, стартующих космических кораблей, океанских лайнеров, военных парадов и мчащихся скоростных поездов.
Через минуту движущиеся картинки исчезли, и на экране снова появился смущённый Людовик.
- Это отвратительно, - процедил сквозь зубы Рамзес Карлович. - Какая мерзость!
- Съёмка выполнена в автоматическом режиме, Рамзес Карлович. Всё материалы будут уничтожены, как только вы прикажете…
- Это точно люди?

- К сожалению, - слева от Людовика появилось изображение витрувианского человека, а справа - красочные картинки из анатомического атласа и вращающаяся спираль ДНК. – Полное совпадение генетического кода…
- Так опуститься… У них хоть что-то человеческое осталось? – Рамзес Карлович легонько хлопнул ладонью по мерцающему листу. Зеленовато-голубая планета исчезла.
- Да! Вы не поверите, но… Разрешите, я вкратце?
Рамзес Карлович устало кивнул.
- Рамзес Карлович, ваша работа… здесь столько совпадений…
- Совпадений?
- Простите, ради Матери! Я хотел сказать, что Вы, что ваш труд – это пророчество. Настоящее пророчество! Понимаете, - Людовик деликатно прочистил горло и продолжил. – Понимаете, их эволюция имеет ту же скорость, что и наша. Извините за тавтологию… Но прогресс! Прогресс движется немыслимыми темпами! Тысячу их планетарных циклов смело можно приравнять к двум миллионам наших.
- Я не заметил, - ехидно вставил Рамзес Карлович.
- Нет-нет! Их технологии развиваются с умопомрачительной скоростью, но на каждый шаг вперёд приходится два шага назад. В отрыве от ойкумены прогресс замыкается в петлю – всё как вы сказали. Они создают механические транспортные средства, но отказываются от домашних животных, развивают химический синтез, но уничтожают сельское хозяйство, движутся вперёд, но стирают всё, что осталось позади. Абсолютно алогичные, не поддающиеся анализу действия. И я убеждён, что это, действительно, во многом связано с противоположным направлением вращения планеты.
Но, Рамзес Карлович, это удивительно, но у них сохранились какие-то крохи знаний, даже не знаний… я просто не знаю как это назвать. На планете множество языков, но примерно седьмая часть… существ говорит на языке, структурно очень похожем на наш. Вы знаете, как с этого языка можно перевести слово, которым они называют свою планету? – «грязь!». Это поразительно! Ведь это, безусловно, наследие экспедиции!

Их музыка приятна слуху, они имеют определённые познания об окружающем мире и стремятся их расширить. Правда, неочевидные выводы их пугают, - Людовик улыбнулся. – Некоторые виды местных животных они считают своими предками, исключительно из-за внешнего сходства…
- Людовик, это деградация!
- Увы да, «петля» … Даже их верования. Религия упрощается. Политеизм, культ предков - Вы знаете, они ведь хоронили своих вождей в энергетических установках, пытались сохранить память о своем появлении – но и это превратилось в совершенно необоснованную веру в некое высшее божество.
Но, Рамзес Карлович, есть нечто удивительное, - Людовик замолчал и, сопя, выудил из кармашка камзола прозрачный стержень с синими колпачками с обеих сторон. С торжественным выражением лица он, держа стержень двумя пальцами, протянул его в сторону начальника сектора. – Рамзес Карлович, они знают что это такое и умеют этим пользоваться!
- В прямом смысле? – Рамзес Карлович заинтересовался.
- Абсолютно! Из всех знаний, из всего неизмеримого опыта сохранилось только это!.
- Это, действительно…, необычно.
- Технология изготовления была утеряна, но они царапали что-то заострёнными палочками и костями, всегда придавая им именно такую форму. Позже они стали обмакивать палочки в красящий состав. А перья! Рамзес Карлович, у молодой сильной домашней птицы строго определённого вида вырывалось пятое по счёту перо из левого крыла, вы представляете?!
- Почему из левого? Ах да, вращение. Они стали больше пользоваться правой рукой?
- Совершенно верно!
- Поразительно! Возможно, близкая порода птицы?
- Нет. Можно было использовать и другие перья, но они брали именно пятое! К сожалению, их технологии очень быстро позволили получать качественные стальные перья, и я не смогу вам продемонстрировать. Саму домашнюю птицу, разве что…
- Не нужно, - Рамзес Карлович брезгливо поморщился.
- А углеродные карандаши! Они у них многогранной формы, не трёх, но всё же. Знаете почему? Влиятельный муж, граф Лотар де Фаберкастл решил, что ползать по полу в поисках скатившегося со стола карандаша ниже его достоинства. Вы понимаете?! Кстати, это навело меня на мысль, что их, так называемые дворяне, по всей видимости, вели свою родословную непосредственно от членов экспедиции и тщательно оберегали родовую линию.
- Я знаком с историей, Людовик. Кроме того, возможность подобных вспышек, противоречащих Закону затухания, мною же и описана.
- Да, Рамзес Карлович…
- Как движется прогресс в этом направлении?
- Вспять. В последние двести – триста циклов письменные приборы развивались и совершенствовались. Подавляющее большинство существ овладело грамотой в пределах своей языковой группы. Сейчас в каждом жилище есть несколько таких приборов, - Людовик снова показал прозрачный стержень. - А, достигшие определённого социального положения особи, пользуются такими, как ваш.
Он кивнул, указывая на золотой цилиндрик, который Рамзес Карлович крутил между пальцев.
- Но?
- Но технологии, основанные на свойствах некоторых материалов с односторонней электрической проводимостью, существенно изменяют жизненный уклад населения планеты. Запоминающие, вычисляющие и подсказывающие устройства пользуются большой популярностью, в моду входит способ изложения мыслей путём ввода отдельных письменных знаков на коммуникационных устройствах с машинным контролем грамотности…
- Их машины на это способны?
- Нет. Только общий контроль за соблюдением основных нормативных моментов, – Людовик помялся и продолжил:
- По упрощённому прогнозу, навыки письма и способность адекватного перевода устной речи в письменную могут быть утеряны уже в ближайшие сто – сто пятьдесят планетарных циклов…
- Людовик.
- Да, Рамзес Карлович.
- Имея всю эту информацию, ты мог обойтись без меня, - начальник поисково-исследовательского сектора Межгалактической академии вопросительно посмотрел на подчинённого. – Я слушаю?
- Они потомки людей.
- Да. Но что мы можем для них сделать? На данном этапе?
- На данном этапе – ничего, - Людовик вздохнул.
- Координаты маяков зафиксированы?
- Координаты зафиксированы, отправлены в банк данных.
- Они не потеряются, Людовик. Иди отдыхать.
- Да, я бы, пожалуй… - он растерянно потер затылок. – Нужно составить отчёт по форме 243/11 С.
- Отчёт, в такой ситуации – моя забота. Отдыхай.
Людовик исчез, уступив место светло-серой стене.
Рамзес Карлович вытащил из лотка плотный белый лист, снял золотой колпачок, аккуратно встряхнул благородно сверкнувший цилиндрик и, занеся остриё над листом, задумался.

Август 2012г.

28.Теремок
Кирилл Сорокин
Машка бежала мимо знакомых и давно уже привычных, почти родных девятиэтажек. Бежала, как всегда в эти вечерние часы, торопясь на автобус, который не станет её дожидаться и водитель, даже не догадываясь о её, Машкином, существовании, спокойно покатит дальше, к станции метро «Царицино». Автобус покатит, а Машке придётся ещё лишних сорок минут топтаться на остановке, прячась от дующего с поля, сырого осеннего ветра. И тогда, пока она доберётся до Царицина, пока, с пересадкой, попадёт к себе на Шоссе Энтузиастов, пока, поругиваясь с соседками по комнате, приготовит себе какой-нибудь нехитрый ужин, пока хоть как-то приведёт себя в порядок… И вообще, если Машка опоздает на автобус, то о горячей ванне придётся забыть ещё на несколько дней, поэтому она бежала каждый вечер, шесть дней в неделю, а иногда и все семь. Бежала, с привычной, ничего не обещающей надеждой, поглядывая на двери подъездов, заклеенные белыми лоскутками рекламок и объявлений – Машка давно уже научилась с любого расстояния отличать объявления о сдаче квартир и комнат.
Впереди, в просветах между домами, показалась широкая улица, незастроенное поле по другую сторону, и мокрый, тёмно-зелёный навес остановки. Машка посмотрела на маленькие часики и пошла быстрым шагом – время ещё оставалось. Она уже прошла, было, мимо последнего подъезда последней серой девятиэтажки, когда на грязно-коричневой стальной двери мелькнуло знакомое объявление с вяло шевелящимися на ветру надрезанными полосками. «Однокомнатная, - быстро прочла Машка. - Санузел раздельный, без ремонта,… возможна регистрация, дёшево». Предложение Машку, действительно, удивило и насторожило, но Машка была уверена, что если жить в Москве и не верить в чудеса, то можно смело собирать вещички и ехать обратно в Уша;чи, чтобы выкручиваться там, вместе с младшей сестрой, на мамину пенсию по инвалидности, искать работу по специальности («художник-оформитель» - боже!) и рассказывать знакомым небылицы о том, как работала гувернанткой на Рублёвке, и чуть не сцапала олигарха – ну, не скажешь же, что такие, по ушачским меркам, деньжищи, зарабатываются продажей лотерейных билетов у супермаркета в спальном районе. Задержав дыхание, Машка набрала номер квартиры на домофоне. Никто не отозвался. Постояв немного, она аккуратно отскребла от двери объявление и побежала к уже показавшемуся за поворотом автобусу.
Через несколько дней Машка шла по району уже не торопясь, разглядывая жёлтые листья, плавающие в лужах, и бегущие по небу серые облака. В уголках её губ пряталась улыбка, в кармане позвякивали ключи, а дома ждала облезлая до состояния грубой наждачной бумаги ванна и газовая плита с духовкой, у которой можно было греться, сушить волосы и сонно блаженствовать в позе лотоса, сжимая в ладонях чашку с горячим кофе на молоке.
- Машка! Ты, что ли!?
- Зарема!
- Ты что ж, на автобус опоздала?
- Не-а. Я теперь тут живу, рядышком!
- Да-а? А я теперь тоже тут… работаю. Место хорошее, похоже, только добираться далеко. А ты как с жильём устроилась? Может место есть?
- Ты знаешь… А иди ко мне жить! – Машка даже зажмурилась от своей смелости и значимости. Кругленькую, большеглазую Зарему Машка знала давно, ещё с первых своих поездок «на Россию», и сейчас Машке было легко и приятно от того, что она может поделиться своей горячей ванной и шипящей духовкой.
- Правда?
- Да запросто! Знаешь, как заживем! Только, чур – я с краю!
Вдвоём жить стало веселее. Шумная, громкая Зарема вечерами хозяйничала в кухне, а после устраивала целые концерты – тепло и с душой, хоть и не всегда чисто, пела русские и узбекские песни, и даже пускалась в пляс. Машка смеялась и пыталась подтанцовывать. Теперь она стала часто заглядывать в мебельные и хозяйственные отделы магазинов, делала из цветных ниток и бумаги какие-то панно и картины, вырезала цветы и прикалывала на старенькие шторы бантики. В кухне появилась новая утварь, прозрачные баночки со специями и жестяные банки с крупами и мукой, в прихожей – коврик, а в ванной - прозрачная занавеска на провисшей верёвочке. Старенький, облупленный кафель сверкал, разномастная посуда скрипела чистотой.
А через неделю Машка вернулась домой не одна. За её спиной неловко переминался худенький, подвижный парень.
- Это Лёша, Зарема. Мы в колледже вместе учились…
Лёша выскочил из-за Машкиной спины и торопливо протянул Зареме руку:
– Лёша. Заяц. Это фамилия такая.
- Его все только Зайцем и звали, – рассмеялась Машка. – Ты знаешь, Зарема…

- Знаю, чего уж там. Как делить будем?
Заяц боязливо попятился.
- Да не тебя, родимый! – громыхнула Зарема. – Жилплощадь как поделим, чтобы всем удобно было?
- Ой, да я уже всё придумала! У нас же за ванной закуток есть, прямо готовая комната! Вот, Лёша, смотри, – Машка за руку потащила Зайца вглубь квартирки. – Вот здесь занавеску можно повесить, и готово тебе отдельное помещение. Видишь, здорово как! Ты нам проволоку какую-нибудь натяни или леску, а мы придумаем что-нибудь.
- Лёша – строитель! – Машка гордо посмотрела на Зарему.
- Давай, строитель, руки мой, для начала, – улыбнулась Зарема. – Пельмени стынут.

Заяц уходил на работу чуть свет и возвращался поздно, но теперь в квартире чудесным образом перестали течь водопроводные краны и отваливаться дверцы кухонных шкафов, прогоревшие конфорки газовой плиты сменились новыми, в старенькой люстре появились недостающие лампочки и с выключателя больше не сыпались искры, а в заткнутой тряпицей дырке входной двери устроился новенький, сверкающий глазок. По вечерам Лёша приносил девушкам яблоки и, подперев кулаком щёку, подпевал Зареме.
А потом в квартире появилась красавица Лия.
- Это же, считай, сестричка моя, – виновато скороговорила Зарема, – землячки мы, из одного города…
- Матрац нам надо бы, – улыбнулась Машка. – Или на надувную кровать сбросимся?

Лия-сестричка хоть и держалась в своей восточной красе особняком, была со всеми приветлива и часто хлопотала по дому вместе с Заремой, вспоминая родной Джетысай и перемывая косточки общим знакомым. А пели Зарема с Лией так нежно и стройно, что Лёше Зайцу приходилось то и дело выскакивать из кухни, чтобы спрятать навернувшуюся слезу. Размяк Заяц в женском обществе и чувствовал себя неуютно, но тут ему нежданно повезло встретить своего давнего товарища по московским стройкам, - Серого.
- Это Серёга, барышни! – Заяц залихватски хлопнул ладонью по спине, заглядывающего в двери, Серого. – У него, понимаете, какая ситуация…
Серый поднял руку, призывая Лёшу к молчанию. Вошёл. Поставил на пол ящик с инструментами и, не отводя взгляда от Лии, приложив ладонь к груди, спокойным, мягким басом произнёс: «Очень был бы Вам признателен!»
Машка с Заремой переглянулись, и Зарема поманила Зайца в кухню:
- Ты хоть знаешь, кого привёл? Что за человек? Не нравится он мне. А тебе, Мария?
Машка пожала плечами, испуганно глядя на Зарему.
- Зарема, я его сто лет знаю! – теряя задор, отпирался Заяц. – Во такой мужик! Да он, он вообще… Серый, ты откуда, как твой город зовётся, всё забываю?
- Богодухов, - отозвался Серый.
- Вот! Божий человек вообще!
Зарема выглянула в прихожую: Серый с Лией, молча, стояли друг против друга.
- Как думаешь, Мария?
- Ну что же делать… Потеснимся.
- Вот ты, Заяц, и потеснись, – Зарема грозно посмотрела на Лёшу.
- Да я… Да конечно! Пойдём, Серый, чего стоишь-то!
Серый, с трудом оторвал взгляд от Лии и, оборачиваясь, пошёл вслед за Зайцем. Зарема посмотрела в затуманившиеся Лиины глаза и покачала головой:
– Давай, Машка, ужин собирать.

Стали они впятером жить. Машка всё что-то плела из верёвочек и ленточек, вырезала из бумаги цветы, отыскивала где-то занавески и покрывала, и по совершенно невероятным, бросовым ценам доставала постельное бельё и полотенца. Зарема с Лией все вечера пекли и варили на старенькой плите незнакомые блюда. Заяц следил за исправностью домашнего хозяйства и угощал всех яблоками, а Серый, работая на реконструкции какого-то мясокомбината, что ни вечер баловал всю компанию то телячьей вырезкой, то куском баранины, из которой Зарема, тоскуя по отсутствующему казану, делала совершенно фантастический плов. А ещё, Серый нашёл где-то истрёпанную, дребезжащую гитару и, по вечерам, задумчиво глядя на тусклую городскую луну, заунывно пел шансон, а когда Зайцу приходилось подрабатывать в ночную смену, уводил за занавеску Лию и там они надолго затихали.
Теперь каждый день кто-то из жильцов однокомнатной коммуны оставался «на хозяйстве» - прибирал в квартире, готовил, как умел, ужин; мужчины приводили в порядок инструмент, а девушки стирали, готовили на несколько дней и успевали обежать все магазины в районе. Лёша сделал для Заремы две лёгкие и прочные, дюралевые лопаты: одну поуже, другую пошире – чтобы удобнее было убирать и лёгкий, пушистый снег, и тяжёлый, мокрый. Машка связала всей компании рукавички: девушкам красные и белые, парням – зелёные; а Серый плотно забил маленькую морозильную камеру мясными деликатесами.
Но, однажды, когда «на хозяйстве» оставался Серый, придя вечером домой, жильцы увидели восседающего на табурете посреди кухни, плотного темноволосого мужичка.
- Михай, – просто представился мужичок, беспокойно глядя тёмно-вишнёвыми глазами.
Серый отодвинул рюмки от края стола и развёл руками:
- Жить негде.
- Да ты что ж!... – стала закипать Зарема. Машка устало прислонилась к косяку, Лия задумчиво расстегивалась, чуть заметно улыбаясь.
- Да где ж мы тут все!... Проходной двор!
- Милые! – Михай соскочил с табурета и встал на четвереньки, по-собачьи подняв голову. – Милые, родненькие, не оставьте! Свечку за вас поставлю! Свечку, службу закажу – я на храме работаю, я всё могу! Нельзя мне без регистрации! Нельзя! Трое детей у меня! Ми-илые! – он разом прижал к груди руки и стукнулся головой о пол.
Машка сползла спиной по косяку и присела в углу, неловко вывернув худые коленки.
В дверях появился Лёша.

- Вот тебе ещё один божий человечек! – рыкнула Зайцу Зарема, в сердцах сплюнув на пол.
– Ты где жить-то собираешься, святой отец?!
- А я знаю, я знаю, - засуетился Михай, - я нашёл уже. Всё придумал. Нисколько вас не стесню, мои хорошие! – он, пригнувшись, нырнул за занавеску и выскочил с грязным спальным мешком в руках.
– У меня всё, вот, с собой. Я на антресольках у вас… Разрешите?
Зарема, удивлённо посторонилась. Лия скользнула в кухню, в объятия улыбающегося Серого.
Михай привстал на цыпочки, открыл дверцы антресолей и ловко забросил в пыльную темноту развернувшийся в полёте, спальник.
– А потом я – р-раз – и там. А потом – р-раз – и здесь, – Михай показал, как он будто влезает на антресоли, подтягиваясь на руках, а после, так же спускается.
- Да ты нас раздавишь! – испугался Заяц.
- Нет, не раздавлю. Я не тяжёлый, это кажется только.
- Ну так полезай, чёрт с тобой! – выдохнула Зарема.
- Спасибо, милые вы мои! Спасибо, мои хорошие! Я в долгу не останусь! Да я и не с пустыми руками же! – Михай снова вскочил за занавеску и выволок оттуда испачканный побелкой баул:
– Медок вот, церковный. Винцо. Ай, какое винцо! Наше, молдавское, тираспольское! Серый, что ты стоишь!? Помогай! Накрывай!
Серый с Лией засуетились, расставляя по столу посуду и угощения. Заяц, потоптавшись в дверях, быстро разделся и присоединился к кухонной суматохе. Машка, поднявшись с пола, медленно расстёгивала серенькое пальтишко:
– Зарема, я пойду, прилягу. Нехорошо мне что-то.
- Иди, Машенька, иди. А вы, – Зарема грозно глянула на готовящуюся к застолью компанию, – потише тут! А ну пропусти, Заяц, хорош тут по кастрюлям хозяйничать!

Когда в комнату тихо вошла Зарема, Машка уже спала. Сонный и хмельной Заяц, путаясь в занавеске, пробрался в свой закуток, Лия с Серым плотно прикрыли кухонную дверь и выключили верхний свет, а Михай, пожелав всем спокойной ночи, отправился в туалет – шуршать газетой и тяжко вздыхать. Пошуршав и, с гулом, спустив воду, Михай аккуратно прикрыл дверь, потоптался, хрустнул, сцепив пальцы, суставами и, подтянувшись, забрался на антресоли. Что-то жалобно скрипнуло и затихло. Михай шумно завозился, устраиваясь в спальном мешке, и тут снова что-то скрипнуло, хрустнуло, запищало и, с громким треском, антресоли рухнули на пол, потянув за собой тонкую, гипсовую стену кухни. Стена накренилась, грозя упасть на испуганного Михая, откуда-то выскочил и повис поперёк коридорчика толстый провод вместе с разветвительной коробкой. В кухне, не выдержав, лопнули ржавые муфты на притянутых к стене водопроводных трубах и, распахнув дверцы шкафчика, в сидящих на табурете Серого и Лию ударили две толстые струи воды – горячая и холодная. Серый вскочил и, поскользнувшись, чуть не вылетел в окно. Зазвенели стёкла. Перепуганный Заяц, пища что-то фальцетом, рванулся из закутка, зацепился за провод и упал на обсыпанного гипсовой крошкой Михая, в коробке глухо хлопнуло, сверкнул огонь. Свет погас.
К приезду спасателей все успели, собрав в темноте ценные вещи, выскочить из квартиры и разбежаться, целы и невредимы. Дрожащий от холода и удара током Заяц тащил на себе целый тюк Машкиных и Зареминых пожиток, Серый – завёрнутую в одеяло, мокрую, закатывающую в ужасе глаза, Лию и пакет с замороженным мясом. Михай печально переваливался, обняв длинный, грязный баул.
И сейчас они где-то в столице. Красят, штукатурят, брёвна носят, доски пилят – новые терема по Москве строят. Лучше прежних!

Февраль 2012г.

АВТОР 15

29.Дурачок
Михаил Забелин
   
"Ходит дурачок по небу,
ищет дурачок глупее себя".
Е.Летов

I
Вася с детства привык, что его дразнили дурачком. Он настолько свыкся со своим прозвищем,  что и самому начинало казаться, что он хуже, чем другие, не такой, как все.
В детском саду все дети знали, что стоит попросить у Васи игрушку или машинку, он отдаст с улыбкой и не будет спрашивать ее обратно. Обычно он сидел один в углу детской площадки, с ним не дружили и не бегали с ним наперегонки, и не приглашали в свои игры, видимо, чувствуя детским чутьем, что он другой, чужой здесь. Вася не обижался, что-то строил из песка и больше молчал. С тех пор и прилепилось к нему новое имя – дурачок. Так его звали и дома.
- Ты зачем машинку отдал? Даже не знаешь, кому. Мы тебя с отцом одеваем, игрушки дорогие покупаем, а ты их раздаешь. Дурачок, ты – дурачок, - кричала на него мать.
Вася при этих словах опускал голову и понимал: опять что-то он сделал неправильно. Ему было стыдно, и хотя он еще не знал, что значит «дурачок», но чувствовал свою вину за то, что он такой. Отец говорил с ним спокойнее:
- Понимаешь, Васенька, если мы тебе что-то подарили, значит это твое, и нельзя отдавать чужим. Над тобой только смеяться будут.
Вася, хоть ему и было всего пять лет, уже чувствовал, что папа прав, что чем больше его просили другие дети что-то отдать, тем больше они потом смеялись над ним. Но он ведь давал все, что у него было, только потому, что очень хотелось увидеть, как они тоже смогут радоваться и любоваться его мишкой или зайцем, или трактором. А они убегали подальше, схватив игрушку, или топтали маленький трактор ногами у него на глазах и кричали дружно при этом: «Обманули дурака на четыре кулака. Дурачок, дурачок». А он чувствовал себя виноватым, что не смог, как следует, подойти к ним и сделать им подарок.
Почему-то воспитательницы тоже его невзлюбили. Однажды он вдруг описался, и нянечка, схватив за волосы, как щенка, долго тыкала его в лужу носом. В другой раз его поставили в угол, а он не понимал, за что.  «Ты что наделал?  Будешь наказан». Обида на эту несправедливость засела на всю жизнь.   
Так продолжалось и потом, в школе. Ему очень хотелось подружиться, но как это сделать, не знал. Давал соседу по парте свой пенал и тетрадки, а потом у него их стали отбирать, не спрашивая разрешения. Он не обижался, но теперь, когда его называли «дурачок», он уже понимал значение этого слова, и становилось стыдно за себя, за то, что он такой глупый и нехороший. С задней парты на уроке в спину тыкали ручкой и шипели: «Дурачок, дурачок». А когда, не выдержав, он оборачивался, учительница говорила: «Вася, вон из класса». На переменах били портфелем по голове, а он думал: «За что?» За долгие, однообразные школьные годы он привык к тому, что даже учителя за его спиной говорили: «Какая может быть пятерка? Он же дурачок».
Родители махнули на него рукой и не ругали за двойки, а сам он знал, что двойки эти несправедливые, ведь он отвечал на уроках лучше всех в классе. Мать говорила по привычке, даже не кричала:
- Что с тебя взять? Ты же дурак.
Отец еще обнимал иногда:
- Эх ты, Васенька дурачок.
Была еще сестра, на семь лет старше его, но она уже давно не обращала на него внимания.
В восьмом Вася влюбился в девочку из параллельного класса. Ее звали Валя. Странное это было чувство. Он боялся подойти к ней, а на переменах не отрывал от нее взгляда. Ему все нравилось в ней:  и как она ходит, и как разговаривает с подругами, и как улыбается и смеется. Ему хотелось ее защитить. Он стоял один у окна и лишь смотрел на нее. Потом он увидел, как ее провожает домой парень из старшего класса, но продолжал ее любить.
Его уже не дразнили дурачком, но друзей у Васи не было. Собирались какие-то школьные компании, его не приглашали, и он привык, хотя иногда становилось обидно и за себя, и за них.
К Вале он так никогда и не подошел, хотя однажды показалось, что она искоса тоже глядит на него, как-то по-женски, внимательно.
После окончания школы своих одноклассников он больше не встречал.

Как ни странно, неожиданно для всех, он успешно поступил на физико-математический факультет университета, хотя даже не задумывался об этом, просто так получилось.
В институте он так ни с кем и не сошелся. Когда он смотрел на однокурсниц, ему вспоминалась Валя. Он даже мысленно не мог изменить этому чувству к ней и с девушками не знакомился. Никто его не называл дурачком, но почему-то про себя он сам к себе так и относился – дурачок.
В науках его привлекала фундаментальная физика и математика. Погружаясь в формулы и изобретая новые решения, он иногда чувствовал себя, очень редко и ненадолго, не дураком, а гением. Когда новые математические открытия ложились на бумагу, он принимал их, как личное счастье, потом успокаивался и думал: «Я – дурак, раз у меня ничего больше нет, кроме этих идей». Эта мысль вносила успокоение в его жизнь: равновесие между его учебой и первыми изобретениями и одиночеством среди людей.
В двадцать пять лет его приняли на работу в престижный научно-исследовательский институт, и он стал кандидатом наук.
Жизнь, между тем, текла вяло и монотонно. Умер отец, вышла замуж и ушла из дома сестра. Мать, по-прежнему, ворчала на него:
- Пора бы тебе уже жениться и семью заводить. Да что с тебя взять, дурачок.
Однажды его вызвал в свой кабинет директор.
- Мне нравятся ваши работы, Василий Петрович. Я даже могу посодействовать в их публикации. Я помогу вам защитить докторскую диссертацию. Но у меня к вам просьба. Давайте будем публиковать ваши труды под моим именем, но и вы, конечно, будете упомянуты, как ассистент и диссертант.
Вася понимал прекрасно, что это воровство, но возразить не мог. Не то, чтобы боялся. Странно, но чувство страха никогда не возникало в его жизни. Просто ему вдруг стало жалко этого старого человека, который сам ничего не изобрел. И он согласился.
Издавались Васины труды под чужим именем. Он иногда ловил себя на мысли, что для него это неважно.

Через несколько лет он стал доктором наук и вскоре женился. Как так получилось с женитьбой, он не мог определить и не понимал до конца своей жизни. Когда он уже был начальником лаборатории, Аленька работала лаборантом. Он все еще жил вместе с матерью, в трехкомнатной квартире, когда Алина любовь налетела на него, как вихрь. Аля была приезжей, с периферии. Красивая девушка, очень настойчивая и очень страстная. Ему тогда показалось, что она влюблена в него искренне и на всю жизнь. Он ее не любил, скорее всего. И до сих пор помнил о своей детской влюбленности. Но в ней был какой-то незнакомый ему напор чувств. Он не был близок до этого ни с одной женщиной, и когда они впервые легли в постель, он решил для себя наутро: это любовь. А через месяц они поженились.
К этому времени Василий Петрович зарабатывал неплохо и смог купить для себя и жены небольшую квартиру, прежде всего, чтобы жить отдельно, не с матерью. Он думал о будущих детях. Может быть, вспоминая себя маленьким, ему хотелось, чтобы у его детей все было по-другому, счастливее. Аля не родила ему детей. Она каждый раз говорила: «Успеется. Еще рано». А через год она сошлась с другим, и они развелись. Алю ему было жаль. В ней теперь он видел ту юношескую, несостоявшуюся любовь. Он оставил ей квартиру и вернулся к матери. Мать его приняла и сказала лишь:
- Что, дурачок? Просрал свою квартиру? Живи уж.

II
Вася никогда не задумывался о том, что происходит в стране. Он каждое утро ходил на свою работу, и для него она оставалась главным в жизни. И когда страна лопнула, как гнойный нарыв, он не почувствовал, что будущее его родины неразрывно связано и с ним.
Только через два года, когда закрыли их институт, а сотрудники в один день стали безработными, он понял, что все изменилось: ни исследования, ни науки, ни изобретения больше никому не нужны, а его, как и многих, просто выбросили на обочину жизни.
Кто-то из его сотрудников уехал работать за границу, а он устроился продавцом на рынке. Через несколько лет рынок снесли, и Вася остался без работы и без денег.
Неожиданно, после долгого перерыва и молчания, в материной квартире стала появляться Васина сестра – Нина. Когда они встретились, Нина обняла своего младшего брата и ласково сказала:
- Ну, ты как, дурачок? Ничего, все наладится.
Теперь Нина приезжала каждую неделю. Маме она привозила продукты и пенсию, снятую с материной сберкнижки, а к Васе отношение изменилось:
- Что, дурачок? Нигде не работаешь? Живешь в чужой квартире?
Как-то потихоньку Нина забрала себе и материно пенсионное удостоверение, и документ на могилу, где был похоронен отец, и сберкнижку, и доверенность на получение с нее денег. Сколько она отдавала матери, сколько оставляла себе, не знал никто.
У нее было два сына и два внука. Вася тревожился и радовался за них. Когда еще он работал, кажется, это было так давно, он всегда передавал им подарки.  Но редко встречались. Теперь у сестры все было в порядке: у выросших ее сыновей - по квартире и по машине. Вася гордился своими племянниками, хотя они и не звонили ему никогда.
А приезжая в отцовский дом, уже, как к себе, сестра повторяла:
- Что, дурачок, жив еще? Хватит на материной шее сидеть. Лучше бы ты сдох, пьянь.
Да, Вася начал выпивать. После нескольких рюмок он брал листок бумаги и записывал новые формулы. Он понимал, что как был, так и остается дурачком, но иногда в голову приходили открытия, которые, возможно, могли бы изменить мир. Только кому они были нужны?
Однажды он узнал, что мать завещала квартиру его сестре.
- Мама, а где же я буду жить?
- У нее дети и внуки, а у тебя никого. Нечего было свою квартиру чужим людям отдавать, дурак.

* * * * *
После смерти матери Нина продала отцовскую квартиру, а Вася стал бомжом.

III
Началась новая жизнь: в подвалах, на помойках, на лавках. Иногда хотелось покончить с собой, чтобы избавиться от этого грязного бытия. Какая разница, где и как похоронят. Все равно, не рядом с отцом, матерью и предками. Сестра теперь хозяйка, и он не сомневался, что она в очередной раз предаст его. Эти мысли отступали перед боязнью ослушаться божьей заповеди. Хотя он слабо в это верил. Верил в Бога, но как-то давно и нечасто.  Но не мог переступить через себя, самому покончить счеты с жизнью. Так и скитался, так и пил, когда находилось, на что.
Через год он встретил женщину, ее звали Маша. Такая же бездомная, но, видимо, что-то тронуло сердце. Жалость ли, любовь?  Она чем-то напоминала ту девочку из параллельного класса.

* * * * *
Машу забили до смерти какие-то незнакомые молодые парни на его глазах. Просто так, за то, что бомжи. Вдруг вспомнился маленький трактор из детства, который топтали ногами рядом с ним. Били и его, но он выжил.
Когда его выкинули из больницы, он понял: что-то перевернулось в его голове. После ударов, что ли, но он вдруг стал видеть будущее: то, что станется с ним, с другими людьми, со страной. И тогда он стал говорить. Он стал различать цвета людей: черный, красный, белый, синий, зеленый, фиолетовый. Они были разными, эти его прохожие.  Одним он говорил: ты хороший, мимо других проходил, не глядя, и как его ни упрашивали, не разговаривал с ними.  Те, кто его слышал и знал, пересказывали: «Дурачок вещает». А он просто рассказывал о том, что узнавал в глубине глаз, и призывал к доброте. Больше он не писал формул, их никто не понимал, а слова еще поражали слух людей. Лучше не писать, а говорить.
Вася ходил по городу и бормотал. Кто-то прислушивался к его словам и молился. Кто-то подавал ему на пропитание. В церквях его называли «Вася-дурачок». Его забирала милиция, его били ногами и отправляли в психушку, но он выходил и оттуда и снова шел по московским улицам, и снова говорил и предсказывал. Главная мысль в его лихорадочном бормотании заключалась в том, что только добрые люди или дураки попадут в царствие небесное, а злые и завистливые умрут от скрытых в них болезнях. Про будущее России он сказал так:
- Пройдет напасть алчных, и слово добрых людей будет услышано. Тогда все изменится.

* * * * *
В лохмотьях и кровоточащих язвах на ногах он пошел в центр города. От него воняло, и люди шарахались в сторону. Он шел, но даже милиция не останавливала его.
Так Вася прошел на Красную площадь. Удивительно, но его никто не задержал. Он присел на ступеньку Лобного места, рядом с храмом Василия Блаженного.
Когда мимо проезжал в Спасские ворота правительственный кортеж, Вася протянул руку и проговорил:
- Подай, царь, копеечку.
Но машины его не услышали и не остановились.            


30.Время собирать камни
Михаил Забелин
«Время разбрасывать камни и время собирать их»
Экклесиаст

Мне было сорок пять лет, и даже седина еще не посеребрила мою бороду, но неожиданно ударил бес в ребро. Я влюбился в совсем молодую девушку. Она была моей студенткой. Наверное, есть всего две профессии на свете, которые заранее предполагают влюбленность с одной или с другой стороны, и, очень редко, взаимную любовь. Это отношения врачей и медсестер и преподавателей и студенток.
Я обратил внимание на ее зеленые глаза, когда она училась на первом курсе. Я впервые пригласил ее в ресторан, когда она была на третьем курсе. Мы поженились, когда она заканчивала четвертый, а в конце пятого она уже носила моего ребенка. Ее звали Лиля, и она была замечательной любовницей.
К этому времени у меня был взрослый сын, он уже жил своей семьей, и маленькая дочь от второй жены, с которой мы виделись редко.
Дальше все было до боли банально. Моя молодая жена сошлась с итальянцем и уехала жить в Италию, оставив мне на память о себе нашу дочку – Вареньку.

I
Через неделю Ивану Васильевичу должно было исполниться шестьдесят лет.
Варенька готовилась к этому дню больше, чем ее отец.
- Папа, а кого ты пригласишь на свой юбилей?
- Никого, Варенька. Мы с тобой его отпразднуем вдвоем. Ты испечешь праздничный пирог?
- Конечно, испеку, папа.
- Вот и хорошо. Я куплю шестьдесят свечей, мы их поставим в пирог, а потом я их задую, и мы с тобой сядем за стол.
- Папа, а почему ты не хочешь пригласить кого-нибудь со своей работы?
Варя запрыгнула к отцу на колени, обняла его и заглянула в глаза.
Он любил эти мгновения близости со своей дочкой. Он любил, когда еще маленькой она вот также запрыгивала к нему на колени и что-то говорила ему, а он ее обнимал и в ответ рассказывал разные истории.
- Да ну их, Варенька. Я их каждый день вижу. Надоели они мне.
- Я же знаю, у тебя есть друзья.
- Ты помнишь дядю Сашу?
- Да, я тогда была совсем маленькой. Он приходил к нам в гости и всегда дарил мне игрушку. Он ведь умер?
- Он умер, Варенька. А больше у меня друзей нет. Соседи или дяди с работы, которые к нам иногда заходят, это не друзья, а просто знакомые. Я не хочу их приглашать.
- Но ведь, кроме меня, у тебя есть еще дочка, сын и внук, - продолжала настаивать Варя.
- Варенька, ты у меня уже большая девочка, и давай говорить по-взрослому. У них у всех своя жизнь, и я не хочу вырывать их из дома только для того, чтобы они меня поздравили. Мы с тобой отметим мой день рождения вдвоем. Ты что-то приготовишь, у тебя отлично получается, и никто нам больше не нужен.

II
На следующий день Варя позвонила Лене, своей сводной сестре. Лена была на три года старше ее, и Варя до сих пор помнила, как отец, в первый и в последний раз, привез ее к ним в дом. Ей тогда было пять лет, а Лене восемь. Сначала все сидели за столом, и Лена снисходительно поглядывала на нее и даже поучала, как держать вилку. А потом папа и Ленина мать вышли в другую комнату, и стало понятно, что они ругаются. Варя до сих пор не могла забыть, как Ленина мать кричала сквозь слезы:
- Зачем ты ее сюда привез?
Побледневший отец вбежал тогда в комнату и почти прокричал:
- Одевайся, дочка, мы уезжаем.
С тех пор Варя не видела ни Лену, ни ее мать.
А год назад, когда Варе уже исполнилось четырнадцать лет, она вдруг обнаружила номер их телефона. Это произошло случайно. Папы не было дома, а ей что-то вдруг понадобилось найти в ящиках шкафа. И неожиданно на глаза попалась потрепанная записная книжка. Она никогда не рылась в бумагах своего отца, даже желания такого не возникало. Но теперь любопытство взяло верх: «Какая древняя записная книжка», - и она машинально пролистала ее. Палец остановился на букве «д», и вдруг она увидела телефон и слово «дочка». Все еще не осознавая, Варя подумала: «Это же я – дочка, а телефон не наш». И тут она поняла. Она вспомнила, как они давным-давно приезжали с отцом в незнакомую квартиру, и там за столом сидела девочка, старше ее. «Господи, это же моя сестра, а мы с ней даже не видимся». И тогда в памяти всплыло имя – Лена.
В тот же день, втайне от отца, Варя ей позвонила. Она боялась, что трубку возьмет Ленина мать, и уже приготовилась сбросить номер, но трубку взяла Лена – она это поняла по голосу.
- Лена, привет.
- Привет, а ты кто?
- Я Варя.
- Я не знаю никакую Варю.
- Я Варя, твоя сестра.
По долгой паузе в телефонной трубке Варя поняла, что сказанное прокручивают в голове и пытаются его осмыслить.
- Какая сестра? – выдохнула, наконец, трубка.
- Твоя сестра, по отцу. Меня зовут Варя.
И опять тишина: то ли воспоминание о той единственной их встрече, то ли непонимание, то ли переваривание информации.
- Ну, помнишь? Мы с тобой виделись один раз, у вас дома. Я тогда еще была совсем маленькой.
Видимо, на том конце телефонного провода что-то расклинило, потому что Ленин голос сказал:
- Ты где живешь? Давай через два часа встретимся в кафе, - и назвала место и адрес.
Они, как шпионки, описали, кто, во что будет одет, иначе не узнали бы друг друга. Встретились холодно и сели за столик. Лена, как старшая, заказала два сока.
Они долго молчали, рассматривая друг друга.
«Какая она красивая, - подумала Варя. – Совсем взрослая. Какие у нее замечательные голубые глаза, какие густые, светлые волосы. Похожа на папу. Я, по сравнению с ней, замухрышка. Только смотрит она на меня уж очень строго и недоверчиво».
Лена разглядывала Варю в упор и думала: «Хорошая девочка, симпатичная и, наверное, очень самостоятельная. Она же рыжик, рыженькая. Еще маленькая, но хочет казаться взрослее. Сколько же ей лет? По-моему, у нас разница года в три-четыре». И Лена вспомнила тот давний вечер, когда к ним в гости приехал папа с маленькой девочкой, а она учила ее правильно держать вилку. Она сама тогда была еще маленькой. После этой встречи Варю она больше не видела, а папу – еще несколько раз. Он приезжал, обнимал ее и целовал, а потом выходил с мамой в соседнюю комнату, и, каждый раз они там ругались. Потом он стал приезжать все реже, но еще часто звонил и расспрашивал по телефону о ее успехах в школе, и, наконец, совсем исчез из ее жизни. «Варя – красивое имя. И что ей, интересно, надо?»
- Послушай, девочка, - сказала Лена, - даже если ты моя сестра, не думай, что я сейчас расплачусь и прижму тебя к своей груди. Твой отец нас бросил, и я никогда ему этого не прощу.
- Лена, хоть ты и старше, но на меня-то за что злиться? Мы ведь сестры с тобой.
У Лены на глазах неожиданно набухли слезы.
- Ты не представляешь, как он мне был нужен. Знаешь, как я его ждала? Знаешь, как я думала о нем постоянно? Он звонил несколько раз после вашего приезда. Мама с ним разговаривала, а потом передавала трубку мне. Я показывала маме кулак и говорила ему: «Да», «нет». А сама надеялась, что сейчас он приедет и обнимет меня. Я его ненавидела и любила одновременно. Тебе хорошо, он у тебя есть, а у меня не было отца. Я всем девочкам в классе говорила: «У меня нет отца».
Варе вдруг стало безумно жалко свою старшую сестру.
Когда они выходили из кафе, они обнялись и только тогда почувствовали себя сестрами.
С тех пор они встречались часто, но, ни Варя отцу, ни Лена матери, не рассказывали об этих встречах.

III
Варя помнила себя с трех лет. И ее первое воспоминание было об отце. В то лето он повез ее на дачу и был с ней всегда рядом. То ли она оступилась, то ли споткнулась, Варя помнила лишь, как оказалась в воде. Тогда не осознавала ничего, а сейчас понимала, что чуть не утонула, уже погружаясь с головой в воду, когда руки отца схватили ее подмышки и вытащили на свет. Это было ее первое детское воспоминание: папа, мокрый с ног до головы, поднимает ее высоко на руках и прижимает к себе.
Варе было семь лет, и они снова были на даче, когда она увидела случайно, как он обнимает их соседку, тетю Машу. Она тогда подошла к отцу и сказала очень отчетливо:
- Папа, ты что, меня хочешь бросить? Ты меня на эту тетю променяешь?
Варя хорошо запомнила его лицо, запомнила, как ее отец сразу потускнел и поник, а потом подхватил ее на руки и сказал чужим, треснутым голосом:
- Что ты, доченька, мне, кроме тебя, никто не нужен.
И больше она тетю Машу никогда не видела рядом с отцом. Встречала ее иногда на улице, и та всегда ей говорила с виноватой улыбкой:
- Здравствуй, Варенька. Папе привет передай.
А потом они с папой поехали на море, в Феодосию, и там он учил ее плавать.
Сейчас Варя это понимала: женщин у отца больше не было.
В последнее время к ним часто захаживала их соседка по дому – Валентина Петровна. То пирожки домашние принесет, то скажет:
- Иван Васильевич, давайте я приберусь у вас или приготовлю что-нибудь вкусное.
А отец, хоть Варя и чувствовала уже, как они смотрят друг на друга, всегда отвечал:
- Спасибо, Валентина Петровна. У меня Варенька хозяйничает.
И Валентина Петровна уходила, не обижаясь, а потом, под разными предлогами, приходила опять.
Сначала отец провожал Варю до школы, потом она стала бегать в школу одна. Как-то папа ей сказал, когда она уже выросла:
- Варенька, ты только не обманывай меня никогда.
И она запомнила эти его слова. Был мальчик, который ей нравился. Один раз они с ним поцеловались, и она о нем рассказала отцу, хотя и сомневалась: «Поймет? Рассердится?» Он не рассердился, обнял ее и сказал:
- Какая ты у меня уже большая.

IV
Варя позвонила Лене, своей сводной сестре.
- Лен, привет. У папы через неделю день рождения, шестьдесят лет. И никто к нему не придет, представляешь? Приезжай со своей мамой. Придумай что-нибудь.
- Так, понятно. Буду думать, как это устроить. Хотя сомневаюсь, что мама придет. А я обязательно приеду. Слушай, сестренка, а подарок ты приготовила?
- Нет еще. Да и денег у меня на подарок нет.
- Тогда завтра встретимся. Выберем подарок и все обсудим.
- Целую.
- Целую.

V
Дядя Толя, папин сын, приезжал к ним иногда, всегда один. Обычно он привозил торт, сажал Варю к себе на колени, гладил ее по головке и говорил:
- Ну, ты как живешь, сестричка-лисичка?
Варе это нравилось.
Она знала, что дядя Толя – ее брат, но он был таким большим и старым, что она всегда звала его «дядя Толя». В последние годы он заезжал редко, а от папы Варя узнала, что у дяди Толи родился сын – Илюша, Варин племянник. Теперь Илюше было, должно быть, лет семь. Папа к ним ездил несколько раз, без Вари, поглядеть на внука, но потом его больше не приглашали.
Пока папы не было дома, Варя набрала телефон своего старшего брата.
- Варенька, милая, я помню, что у папы день рождения. Но мы, наверное, не сможем к вам приехать, что-то все приболели. Передай ему от нас поздравления, а я, конечно, тоже позвоню, поздравлю.
Варенька, ты что, плачешь?
- Дяденька Толенька, - всхлипывая, говорила в трубку Варя, - папа умирает.
- Как умирает? Что с ним?
- Сердце, дядя Толя. Скорая помощь каждый день приезжает, а он в больницу отказывается ложиться. Говорит: вот встречу день рождения и умру.
- Варя, дай ему трубку.
- Дядя Толя, он только что заснул. Ему сделали укол, и он заснул.
- Милая моя, не плачь. Я сейчас приеду.
- Не надо приезжать, дядя Толя, - продолжала рыдать Варя, - он сказал: я в последний раз хочу всех увидеть на своем дне рождения, а потом умру спокойно. Он хотел попрощаться со всеми: с вашей мамой, с вашей женой и Илюшей. Приезжайте, пожалуйста, все на его день рождения. Это его последняя просьба.
- Варенька, не плачь, конечно, мы приедем.
- Я могу ему это передать? Это его успокоит немного и даст еще пожить хоть несколько дней.
- Скажи, обязательно все приедем.

VI
Лена с Варей встретились в кафе. Они расцеловались и сели за столик. Варя, как обычно, взяла инициативу в свои руки.
- Леночка, надо обязательно, чтобы твоя мама приехала на папин день рождения. Ну, и ты, конечно. Ты ведь сказала, что приедешь.
- Конечно, я приеду. А он знает?
- Он ничего не знает. Он сказал, что все заняты, и он никого не хочет вырывать из дома из-за какого-то дня рождения. Он ведь такой: не хочет никого побеспокоить лишний раз. Но я-то его хорошо знаю: ему было бы приятно увидеть всех своих родных, хотя бы на свой юбилей. Ведь шестьдесят лет.
- Варюша, я обязательно приеду. Я так хочу его увидеть.
- А твоя мама?
- Вряд ли. Я думала, но я даже не знаю, что ей сказать.
- А, может, мне к ней с тобой приехать и попросить ее?
- Варя, я хорошо знаю свою мать. Это только все испортит.
Варя задумалась, а потом заулыбалась.
- Я знаю. Скажи ей, что звонил папа и решил завещать свою квартиру тебе, и ей, вместе с тобой, именно в этот день, надо заехать за ним, чтобы пойти к нотариусу. Скажи, что уже время назначено.
- Варенька, ты опять все придумываешь?
- Ничего я не придумываю. Он, действительно, был у нотариуса и завещал свою квартиру тебе. У него два экземпляра завещания, так что один из них он просто тебе отдаст.
- Варя, а как же ты?
- Леночка, он же еще одну квартиру купил – для меня.
- Варенька, у тебя сплошные сюрпризы. Как я тебя люблю.
Лена заплакала, потянулась через столик к сестре и поцеловала ее.
- Пойми ты, наконец, Леночка. Он очень любит тебя и всегда любил. Он так и сказал: «Я хочу, чтобы у моих девочек все было хорошо».
- Родная моя, сестренка. Ладно, все.
Лена смахнула с ресниц слезы.
- Пойдем выбирать папе подарок.
- А что ты предлагаешь? Ты лучше меня должна знать мужчин. Что можно подарить на шестидесятилетие?
- Я знаю, что: очень хорошие, дорогие наручные часы. Скажем, Тиссо. Я взяла все свои деньги.
- Да, уж. В этом ты лучше разбираешься. Пойдем.

VII
Варя позвонила в дверь к соседке, Валентине Петровне.
- Здравствуй, Варенька, проходи. Чаю хочешь? Пойдем на кухню.
Варя прошла на кухню, села за стол и, наверное, впервые стала незаметно изучать Валентину Петровну, представляя на своем месте отца.
«Конечно, уже не молодая, лет сорок, живет одна, муж умер, детей нет. Симпатичная, добрая. Кажется, папа ей не безразличен. По-моему, она папе тоже нравится».
- А папа дома? Что же он не заходит?
- Папа на работе.
  Валентина Петровна, папа часто говорит о вас. Мне кажется, вы ему нравитесь.
Валентина Петровна вдруг покраснела и потупила взор.
- Откуда ты знаешь, Варюша?
- Валентина Петровна, я уже большая и могу понять мужчин. Тем более, своего папу.
Соседка улыбнулась.
- Да, конечно, ты уже большая девочка.
- Знаете, Валентина Петровна, он очень стесняется выразить свои чувства к вам. Говорит: «Я старый для нее».
- Какой же он старый? Он так говорит?
- Да, Валентина Петровна. Только не выдавайте меня. Он всегда повторяет: «Только не говори ничего Валентине Петровне».
- Он так сказал?
- Да. Он еще попросил меня пригласить вас на свой день рождения. Он побоялся к вам зайти, вдруг вы откажетесь. Только, пожалуйста, не говорите ему ничего. Вы придете?
- Милая моя, конечно, приду. Спасибо тебе. Ты такая хорошая, такая светлая.
- Пожалуйста, приходите. Мы будем вас ждать.

VIII
В свой день рождения Иван Васильевич пришел домой с работы пораньше. На пороге его встречала улыбающаяся Варя.
- Папа, я тебя поздравляю с днем рождения. У меня для тебя подарок, но это пока секрет. Иди, посмотри, что я приготовила.
Иван Васильевич поцеловал дочь, разделся и прошел на кухню.
- Зачем же так много всего, Варенька?
- А вдруг кто-нибудь придет?
- Доченька моя, кто же придет? Давай, сядем за стол, мы никого не ждем.
- Папа, а вдруг придут гости? Подожди немного.
И в это время раздался звонок в дверь. Варя побежала открывать.
Когда Иван Васильевич вышел в прихожую, он не поверил своим глазам. На пороге стояли Толя с женой, маленький Илюша и Толина мать – Ольга. Они выглядели встревоженно. Толя первым сделал шаг навстречу и обнял Ивана Васильевича:
- Мы тебя поздравляем с днем рождения. Ты как себя чувствуешь?
- Нормально, спасибо. Как я вас рад видеть. Вот это сюрприз.
Он поцеловал сына, прижал к себе невестку, будто увидел ее впервые, обнял бывшую жену так, словно и не прошло столько лет, и поднял на руки внука.
- Папа, тебе нельзя так волноваться, - сказал Анатолий.
- Можно, можно. Как я рад, что вы все пришли. Пойдемте в комнату. Варенька, как чувствовала: наготовила на большую компанию, на всю семью. Проходите, прошу вас.
В большой гостиной овальный стол блистал сервировкой и закуской.
- Это все моя Варенька. Ну, присаживайтесь. Давайте пока коньячку за встречу. Оля, ты прекрасно выглядишь.
Толина мать, поджав губы, молча села в кресло, Лиза, жена Толи, как-то скованно присела в другое.
- Что же вы притихли? – продолжал радостно Иван Васильевич. – Как я вас всех давно не видел. Илюша, иди сюда, ко мне.

- Ну, вы пока поговорите. Варя, пойдем-ка со мной на кухню, - сказал Анатолий.
- Варька, - прошептал Толя, оставшись с Варей вдвоем, - я тебя выпорю. Ты что это напридумывала? Отца заживо хоронишь?
- Дядя Толя, прости. Но вы бы ведь, по-другому, не приехали к папе никогда. А у папы юбилей – шестьдесят лет. И он так вас всех хотел видеть.
- Ох, Варька, сестричка-лисичка, иди сюда, дай я тебя поцелую. Какая же ты хорошая, Варюша, я тебя очень люблю.
Варя прижалась к своему брату. Он был очень большим и очень родным, а, главное, очень понимающим человеком.
- Дядя Толя, а как же мы теперь все объясним вашей жене и вашей маме? Я хотела, как лучше.
- Не переживай. Я все-таки доктор. Скажу, что папе стало лучше от таких положительных эмоций.
Пойдем к столу.
- А сейчас еще кто-то придет.
- Так, Варя, рассказывай. Что ты еще надумала?
- Дядя Толя, мне очень хотелось, чтобы на свой день рождения папа почувствовал, как его любят, и я пригласила всех.
- Кого всех? – нахмурился Анатолий.
- Всех его родных.
- Ты хочешь сказать: приедут Лена и тетя Таня?
- Да, приедут Лена и ее мама.
- Варя, ты хоть соображаешь немного? Я тебя всегда считал умной девочкой. Ладно, ты придумала эту глупую историю с болезнью отца, я это могу понять. Но ты представить себе не можешь, что будет, если встретятся здесь моя мать и Ленина мать. Это будет скандал, весь день рождения будет испорчен.
Варя не успела ничего ответить. Прозвенел звонок в дверь.

IX
Варя побежала открывать. На пороге стояли Лена и ее мать.
- Здравствуйте, Татьяна Григорьевна. Здравствуй, Лена. Проходите, пожалуйста.
- Ты, наверное, Варя. Здравствуй.
Они вошли в прихожую и сняли плащи. Из комнаты на звонок вышел Иван Васильевич.
- Таня? Лена?
Больше он ничего не мог сказать, а потом бросился к Лене и стал целовать ее, а из глаз у него брызнули слезы. Варя никогда не видела, чтобы ее отец плакал.
- Леночка, девочка моя, любимая моя. Какая же ты большая.
Потом разжал руки и обнял Таню.
- Здравствуй, Таня. Прости. Спасибо, что пришли. Я так вас люблю.
Таня стояла растерянно и молча.
Лена с Варей обнялись и поцеловались.
- Привет, рыжая.
- Привет, сестричка.
- Вы что, знакомы? – в один голос воскликнули Иван Васильевич и Татьяна Григорьевна.
- Папа, у нас с Леной для тебя подарок, - ответила Варя.
Лена достала из кармашка футляр и протянула отцу.
- Папочка, это тебе от нас. Поздравляем тебя.
Иван Васильевич раскрыл футляр и увидел часы «Тиссо».
- Девочки мои, спасибо, родные. У меня никогда не было таких замечательных часов. И такого замечательного дня рождения. Я их сейчас же одену.
С одной стороны его обняла Варя, с другой – Лена.
Татьяна Григорьевна сделала шаг вперед:
- Поздравляю тебя, Ваня.
- Ну, пойдемте. Проходите в комнату. Варенька столько всего наготовила.
Когда они вошли в гостиную, Илюша замер, подпрыгнув в воздухе, и посмотрел внимательно на новых гостей. Толя вжался в угол, его жена подошла к окну, а Ольга встала навстречу Тане.
- Вы все знакомы, только Илюшу еще не знаете. Это мой внук, - бодро, как ему самому показалось, сказал Иван Васильевич.
Татьяна и Ольга долго стояли друг напротив друга и долго смотрели друг другу в глаза. Все замолчали, и даже неугомонный Илюша вдруг притих. Варя с Леной молча переглянулись. Пауза повисла в потолке и затянулась. Молчание нарушила Ольга:
- Здравствуй, Таня. Давно не виделись.
- Здравствуй, Оля. Рада тебя видеть.
И тогда все снова пришло в движение, будто ожили восковые фигуры. Ожил и Иван Васильевич:
- Теперь за стол.
Поймал Варин взгляд:
- Еще не все гости собрались, папа.
- Доча, что ты еще придумала?

И снова раздался звонок в дверь.

X
Дверь пошли открывать папа и Варя. Вошла Валентина Петровна:
- С днем рождения вас, Иван Васильевич. Вот, небольшой подарок.
И протянула ему часы «Тиссо».
- Спасибо, Валентина Петровна, - ответил Иван Васильевич, пряча под рукавом свои часы. – Это так неожиданно и приятно, что вы зашли.
- Извините, вы меня не ждали?
- Ждали, ждали, - перебила Варя. – Папа хотел сказать, что только вас мы и ждали. Проходите в комнату, Валентина Петровна, и пора садиться за стол.
Иван Васильевич взял под руку Валентину Петровну, вошел с ней в гостиную и представил всем.

А потом Варя торжественно внесла именинный пирог с шестьюдесятью зажженными свечами и сказала:
- Папа, с днем рождения.

АВТОР 16

31.Воздушные слоники
Семён Баранов
Малыш сидел у окна и рисовал. Он был настоящим художником: в берете, красный в горошину бант повязан вокруг шеи и, наконец, у него в руках была палитра и кисть. Горошины на его банте чуть – чуть больше рыжих веснушек, в беспорядке разбросанных по круглому личику. Рисовал Малыш не просто так, чтобы рисовать. Нет. Он рисовал облака. На его рисунках они были похожи на крокодила и бегемота, на никому неизвестную, кроме него, птицу. Малыш так долго смотрел в небо, выискивая очередное облачное чудо, что у него перед глазами даже появились радужные кружочки. Там, в вышине, безбрежное голубое море с облачными островами. Это его море, это его острова, которые живут и строят друг другу смешные рожицы. Солнцем осветило бока облаков и у Малыша не хватило красок. Он не умел сочинять песен, но бывают в жизни минуты, когда их нельзя не сочинять. И Малыш запел:

- За моим окошком
Облака плывут,
Синие немножко,
Желтые чуть – чуть,
Впереди алеют
Облака, как день,
А внутри чернеют
Облака, как тень.

Цвет любой найдётся,
Если посидим,
Чтобы приглядеться
Пристальнее к ним,
Слепят и сияют
Краской золотой,
С солнышком играют
Радугой – дугой.

Солнцем осветило
Облаков бока,
Красок не хватило
Мне на облака.

Малыш ещё долго любовался небом и не заметил, как сон окутал его таинственной мечтой.
- Тебя зовут Малыш? – пропел тонкий голосок за спиной у Малыша.
Он повернулся и увидел маленькую девочку в платье с ромашками, красных сандаликах. Её волосы теребил ветерок, а в добрых широко открытых глазах играло детство.
- Да. А тебя? – спросил Малыш.
- Я - Фея Воздушных Слоников, - очень просто, без зазнайства, сказала девочка.
Она опустила глаза, а когда вновь посмотрела на Малыша, они были такими печальными, что он сразу понял: у Феи беда.
- Я хочу рассказать тебе о воздушных слониках, - сказала она. – Ты не слышал о них?... Нет?... Конечно, воздушные слоники не такие большие, как земные слоны, но больше бабочек. Они могут взлетать высоко – высоко, к самому солнцу, и в его лучах становятся розовыми, голубыми, жёлтыми... Да, да. Это правда. Слоники кружатся над землёй, собираются в маленькие стайки и поют... – Фея словно обо что – то запнулась и дрожащим голосом проговорила, - пели... Колдунья Барбаруда давно думала над тем, как похитить воздушных слоников... И сегодня она превратила свою злость в огромную чёрную тучу, которая змеёй обхватила солнце. Как только оно скрылось, слоники, ещё не успевшие окрепнуть, стали серыми. Их – то и похитила Барбаруда. Ведь не так уж и трудно сделать из серого слоника чёрного, - в глазах Феи заблестели слёзы. – В большой Волшебной книге, которую мне подарила мама Фея Доброты на день рождения, написано, что спасти слоников может только мальчик, любящий мечтать и фантазировать.
- Я ещё маленький и слабый... Но, если надо... Я помогу тебе, Фея. Только не знаю, как это сделать, - сказал Малыш растеряно.
- Малыши, которые очень верят в мечту, - волшебники. Никакое зло не может остановить мечту. Так написано в Волшебной книге, - Фея взмахнула рукой.
Толстая книга влетела в комнату, легла перед Малышом и раскрылась на нужной странице. Хотя буквы в книге и были большими, он не смог прочитать написанного... Точнее, он не смог понять написанного, ведь волшебный язык, как и любой другой, надо учить. Малыш провёл рукой по шершавому листу Волшебной книги и сказал:
- Я хочу спасти воздушных слоников!
И в это же мгновение он оказался в дремучем лесу возле покосившейся старой избы. Малыш понял, что лес заколдован: не слышны были птичьи голоса, властвовали им прожорливые жуки, пауки и гусеницы. Он поборол страх и подошёл поближе к избе, из которой доносилось чьё – то скрипучее пение:

- Когда была девчонкою,
Не слушалась я маму,
Не ела кашу манную
И пакостила всем.
Но выросла, да, выросла
В колдунью Барбаруду,
Злющую – призлющую,
Противную совсем.

Девчонок ненавижу я,
Как, впрочем, и мальчишек,
Не верю в их фантазию,
Не верю в их мечту.
И если же случается,
Ребёнок спотыкается,
С мечтою разлучается –
Ко мне он приближается
И я его схвачу!

Малыш осторожно заглянул в окошко и увидел худую старуху с перекосившимся от злости лицом. Она перемешивала в кадушке большой деревянной ложкой что – то очень чёрное и при этом приговаривала:
- Ещё три дня, ещё три дня и мечты сорванцов будут чёрными, как дёготь, - колдунья Барбаруда зло хмыкнула.
Вдруг по избе побежали голубые лучи и зазвучал чей – то голос:
- Передаём последние известия. Специальный выпуск. Сообщение лесного телевидения. Сегодня в царство колдуньи Барбаруды проник мальчик по имени Малыш с целью освободить похищенных колдуньей воздушных слоников. Информацию о пребывании Малыша в царстве колдуньи Барбаруды слушайте и смотрите по восемнадцатаму каналу лесного телевидения... Передаём последние известия. Специальный выпуск...
- Осталось три дня до превращения серых воздушных слоников в чёрных, - сказала колдунья Барбаруда, - а у меня ещё столько дел. Но и у мальчишки дел не меньше: расколдовать лес, солнечных зайчиков... да и хорошо бы ему встретиться с Холодным Сердцем, - с этими словами колдунья Бараруда открыла белую дверцу с табличкой «Холодильник».
- Расколдовать лес, солнечных зайчиков, встретиться с холодным сердцем, - повторил Малыш слова колдуньи.
Когда Барбаруда, дрожа всем телом, вышла из холодильника, ведя за руку бледного, похожего на ледышку мальчика, Малыша уже не было у окна. Он пошёл расколдовывать лес.
Пойти – это что? Вот расколдовать лес! Тем более, что Малыш никогда в жизни ничего подобного не делал.
Он долго бродил по лесу, но как расколдовать его так и не придумал. Опустилась ночь. И вместе с ней пришёл к Малышу страх. Он прислонился к высокой старой сосне и услышал её шёпот. Старая сосна разговаривала с другими соснами.
- Вы слышали. – говорила она, - к нам в лес пришёл Малыш, чтобы спасти воздушных слоников.
- А нам – то что от этого? – зашумели сосны.
- Разве вы не знаете, - удивилась старая сосна, - спасти воздушных слоников можно только тогда, когда будет расколдован лес.
- А как он сможет расколдовать лес? – спросила одна из сосен.
- Когда я была ещё молодой, в нашем лесу жила мудрая сова. Она говорила, что на опушке леса, возле гнилого пня, растут звёздные цветы. Если их в полночь осветить звёздным светом, они расцветут и исчезнут чары колдуньи Барбаруды.
- Легко сказать «осветить». Над нашим лесом не засветилась ни одна звезда с тех пор, как поселилась Барбаруда.
- Этот Малыш – волшебник. Он верит в свою мечту и ему подсилу осветить звёздные цветы, - сказала старая сосна.
Больше Малыш ничего не смог услышать, потому что сосны заговорили ещё тише. Наверное, испугались колдуньи Барбаруды, которая в это время вышла из дома проверить, не показалась ли на небе какая – нибудь непослушная звёздочка.
«Может быть я по – настоящему волшебник? – подумал Малыш. – Ведь понимаю язык деревьев. Да и Фея Воздушых Слоников, и старая сосна сказали, что я – волшебник».
Малыш нашёл опушку леса с огромным гнилым пнём, возле которого росли звёздные цветы. Ему оставалось только осветить их. И тогда он поднял глаза к чёрному небу, взмахнул рукой, точно так же, как Фея Воздушных Слоников, и запел:

- Звёздочки, звёздочки –
Маленькие ёжики,
Маленькие ёжики
С искоркой внутри,
Прилетите, звёздочки,
Сядьте на иголочки,
Сядьте на иголочки
Всей Лесной страны.

Вдруг в небе появились звёзды и они посыпались на землю. Вы не подумайте, что все звёзды упали. Ещё очень много их осталось на небе.
Улыбка осветила лицо Малыша.

Прилетели звёздочки,
Сели на иголочки,
Сели на иголочки
Всей Лесной страны.
Что случилось с ёлкою?
Все её иголки
Превратились в ёжики
С искоркой внутри.

Звёзд высыпало так много, что никакое зло колдуньи Барбаруды не могло заставить их исчезнуть в небесной черноте. Расцветали звёздные цветы. Сначала появились белые бутоны. Вот они раскрылись и лучами разбежались лепестки. Малышу показалось, что в середине каждого цветка сидит маленькая звёздочка. Но это были не звёздочки, а простые светлячки, которые вылетали из цветов, чтобы разнести по лесу весть об освобождении его от чар колдуньи Барбаруды.
Начинало рассветать. Пробуждался лес пением птиц, разбуженных лучами восходящего солнца. Но почему – то не было солнечных зайчиков ни в лужах, ни в каплях росы.
- Малыш, - позвала его старая сосна, - когда ты освободил звёзды, дом Барбаруды растворился в их свете. Теперь злой колдунье нет места в Лесной стране. Она улетела в страну Заколдованных Солнечных Зайчиков, прихватив с собой кадушку с чёрной волшебной краской. Ею она хочет перекрасить серых слоников в чёрных.
«Так вот почему нет солнечных зайчиков. Они заколдованны!» - подумал Малыш.
- Старая сосна, вы не скажете, где находится Страна Заколдованных Солнечных Зайчиков?
- Солнечные зайчики, - сказала старая сосна, - с первыми лучами солнца просыпались на востоке и вместе с ними летели на запад. Там они ложились спать, а утром вновь просыпались на востоке. Колдунья Барбаруда заколдовала солнечных зайчиков так, что они разучились летать и только спят. Значит страна находится на западе.
- А как мне найти запад? – спросил Малыш.
- Под моим корнем лежит компас, который однажды, это было очень давно, потерял охотник. Его стрелка и укажет тебе на запад.
Старая сосна подняла корень и Малыш впервые в жизни увидел компас.
- Чтобы попасть в страну Заколдованных Солнечных Зайчиков, надо научиться пользоваться им, - сказала старая сосна, - и хорошо бы тебе, Малыш, научиться летать. До неё так далеко, а в твоём распоряжении осталось всего два дня.
Теперь Малыш верил в свою волшебную силу. Он взял в руку компас, закрыл глаза.
- Я умею летать, - прошептал он, - и лечу на запад!
В тот же миг Малыш почувствовал под ногами что – то мягкое и, когда раскрыл глаза, увидел белое пушистое облако. И ещё он увидел много облаков, усыпанных золотыми блёстками, которые так искрились, что у него заболели глаза.
«Наверное, эти блёстки и есть солнечные зайчики», - подумал Малыш.
А в это время на одном из облаков сидела Барбаруда со своим телевизором и кадушкой, перемешивая в ней чёрную краску и приговаривая волшебные слова:

- Тумба, барумба
Карапей,барабей,
Чёрная краска
Черней, черней.

Туки, буруки,
Марей, сарабей,
Детские души
Чернотою залей.

- Передаём последние известия, - проговорил радостный голос из телевизора. – Специальный выпуск. Сообщение лесного телевизионного агенства. Утро свободы встретила сегодня Лесная страна. Нет теперь места в ней колдунье Барбаруде. Славу Малышу – спасителю поют птицы, благодарные цветы украсили лес всеми цветами радуги. В настоящее время Малыш находится в стране Заколдованных Солнечных Зайчиков. Дальнейшую информацию по спасению Малышом воздушных слоников смотрите и слушайте по небесному каналу телевидения... Передаём последние известия... Специальный выпуск...
- Моя бы воля, превратила б этого противного мальчишку в сосульку, в каракатицу, в потёртый валенок... – колдунью Барбаруду от злости даже скривило.
Она схватила телевизор и сбросила его с облака, словно он был виноват в том, что Лесная страна стала свободной. После чего, она ещё рьяней начала перемешивать чёрную краску, приговаривая:

- Тумба, Барумба,
Карапей, барабей...

Пока Барбаруда колдовала над кадушкой с краской, Малыш разбудил одного солнечного зайчика. Зайчик смотрел на него сонными глазами и никак не мог понять, о чём говорит с ним неизвестно откуда появившийся мальчик. А когда понял, солнечные лучи, отдыхавшие на соседних облаках, уже начали просыпаться и исчезать, чтобы окончательно проснуться на востоке. Малышу надо было во что бы то ни стало разбудить солнечных зайчиков именно сейчас. Они должны проснуться вместе с солнечнеыми лучами.
- Мы не можем отражаться ни в лужах, ни в каплях росы, - сказал солнечный зайчик. – Колдунья Барбаруда сказала, что превратила нас в тяжёлых солнечных слонов. Где ты видел, чтобы в луже сверкнул солнечный слон?
- И вы ей поверили?
- А как же не верить? Она – колдунья!
«Злая, противная Барбаруда их просто обманула», - подумал Малыш.
- Солнечный зайчик, - сказал он, - какая разница, кто будет радовать людей, зверей и птиц солнечной искоркой: зайчик или слон? Слон даже интереснее. Ведь существуют на свете воздушные слоники.
И Малыш запел песенку, которая должна была разбудить всех солнечных зайчиков, обманутых Барбарудой:

- Жил – был на солнышке
Солнечный зайчик,
Солнечный зайчик
По имени Слон.
Плавал по небу
Он в розовой тучке,
В розовой тучке –
Солнечный Слон!

Очень хотел Слон
В лужах купаться,
В лужах купаться
Хотел он всю жизнь,
Только и мог Слон,
Что отражаться,
Да, отражаться –
Солнечный он!

Песенка разбудила солнечных зайчиков. Теперь они сами называли друг друга «слонами» и смеялись, смеялись...
Когда облако, на котором сидела Барбаруда узнало почему смеются солнечные зайчики, от смеха оно прослезилось и растаяло. Колдунья Барбаруде не на чём теперь было сидеть. Она падала вместе со своей кадушкой, барахтаясь в воздухе, и, если бы не была колдуньей, обязательно разбилась. Но она успела проговорить волшебные слова:
- Ковёрино самолино.
И тут же Барбаруда оказалась на ковре – самолёте, который и спас её от верной смерти.
Так Малыш расколдовал солнечных зайчиков.
«У меня остался только один день, а я не знаю, где мне найти воздушных слоников? – думал Малыш. – И о каком холодном серлце говорила Барбаруда?»
Он спросил знакомого солнечного зайчика, но тот ничего не знал. Да и откуда ему было знать, если столько времени он проспал.
- Полетим с нами на восток и ты спросишь об этом у солнечных лучей, когда они проснуться. Они должны знать наверняка, - посоветовал ему солнечный зайчик.
- Мы знаем, мы знаем, - наперебой заговорили солнечные лучи. – Колдунья Барбаруда спрятала их в самом страшном замке страны Стального Блеска. Даже мы не можем проникнуть в этот замок. Мы покажем его тебе.
Они летели очень долго и Малыш уже начал бояться не успеть спасти воздушных слоников.
Вдруг блеск заострённых башен разорвал горизонт. Это была страна Стального Блеска. Малыш опустился на землю недалеко от самых высоких заострённых башен. Солнечные зайчики вместе с солнечными лучами полетели дальше. Они рады были помочь ему, но им надо было торопиться.
Малыш огляделся. Его окружали только холмы с выжженой травой. Ему показалось, что башни смеются над безжизненным телом земли.
Как только он пошёл в сторону замка, чей – то злой голос остановил его.
- Ты куда спешишь? – спросил злой голос.
Малыш оглянулся и увидел мальчика, который был чуть выше его, очень бледным.
- Подойди ко мне, - властно сказал мальчик.
- Здравствуй, - сказал Малыш, подойдя к нему, - меня зовут Малыш, а тебя?
- Так куда же ты спешишь? – вместо ответа спросил мальчик.
- Я должен спасти воздушных слоников, которых похитила злая колдунья Барбаруда.
Мальчик засмеялся.
- Так знай же. Меня зовут Холодное Сердце и слоников, которых ты хочешь спасти, колдунья Барбаруда подарила мне. Я сам перекрашу серых слоников в чёрных, когда будет готова волшебная краска.
Ты – Холодное Сердце? – переспросил Малыш.
- Да! – гордо ответил мальчик.
- И ты не умеешь ни плакать, ни смеяться?
- Плакать? Смеяться?... А что это такое? – спрсил мальчик.
- Если ты превратишь серых слоников в чёрных, я заплачу от обиды, что есть такие мальчики, как ты, и от жалости, что никогда слоники не станут розовыми, голубыми, желтыми... Но если ты поможешь мне спасти слоников, я быду радоваться и смеяться вместе с тобой.
- Плакать, смеяться, - повторил мальчик Холоднлое Сердце, - мне, наверное, это ни к чему. У меня же холодное сердце.
И тогда Малыш запел песенку:

- Когда остывает детское сердце,
Холодом дышит и злобой,
Срочно к врачу его. Скорая помощь!
Спешите, здесь случай особый!

Дети все тоже врачи,
Лаской и дружбой полны,
Нежностью встретят,
Сердце излечат,
Радости будут одни.

Мы пойдём вместе детской дорогой
Дружбу дарить на планете,
Чтоб никакой волшебнице злой
Не было места на свете.

Дети все тоже врачи,
Лаской и дружбой полны,
Нежностью встретят,
Сердце излечат,
Радости будут одни.

- Я впервые в жизни почувствовал сердце, - сказал мальчик, - своё сердце, услышал его жадный стук. Я чувствую, как тепло разливается по моему телу. Что со мной?
- Наверное, тебя покидает холод.
- Я впервые в жизни хочу помочь... Да, я хочу помочь тебе спасти воздушных слоников. Почему?
- Потому что твоё сердце наполняется добротой, а люди с добрым сердцем всегда помогают тем, кто в беде.
- Тогда нам надо торопиться. Мы должны успеть спасти воздушных слоников до того, как часы на башне отзвонят рассвет. На рассвете колдунья Барбаруда приготовит волшебную краску и нам уже не спасти слоников.
Когда Малыш и мальчик подбежали к замку, часы на башне отзвонили приближение рассвета. Они открыли тяжёлую металлическую дверь и вошли в замок. Темнота поглотила их. Было так темно,что Малыш не знал открыты у него глаза или нет. Они метались по замку, но всюду на их пути становилась металлическая стена. Выхода из черноты не было. Малыш и мальчик заплакали от своей беспомощности.
Вдруг темноту разорвал луч надежды. Они побежали в ту сторону, откуда он нёсся. И чем дальше они бежали, тем луч становился всё ярче и ярче. Он привёл их к воздушным слоникам, которые стояли прижавшись друг к другу. Слоники протягивали к ним свои маленькие хоботочки.
- Вы нас спасёте? Вы нас спасёте? – спрашивали они.
Когда они выбежали из замка, часы на башне начали звонить рассвет. Пробуждалась страна Стального Блеска, чтобы приносить новое зло.
Слоники кружились над Малышом и мальчиком.
- Мы не можем оставить вас... Не можем... Не можем... – звенели воздушные слоники. – Вы погибните, как только проснётся страна Стального Блеска. Вы погибните... Погибните...
- Слоники, если останетесь с нами, вы никогда уже не станете розовыми, голубыми, жёлтыми...  Улетайте!... Пожалуйста, - сказал мальчик.
- Как вас зовут? – спросили воздушные слоники.
- Его, - Малыш посмотрел на мальчика, - Доброе Сердце, а меня Малыш.
- Спасибо, - сказали воздушные слоники.
Как только часы ударили в последний раз, слоники полетели навстречу восходящему солнцу. И чем выше поднималось солнце, тем розовее, голубее, желтее... становились слоники.
Не выдержала страна Стального Блеска: зазмеилась разом миллионами трещин, зашаталась и рухнула. Земля поглотила её вместе со злой колдуньей Барбарудой и тут же выплеснула всю накопившуюся нежность и любовь. Малыш и Доброе Сердце стояли среди цветов, которые льнули к ним своими разноцветными головками.
Малыш и Доброе Сердце не заметили, как рядом с ними оказалась Фея Воздушных Слоников.
- Спасибо, - сказала она, - мы никогда не забудим вас.
Фея взмахнула рукой. Малышу показалось, что радуга спускалась с неба. Но это были воздушные слоники. Они пели свою песню:

- Есть песенки о тайнах,
Загадках и секретах,
Но мы совсем не тайна
И вовсе не секрет,
Мы – слоники воздушные,
Воздушные, воздушные,
Мы – слоники воздушные,
Воздушнее нас нет!

Похожи мы на облачки,
А может на пушинки,
Но мы воздушней облака
И не пушинки след,
Мы – слоники воздушные,
Воздушные,воздушные,
Мы – слоники воздушные,
Воздушнее нас нет!

Так кто же мы? Так кто же мы?
Не знают даже взрослые,
Не знают даже взрослые,
Но знает детский свет!
Мечты мы их воздушные,
Воздушные, воздушные,
Мечты мы их воздушные,
Воздушнее нас нет!

Воздушные слоники хоботочками целовали в щёчки Малыша и Доброе Сердце и радовались, что все вместе и больше никто не сможет зачернить детские мечты.
- Фея Воздушных Слоников, - сказал Малыш, - сделай так, чтобы я и Доброе Сердце оказались дома. Мы вернёмся домой вдвоём и мама будет рада нашей дружбе... Только сейчас она очень волнуется... Мама ведь не знает, где я.
- Ты прав, Малыш, - сказала Фея.
Она ещё раз взмахнула рукой и слоники опустили на землю золотую сеть.
- Садитесь в неё. Воздушные слоники отнесут вас домой. Прощайте.
Слоники подхватили сеть и медленно начали поднимать Малыша и Доброе Сердце к небу.
- О, время! – услышали они феин голосок. – Укрепи малышей. Пусть они станут властелинами завтрашнего дня, носителями доброго и чистого. Пусть идут малыши по земле, не зающие бед и слёз. И пусть следы их будут легки. О, как прекрасна мечта!
Малыш открыл глаза. Светило солнце. Солнечные зайчики играли в лужах, деревья шуршали зелёной листвой. Вдруг Малыш закричал, глядя в небо:
- Мама, мама, смотри. Воздушный слоник! Смотри! Там в небе...
В комнату вошла мама. Она посмотрела туда, куда показывал Малыш, а потом на него и, улыбнувшись, сказала:
- Это очень красивый воздушный слоник. Как я рада, что ты нашёл его.
- Мама, а где Доброе Сердце? – спросил Малыш.
- Ты у меня сам – доброе сердце! - сказала мама и поцеловала Малыша.


32.Дно
Семён Баранов
Утро. Дверь поникшего дома со скрипом распахнулась. На порог в давно не стиранной ночной сорочке вышла женщина. Она с хрустом потянулась, вздрогнула, прогоняя утреннюю прохладу.
- Куда моя птичка девалась? – женщина делает вид, что не видит пятилетнюю дочь, стоящую от неё в пару метрах. – Где её только носит... Всюду шныряет по двору. Поди – ка отыщи.
 Девочка боязливо всматривается в глаза матери.
- Да вот же я, - говорит девочка и неторопливо направляется к ней.
- Ах я какая, - в голосе женщины наигранная досада, - стоит перед глазами, а я не вижу. Пойдём, пойдём, ципорчка моя, помоешься, волосы расчешешь.
Вслед за женщиной на порог вышел мужчина в трусах, надорванной майке.
- Не ходи к ней, дурёха, - хриплым, сонным голосом говорит он. – Опять шмякнет.
- Ты не слушай его, девочка моя, - женщина оттолкнула мужчину. Глаза её зло блеснули.
Мужчина засмеялся, огалив гнилые зубы, звонко шлёпнул женщину по заду и пошёл к девочке.
Девочка отступила.
- Чего боишься, дурёха?
- А ты не будешь меня бить? – тихо спросила она.
- Так за что? ... Или сделала чего? А ну, говори! – мужчина наступал.
- Нет, папа, ничего, - девочка сжалась. На её глазах выступили слёзы.
- Ну так чего боишься? Иди к матери. Пусть приведёт твои патлы в порядок.
Мужчина прошёл мимо дочери.
- Идём, девочка моя. Я тебе и яблочко дам.
Лицо девочки посветлело.
Под вечер втроём сели есть. На столе начатая бутылка водки, под столом – ещё не распечатанная.
Женщина улыбнулась, взяла стакан.
- Ну, пусть растёт здоровой да ласковой. Такая она у нас умница... Правда, бывает допечёт так, что иной раз и стукнешь... А не бить – не выйдет из неё ничего путного.
- Долго говоришь, мать, - вставил мужчина. – За тебя, дочка.
Он выпил, хрякнул и потянулся к съестному.
- Ты кого больше любишь? – спросил мужчина, продолжая жевать. – Меня или её?
Он боднул в сторону жены.
Девочка молчала, катая хлебный шарик.
- А ну, говори! – мужчина ударил по столу кулаком.
- Тебя, - нерешительно проговорила девочка.
- А кого бить будешь? Говори! – мужчина больно сжал руку девочки.
- Никого, - плача выдавила она. Мужчина больнее сжал руку. – Маму...
- Ах ты, - вскочила со стула женщина. – Я тебе яблочко, а ты... Он тебе много яблок купил?... Кого же ты, дрянная девчонка, больше любишь?
- Я вас всех люблю.
Женщина ударила девочку по лицу.
- Нет, ты скажи, что меня, меня...
Мужчина тоже встал. Замахнулся на жену. Та с криком «убивают!» вцепилась в его лицо ногтями, разодрав кожу до крови. Мужчина оттолкнул женщину и, проведя по лицу рукавом, направился к ней, сжав кулаки.
- У, стервь!
Мимо дома кто – то проходил.
- Опять дерутся. Девочку жалко. Заявить что – ли?
И прошли мимо.
Луч солнца пробился сквозь затемнённое грязью окно, попал в недопитую бутылку и потерялся в ней.
На диване, нервно подрагивая, спит девочка. Она лежит на грязной простыне под потёртым одеялом. Перья вылезли из дырявой подушки и, смешавшись с соломенными волосами, превратили её головку в перьевой шарик.
Рядом с диваном лежит женщина. Она застыла в стремлении укрыть своё обнажённое в синяках тело свисающим одеялом девочки. Искусанные, опухшие губы шевелятся, испуская брань.
На истерзанном кресле, подобрав под себя ноги, уснул мужчина.
Свежий утренний воздух, нехотя вползающий в комнату через чуть приоткрытую дверь, не в состоянии растворить в себе удушливый запах.
Мужчина проснулся. Заспанными, воспалёнными глазами осмотрел комнату. Взгляд упёрся в недопитую бутылку. Он протянул к ней руку, рыгнул и присосался к горлышку.
Бутылка упала и разбудила девочку. Она открыла глаза и заплакала. Девочка очень хотела есть. Но она знала, что родителям сейчас нет никакого дела до её желания. Они проснутся с головной болью, в это время к ним лучше не подходить, и только тогда, когда отыщут своё «лекарство», вспомнят о ней на какое – то малое, ничтожное время, вновь подерутся и уснут.

АВТОР 17

33.Котенок
Татьяна Богдан
   
                1 ГЛАВА

       ,,Воскресе-ение, вот, здорово! Можно еще немного поспать, ” – подумала Иришка и повернулась на другой бок. Рядом, на кровати, спала старшая сестра, Анюта.
Сестра надула губы и при выдохе у нее смешно получалось, пх-х. Иришка засмеявшись, дотронулась до губ и перебирая их, сказала:
-Бреньки, бреньки балалайка на носу сидит бабайка.
-Отстань, а то получишь, - недовольно пробурчала сестра, - даже в выходной от тебя нет покоя.
Тогда Иришка, быстро перелезла через Анюту, спрыгнула с кровати и вышла из спальни. На кухне, у плиты колдовала бабушка.
- Проснулась уже? Рано еще, иди, поспи. Я только-только печь растопила.
-А что вы делаете?
-Да вот, блины решила испечь.
-Блинчики? Ура! – закричала Иришка.
-Тише ты, оглашенная! Разбудишь всех!
-Пусть просыпаются, вы ведь сами всегда говорите, что кто рано встает, тому Бог подает. Вот я и переживаю, что Анюта с мамой блинчики проспят.
-Как же проспят, если я их уже пеку?
-Так я сейчас все съем.
-Ты, оказывается, жа-адина.
-Нет, бабушка, я не жадина, а просто очень – очень люблю блинчики.
-Ладно, иди, умывайся, а я пока стол накрою.
 Иришка надела легкое пальто и на босу ногу, обув бабушкины калоши, вышла во двор. На улице было прохладно. На дворе стоял май месяц.
Постояв немного на крыльце, вдыхая свежий весенний воздух, благаухающий ароматами первых весенних цветов и молоденьких распустившихся, клейких листочков, улыбнулась и быстро сбежав по ступенькам, направилась в задний конец двора. Там был туалет.
Девочка боялась туда заходить, ей казалось, что открыв дверь, на нее набросится страшное чудовище. Боялась, но ни кому об этом никогда не говорила. А то еще смеяться будут, смеяться и дразнить трусихой. А Иришка этого допустить ни как не могла, ведь она уже большая, ходит в школу, в первый класс. Взяв палку, которая всегда стояла за туалетом и сделав серьезное, даже грозное выражение лица, открыла дверь.
А там, как всегда, никого не было.
-А-а, испугался, то-то же, - облегченно вздохнув, произнесла маленькая трусишка и зашла, закрыв за собой дверь.
После туалета малышка твердым, увереным шагом направилась к рукомойнику, который был прибит к стене летней кухни. Подняла носик рукомойника и оттуда полилась холодная, обжигающая вода.
Съежившись и зажмурив глаза, она плеснула себе на лицо. Мурашки вмиг разбежались по ее телу.
-Бр-р, все, хватит, - сказала девочка и побежала в дом.
-Что, уже умылась? Так быстро? – улыбаясь, спросила внучку старушка.
-Ага, а что размываться, мы ведь вчера в бане мылись!
-Да и то правда, - смеясь, сказала бабушка, - садись за стол. Вот тебе блинчики, сметана и твой любимый кисель.
-Кисель из смородины? – спросила внучка.
-Из смородины.
-Бабушка, - не унималась Иришка, - а вы ели?
-Ела, ела, ешь.
Дважды внучку приглашать было не нужно. Она уже сидела и уплетала блины, макая их в сметану.
Такой завтрак в этой семье был роскошью. Семья жила бедно. Отца у Иришки не было. Он сильно пил и бил свою жену с детьми. Однажды, не выдержав такой жизни, Валентина, так звали маму Иришки, собрав вещи в чемодан и взяв дочек, уехала к своей матери.
Пенсия у старушки была крохотной, всего двадцать рублей и поэтому Валентине приходилось работать на полторы ставки и брать подработку. А вся домашняя работа легла на плечи престарелой матери. Воспитание девочек тоже было на ней.
Когда же Валентина была дома, то в семье был настоящий праздник, как сегодня, блинчики, кисель, тушенная картошка, а вечерами, вслух читали книгу.
Такие вечера все любили, любили и ждали.
Позавтракав, Иришка, заглянула в комнату, где спала мама.
-Доброе утро, мамочка, - воскликнула она и подбежав, прижалась к ней.
-Доброе утро, солнышко мое! Ты рано сегодня поднялась. Что могло тебя разбудить?
-Ни что, просто, я уже выспалась и успела, даже, позавтракать! Блинчики. Ты не переживай, я вам с Анютой оставила.
-Ты мой котенок, спасибо тебе большое. А я думаю, чем это так вкусно пахнет?
-А-а, ты уже проснулась? Вот и хорошо.
-Доброе утро, мама,- весело сказала Валентина.
-Доброе, доброе, иди, умывайся, а я пойду будить Анюту, хватит ей спать, а то все остынет, - сказала старушка и вышла из комнаты.

За завтраком, взрослые обсуждали о приближающейся Пасхе.
-Наверно это важная гостья, раз бабушка с мамой будут готовиться, чтобы ее встретить,- подумала Иришка и затаив дыхание, слушала разговор.
Перебивать старших, девочка не решалась, бабушка это не любила. Чего доброго, еще чеполаков заработаешь. Что такое чеполаки, она не знала, но что-то ей подсказывало, что лучше с ними не знакомиться.
А бабушка, заметив, как внучка прислушивается к их разговору, выпроводила ее из-за стола и отправила на улицу.
Впервые, Иришка с большой неохотой пошла гулять. Но выйдя во двор, она сразу направилась к соседке - тете Нине. Тетя Нина была маминой двоюродной сестрой.
-Уж она мне все объяснит, кто такая Пасха и почему к ней нужно готовиться и что такое чеполаки. Почему бабушка так грозно говорит, когда обещает их дать?
Тетя Нина, выслушав Иришку, от всей души рассмеялась, обняла племянницу и поцеловав ее в маковку, сказала:
-Какая ты смешная. Ну, хорошо, слушай…
Чеполаки девочке совсем не понравились и как хорошо, что однажды, она отказалась от них, а вот Пасха ей понравилась. Скорее бы она пришла! Пасха!

                2 ГЛАВА

На следующий день, собираясь в школу, Иришка кое-как дождалась, когда бабушка заплетет ей косички. Малышке с большим нетерпением хотелось быстрее поделиться в школе с подружками о предстоящей Пасхе.
Но к большому ее разочарованию, они об этом празднике уже знали. В их семьях к нему каждый год красили яйца. А вот у них, когда жили с отцом, Пасху никогда не праздновали. Она с завистью посмотрела на своих подружек. А потом, неожиданно сказала:
-А вы знаете, кто такой Господь?
- Нет, а это кто? – спросила Оля.
Иришка облегченно вздохнула и на одном дыхании выпалила:
-Это наш Спаситель!
-А от чего он будет нас спасать? – спросила вторая подруга.
-От грехов наших! – уже гордо ответила Иришка.
-А что такое грехи?
- Это,  например, когда я дерусь с Анькой и не слушаю бабушку. Это есть грех.
-А как он будет нас спасать?
-Я пока это не поняла, - честно призналась Иришка, - наверно посадит нас в большую - большую ракету и увезет на небеса, потому-что Он там живет.
Этот разговор слышала учительница и оставив весь класс после уроков, стала разъяснять, что никакого Бога нет, и она не потерпит, чтобы в ее классе, ученики вели такие разговоры.
Татьяна Павловна приводила примеры о космонавтах, которые летали в космос и никакого Бога там не видели. Рассказала, что некоторые верующие, в ожидании конца света, сами погибали и губили своих детей. Буквально на той недели, погибла вся семья. Они были бабтистами
и чтобы пережить конец света, который, якобы, должен был наступить в прошлую субботу, семья, состоящая из пяти человек, спустились в погреб, там зажгли керосиновую лампу и угорели. Ладно сами погибли, но они не пожалели даже малых деток. Они ждали конец света и он для них наступил.
-Может быть и ты, Ирина, ждешь конец света? – спросила строго учительница.
Девочка покраснев, потупив взор, молча покачала головой.
- А может быть, ты молишься и крестишься? - не унималась Татьяна Павловна.
-Нет, - тихо, чуть не плача, сказала девочка.
-Ха, Ирка богомолка!- крикнул кто-то из мальчишек и все стали смеяться и дразнить одноклассницу.
Учительница, улыбаясь, слушала и смотрела на жужжащий класс. Иришка, взяв свой портфель, выбежала из класса, а вслед ей свистели и смеялись.
Она побежала домой. Резкий, холодный ветер безжалостно трепал ее волосы и хлестал по лицу. Влетев в один рукав и пробежавшись по телу девочки, он вылетел через растегнувшийся ворот пальто. Малышку всю трясло. Забежав в детскую, она упала на кровать и разрыдалась. Бабушка была в огороде и внучку, старушка, не видела.
Поздним вечером, когда все готовились ко сну, зайдя в комнату, где спят мама с бабушкой, Иришка увидела, что старушка, молилась. Девочка зло посмотрела и сквозь зубы процедила:
-А вы знаете, что никакого Бога нет? Это все опиум для народа! Одурманивание глупцов и неграмотных стариков! Нам сегодня рассказывала учительница, что вы…
Бабушка прекратила молиться, спокойно подошла к внучке и дала пощечину, при этом сказав:
-Не богохульствуй, если ничего не понимаешь!
Девочка, сверкнув глазами, выбежала из комнаты.

                3 ГЛАВА
               
На следующий день, проснувшись и ни с кем ни разговаривая, Иришка вышла во двор. Немного постояв на крыльце, посмотрела по сторонам и направилась на улицу. Но там никого не было. Тогда девочка перешла дорогу и свернула на соседнюю улицу, куда, из-за большого движения автомашин, ей не разрешалось выходить.
Впервые она ослушалась и пошла вдоль дороги, подальше от дома. Шла и пинала, попавшие под ногу, камни. На душе, почему -то, как говорят:<< Cкребли кошки>> и хотелось плакать. Услышав какой-то шум, остановилась и увидела, как группа мальчишек стояли возле столба и с улюлюканием, кидали вверх камни. Девочка посмотрела выше и увидела маленького котенка, который уже из последних сил держался за столб. Втянув шейку и прижав ушки, от страха, с широко выпученными глазами, несчастный котенок истерично пищал.
Иришка, закричав, бросилась на помощь котенку. Она даже не подумала, что ребят было больше. Девочка старалась оттолкнуть мальчишек от столба и сначала у нее это получилось, но потом кто-то из ребят крикнул:
-Да это же наша богомолка, бей ее!
И ватага разъяренных мальчишек набросилась на бедняжку. Изо всех сил она отбивалась от них, но силы были не равны. Кто-то порвал на ней платье, кто-то рвал волосы, кто-то ее пинал, а кто-то державший камень в руке, стукнул по голове.
Прохожие, удивляясь жестокости ребятишек, проходили мимо. Только одна женщина, которая увидела из окна эту картину, бросилась к девочке на помощь.
Бабушка, обеспокоенная исчезновением внучки, думала:
-Пусть только придет, я ей покажу, как на бабушку обижаться.
Дверь открылась и на пороге появилась Иришка. Старушка ахнула и подбежала к внучке, которая вся окровавленная, в порванном платье, прислонившись к стене, к груди прижимала бесчувственное тельце котенка.
-Бабушка, помоги котенку…
Возгласы и рыдания своей бабушки девочка уже не слышала. Сначала она с огромной скоростью полетела вниз, в пропасть, но потом сзади ее подхватили и с еще большей скоростью взметнули ввысь. Они летели так быстро, что захватывало дух.
Подлетев к высоким золотым резным воротам, тот, кто держал девочку сзади, назвал ее имя. Ворота открылись и они оказались в большом колонном зале. От дверей, через весь зал на полу была постлана ковровая дорожка. По обе стороны которой, стояли люди, одетые в  белое одеяние.
Наконец, девочка увидела того, кто ее сюда принес. Это был высокий, красивый молодой юноша со светлыми длиными вьющимися волосами. Золотые локоны спадали ему на плечи. И что больше всего удивило малышку, так это крылья, которые были у него за спиной.
-Вы кто?  - тихо спросила Иришка.
-Твой ангел хранитель, - сказал он и взяв ее за руку, повел по ковровой дорожке к трону, на котором сидел мужчина. От человека, сидящего на троне, исходил свет, а так же какое-то тепло и доброта. Иришка это почувствовала всей душой, она улыбнулась ему и спокойно, без всякого страха сказала:

-Здравствуйте, а вы кто?
-Я тот, кого ты, еще не познав, отвергла. Азм есть Иисус Христос, Спаситель.
Девочка, взмахнув ручками и прижав ими щечки, испугано тихо сказала:
-Боженька, прости меня, пожалуйста.
Господь попросил ангела что-то показать. Ангел хранитель поклонился и подойдя к девочке, слегка приложил кулачок ко лбу. И ее пронзила резкая боль.
Ойкнув, она закрыла глаза, а когда открыла, не узнала, то место где была. Обычное серое помещение, вдруг засверкало, заискрилось, как не сверкают даже звезды на небе. А воздух был персикового цвета и  благоухал так тонко и хорошо, как не пах ни один цветок на земле, какие приходилось ей нюхать.
Костюмы, в которые были все одеты, отдавали такой белизной и тоже так сверкали, что у Иришки захватило дух. Взмах рукой перед ее глазами и все предстало в обычном цвете.
-Боженька, можно мне здесь остаться? – взволновано спросила девочка.
-Нет, тебя ждут там, на земле. Возвращайся, познав Меня, будь сеятелем и сей семя Мое в души человеческие.
А в больнице Валентина, обняв безжизненное тело своей дочурки, рыдала. Медсестра, как могла, успокаивала горем убитую мать. Но женщина ничего не слышала, она не могла поверить, что ее родного Котенка нет и что уже никогда она не услышит смех своей дочурки.
Вруг, мать увидела, как у дочери слегка дрогнули реснички, потом по телу пробежала судорога, Валентина неистово закричала:
-Доченька, родная моя, открой глазки, открой глазки! Это я, твоя мама!
Повернувшись к медсестре, она крикнула:
-Врача, быстрее врача! Она живая, моя дочь жива!
Иришка открыла глаза.
-Мама, а котенок живой? – спросила она.
- Живой, живой твой котенок, тебя ждет. Мы все тебя, мое солнышко, ждем! Все…
- Мама, Он есть,- превозмогая боль, сказала девочка.
- Кто есть? – не понимая, спросила Валентина дочурку.
- Боженька, я, Его видела.


34.Подкидыш
Татьяна Богдан

1 часть 2 глава
В некотором царстве, в некотором государстве, в  одном сказочном лесу жили -  были три старых хряка: Нуф – Нуф,  Ниф- Ниф  и Наф – Наф. Они настолько были стары, что даже не помнили, кто из них был старше, кто младше.  Но им, в их жизни, это совершенно не мешало, потому – что за каждым было закреплено свое дело.
 Кто – то варил кушать, кто – то желуди собирал, кто-то в доме убирал. Дом у них был большой, просторный и красивый. Прожив в своем старом доме несколько лет, когда они были еще молодыми, поросята поняли, что он им стал мал и тогда они решили построить себе другой дом.
Долго поросята  обсуждали проект, и наконец, придя к общему соглашению, начали строительство. И вот теперь они живут в двух этажном  коттедже, где были большие просторные комнаты.
Дом был каменный, и чтобы в нем было тепло, в каждой комнате стоял камин, вот эти камины и обогревали дом. А через красивую стеклянную галерею, можно было пройти в старый дом, в котором, в данный момент,  жил серый волк.
Как – то один год был очень дождливым, река вышла из своих берегов и затопила, на тот момент, очень много нор. Нора нашего старого знакомого серого волка, не была исключением. Да что нора, когда волк тогда сам чуть не утонул. Наф – Наф, собирающий недалеко от воды хворост, случайно увидел волка, который уже из последних сил держался, за какую – то корягу.
Кабан хрюкнул, и найдя большую палку, протянул ее бедняге. У волка так занемели лапы, что он даже не смог крепко за нее ухватиться, тогда не мешкая, он со всех сил вонзил свои клыки в дерево. Наф – Наф напрягся и кое – как вытащил волка. Долго волк лежал на берегу, приходя в себя.
Поросенок уже успел собрать приличную охапку хвороста, а волк все еще не мог подняться на лапы. Жалко стало Наф-Нафу  серого и он побежал домой за помощью. Братья выслушали своего братца, и взяв с собой телегу, пошли за волком.
Потом Ниф – Ниф сбегал к  соседке козе, которая со своими семью козлятами жила на соседней поляне, за молоком. Выслушав поросенка, коза покачала головой и вынесла бидон молока. А в это время Нуф – Нуф готовил для волка пюре из желудей. Сначала это пюре волку совсем не понравилось, но голод не тетка, пришлось, ему, бедолаге есть ту еду, которую приготовили братья.
Ведь теперь о мясе ему придется забыть, потому – что свои клыки волк оставил в той палке, в которую он вонзил, когда Наф – Наф вытаскивал его из воды. Так последний раз серому волку послужили его клыки.
И теперь морщась и давясь пюре, волк запивал козьим молоком. Долго волк не мог спокойно спать, потому – что почти в каждом сне ему снилось, как он ел свинину. Сначала разбойник облизывался и сожалел, что это был лишь сон, потом он начал этих снов пугаться, ведь он уже так привык к братьям.
И даже с большим удовольствием стал уплетать пюре из желудей. Ночами волк сторожил дом. Так он и остался жить с поросятами. Много лет прошло с тех пор, и наши братья поросята давно уже стали старыми хряками. А волк стал плохо видеть и слышать.
Прямая, красивая его спина прогнулась и он тоже стал дряхлым, хромым стариком.
Как – то одним поздним мартовским вечером, сидя в кресле – качалке в своей комнате перед камином, Ниф – Ниф вдруг за окном услышал чей- то детский плач. Подойдя к окну, он посмотрел на улицу, но никого там не увидел. Немного постоял, прислушиваясь к звукам на улице, но кроме завывания ветра, ничего не услышал.
Тогда старый хряк недовольно хрюкнул и пошел к камину и только он сел в кресло, закутываясь в теплый плед, как за окном более отчетливо донесся плач. Надев на старые, заштопанные валенки калоши и взяв фонарь, хряк вышел на улицу. На улице было сыро и дул холодный ветер.
-Где же ты, отзовись,  -  как можно ласковее говорил он, чтобы не напугать малыша. Немного пошарив в кустах, которые росли под окном, он вдруг, левее от себя  опять услышал писк. Хряк повернулся на звук и перед собой увидел маленького серого волчонка, который толком не мог еще стоять на своих лапах.
-Батюшки, какой же ты еще маленький и что мы будем с тобой делать? Даже представления не имею, но не оставлять же тебя здесь, - сказал Ниф – Ниф и аккуратно взял щенка, которого потом засунул за пазуху и поковылял домой. Позвав братьев, хряк показал свою находку. Братья, охая и ахая смотрели на ползающего волчонка и не знали что с ним делать.
-Может быть,он голодный? - спросил один хряк.
-Неси молоко, - сказал Нуф – Нуф своему брату, - а я принесу ему свой плед. Видишь, как замерз, дрожит весь. А ты, Ниф – Ниф, позови сюда нашего гулену.
Щенок жадно лакал козье молоко, потом согревшись у камина, крепко уснул. И только волчонок уснул, в комнату вошел волк. Шаркая старыми растоптанными валенками и держась за палку, служившей ему тростью, спросил:
-Ну, что звали? Я уже хотел спать лечь, что – то кости ломит, наверно дождь будет.
-Наверно, - недовольно пробурчал Нуф – Нуф, - сколько я тебе говорил, чтобы ты не бегал в соседний лес! Не устраивал свои поглядки, старый ты хрыч! Добегался!
-Ты что кричишь, не пойму я что – то, - удивленно спросил волк.
-Поздравляем, - крикнул Нуф-Нуф, - ты стал папашей!
-Кто? - вдруг осипшим голосом спросил серый, - я?
-Нет, мы, кабель! Вон, нянчайся теперь с ребенком!
-Кто, я? С каким ребенком? Подождите, я что – то не пойму.
-А что здесь не понятно? – возмущались братья, - кто бегал к серой волчице, а?
-Да, вы что, братья! Когда это было! – возмутился волк, - если честно сказать, то я давно уже только на поглядки – то и бегал.
-Да? – недоверчиво спросил Ниф – Ниф.
-М-м-м, - стыдливо волк опустил голову, ведь он во всем признался, а какие красивые истории с приключениями рассказывал, где обязательно становился героем. А поросята его слушали и верили.
-Ну, тогда это твой внук, - уже мягче сказал Наф – Наф.
-Кто?  Внук? – волк недоверчиво посмотрел на братьев, поправил на носу очки, потом сказал, - вы так думаете? – и посмотрев на маленький комочек, лежащий на теплом пледе у камина, улыбнулся и произнес, - а что, все может быть.
И мечтательно закрыл глаза. Долго еще потом они обсуждали, как будут воспитывать малыша. И уже далеко за полночь разошлись по своим комнатам. Старый волк маленького волчонка взял с собой.
Каждый бы хотел оставить малыша у себя, но все понимали, что нужное, правильное воспитание ему может дать только он - старый  матерый волк. Придя к себе в комнату, он сделал малышу  у камина кроватку, положил его и накрыл своим теплым одеялом, сшитым из козьей шерсти. А сам лег на кровать и укрылся старым чапаном.
Проснувшись ранним утром от писка, с минуту волк лежал в недоумении, и спросонья ни как не мог вспомнить, чтобы это значило, а вспомнив, соскочил с кровати, забыв даже про свои больные кости.
-Ты прости меня, малыш, совсем старый хрыч забыл о тебе! Ох- ох-ох, - вздыхая, ворчал матерый волк, - тебе же еще в туалет надо, подожди, только вспомню, как это делается…
С тех пор прошло три месяца, как малыш стал жить со стариками. Он уже подрос и во всю носился по просторным комнатам большого дома. Малыша все любили и баловали, но волчонок своим шалостям всегда знал меру.
Вот только одного он ни как не мог понять, почему ему так сильно хотелось схватить  дедушек за зад?  И как – то вечером перед сном, он признался в этом матерому волку. Волчонок думал, что тот  рассердится и будет ругаться, но волк как – то странно посмотрел на щенка, вздохнул и грустно сказал:
- Тебе хочется схватить дедушек,  не потому – что ты плохой, а потому что ты волк. А раньше волки питались свининой, зайчатиной, м-м-м, - дед закрыл глаза, будто о чем – то вспоминая, немного постояв, посмотрел на малыша и сказал:
-Как давно это было, но сейчас мы кушаем только траву, желуди и о мясе, пока… думать не смей, ясно?
-Ясно, а пока, это когда? – не унимался волчонок.
-Когда вырастишь большим, тогда. Когда у тебя появится своя семья, и будут волчата. Им ты будешь приносить мясо, а я тебя научу это мясо добывать, чтобы ты стал настоящим волком. А сейчас, пока ты еще маленький,  кушай похлебку с желудей, она очень вкусная. Тебе малыш нужно расти и набираться сил. Ты меня понял?
-Да, - спокойно сказал волчонок.
-Уже через месяц ты пойдешь в лесную  школу, где  узнаешь много нового и интересного. А пока резвись на поляне с козлятами. Помогай во всем дедушкам, ты же видишь какие они старенькие и как им тяжело.
--Хорошо, - облегченно вздохнув, сказал малыш, - тогда я побежал?
-Куда?
-К козлятам, мы договорились сегодня пойти собирать коренья на зиму.
-Иди, собирай коренья, коренья это хорошо, - сказал матерый волк, а про себя добавил, – а козлятина еще лучше. И тяжело вздохнув, поковылял старый волк к своему излюбленному креслу, которое стояло на солнышке.
Все лето волчонок помогал своим дедушкам вести хозяйство. И дров он на зиму наколол, и коренья с козлятами насобирал, и картошку один всю выкопал, а сколько желудей заготовил он - и все один. Потому-что дедушки совсем стали уже старенькими и им вся эта работа была уже не по силам.
Нарадоваться не могли старики своим внучонком. За лето он хорошо подрос, стал сильным, и ловким. Днем волчонок занимался домашними делами, а вечерами старый матерый волк куда – то его уводил.
Хряки понимали, куда они уходили и понимали, что скоро малыш оставит  их дом, и тогда начнется  у него настоящая взрослая волчья жизнь. А пока они помогали и заботились друг о друге и радовались жизни.
Однажды ночью, когда старый волк учил волчонка охоте, произошел такой случай, который сильно расстроил старика. Целый вечер они изучали заячьи следы, выслеживали его. И когда наступил момент, сделать несколько прыжков и схватить добычу, как волчонок сделал прыжок, но совершенно в другую сторону и стал что – то откапывать.
-Ты что? – зарычал волк.
-Дедушка, смотри, солодка! Прости, не смог удержаться, чтобы не полакомиться сладким корешком. Ты же знаешь, какой я сластена.
От ярости старый волк не знал, что делать и, задрав голову, протяжно завыл.
Возвращаясь,  домой, расстроенный старик сказал внуку:
-Все, больше я с тобой на охоту не хожу, живи, как  знаешь! Нравятся тебе коренья, ешь коренья, видно я в тебе ошибся.
Придя домой, волк молча лег в кровать и больше с нее не встал. Утром волчонок понял, что дедушка, как и обещал, ушел один, и внука с собой не взял. Волчонок сев возле дедушки, задрал голову и протяжно завыл. Завыл так, что у всех, кто слышал этот вой, по телу побежали мурашки.
После смерти матерого волка, волчонок сам каждый вечер уходил на охоту. На могиле дедушки, он дал слово, что всему научится и станет еще хорошим охотником. А пока у него ничего не получалось, даже мыши успевали от него убежать.
Однажды, выслеживая зайца, волчонок увидел чьи-то  свежие следы, он принюхался и понял, что это следы его собрата. И бросив преследовать зайца, побежал по волчьим следам. Пробежав приличное расстояние, в кустах малыш услышал  какой-то шорох.
И как учил его дедушка, сделал огромный прыжок в ту сторону, здесь же сильно стукнувшись лбом обо  что-то твердое. Сев и еще не совсем понимая, что произошло, он стал тереть лапой ушибленное место. Как вдруг услышал рычание и не успев повернуть головы, на него кто-то набросился. Изрядно потрепав нашего  малыша, сказали:
-Будешь знать, как мешать мне охотиться.
Слегка пошатываясь, волчонок посмотрел на своего обидчика и увидев перед собой молодую волчицу, обиженно сказал:
-А я и не мешал, я просто хотел узнать, чьи это следы.
-Ты что, до сих пор не умеешь читать следы? - удивляясь, спросила новая знакомая.
-Нет, я только учусь. Я живу у трех старых кабанов, они меня вырастили. Мой дедушка, который меня учил охоте, умер.
Услышав о трех кабанах, волчица облизнулась.
-А далеко ты живешь? – спросила она.
-Да, отсюда далеко, в другом лесу, я здесь еще никогда не был.
Молодая волчица, посмотрела на него и увидела перед собой умного и смелого волка, хоть он еще совсем ничего не умел делать.
-А хочешь научиться охотиться? – спросила она.
-Конечно, хочу, когда дедушка меня учил охоте, то я думал, что мы с ним играем, и поэтому я не серьезно отнесся  к этому делу.
-Ну, значит, договорились, я буду тебя учить. Как тебя зовут? Меня зовут Бэла.
-Не знаю, дома меня зовут малышом, а друзья просто – волчонок.
-Ну, на малыша ты уже совсем не похож, а волчонок тоже не то, а давай мы тебе дадим имя, хочешь?
-Хочу, - улыбаясь, сказал волчонок, - а какое имя?
-Не знаю, нужно подумать…. Как тебе Арту? Нравится?
-Нравится, а что оно означает?
-Не знаю, это слово мне сейчас само пришло на ум.
-Знаешь, а мне оно очень понравилось, - улыбаясь, сказал волчонок.
-Тогда до завтра, Арту?
-До завтра, Бэла.
И Бэла махнув ему на прощание хвостом, скрылась за кустами, а Арту все стоял и нюхал воздух, в котором еще оставался ее запах. На сердце у него было как – то тревожно, но в тоже время легко и радостно.
Ему хотелось петь и танцевать!
Оглядевшись по сторонам, Арту от переполненного счастья запрыгал, а потом, встав на задние лапы, закружился в вальсе. Вот и пригодились занятия танцами, которые он раньше часто прогуливал, думая, что это бесполезное время провождения. Потом сбежав с пригорка, помчался домой.
Ему так не терпелось поделиться новостями с дедушками.
-Ну, вот, внучек, ты и вырос, - сказали они, вытирая слезы,-  жаль, не дожил до этой минуты твой дедушка, как бы он за тебя порадовался.
Арту каждый день бегал в соседний лес, где Бэла учила его охотиться. Молодая волчица в нем не ошиблась. Он быстро все схватывал и через неделю они вместе уже лакомились первым козленком, добытым Арту. И Арту все реже и реже стал прибегать к старым хрякам, а однажды, он прожил дома целых два дня и старики понимали, что он пришел с ними попрощаться. У их внука началась своя жизнь…

АВТОР 18

35.Три оранжевых шарика
Вера Мосова
     Вот уже почти сутки Лидия ехала в плацкартном вагоне скорого поезда по направлению к столице, и всё это время её окружали мужчины. Нельзя сказать, что она сильно страдала от этого, но сами понимаете, что представляет собою смесь кисловато-спертого амбре от потных ног и удушливо-терпкого аромата мужского дезодоранта.  Добавьте немного перегара и табачного дыма и вот они, её дивные ощущения!  Волею судьбы, все освобождающиеся  места в её ближайшем окружении занимали исключительно мужики. Нет, они не выпивали при ней, не буянили, не ругались матом, всё было вполне пристойно. Но всё равно Лидия чувствовала себя как-то «некомильфо». К тому же книжка, взятая в дорогу, закончилась необыкновенно быстро, и между короткими подрёмываниями заняться ей было совершенно нечем.
      «Быстро лечу я по рельсам чугунным, думаю думу свою…» - возникло вдруг откуда-то из школьного прошлого. Фраза основательно застряла в голове и протяжно повторялась под мерный перестук колес. Некрасовская заунывность начала сводить с ума, и женщина решила, что пора переключиться на что-нибудь другое. Она стала пристально присматриваться к своим соседям,пытаясь понять, что они собою представляют, и мысленно награждая их при этом веселыми именами. Она была женщина одинокая, но не из тех, кто каждого встретившегося мужчину готовы расценивать как потенциального жениха.
     Первым был изучен мужчина с верхней полки, расположенной над ней. Лидия назвала его Красные Трусики, так как это было самой яркой деталью его туалета. На вид лет пятидесяти, среднего роста, с нарождающейся лысиной и приплюснутым носом. Создавалось впечатление, что его в глубокой юности долбанули лопатой по лицу (интересно, за что?), либо он когда-то занимался боксом, за что и поплатился своим носом. Немногословен, в разговор вступает редко и, в целом, держится весьма индифферентно. За весь путь ничего о себе не рассказал. Из немногих его реплик она поняла лишь, что живет мужик где-то в Сибири. Лидия была на него заранее немного зла, так как в багажном отсеке под её полкой он разместил свои сумки, и, войдя в вагон глубокой ночью, она  вынуждена была забросить  свой чемодан наверх, что не так-то просто удалось ей.  Всё бы ничего, но в этом чемодане лежала вся её наличность, ведь она ж рассчитывала, что в течение пути будет охранять её, просто прижав полку своим давно уже не хрупким телом, а так приходилось постоянно бдить за бесценным багажом. На всех крупных станциях мужчина выбегал на перрон в своих красных шортиках, несмотря на дождь и холод. В последний раз он прибежал весь скукоженный, сказал, что дует сильный холодный ветер. Женщина улыбнулась, представив, как погулял тот ветерок под его алыми парусами.
     На другой верхней полке расположился очень разговорчивый товарищ, которого она назвала  Золотые Зубки. Возраста, пожалуй, хорошо за пятьдесят, это она поняла из его разговоров и некоторых упомянутых им дат, таких, например, как время службы в армии. Сам он из Нижнего Новгорода. Занимается перегоном автомобилей по всей стране, сейчас как раз возвращается из Сибири, куда пригнал очередную машинку. Всю дорогу он мучился зубной болью, периодически принимал обезболивающее, так как под его «золотой» коронкой воспалился зуб. Но это не мешало ему беспрестанно балаболить обо всем на свете: ценах на бензин, дорогах в разных уголках необъятной родины, зарплатах, пенсиях, президентах, пережитых впечатлениях и прочих вещах. В общем, этакий Ваня-пряник нижегородского пошиба в нубуковых сандалиях и с характерным волжским говорком.
      Вот в вагон вошёл молодой мужчина брутальной наружности. При всем её годами приобретенном скептическом отношении к мужескому полу, особенно к красавчикам, этим экземпляром Лидия невольно залюбовалась, несмотря на то, что он был намного моложе её. «В такого можно влюбиться с первого взгляда», – подумала она, хотя на опыте знала, к чему это приводит. Чувствовалась в мужчине этакая породистость. Прямой красивый нос, выразительные, слегка с грустинкой серо-голубые глаза, бритый череп, мускулистый торс. На левом предплечье – тату в виде парусника и солнышка над ним. Разглядывая эту татушку, она вдруг обнаружила в центре солнышка какую-то мохнатость. Зная, что сейчас молодежь совмещает в единые композиции пирсинг и татуаж, поначалу подумала, что это какая-то новая технология измывательства над телом. Но, приглядевшись, поняла, что солнце пририсовано к большой родинке, размером примерно с перепелиное яйцо, да  еще к тому же покрытой волосками. Так родилось его имя – Мохнатая Родинка. За всю дорогу до столицы мужчина не произнес ни слова, кроме приветствия при появлении в вагоне. Он достал планшетник, нацепил гарнитуру и, лежа на полке, чего-то там слушал, а потом заснул. За весь путь он не выпил ни глотка жидкости, не съел ни крошки хлеба.  Надо отметить, что и остальные мужики нормально не питались. На крупных станциях они покупали какой-нибудь пирог, тут же его зажёвывали, в лучшем случае запивая чаем, и всё!
     В Нижнем Новгороде на место Золотых Зубок поселился еще один интересный фрукт. Войдя в вагон, он первым делом позвонил по телефону (предположительно, жене, так как в ответ был слышен явно женский голос), сухо сообщил: «Ну, всё, я уже в поезде», потом разделся, достал планшетник и начал активную переписку с кем-то (предположительно, вовсе не с женой), и лицо его при этом выражало несказанное удовольствие мартовского кота. Так и появилось его имя – Мартовский Кот. Он несколько раз отключал свою технику, откладывал её в сторонку, но через пару минут снова  включал и продолжал переписку. Видимо, объект его внимания был настолько притягателен, что оторваться от  него просто не было сил. Краем глаза Лидия видела на странице фото, явно женское, но разглядеть подробнее было невозможно, ведь он намеренно скрывал экран от всех сидящих рядом, держа его примерно так, как это делает школьник на контрольной работе, чтоб никто не мог подглядеть. Её это очень позабавило. Забравшись на верхнюю полку, он продолжал своё виртуальное общение, по-прежнему отворачивая экран от соседей, но монитор, отраженный в темном оконном стекле, выдавал  его тайну. Когда, уже засыпая, женщина периодически открывала глаза, отраженный в окне свет по-прежнему был виден.
     «Не дай Бог, жить с таким», – подумала она, стараясь уснуть. А уснуть ей надо обязательно, ведь буквально через несколько часов она должна бодренько выйти из вагона навстречу новым впечатлениям. Впереди её ждёт романтическая встреча, к которой она так давно готовилась. Там, в столице, живет её Доблестный Рыцарь, мужчина её мечты, с которым она познакомилась в дебрях интернета примерно полгода назад. Лёгкое, ни к чему не обязывающее общение постепенно переросло в нечто большее, чему она пока не придумала названия, но верила, что это настоящее. Он вдовец, вот уже много лет живет один. Она тоже одинока, дочка вышла замуж, но дарить ей внучат пока не торопится, и Лидия с головой окунулась в эту виртуальную связь.
     Николай, так зовут её нового знакомого, утверждал, что она возвратила его к жизни, заставила посмотреть на мир светло и радостно. Какие слова он писал, какие стихи  присылал, как восхвалял её имя, называя его редким и удивительным!  Ну, какая одинокая женщина способна устоять перед этим? Правда, фото своё показать он никак не решался, говоря, что далеко не красавец и не хочет её разочаровывать раньше времени. Но она-то знает, что человек, красивый душой, не может ей не понравиться. Да разве важно, как человек выглядит? Важнее, как он чувствует,  как относится к жизни, к людям. Именно это и подкупило её в Николае. В общем, за время их переписки она к своему Рыцарю уже привязалась всей душой. И вот она, встреча! Лидия и мечтала о ней, и боялась её. Подвернувшуюся в столицу командировку она восприняла, как перст судьбы, и сообщила об этом своему другу. Он обрадовался, извинился, что не сможет встретить её на вокзале, и назначил свидание в ГУМе  у фонтана ровно в полдень. Они весело придумывали, что он будет держать в руках, чтобы она могла безошибочно узнать своего друга, перебрав и такие варианты, как журнал «Огонёк» или газета «Правда». Вдоволь нашутившись, сговорились, что это будут три оранжевых шарика.  И засыпая сейчас, она видела перед собой этот яркий ориентир.
***
     Устроившись в гостинице и приведя себя в порядок, Лидия отправилась на свидание. Сердце в груди бешено колотилось. Боясь опоздать, она приехала в ГУМ раньше назначенного срока и поднялась на второй этаж поглазеть на красивые витрины, чтобы хоть как-то убить время и успокоиться. Погуляв немного, она подошла к перилам, расположенным прямо над фонтаном, и решила, что постоит здесь, а как только увидит свой заветный ориентир, сразу спустится к Николаю. Вдруг она увидела, что к фонтану подходит Мартовский Кот с большим черным пакетом в руке.  «Ну, надо же! – удивилась Лидия, – и у него здесь, похоже, свидание. Наверное, с той дамой, с которой он ночью переписывался. Ещё и с подарком пришел. А жена и не подозревает, чем он занимается. Интересненько-интересненько… Похоже, сейчас я увижу то лицо, которое вчера не сумела разглядеть». Лидия порадовалась, что выбрала такую удобную позицию, откуда ей может открыться много интересного. Только где же Николай? По времени ему уже пора бы быть здесь. Она внимательно посмотрела по сторонам, и вдруг увидела, как взметнулись огнём в чьей-то руке три оранжевых шарика. Мартовский Кот вынул их из своего черного пакета.

36.Хичкок отдыхает!
Вера Мосова
– Господи, да что же за невезуха такая сегодня! Попасть в грозу в дремучем лесу! Ещё не ночь, а  темно, как у негра в жо…,– Алла осеклась и оглянулась на сына, дремавшего на заднем сиденье.– Ты проснулся, сынок?
– Да, мамочка, меня гром разбудил, – ответил пятилетний Ванюшка сонным голосом, – а еще молния сверкнула так сильно, как будто лампочку включили! И сон мой сразу выключили! – продолжил малыш со свойственной ему обстоятельностью.
В этот момент черноту неба опять прорезала молния,  пространство над головами с треском взорвалось, машину тряхнуло на каком-то ухабе, и сидевшая рядом с Аллой подруга Маша вскрикнула:
– Не вертись ты, Алла! На дорогу смотри! Нам теперь только застрять на всю ночь в лесу не хватало!
– Не дрейфь, Манька, прорвемся, – бодрым голосом ответила Алла, – дважды в одну воронку снаряд не попадает, а нам сегодня уже хватило приключений!
– Похоже, они еще не закончились. Я только от этого дурацкого взрыва в себя пришла, как тут новая история. Не находишь, что лишковато для одного дня?
– Да ладно, всё ведь обошлось! И сейчас обойдется!
 Днем подруги, действительно, попали в неприятную ситуацию: возвращаясь с дачи по послеполуденной жаре, на въезде в город они оказались в безумной пробке, в которой еле-еле передвигались примерно около часа.  Неожиданно  из-под капота повалил пар, тут же раздался страшный звук взрывающегося бачка, и брызги тосола разлетелись во все стороны, а под машиной образовалась внушительная лужа. Едва оправившись от шока, они стали обзванивать знакомых, но все, как нарочно, были либо недоступны, либо очень заняты, чтобы приехать на помощь. Слава богу, нашлись добрые люди – выручили. Теперь они возвращались на дачу, починив автомобиль, закупив продуктов и захватив Ванюшку у деда, который брал его на недельку погостить.
– Сзади машина едет!– неожиданно  закричал мальчишка, – я фары вижу!
– Да она уже давно нас преследует,–сказала Маша,–эти фары, как два зловещих глаза в темноте. Аж жуть берет!
– Классическое начало триллера,–отозвалась Алла.
– А что такое тлирер,  мам?– тут же подхватил любознательный малыш.
– Не «тлирер», а «триллер»!– поправила мать,  – это, сынок, такой остросюжетный фильм с динамично развивающимся действием.
– Ну ты и объяснила,– возмутилась Маша,– как будто со взрослым разговариваешь!
– Так он у меня  взрослый и есть! Думаешь, он не понял? Всё понял! Ты понял, сын?
– Конечно, понял!– отозвался мальчик с заднего сиденья.– Только я не понял, куда фары пропали, они почему-то больше не светят.
– Точно, их не стало,– подтвердила Маша, обернувшись,– куда ж они могли подеваться в лесу-то?
– По закону жанра они должны сейчас вынырнуть прямо перед нами!– невозмутимо ответила Алла.
– Да ну тебя, Алка, такая жуть, а ты ещё пугаешь нас! Включи лучше дворники, дорогу совсем не видно.
– Появились, появились! Вон, фары!– закричал Ванюшка.
Сзади и впрямь снова замаячили два огонька, то приближаясь, то слегка отдаляясь от незадачливых путешественников. Вскоре засветились огни деревни, и Алла облегченно вздохнула:
– Наконец  добрались до приличной дороги, еще полчаса по асфальту, пара деревень – и конец нашим приключениям!
Вдруг свет фар выхватил из темноты  что-то, медленно движущееся по обочине навстречу автомобилю. Изображение то появлялось, то исчезало из зоны видимости, и невозможно было понять, человек ли это или ещё чего.
– Мама дорогая! Что это?  Не наехать бы!– воскликнула Алла.
И тут призрак обрел определенные очертания: сначала из темноты выплыл огромный зонт, который как-то странно двигался в пространстве, потом  выяснилось, что он движется над велосипедом, наконец  из-под зонта открылось  худощавое, морщинистое старушечье лицо, всё какое-то нарочито заостренное, диким светом блеснули на нём глаза, вернув назад отражение фар. Одной рукой жуткая бабка держала зонт, другой руль велосипеда, на котором висела плетеная корзинка.
– А триллер-то продолжается,– выдохнула Маша.
Мгновенный всполох молнии ещё раз выхватил из темноты эту ужасающую картинку.
– Твою мать!– с чувством произнесла Алла,– Хичкок отдыхает!  Такое во сне увидишь, так заикаться начнешь, а тут наяву, да ещё в таких декорациях. И устрашающий раскат грома накрыл её слова.
– А где он отдыхает?– голос мальчика вернул подруг к реальности.
– Кто отдыхает? Ты о чем, сынок?
– Ну этот, который кок... Ну про кого ты сейчас сказала…
– А-а-а-а, Хичкок? В Голливуде, малыш, в Голливуде. Где ж ему еще быть?!
Маша оглянулась вослед старухе, исчезающей в темноте, и промолвила:
– Ну и видок у этой бабули. Злове-е-е-ещий! Ты права, Алка, всё как в плохом кино.
– Ладно тебе, Машка, не пугай мне ребенка. Уже немного осталось до нашей деревни, скоро приедем. Да и дождь, слава богу, стихает, хоть видимость получше будет.
– Мам, мам, а зловещие глазки опять нас догоняют!
– Ну и пусть, мы их сейчас вперед пропустим, а сами потихоньку следом.
В это время черный автомобиль, так долго ехавший сзади, лихо промчался мимо, накрыв лобовое стекло россыпью грязных брызг. Громко выругавшись, Алла начала быстро промывать стекло, посылая проклятия водителю, который стремительно перестроился вправо и понесся вперед. И тут произошло что-то непонятное: на обочине мелькнула странная тень и замерла на дороге, как будто огромный куль, который стоял себе, стоял и неожиданно плюхнулся на проезжую часть, сбитый волной бешено пронесшегося автомобиля. Алла резко затормозила. Фары выхватили из темноты человека, который медленно поднимал голову от земли, затем  так же медленно становился на четвереньки. Все происходило, как в замедленном кино. По лицу мужчины текла кровь, глаза были совершенно стеклянные, видно было, что он силится понять, что с ним произошло.
– Что делать будем?– подала голос Алла,– помочь человеку надо.
– Страшно выходить из машины. А вдруг подстава какая-нибудь?– отозвалась Маша.
– Мань, ты на лицо его глянь!  Мужик совсем не в адеквате! Такое не сыграешь! Хотя, конечно, страшновато. Похоже, триллер продолжается.
– Ладно, давай, я выйду, а ты двигатель не глуши. Если что – мигом заскакиваю и гоним.
– Давай, только осторожней там!
Маша с опаской открыла дверцу и вышла на дорогу:
– Мужчина, Вам помочь?– спросила она громко, старательно перекрикивая шум двигателя. В ответ он промычал что-то бессвязное. Маша подошла поближе, помогла  ему подняться и осмотрела лицо.
– Пойдемте к нам в машину, я немного обработаю Ваши раны. Вроде ничего серьезного я не вижу, просто вы ободрали лицо. Что-то еще болит?– Мужчина с трудом приподнял правую руку.
Девушки усадили его в машину, слегка протерли лицо влажной салфеткой.  Поняли, что он «голосовал» на дороге, когда пронесшаяся мимо машина ударила его зеркалом по вытянутой руке. Кисть опухла, и было похоже, что это перелом.
– Вам куда нужно? – спросила Алла.– Мы едем в Темниково, можем подвезти. Мужчина в ответ кивнул, и она медленно тронулась.
Пассажир постепенно пришел в себя. Начал более-менее связно отвечать на вопросы. Девушки выяснили, что он таджик, живет с двумя напарниками в Темниково у одного дачника, заливает ему фундамент, мешая вручную раствор. Иногда у них бывают простои в работе, если хозяин вовремя не подсуетится с материалами, и тогда они  перехватывают работу в соседних селах. Сейчас он возвращался как раз с такой подработки, пытаясь поймать попутку. Гроза застала его в пути, а все остальное было уже известно. На вид ему лет  пятьдесят и, пожалуй, в другой ситуации он выглядел бы вполне даже неплохо, к тому же, довольно сносно говорил по-русски.  Он был очень благодарен своим спасительницам и подробно отвечал на все их вопросы. Каждое лето он приезжает в Россию на заработки, так как на родине жить довольно сложно. Там у него семья, средняя по их меркам – пятеро детей. Старшие уже взрослые, младшая – школьница. Оказалось, что имя у него Хайот, сразу возникла параллель с  койотом.
– Вас, наверное, часто волком называют? – тут же поинтересовалась Алла.
– Нет, меня здесь зовут «Глухарёв», говорят, на какого-то артиста похож.
Маша повернулась назад и пристально вгляделась в его лицо.
- А ведь и впрямь что-то от Максима Аверина есть. Ну надо же!
Тут у пассажира зазвонил телефон. Хайот, как истинный джентльмен, извинившись, негромко начал разговор. Кто-то явно тревожился за него.
– Не волнуйся, солнышко, я скоро приеду, – произнес он  тоном классического ловеласа. Эта его фраза заставила подруг многозначительно переглянуться. Их взгляды говорили: «А мужик-то не промах!  Ну не жена же из аула ему звонит!»
Настроение как-то неожиданно улучшилось, все беды словно отодвинулись на задний план, до любимой дачи уже рукой подать. Впереди замаячили избы последней на их пути деревушки. Оставалось сейчас только спуститься с горки, проехать старый мост через реку, а там ещё минут десять-пятнадцать езды – сущий пустяк.
–Да  ёлы-палочки!– неожиданно воскликнула Алла,– это когда-нибудь закончится или нет?– посмотрите, что делается!
Посреди дороги стоял мужчина, широко расставив ноги и раскинув руки в стороны, а на обочине, уткнувшись носом в забор деревенского огорода, валялась опрокинутая черная «Тойота», еще недавно обогнавшая их. Деваться было некуда, пришлось тормозить.
– Мужик, тебе жить надоело что ли?!– возмущенно заговорила Алла.
– Умоляю... помогите... довезите до Покровки, там больница…  и скорая помощь есть, –  лицо его было покрыто испариной, а голос постоянно срывался.
– Мужик, ты только что сбил человека и бросил его на дороге, а теперь хочешь, чтоб мы тебе помогли?!
В это  время из-за перевернутого автомобиля показалась женщина с ребенком на руках. Лицо и одежда девочки были в крови, а ко лбу ребенка мать прижимала повязку.
– Но у меня только одно место в машине…– растерянно промолвила Алла.
– Я дойду пешком, тут уже недалеко,–  сказал Хайот, вылезая из машины.
– Куда же Вы? Вам самому помощь нужна!– крикнула вслед ему Маша, но мужчина решительно покинул автомобиль и шагнул в темноту.
Новые пассажиры разместились рядом с Ванюшкой, который с испугом и сочувствием всматривался в лицо раненой девочки. Она не плакала, но смотрела широко открытыми глазами, и лицо её было бледным, почти  как кусок бинта, который мать прижимала к её лбу. Он моментально пропитывался кровью, а отец отрывал новые куски и подавал матери, при этом осторожно стирая кровь с лица дочери.
– Как же вас угораздило?– с сочувствием спросила Маша.
– Да вот, собака неожиданно выскочила, и я резко затормозил, а дорога мокрая…  да и скорость…
«Перед собакой ты затормозил, а человека бросил!»– пронеслось в голове у Аллы, но она сдержалась и не сказала ничего.
Чтобы отвезти семью в больницу, ей пришлось проехать мимо своей деревни, а там до Покровки было еще километров  десять. Но не бросать же людей в беде. Девочке явно нужно было накладывать швы, да и неизвестно, целы ли кости. Подкатив к воротам больницы  и едва успев затормозить, Алла уже видела, как выскакивает отец, бережно принимает  на руки девочку и мчится к крыльцу.
– Спасибо Вам огромное, – произнесла женщина, последней покидая автомобиль.– Вы нас так выручили.
– Да не за что!– ответила Алла,– здоровья вашей девочке, и пусть все у неё будет хорошо!
Развернув машину, она стремительно взяла с места со словами:
– Мы сегодня до дома доберемся наконец?
– Хотелось бы,– ответила Маша, и тут Ванюшка с заднего сиденья воскликнул:
– Ой, а они денежку забыли!– и поднял руку с тысячной купюрой.
– Нет, сынок, они не забыли, это они расплатились с нами. Черт возьми! Выходит, таксуем?!
– А что мы будем на неё покупать?– не унимался мальчик.
– А мы, сынок, ничего не будем покупать, мы её в рамочку  поместим да на стенку повесим, как напоминание о  человеческом несовершенстве.
     Позднее,  уже добравшись до своей дачи и укладывая Ванюшку спать, Алла задала традиционный вопрос:
– И как будет называться прожитый день?
Была у них с сыном такая игра, каждый день носил свое название, которое они придумывали перед сном, перебирая важные события, произошедшие с ними. Ни на секунду не задумываясь, малыш выпалил:
– «Хичкок отдыхает!»

АВТОР 19

37.Дитя и Чудовище
Данира Черная
Я смотрел в его глаза полные ненависти и тайного злорадства. Он был уверен в себе и наивно полагал, что я вновь отпущу его, как и в прошлый раз, когда мою руку удержала жалость и надежда, когда я так и не сумел нанести роковой удар.
Люди, столпившиеся вокруг нас шумели, потрясая оружием. Краем уха я слышал гневные выкрики, как всегда адресованные лишь мне. Пусть... Пусть после обезумевшая толпа разорвет меня в клочья, но я успею спасти этих людей, их детей, детей их детей. Поколение за поколением будет жить счастливо не зная ни болезней, ни голода, ни войн. Будет жить без Него.
 - Ты так ничего и не понял, - Дитя не разжимало губ, ведя со мной мысленный диалог, - Во все времена люди сперва обращали внимание на красоту внешнюю, а уж после - на красоту души. Пока человечки разберутся что к чему, я успею сделать своё дело.
Я презрительно сощурился и окинул недобрым взглядом своего противника. Прелестный белокурый малыш с ангельским личиком одарил меня торжествующей улыбкой, и повернулся к толпе.
- Люди, - произнес он чистым голоском, в котором, умело замаскированные нотки злобного веселья были так похожи на едва сдерживаемые слёзы, - Люди, уповаю на вашу справедливость и защиту! Спасите меня! Это порождение тьмы, - картинный взмах рукой в мою сторону, - гналось за мной от северных границ Сумеречья до Приозерного Края.
Женщины в толпе ахнули, жалея несчастного малютку, а мужчины взяли на изготовку топоры и вилы. У нескольких, по-видимому зажиточных, селян я даже разглядел мушкеты.
- Умоляю, не отдавайте меня ему, - жалобно попросило Дитя, затравленно озираясь по сторонам и украдкой дразня меня обнажив в ухмылке удлиннившиеся клыки.
- Уходи, чудовище! - Вперед шагнул высокий, мне по плечо, кряжистый мужчина. В сильных узловатых руках он сжимал факел, но в отличие от остальных людей, излучавших ненависть и страх, был странно спокоен. Деревенский староста, не иначе.   
- Чудовище! - эхом откликнулось Дитя.
Я покачал головой, зная каким меня видят люди. Черный плащ, глубоко надвинутый капюшон, скрывающий нечеловечески ужасные черты лица, глухой хриплый голос, слишком низкий для человека. Угрюмая неподвижная скала, возвышающаяся над волнующимся людским морем. Чуждый. Непонятный. Опасный.
- Отдайте мне Дитя, и я уйду. Я никому не желаю зла, - произнес я, чувствуя, как в душе горячей волной поднимается глухая обида на тех, за которых я был готов отдать свою жизнь.   
- Мы не отдадим тебе ребенка, - покачал головой тот, кто отважился заговорить со мной - Уходи.
По мановению руки этого человека, толпа, глухо ропща, отхлынула, освобождая мне путь к воротам.
И вот тут Дитя совершило ошибку.
- Нет! - недовольно вскрикнул мальчик, - Убейте его! Убейте! Я хочу, чтобы он умер!
В глазах старосты мелькнуло изумление и понимание..., но его люди, попав под гипнотическое влияние малыша, двинулись ко мне. Я широко развел руки и хлопнул в ладоши. В тот же миг время замедлилось, а свежий ночной воздух превратился в тягучую смолу. Шаг. Ещё шаг. Преодолеть сопротивление искаженного пространства и сомкнуть пальцы на нежной шейке своего извечного врага.
Дитя не успело ни вскрикнуть, ни метнуться в сторону - для него, так же как и для людей, я полторы секунды был лишь размытой тенью. Этого времени хватило с лихвой.
Вот только победа далась слишком дорогой ценой. Неловко подвернув ногу я упал на спину, понимая, что для того, чтобы подняться, уже не хватит сил. И когда в зрачках крестьянина, ещё до конца не избавившегося от колдовского дурмана, отразился лунный блик, танцующий на лезвии взметнувшегося топора, я лишь устало прикрыл глаза и улыбнулся. 
----
Небоскребы рвали тяжелые, свинцово-серые тучи острыми шпилями. Где-то вдали грохотали залпы орудий.
С небес сорвались первые тяжелые капли дождя.
- Вот мы и встретились вновь, Чудовище, - крепчающий ветер развевал золотистые локоны
мальчика, стоящего передо мной.
- Встретились, Дитя, - спокойно подтвердил я, глядя в глаза противника.
- На сей раз я одержу победу, - уверенно заявило Дитя, - Это время идеально подходит для меня.
Промчавшийся мимо автомобиль обдал нас облачком выхлопных газов и Дитя невольно чихнуло.
- Я сумею помешать тебе вновь, - произнес я, мрачно усмехнувшись.
- Мы не можем сражаться в нашу первую встречу - это нерушимое правило, - безмятежно констатировал малыш, - но когда нас вновь сведет случай  - я буду готов. Ты не спасешь этих людей.   
- Я тоже буду готов, - прошептал я, провожая взглядом хрупкую фигурку демона-убийцы, двигавшуюся вдоль автострады и перевел взгляд на стройные ряды высоких домов из стали,стекла и бетона.
Что ж, значит снова в бой...
Я не подведу вас, люди!

38.Мечтательница
Данира Черная
Солнце садилось,окрашивая зеленовато-янтарные волны теплого моря в ярко-алый цвет.
 - Как будто банку с киноварью в воду опрокинули - поморщился Он.
- А мне нравится - задорно возразила Она - Красиво.
- Ну,решила уже куда  направишься после практики? - поинтересовался он,пересыпая горстями золотистый,нагретый жарким солнцем Фомальгаута, песок.
- Ага - энергично кивнула Она - Я же доучиться должна,а потом на стажировку... - Она мечтательно прикрыла глаза и добавила,предвосхищая Его вопрос - На Изумрудный.
- Глушь - фыркнул Он - Забытый богом остров.
- И вовсе не забытый - Она тряхнула головой и мокрые волосы рассыпались по Её плечам - Там мой друг живет! Через пару лет на Изумрудном как раз нужны будут космозоологи - он мне сам говорил. И заявку он в институт подаст, а там уже мне направление выпишут...
- Чушь - резко произнес Он и снисходительно взглянул на Неё - А даже если и так? Ты там уже через месяц взвоешь от скуки и запросишься обратно в столицу.
- Чтобы стать кабинетной крысой? Сидеть за столом,перебирать отчеты,подписывать приказы,в то время как другие совершают подвиги, делают открытия...
- Кстати об открытиях - перебил Он - Не боишься,что их у тебя другие перехватят,а?
Она бросила на Него непонимающий взгляд.
- Перехватят?
- Ну да. Присвоят себе твою славу.
- Ах,вот оно что? - рассмеялась Она - Не боюсь. Я же открытия для кого делать буду? Для людей!  Вот пусть люди ими и пользуются - поймав Его недовольный взгляд Она умолкла, а потом тихо спросила - Разве это плохо?
Он только покачал головой, и запрокинув голову, посмотрел вверх, на темнеющее небо. Что Он пытается Ей доказать? Придет время - сама увидит,что Он был прав.
- Мой дядя говорит,что я неисправимая оптимистка - вдруг весело сказала Она.
- Ты неисправимая пустомечтательница - раздраженно заметил Он,садясь поудобнее, и вдруг неожиданно вскрикнул. Она взволнованно бросилась к Нему.
- Что? Что такое?
- Да вот - поморщился Он,посасывая поцарапанный палец - Раковина. Пустая.
Он поднял шипастую раковину, зло,с силой сжал её в кулаке, размахнулся...но Она перехватила Его руку
- Стой,стой! Не надо!
- Почему?
- Она красивая. Да и вообще она же не виновата в том,что ты такой невнимательный - Она взяла у Него аметистовую раковину, поблескивающую, словно маленькая звездочка, и положила себе на ладонь.
- Смеркается просто. Не увидел - пробормотал Он. Некоторое время они молчали.
- Ну-с,вернемся к прерванной беседе - внезапно произнес Он.
- Вернемся - кивнула Она - Ты сказал что я - Она забавно наморщила нос и произнесла четко,по слогам - Пус-то-меч-та-тель-ни-ца. И только лишь потому,что я,в отличие от некоторых, не собираюсь складывать свои работы в папку,перевязывать папку веревкой и усаживаться сверху.
- Я не усаживался - заметил Он - Ты вечно всё утрируешь.
- Это была аллегория - пояснила Она - Как в басне,знаешь?
- Ах значит так? Знаешь,что я тебе скажу,космобиолог?
- Космозоолог - тихонько поправила Она,но Он не услышал.
- Так вот, плохо ты,девочка, учила биопсихологию.
- Это ещё почему? - воинственно вскинулась Она.
- А потому - Он наслаждался чувством собственного превосходства над этой малявкой - Рождаясь, ребенок делит весь мир на  "моё" и "чужое". Понимаешь? Вот что изначально заложено в нашем сознании
самой природой - видя,что Она растерянно потупилась, Он фыркнул и смерив её уничижительным взглядом, добавил - Ну,и где твоё "наше",а?
Она немножко подумала и лукаво улыбнувшись выпалила
- Атавизм - и засмеялась,радуясь своей сообразительности.
- Что, атавизм? - не понял Он.
- "Моё" и "чужое" - пояснила Она.
- Ну знаешь ли... - от подобного ответа у Него перехватило дыхание и Он издал череду невнятных звуков.
- Ты шипишь как гусь - заметила Она - А я и правда так думаю.
- Атавизм значит,да?
- Ага. Как хвост у человека - Она подбросила раковину в воздух и ловко поймала её.
- Хвостов у людей давно уже нет, а вот "моё" и "твоё" сохранилось - едко бросил Он, втайне надеясь уязвить Её.
- Но ведь были хвосты? Были. И исчезали они тысячелетиями. А ведь это физеологический атафизм. Психологическому нужно куда больше времени,чтобы окончательно атрофироваться.
- Не смеши - Он резко поднялся - До тех пор, покуда будет существовать человечество будет "твоё" и "моё",ясно?
Он уже жалел,что начал этот бессмысленный спор.
- Ясно - покорно кивнула Она  внимательно глядя на него - Пережитки прошлого борются со светлым будущим. И, между прочим, блистательно проигрывают.
- Ну всё! - сердито нахмурился Он - С меня хватит! На сегодня я уже достаточно наслушался твоего детского лепета обо "всем для всех". Этого не будет,слышиш? Никогда.
- Но ведь попытки были... - робко начала Она.
- И чем все они заканчивались? - желчно осведомился Он и сам же себе и ответил - Провалом! Люди не умеют извлекать уроки из собственных ошибок.
Бросив мимолетный взгляд на Неё, Он заметил как дрожат Её губы.
"Мда-а-а, похоже я маленько перестарался"- с легким сожалением подумал Он - "Но уж пусть лучше я здесь и сейчас преподам ей урок, чем кто-то чужой где-то"
- А всё равно всё для всех будет! Всё равно! - Она вскочила на ноги и гордо вскинув голову смотрела Ему в глаза - Мы все живем в одной Вселенной, все живые, все равные.
Он смотрел ей вслед, пока Она, горько плача от детской обиды, бежала по берегу в сторону поселка.
- Пустомечтательница - негромко пробормотал Он. Шипящий прибой окатил его босые ноги и Он улыбнулся морю и закату.
- Нет - поправился Он глядя на забытую ею на песке раковину - Просто Мечтательница. Удачи тебе, Мечтательница. Ведь мечты, порою, сбываются.
Он подобрал раковину и неспешно двинулся к человеческому поселению, а море, вечное море, шептало песчаному пляжу сказку о смелой девушке и её осторожном друге, о светлом будущем,которое они будут строить все вместе. Вместе.

АВТОР 20

39.Разноцветные капли дождя
Елена Кириченко
Весенний дождь несколькими редкими каплями осторожно ударил в окно. Одна капля, другая… Потом смелее и бойче забил по подоконнику. Еще смелее, еще!  Теперь уже барабанная дробь дождя, стук вздрогнувшего сердца слились воедино. Сердце вздрагивает всегда, когда начинается дождь. Я так и не привыкла к нему, так и не научилась оставаться равнодушной. Рука  с карандашом зависла над мольбертом. Натюрморт терпеливо и скучно ждал своего воплощения.

- Как же ты всегда любила дождь.
- Я и сейчас люблю, – робким осколком скользнула мысль.
- Но что-то все реже и реже гуляешь по дождливым улочкам, все чаще стараешься пересидеть меня дома, – сквозь перестук капель отдавалось снаружи. – И на картинах твоих никогда нет дождя.

- Рисовать дождь… Как? Натюрморты, пейзажи – привычно и понятно…
- Привычно и понятно… Да, видимо, изменила тебя все-таки жизнь. Вглядись в меня, в каждую мою каплю! И ты вспомнишь, обязательно вспомнишь, как ты не любила все, что привычно! Как отвергала все, что понятно! Бери кисть, краски! Смотри на каждую дождинку, всматривайся, рисуй ее!
- Как неожиданно. Рисовать дождь, что душу рисовать. Но если ты так хочешь…

Капля , белоснежная… Как снежинка, почему? Ах, это я легка и воздушна… Прозрачна. Юность всегда чиста и невесома…

Вторая капля. Голубая? Так это ты была рядом, когда я растворялась в синеве неба, готовая нестись в неведомые дали? Милая спутница романтики. И куда нас только с тобой не носило!

Еще одна, розовая… Узнала и тебя. Вот кто был хранителем тайны моей первой влюбленности и девичьего смущения! Как же тут без розовых грез, без розовой дымки? Ведь, недаром, ни один сериал без них не обходится. А как же я, такая юная, могла обойтись? Ты была рядом, и я так благодарна тебе.

Алая.  Дождинка, как роза. Немыслима жизнь без тебя. Конечно, я любила, и ты пламенела вместе со мною. И давала смысл бытия.

Капля зеленая. Как древо жизни. Еще зеленая капля, еще. Да, я всегда держалась за жизнь, всегда любила ее. И люблю. Пусть больше вас будет. Я – художник, и вам  всегда найду место на своем полотне.

Серая дождинка. Была и ты в моей жизни. Но об этом будем знать только мы.

Капля, черная…  И тоже на полотно?! Что ж, имеешь право… Большущая ты, а я вот возьму и нарисую тебя крохотной.

Ярко-желтая! Солнечная, теплая, освещающая путь! Что ж ты только одна? Нет, я ошиблась, еще есть. И еще! Как солнечно стало среди дождя! А что же это? Радуга?! Разноцветная… Через все полотно... Радуга жизни! Может, моей?

А вот и картина! Впервые нарисованный мною дождь! Дождь с разноцветными каплями… Импрессионизм? Сюрреализм? Да какая, собственно, разница!

40.Учитель
Елена Кириченко
По мотивам биографии польского Учителя Януша Корчака

На тысячи, миллионы, миллиарды набатов рассыпался каждый стук сердца. Бить в набат, кричать, взывать! Взывать? Тщетно… То, что случилось, было за пределами разума, любого. Не только человеческого, но и, наверно, звериного. И все же Учитель понял, что его дети, воспитанники интерната «Дома сирот», были обречены. Грязное и зловонное чудовище начинало их втягивать в свою разгоряченную пасть. Это потом ему дадут имя – Холокост. Потом, когда оно неистово насытится. А пока чудище набивало обвисшую утробу до пресыщения: стариками, женщинами, детьми. Теперь ему решили подать сирот из Варшавского гетто – около двухсот, с Учителем на закуску. И загустел воздух над Польшей, свинцовой росой опадая на обугленные ветки. А солнце так и не смогло подняться с востока, завязнув в тухлой трясине болота. И из раскрытого горла соловья вырвалось лишь гортанное карканье. Какая-то программа дала сбой. Произошла мутация разума. Или души? Вопрос без ответа.

Учитель и дети, его дети… Столько глаз, обращенных на него! Янтарно-черных, карих, прозрачно-голубых…  Испуганных, умоляющих, отчаянных… Он учил этих ребят, наставлял, воспитывал. А они так верили ему, хрупкими стебельками своей души неустанно тянулись к свету. И теперь Учителю суждено видеть в газовой камере агонию этих глаз. Своим, все еще не угасшим разумом постигать доселе не виданное извращенное сатанинское деяние.

- Януш Корчак, вам помилование и освобождение, выходите, - голос надсмотрщика раздался перед железной дверью газовой камеры. Раздался в последний момент.

Учитель вздрогнул. Утонченные игры дьявола-извращенца? Оставить детей одних, осиротить их еще раз в миг последнего дыхания? Отдать темным силам не жизнь, а душу? И имя Учителя?

Учитель вдруг явственно увидел беснующееся ликование в преисподней, злорадный хохот и самодовольное потирание рук.

Нет! На этом ведьминском балу вам быть без Учителя.

Заскрежетал ржавый засов. Надзиратели торопливо заталкивали детей. Учитель, отбросив их руки, вошел сам. Через полчаса над Тремблинкой на тягучем кровянистом небе одна за другой вспыхнули черные обугленные звездочки. Когда появилась последняя, багряно-черная большая звезда, на тысячи, миллионы, миллиарды набатов рассыпался стук каждого живого, еще не мутированного, сердца.

АВТОР 21

41.Школьное упражнение ( К рисунку Нади Раушевой)
Нана Белл
 ( по мотивам рассказа Лермонтова “Штос”).
               
Он решился.  Ещё с утра Лугин снял портрет со стены и убрал его в другую комнату, повернув лицом к стене. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало ему, что старик и этот, на портрете, играют против него вместе и  необходимо лишить старика этой поддержки.

  Потом достал из небольшого чемодана дуэльные пистолеты. Один тут же убрал. Другой смазал, зарядил, сунул в карман. Лугин умел обращаться с оружием ещё с детства, сначала стрельба в цель, потом – охота. Но необходимости драться на дуэли у него никогда не было, он не мстил обидчикам, тая горечь ото всех, даже от себя. Сегодня же день был особенный, он должен спасти Её, единственную и желанную и ради этого он был способен на всё – даже на убийство.
Руки плохо слушались, стучало сердце и только крепко сжатые губы выдавали необычную для него уверенность.
Уже вечерело. Он не мог присесть, ходил по комнате и ждал. Время как будто остановилось. Впрочем, в ноябре в Петербурге всегда сумрачно, и понять который час иногда бывает весьма затруднительно.
Вдруг в дверь постучали. Вошёл один из завсегдатаев вечеров госпожи Минской, доктор N. Он был, как всегда, бодр, чист и приятен.
- Вот, - сказал он с милой улыбкой, - меня просили зайти к Вам. Что-то Вы не жалуете нас последнее время. Да Вы, очевидно, нездоровы, жёлтое лицо, белки глаз. Так я и знал. Не следовало Вам приезжать в Петербург в такое время года. В Италии сейчас куда как лучше, любовались бы себе на голубое небо, ели апельсины, писали бы свои этюды. Я слышал у Вас там и поклонницы появились. А здесь я и сам не в своей тарелке. Этот петербургский туман, он чудовищен.
Доктор ходил по комнате, опираясь на зонт и оглядывая комнату.
- Да Вы хотя бы велели затопить, здесь же находиться невозможно… Выпишу-ка я Вам микстурку, знаете, от нервов, ну ту, что обычно прописываю. Скажу по секрету, я и сам её иногда на ночь принимаю, потом утром – такая лёгкость и спится хорошо. Развейтесь.  Ну, что же Вы всё молчите? Неужели помешал?
А я ведь к Вам по делу, говорят, в Вашей квартире какой-то портрет интересный висит. Вот и Минская взглянуть захотела. Спрашивает – не могли бы Вы этот портрет ей привезти и знаете – прямо сейчас.
- Нет, нет, - почти закричал Лугин. Если хотите – завтра, когда-нибудь ещё, только не сегодня.
- Именно сегодня, Вам же самому лучше будет. И не спорьте.
Доктор позвал своего слугу, которого оставил за дверью, отыскал картину  и велел ему забрать её. Лугин забегАл справа, слева, пытался помешать им, хватал и тянул на себя раму.
Однако слуга унёс портрет, вышел и доктор, Лугин бросился за ними, как был, в домашней одежде, успел только накинуть на себя что-то, что под руку попалось.
- Вот и хорошо, с прежним добродушием сказал доктор, садитесь, поехали. Правда, Вы не одеты. Ну, ничего. Мне велено Вас в любом виде привезти.
На улице шёл мокрый снег, было мрачно, серо, холодно, но фонари ещё не зажигали. Подъехали к дому Минской. Доктор пошёл почему-то через чёрный ход, где только кухарки и сновали, прошли через девичью, кухню и оказались в коридоре, откуда – знакомая анфилада комнат. Странной была эта процессия – впереди – бодрый доктор, за ним – слуга с портретом, а сзади небольшой, лысоватый, болезненно-суетливый, несуразный Лугин. В одной из боковых комнат горел тусклый голубой светильник, расписанный тонкими волнистыми линиями, под ним –кресло, рядом – туалетный столик, на нём коробочки, ящички для украшений – эдакий дамский уголок. Напротив – дверь. Кто-то резко отворил её – на пороге стояла Минская – как всегда при параде, волосы в причёску собраны, платье по моде, слегка оголённые плечи, сверху – лёгкий шарф, но какая-то судорожность в  движениях выдавали в ней крайнее нетерпение, пальцы слегка дрожали.
Она указала рукой, куда поставить портрет – на одно из кресел,  которое стояло ближе к свету. С одной стороны, из окна, на него падал мрачный  отблеск сумрачного неба, сверху – неяркое, рассеянное молочно-голубое, во что была погружена эта комната, мельком взглянула на портрет, рукой подала знак доктору – выйти, Лугина – этой же рукой - потянула к картине.
- Я знала, что это Он. Как же, как же я его ненавижу. Смотрите, как кривятся его губы, как он холоден, циничен, груб. Сколько горя я вынесла… Да, знаете ли Вы, что когда умерла моя матушка, а она только из-за него умерла, он меня после окончания пансиона, там бросил, все разъехались, а мне и ехать некуда, он всё проиграл – и имение наше, и всё. А потом, в своей неудержимой страсти к картам, и меня.
То, что я теперь в свете, только государыне одной обязана.
Они стояли рядом, эта потерявшая  свой лоск дама, превратившаяся в трепетную, несчастную женщину, и он – ещё молодой,  но какой-то измученный своими рефлексиями мужчина, и нервная дрожь передавалась от одного к другому, сливалась с искажённой гримасой  человека, который смотрел на них с картины. Лугин бросился к портрету, чтобы перевернуть его, не видеть этого лица, но Минская не пустила, закричала, казалось, они не видели ничего кроме этого изображения, которое на их глазах стало изменяться: опустились уголки рта, появились морщины сначала мелкие, потом всё более и более глубокие,  веки нависли над мутными глазами, которые казались обведёнными красной каймой. Теперь на них смотрел старик, знакомый Лугину по ночным играм в карты.
- Уберите, уберите его, - вскрикнула Минская.
Лугин бросился к портрету, но вдруг лицо старика исчезло, исчезла рама.
Измученный ночными видениями Лугин упал в кресло, прикрыл лицо правой рукой, Минская, отвернувшись, кажется, сохраняла самообладание, только лицо её как-то неестественно сжалось, пальцы стали совсем холодными…
 42.Повесть о Зине. Белый платочек. Гл. 7
Нана Белл

Знаете ли Вы эдаких безбашенных француженок, которые по свету мотаются, помогая далёким и близким, своим и чужим?
Вот Мари-Роз-Женевьева, ей к тридцати, на ней какая-то видавшая виды куртка, старые джинсы и такого же почтенного возраста кроссовки. Её рюкзачок, тоже потрёпанный, всегда чем-то набит. В нём – всё, начиная  с самого необходимого - паспорт, кошелёк, мобильник , ключи от чужих квартир, которые ей доверяют в разных странах и городах, адреса хостелов, кучи каких-то справок, одни на русском, другие – на французском, английском, пакеты с какими-то вещами, обязательно несколько книжек и много всего другого. Она как факир извлекает из него что-нибудь самое необходимое в тот момент, когда именно это позарез кому-нибудь нужно. Например, однажды.…Нет, нет, не так быстро, давайте по порядку.
 За те годы, что мы знакомы, она мотается по России и Франции, как у нас теперь говорят, как электровеник.
А началось с того, что заболел неизлечимой болезнью её бывший муж – Жак-Пьер-Жан, с которым она прожила два месяца ещё в то время, когда училась в университете, да – да в Сорбонне, для неё это название также обычно как у нас какой-нибудь Кулёк* или МАМИ*.
О болезни Жака она узнала совершенно случайно, от подруги, с которой когда-то училась её сестра от первого брака её второго отчима. Как-то поздно вечером,  Мари тащилась в РЭРе, в этой такой неприглядной для туристов полу пустой парижской подземке, с какой-то очередной подработки и вдруг увидела в конце вагона Анну и, сразу же растолкала:
- Слушай, где ты пропадаешь, я о тебе уже чёрти сколько ничего не слышала.
А та ей:
- Помнишь Жака? Ты ещё за ним замужем была? Вот. Он очень плох. Представляешь, такой красавчик, молодой, а помочь никто не может. Навестила бы.
Мари- Роз чуть ли не в этот же вечер помчалась в какую-то незнакомую ей клинику, нет, той бывшей любви, что когда-то сжигала их, уже не было, но, узнав эту печальную новость, сердце её застучало, какой-то вихрь понёс её к нему. Ворвалась в палату, увидела его зелёно-белого с синими кругами вокруг глаз, неестественно желтую и худую руку на одеяле и поняла …, зарылась в него, в его неестественно холодную плоть, проделывала руками все свои чудодейственные любовные пассы, но он лишь слабо прижимался к ней, почти безучастно и беззвучно.
Тот же вихрь, что бросил её к нему, теперь – от него. Врачи, вот кто должен помочь, поднять на ноги всех, знакомых, чужих, на колени перед святыми, сидеть ночами перед Интернетом, Красный крест, Всемирная организация врачей, на машине, пешком, бегом, задыхаясь, сама – спичкой тощей, выболевшей – только помочь.
Нашла, узнала – есть, есть врач, который может помочь. Далеко. В России. Найти. Уговорить. Привезти. Достать деньги. Достать деньги. Достать деньги. Достать деньги…
С миру по нитке, с миру по нитке, нет, не с протянутой рукой, работать…
И вот тогда-то я и познакомилась с ней. С этой странной француженкой, в старой куртке, облезлых джинсах, с растрёпанными волосами, изгрызанными и изломанными ногтями на не очень чистых руках и каким-то смятённым и нервным лицом. А было это так.
На одной из парижских тряпичных выставок, именуемой Premiere Vision, она узнала, что есть в Москве дамы, любящие щегольнуть на приёмах изысканными туалетами, сшитыми из причудливых тканей. С тех пор зачелночила парижанка туда-сюда, когда сама, когда с оказией передавала она эти невообразимой красоты ткани то самим дамам, то продавала через бутики, или какие-нибудь другие магазины.
Привозила он их и нам (я тогда в “Тканях” работала). Я принимала у неё эти, как раньше говорили наши бабушки, отрезы, выписывала накладные, а она мне всё что-то трещала и трещала на плохом русском. Понимала я, конечно, не всё и про себя думала, что уж не авантюристка ли она какая.
Иногда она просила деньги вперёд, за куски, как она их называла, которых ещё и в помине не было, объясняя это тем, что деньги ей позарез нужны, для Жака. Деньги ей почему-то выдавали, хоть и говорят, что Москва слезам не верят. Ткани она привозила позже сама или передавала с какой-нибудь оказией, так что зря я переживала, никакого подвоха не было.
Своего бывшего мужа Мари- Роза можно сказать с того света вытащила и передала с рук на руки его новой подружке.
С тех пор и потянулся ручеёк её добрых дел. Она спасала тех, дела до которых никому не было, вытаскивала из больниц и домов ребёнка брошенных детей, тех которых никто не брал, с каким-нибудь синдромом или инфицированных ВИЧем, находила для них клиники, родителей, опекунов. Моей приятельнице, которая иногда вечерами подрабатывала в переходе, исполняя арии из опер, ей удалось пробить какой-то контракт в каком-то театре на своей родине и всё удивлялась: “Такой голос, а никому не нужна, ну вы, блин, даёте”.
Так же получилось и с Зиной, девушкой, которая ещё совсем недавно работала на кондитерской фабрике.
Узнав о теракте в московском метро, Мари тут же бросилась по больницам, её, конечно, никуда не пускали, но она успела оббежать почти все, разыскивая тех, кому её помощь была необходима. В одной из них она увидела девушку, почти девочку, с замотанной бинтами головой и очень грустными и какими-то растерянными глазами. Ринулась к ней. Познакомилась. Просиживала около неё часами. Сочувствовала её несчастью – ещё бы молодая, а вся правая щека – в ожогах. Узнала и про родителей, и брата, и заброшенный дом на далёкой забытой Богом земле.
- Слушай, ты что, правда, так деревню любишь?
- Люблю. Мне Москва тоже очень нравится, но только здесь как-то душно, здесь звёзд почти не видно, они где-то так далеко. Только вернуться некуда, я ведь тебе говорила – у меня ни отца, ни матери.
- А у меня тётушка одинокая в Домреми, это деревушка такая во Франции, может, слышала. Там ещё Жанна д’ Арк родилась . В школе проходили?  Она у нас теперь святой считается, в эту деревню много людей со всего света приезжает, на дом её посмотреть, там и ваши бывают. Давай к нам. Как выпишешься, сразу и махнём, вот тётушка рада будет, а с документами я всё улажу. Тебе понравится. У нас и щёку тебе восстановят.
А пока вот, возьми, а то с этими бинтами, ты как-то не очень.
Она полезла в свой небольшой, видавший виды рюкзак, который лежал у её ног, рядом с Зининой кроватью и достала белый ситцевый платочек с тонким голубым узором по краям.
-   Я на прошлой неделе в Девеево ездила, у вас там монастырь, святое место,  я и купила, на память. Ты не думай, он освящён. Давай я его тебе повяжу... А тебе идёт.
Она засмеялась добрым, хорошим, радостным смехом.
Улыбнулась и Зина, уголком рта, потому что бинт сильно стягивал подбородок и ей было больно.

* КУЛЁК - в прощлом Московский государственный институт культуры ( ныне - университет)
  МАМИ - Московский автомобильный институт ( теперь тоже университет )


АВТОР 22

43.Волки
Отшельник
       Серые на Дальнем Кордоне у подножья Мохнатой Горы появились не сразу. Сначала один волк появился у ворот, постояв нос по ветру. Через пару дней уже двое – осмотрительно зашли во двор, постояли, оглядываясь и прислушиваясь ко  всему, а потом ушли восвояси
Леснику пришлось отложить очередной обход, тут обрисовалась другая задача – сберечь живность от клыков хищников, что совсем потеряли страх. Вон как свободно зашли во двор, даже пса не убоялись. А до участкового в деревне шагать трое суток – это, если по прямой через сопки, а так по лесу, все пять выйдет.
Дед Фомич почесал затылок и, взъерошив седые волосы, продолжил чистить карабин, иногда попыхивая самокруткой, заполняя единственную комнату в избе, синим едучим дымом, от которого слезились глаза.
Последние дни волки оставили в покое кордон, больше не появлялись. Но Дед Фомич привычно, хлопоча по хозяйству, всё же буднично поправлял ремень карабина на плече. Мало ли чего, хоть ворота и на засове, а серые могут и через забор махнуть.
Вот и неделя на исходе, а хищников больше не видать. Дед Фомич понемногу успокоился и назавтра наметил с первым петухом всё же ненадолго сходить в лес, посмотреть, что да как, уж давненько, как в обороне сидит.
Горизонт ещё тусклый с бледно-розовой полосой восхода, а лесник уже на ногах. Неспешно поел варёной картошки с солью, выпил кружку душистого травяного чая, после чего прикрыл посуду широким расшитым полотенцем, взял карабин из углового шкафа и, прихватив с лавки у окна свой "сидор", плотно притворил за собой дверь.
У крыльца уже сидел большой с рыжими подпалинами пёс. Его глаза горели желанием поскорее отправиться в лес, тоже засиделся на месте – вот и торопит хозяина, радостно вертя хвостом и поднимая им облачко пыли.
Ласково потрепав пса за уши, Дед Фомич осмотрелся по сторонам и за калиткой вошёл в лес, в котором уже лепетали пташки.
За чахлым березняком спустился под горку к мелкой речушке, которая причудливо извивалась меж кустарника, что густо порос по её берегам. Расправив сапоги, дед Фомич вброд перешёл мелководье и углубился в сосновый бор.
Медленно солнце всё же всплыло из-за сопок. Стволы пожелтели и на некоторых занялись смоляные слезинки. На мягкой подстилке ржавых сосновых иглах то тут, то там плешами лежал бледно-зелёный мох.
        Вот сосны остались позади, а впереди лиственница и кое-где показывался  багульник и снова прятался. Слева, томно поблёскивая окнами чистой воды меж травяных кочек, представилась топь, она выгнулась подобно убывающей луне, а по бурной весне разливалась малым озерком.
     Участок большой и дед Фомич, отойдя от болота, решил передохнуть на полянке. Здесь ветерок и мошка не будет донимать своим занудным писком. Раскрыв "сидор", почувствовал на себе взгляд, да и пёс, лежавший рядом, навострил уши и приподнялся. Дед Фомич оборачиваться не стал, лишь на поясе под руку передвинул ножны с охотничьим ножом. Неужели опять волки – и чего им надобно, всё кружат и кружат вокруг кордона. В лесу не голодно, зайца нынче полно, как и другой живности, а может бешенные. Хотя и не припомнить когда в последний раз такого зверя встречал. Видать всё же без деревенских мужиков не обойтись, зима скоро, тогда совсем серые житья не дадут. Придётся их хорошенько отвадить от лесничества.
Бросив псу, кусок вяленого мяса, дед Фомич сделал пару глотков воды из фляги и поднялся. Повертел в руках ломоть хлеба с помидором и засунул их обратно в "сидор" – аппетит перебили серые незваные гости.
К вечеру возвратился дед Фомич на кордон. Уставший и хмурый он глянул в курятник – все на месте - коза жива, хоть и одичала, сидя весь день взаперти в сарае. Она с разбегу боднула старика и вырвалась на свободу. Подпрыгивая, понеслась кругами по двору. Не выдержав, дед засмеялся, заметив такую безумную пляску. А коза совсем разошлась, она теперь вертелась волчком, словно её овод цапнул, и весело блеяла, на радость зрителю. Махнув на неё рукой, мол, до сумерек побегай, дед отряхнулся и зашёл в избу.
Поставив в печь похлёбку, подбросил несколько берёзовых чурок для жара. И тут дед Фомич невольно дернулся. Густой и низкий вой донесся до слуха.
- Матёрый – и старик, невольно перекрестившись, крепко сжал ствол карабина.
Лишь несколько раз слышал этот вой, который ни с чем не перепутаешь и, который поневоле заставляет душу стыть и убыстрённо трепетать сердце, будто ты на краю пропасти.
Что же всё-таки им потребно. Столько дней бродят вокруг кордона, словно чего-то выжидают, аль присматриваются к чему-то. А где матёрый волк, там и волчица, да и переярки могут с ними быть.
И пса не слышно – ни рычания, ни истошного лая его нет, будто бы сбежал, либо забился куда-то и нос свой не показывает.  Всё это не к добру, ох не к добру.
Сиди, не сиди, а придётся всё ж, выйти, а то кур передавят, да и коза, поди, ещё жива, раз не слышно её пока.
Фомич, стараясь быть потише, вышел на крыльцо. Солнце всё ещё висело над верхушками деревьев, но уже постепенно темнело, и жёлтая полоска света от окна всё отчётливее обозначалась на траве.
- Ну, где вы – прошептал дед и резко обернулся на шум за спиной. Перепуганная коза стояла на крыльце и как-то странно мотала головой, словно хотела избавиться от увиденного страха.
И опять разнёся вой, но уже на более высоких нотах, потом скуление – волчица пропела, её голос. Ей ответил матёрый и опять безмолвие. Только мошка зудит где-то рядом.
Дед вдоль бревенчатой стены избы подошёл к курятнику и только собрался заглянуть в него, как с поленицы спрыгнул волк. Голова широколобая, морда машистая, лапы большие, мех густой серо-бурый, хвост длинный и как обычно висит "поленом". Беззвучный оскал показывал два чуть жёлтоватых больших клыка. А вот и волчица с молодыми, обошли с двух сторон и остановились.
- В оклад берут – смекнул дед Фомич и медленно попятился, намереваясь спрятаться в курятнике.
Рука уже сыскала задвижку, ещё одно движение и можно перевести дух, сидя с курами. Но в этот момент один переярок не выдержал и прыгнул, но тут же был отброшен зарядом в упор. С окровавленной развороченной грудной клеткой тот упал к ногам деда. Второй молодой волк припал к земле и перепугано посмотрел на волчицу, та невозмутимо стояла, будто выстрела не было.
 - Быть этого не может, не дали деру – и в душу Фомича поневоле закралось сомнение, а волки ли это вовсе.
Матёрый глухо зарычал и, как только дед собрался протиснуться в приоткрывшуюся щель, дерзко в прыжке налетел на дверь. От сильного толчка дед выронил карабин и, схватившись за бок, в котором что-то неприятно хрустнула от удара, опустился на колени.
Прижавшись к мшистой дощатой стене, Фомич руками поневоле искал то ли палку, то ли камень, но пальцы лишь вырывали жалкие пучки травы, а глаза не желали смотреть на смерть.
Волк уже близко, ещё мгновение и... Но тут серого сбил налетевший, откуда ни возьмись пёс. Матёрый, придя в себя от внезапного нападения, вместе с подоспевшей волчицей принялись в клочья рвать собаку, которая, повизгивая, пыталась убежать. Но всякий раз её догоняли и продолжали терзать мощными клыками.
Дед поспешно подобрал карабин и выстрелил. Матёрого развернуло и сшибло с лап, рыча, он попытался ползти, оставляя после себя широкий кровавый след, но, взвыв, затих. Волчица резко остановилась и, прижимаясь животом к земле, уткнулась в сочившийся бок убитого волка. В следующую секунду по лесу разнёся печальный протяжный вой.
Дрожащими руками, дед перезарядил карабин, но волчица холодно посмотрев на него, метнулась через забор, а за ней и молодой волк.
Фомич поднял на руки умирающего пса и вместе с ним присел на крыльцо. Тряпицей попытался перевязать разорванное горло, но бесполезно.
И тут неожиданно в лесу знакомое тарахтенье старенького мотоцикла. Деревенский участковый спешил предупредить лесника о волках, что натворили немало бед в деревне – собак потравили, корову завалили и бабку Авдотью покусали, так, что та в больнице померла.
Меж досок заплясал луч мотоциклетной фары. Дед Фомич бережно положил пса на лавку и, вытирая руки о куртку, пошёл растворять ворота.

                31.08.12

ПРИМЕЧАНИЕ:

Оклад – этот простой прием применяется волками к жертве, которая не способна к активной обороне - её берут в клещи или в кольцо.

Переярки – перезимовавшие молодые волки.

44.Прошение о смерти
Отшельник
 Капельница монотонно вливает в умирающее тело живительные капли. Белый потолок. Палатный воздух тягостен и насыщен запахами лекарств.
Я умираю вот уже, который день. Врач постоит около меня, вздохнёт, назначит на ночь обезболивающие уколы и уходит.
Меня выворачивает наизнанку. На пол вываливаются большие чёрные сгустки крови. Глоток холодной воды успокаивает спазм тошноты.
Голод…. Он рядом сидит на койке улыбается и дразнит меня, зная, что я его не могу прогнать….

Загадочное слово это – эвтаназия. Будто за ним скрывается что-то непостижимое и непознанное.
Все спорят до хрипоты, до драки. Только почему-то забывают спросить, тех, кто ежедневно пребывает в аду, ожидая смерти.
Конечно, много вопросов, но когда припирает к стенке, начинаешь молить всех Богов подряд, чтобы кто-нибудь из них смилостивился и забрал в свои райские гущи.
…Опять жжение, нет больше сил, терпеть. Я кричу, кровь течет отовсюду. Я разлагаюсь подобно бумаге на тлеющих углях. И никто мне не может помочь.
В глазах туман и отчего-то очень хочется домой. Я прошу отвезти меня обратно, но ответ один – "Нет".
Медсестра измерила давление и поставила укол. Но это всё напрасно. Никакое обезболивающее не в состоянии потушить тот пожар, что сжирает меня изнутри.
Боль грызёт моё тело, она наслаждается своей властью и с садистским упоением разрывает каждую клеточку моего скелетообразного тела….
Медицина не всесильна и это действительно так. Да, можно держать "зомби" на аппаратах, поддерживая жизненные функции. А зачем. Ведь он уже умер.
Говорят, что это безнравственно. Но каково родным изо дня в день смотреть на агонию, прекрасно зная, что ничем нельзя помочь. Это нравственно?
…Боль когтями впилась в моё тело. Стон сквозь стиснутые зубы.
Каждое движение вызывает "ломоту". Хочется вскочить и бежать, бежать от боли, что мёртвой хваткой вцепилась в меня.
"Судно" наполнено кровью. И сколько она будет литься как из дырявого ведра.
Хочется кричать, но лишь вырвался приглушённый хрип. Глоток воды смочил иссушенное горло….
И опять тянет домой. Прошу отвезти, а в ответ слёзы. Прикусив губы, поднялся. Голова закружилась, белый свет потускнел. Упал на подушку и вскрикнул….
Все твердят о морали. А что такое вообще мораль? Так негласный свод правил накопленных и исправленных за века.
Церковь говорит, что человек рождается и умирает сам. Но какова цена ожидания смерти, когда ты лежишь, будто гнилое бревно и вызываешь жалость окружающих.
…Врач пришёл, его палец на моём угасающем пульсе. Что-то сказал жене, а я не расслышал. Уши будто ватой забиты.
О, боже, опять. Поворачиваюсь на бок, и в который раз кровавая каша изо рта.
Игла вышла из вены. Медсестра повторила венепункцию. И зачем. Всем и всё уже понятно. Я мертвец.
За окном чернота – ночь. Даже луна смотрит на меня сострадательно. Электрический свет больно ударил по глазам.
Скоро мой конец. Я это чувствую. Сердце то бьётся, то в задумчивости замирает на секунду….
Отчего уголовно не преследуется суицид и запрещён суицид с помощью врача.
Говорят, что надо до последнего ухаживать за неизлечимым больным. Но раз так. Пусть кто это утверждает, сутки напролёт
посидит возле умирающего. Что он потом будет говорить.
Заявляют о каких-то подводных юридических камнях. Но когда выворачивает сотни раз до желчи, то становится наплевать на них. Хочется одного – немедленно прекратить изуверские допросы болезни.
…Тело выгнулось дугой. Внутри что-то лопнуло, кашель продолжался полчаса.
Чёрные с коричневатой коростой пролежни, будто большие плеши на боках и лопатках. Под ними сырость с душком.
Нет, лучше сразу смерть, нежели постепенно сгорать как свеча. Нет, больше сил терпеть. Протяжный стон, похожий на вой заглушает боль.
Почему, нельзя домой. Ну, почему? Что я делаю в больнице. Отчего меня сюда привезли.
Как холодно. Закутываюсь в одеяло и всё равно дрожу, аж зубы стучат.
Домой хочу, домой….
Сколько времени спорят и спорят и не могут прийти к единому знаменателю.
Им, скорее всего, важен сам факт обсуждения, чем конкретное решение о паллиативном уходе или эвтаназии.
А может просто поменяться с ними. Моя с кровавыми кляксами кровать, на их уютное мягкое кресло….
Внезапно наружу вырвался как из топки жар. Непослушные руки, ты их прижимаешь к груди, а они продолжают рисовать в воздухе немыслимые фигуры.
Боль раскалённым железным штырём пронзила тело. Сжался в комок, а потом постепенно выпрямился, руки медленно опустились.
Глаза помутнели, по небритой пергаментной щеке скатилась последняя слеза. Врач ещё раз посмотрел мой пульс и сказал: - "Отмаялся, бедняга".
Вот и всё. Шесть дней моего ада, наконец-то завершились. Меня положили на больничную каталку, накрыли простынёй и под скрип колёс вывезли из палаты в коридор.
Следующий!

12.12.07

АВТОР 23

45.Великодушие
Алла Войцеховская
Я заприметила их ещё прошлым летом – странную пару домашних, породистых собак, но уже какое-то время живущих на улице. Одна лохматая, белая, похожа чем-то на болонку, только большая, как терьер, с тонким красным ошейником. Вторая, скорее всего, из породы бойцовских, белая, гладкошерстная с тёмными пятнами, на шее - чёрный широкий ошейник с не заправленным концом ремешка.
    Пару раз в день они прибегали к остановке, обнюхивали всех прохожих и людей, выходящих из маршруток и троллейбусов.
Лохматый пёс иногда неожиданно становился на задние лапы, а передними пытался достать до груди остановившегося перед ним человека. Так он, наверное, хотел установить контакт или просто попрошайничал. Чаще всего, в карманах прохожих было пусто. Но иногда им давали печенье или кусок недоеденной булки.
Рябая собака держалась чуть в стороне. Она терпеливо ждала, пока Лохматый обнюхает всех идущих. 
После этого они вместе убегали в сторону крытого рынка, где, скорее всего, добывали себе пропитание.
Надо сказать, что бездомных собак в нашем центральном районе было немало. Но все они уже родились на улице, смогли выжить и были вполне адаптированы к жёстким условиям такой «собачьей» жизни. Частенько, по ночам такие бродяжки сбиваются в стаи и  гоняют кошек, уснувших где-то между гаражами или на помойке. Одну такую мне удалось буквально «отлить»  водой, когда псы уже почти рвали её на части во дворе, под окнами. Схватив полное ведро с водой, я быстро открыла лоджию и вылила всю воду  на эту  лающую «кучу малу». Кот, воспользовавшись паузой, мгновенно заскочил на дерево, а собаки убежали восвояси.
С некоторых пор, я дала себе слово, не прикармливать бездомных кошек и собак возле своего дома. Не надо приручать животное, давать ему надежду, тем более, что потом уедешь и уже не сможешь приносить ему еду. Конечно, иногда на улице можно дать бедняге сосиску, но потом быстро уйти, чтобы она не успела запомнить твой запах.
Но иногда бывает просто невыносимо смотреть на выброшенных или потерявшихся домашних питомцев. Они совсем не приспособлены, растеряны и до такой степени несчастны, что наблюдать за ними без слёз сострадания просто невозможно.
Опустившийся, пьющий бездомный человек очень часто сам выбирает такой путь в своей жизни. А выброшенное животное ни в чём не повинно, ни в чём…
  Так вот эту странную парочку собак я видела и поздней осенью и как-то один раз зимой, после самых сильных морозов. Значит, выжили, не пропали, молодцы!
«Весной будет легче и ночлег найти и пищу»,-  радовалась я.
Лохматый стал теперь ещё больше, шерсть сбилась в комья и красный ошейник едва просматривался на грязной шее. Рабая собака, напротив, не казалась теперь  такой большой, её бока заметно округлились и соски увеличились и набухли.
Вот это да! Значит Лохматый готовится стать папой. То что это кобель теперь уже не вызывало никаких сомнений. Они бегали в поисках еды по старому маршруту, не забывая навестить «свою» остановку. Пока он обнюхивал и попрошайничал, Рябая зашла на газон под окнами и стала жадно поедать свежую, только что зазеленевшую траву. Умница, знает ведь, где сейчас есть витамины. Какие же будут у них щенки? Даже трудно себе представить такую помесь…
Я метнулась к холодильнику.
-  Только один разок покормлю и всё. Больше никогда, обещаю…
Схватив кусок варёной колбасы, помчалась на лоджию, позвала и стала бросать кусочки  прямо на газон. Она заглатывала их целиком и внимательно смотрела снизу вверх прямо в глаза. Я отводила свой взгляд в сторону…
-  Прости, прости... ешь, ешь…
Вскоре с остановки прибежал Лохматый. Он стоял и смотрел, как Рябая  проглатывала еду. Иногда поглядывал на меня, мол, давай, подбрось ещё. Я прицелилась, и кусочек упал прямо возле его носа. Он понюхал и, задержав дыхание, облизнулся и отвернулся в сторону. Он не съел сам, а подождал пока подойдёт Рябая. Она подошла, он лизнул её пару раз в мордочку и просто смотрел, как она съела его кусок.
Слёзы душили и застилали глаза. Закрыв лоджию, чтобы не услышали соседи, я присела на корточки и  заплакала не столько от отчаянья, сколько от такого великодушия, проявленного животным…
Через стекло, краем глаза я увидела убегающих в даль моих собак – Благородного и Мамочку…
 Они теперь выходили на поиски пропитания по очереди. Ближе к ночи Благородный один пробегал по своему старому маршруту, не забывая завернуть к остановке, где его, наверное, когда-то "высадили". Мамочка оставалась ждать, она чувствовала, что далеко уходить нельзя, щенки могут появиться со дня на день.
Думаю, что они обосновались неподалёку, где-то под мостом, в укромном логове, поближе к людям. Больше всего я боялась, что стая бездомных собак, которые делают свои ночные набеги на кошек, расправится и с этой беззащитной парочкой.
   Но я ошибалась. То, что мне довелось увидеть, окончательно убедило меня: люди иногда хуже собак, злее и безнравственнее.
Теперь я чаще выходила на лоджию, где припасла пакетик с едой и поглядывала - не появится ли Мамочка. И она пришла под вечер на газон, опять выбирала сочную молодую траву, которая, возможно, нужна была ей сейчас больше, чем пища.
   Было ещё совсем светло, и я рассмотрела, что соски её стали больше, а в глазах появилась тревога и ожидание.
- Скоро ты станешь настоящей Мамочкой!
Первый помёт обещал быть "урожайным", она стала неповоротливой и неуклюжей, и от этого ещё более незащищённой. Особенно, когда рядом не было его, Благородного.
   Я поспешила покормить её, сбросила вместе с пакетиком на газон припасённую еду. Как вдруг, неожиданно, просто молниеносно и совершенно непонятно откуда, на газоне появилась, уже хорошо известная мне по набегам на кошек, свора собак. Они окружили Мамочку, которая только начала есть. Я приготовилась к самому страшному и замерла в полной готовности придти ей на помощь - ведро с водой стояло здесь, неподалёку...
  Вожак, самый крупный пёс стаи, чем-то напоминавший настоящего волка, сразу же стал нервно обнюхивать Мамочку. Она слабо виляла хвостиком, слегка опустив голову. Остальные "рассыпались" по газону или стояли , принюхиваясь к пакету с едой и, повизгивая от нетерпения, ждали команды главного.
Он как будто сразу и всё понял, приветственно завилял ей в ответ хвостом и, прихватив косточку, выпавшую из пакета, побежал прочь, уводя за собой стаю. Пёс, убегавший последним, попытался украсть  у Мамочки еду из пакета, но она не замедлила оскалить зубы и зарычала так громко, что я теперь уже нисколько не сомневалась - она постоит и за себя и за будущих щенков.
Вожак спешно уводил свою стаю с газона. Он знал, что люди могут давать еду, но они могут и накинуть удавку и выстрелить в спину...
Меня не было целый месяц. По скайпу  мне сообщили, что Мамочку видели уже без живота, исхудавшую и с огромными, отвисшими  почти до земли, сосками. Она появлялась ненадолго одна, у остановки и на газоне.
Когда я приехала, то стала целенаправленно её высматривать. Три дня я выходила на лоджию практически каждый час, но безрезультатно. Наконец, очередным утром, я случайно выглянула в окно и увидела её совсем одну на той же остановке. Она внимательно смотрела на женщину, которая ждала троллейбус, принюхиваясь к её сумке.
Я позвала: «Мамочка! Мамочка! Ко мне!»
Потом поняла, что кричать громко «Мамочка», не очень-то прилично, да и откуда ей знать, что её теперь так зовут, и стала свистеть, чтобы обратить на себя её внимание. Она услышала сразу и рванула ко мне так быстро, как только могла.
Я стояла у открытой фрамуги с пакетом еды, она смотрела мне прямо в глаза снизу-вверх. Мы радостно поприветствовали друг друга. Еду теперь я сбрасывала на газон частями, чтобы она всё находила и не спеша пережёвывала. Пока она выискивала упавшие в траву кусочки и косточки, я увидела, что ошейник на ней стал сидеть намного свободнее, и что он не чёрный, как мне раньше казалось, а скорее защитного цвета. Но самое главное - я различила на нём какие-то цифры!
Неужели номер телефона???
Я сильно заволновалась, пытаясь использовать всю свою врождённую «дальнозоркость» с дополнительными очками вместе! Но она, то задирала голову вверх, то сильно наклоняла её в траву.
Так в попытке увидеть что-то на ошейнике я скормила ей все запасы, но смогла различить только три цифры.
Чтобы запомнить номер своего мобильного мне потребовалось больше трёх лет. Здесь я фантастически преуспела! Три заветные цифры за 10 минут!
Потом я всё-таки решилась спуститься к ней. Пока шорты и домашние тапочки сменила на джинсы и сандалии, которые оказались тут же неподалёку, Мамочка, теперь вполне сытая и довольная, поспешила прочь, наверное, кормить своих щенков, а может только попить к ближайшему водоёму.
Где же Благородный? Может остаётся со щенками, пока она уходит кормиться… Надеюсь...
Я стояла и смотрела ей в след, вдыхая пьянящие ароматы цветущей сирени, и благодарила Бога, что Мамочка осталась жива и  теперь  у неё появилась надежда…
То, о чём я узнала сегодня, конечно, не могло не обрадовать, но почему-то  горечи на душе не стало меньше.
Больше месяца Благородного вообще никто не видел на остановке. Мамочка появлялась там одна каждый день. Она выглядела, как может выглядеть только что родившая и потерявшая любимого, -  растерянной, несчастной, оставленной. Её необыкновенные печальные глаза  красноречиво свидетельствовали об этом.
Можно было только догадываться, что же с ним могло случиться. Две версии оставались для меня самыми правдоподобными: его нашли и забрали люди, или он погиб, защищая свою семью…
  -  Господи! Почему только я всё это вижу? Ведь тут живут  сотни, тысячи людей.
Но Богу угодно, чтобы это было в моей жизни, теперь я в этом нисколько не сомневаюсь.
Вот и сейчас за пару минут подтвердилась моя первая версия, и я успела всё увидеть и понять! А могла же быть в это время  где угодно, да хоть за компом  или на пробежке…
Но именно в этот момент я была дома и увидела, как на поводке вели Благородного.
Молодая девушка сильно натягивала новый поводок, а он всё хотел к остановке, поворачивал и вытягивал шею, на которой теперь был новый ошейник.
Он нюхал по очереди  воздух и землю, потом замирал и снова сосредоточенно нюхал.
Я узнала его сразу по манере крутить головой, как бы осматриваясь. Теперь, вымытый и с подстриженной шерстью, он стал выглядеть как-то слабее, неувереннее что ли…
«А как же Мамочка? Как же щенки?»  -  крутилось у меня в голове.  А, может  быть, я просто читала его мысли. Ведь зачем-то же я увидела его сегодня.
Он точно  искал её, чуял и вдыхал оставшийся её запах и надеялся, что ещё встретит именно здесь, на остановке,  где они когда-то были вместе…
Натянув поводок, и громко окликнув по имени, девушка увела его по ступенькам, вниз, скрывшись из поля моего зрения.
Шум проходящих машин и гомон улицы  заглушили его новое имя.
Но для меня он так и останется  Благородным… Навсегда…
Чтобы в следующий раз прочитать номер телефона на ошейнике Мамочки, я заранее приготовила и расчехлила  дедушкин трофейный бинокль. С ним-то уже наверняка…
Но Мамочка долго не появлялась на газоне днём, а вечером, быстро «отметившись» на остановке, сразу же убегала к щенкам.
Спустившись пару раз вниз и не застав её на месте, я приняла для себя решение – не вмешиваться в течение событий.
Допустим, я прочитаю номер телефона, позвоню, сообщу, где её можно чаще всего увидеть. Не стану же я пересказывать им всю «жизненную» историю Мамочки без них…
Хозяева, возможно, могут найтись и даже забрать её. А что будет тогда со щенками? Станут ли они их вообще искать, а тем более забирать? Не знаю, не думаю…
Для Мамочки достаточно уже одной потери, Благородного… Остаться ещё и без щенков…
«Пусть всё будет, как будет!» - решила я, но бинокль всё-таки оставила лежать расчехлённым…
Прошла целая неделя с тех пор, как я кормила её последний раз на газоне. Я, уже почти автоматически, каждый час выглядывала с лоджии на остановку, ступеньки и газон. А пакет, с собранной для неё едой,  начинал переполняться куриными косточками…
Наконец, она появилась такая же истощённая, худая и замученная - кормящая Мамочка!
Что-то особенно изменилось в её облике. Я, вдруг, с неожиданной для себя радостью, обнаружила, что на ней нет ошейника!
Господи! Наверное, она его стащила с себя сама или потеряла, пробираясь к воде через кусты…  А может быть это сделали люди... Он же совсем свободно болтался у неё на шее, особенно, когда она ощенилась и сильно похудела.

Я сразу же притащила пакет с едой, долго-долго кормила её и тихонько рассказывала  историю о Благородном, который помнит её и очень хочет увидеть щенков…
Она внимательно смотрела на меня снизу вверх и заслушавшись, иногда пропускала упавшие в траву кусочки…

46.Пятёрка по анатомии
Алла Войцеховская
Летом этот маленький уютный парк неподалёку от дома становился для неё вторым домом. Рано утром, едва проснувшись, она спешила туда, обходила парк по периметру, постепенно разминая свои суставы и мышцы, переходила с прогулочного шага на спортивную ходьбу и, наконец, на лёгкий бег трусцой.
Чистый воздух, первые лучи солнца, голоса только что проснувшихся птиц, питали её чистую душу и давали замечательное ощущение лёгкости и бодрости её зрелому телу, практически, на целый день.
Бывало, что Луизу с самого утра вдохновляло абсолютно всё вокруг, просто с самого первого шага по парковой беговой дорожке, было ясно: сегодня точно напишется что-то такое, необыкновенное, восторженное, проникновенное, замечательное, одним словом, божественное!
Усиленно разгоняя кровь по тонким венам, она получала свой дневной заряд бодрости, внимательно при этом смотрела по сторонам, всё замечая, всем проникаясь, всем восторгаясь и всему сочувствуя.
Ну, такая уж она уродилась, Луиза Лукас и просто Лу или Лиз, для тех, кому её полное имя казалось слишком строгим или претензионным.
После утренней прогулки, она возвращалась ненадолго домой, чтобы принять прохладный душ и выпить свой утренний зелёный чай с кусочком сыра. Потом Луиза медленно одевалась, по настроению, иногда подчёркнуто строго, иногда модно и стильно, но чаще - в удобные бриджи или юбку из мягкой ткани, шёлковую блузу в мелкий цветочек, кожаные сандалии. Изящно повязав косынку на голову или шарфик на шею, она снова шла в любимый парк, только теперь садилась там на свою заветную скамейку, чтобы снова и снова слушать окружающий мир, делать какие-то заметки или просто запоминать, иногда что-то диктовать на свой маленький диктофон.
У Луизы не было здесь очень близких знакомых. Все её родные давно жили за границей, и на лето они предпочитали выезжать на морское побережье, подальше от суеты и задымлённости мегаполиса. А Луиза возвращалась на всё лето домой, в свою маленькую квартиру в зелёной парковой зоне, с цветущими под окнами липами.
Все давно знали, что она неизлечимо больна ностальгией и даже не пытались отговаривать её от поездки, ведь Лиз любила одиночество и творчество больше всего на свете.
Она писала только на родном языке, на котором думала и чувствовала. Потом она могла, конечно, перевести что-то на английский, чтобы опубликовать при необходимости, написать сценарий или статью, но это было уже обычной рутинной работой.
А настоящее творчество было только здесь, в этом маленьком парке, с его постоянными обитателями: белками, птицами, молоденькими мамами с колясками, пожилыми дамами с собачками. Только здесь никто не знал и не догадывался, что она писатель.
Утром в парке Луиза обменивались приветствиями с несколькими пожилыми дамами, которые выгуливали своих комнатных собачек прямо на газоне, под строгим предупреждением о том, что вход с собаками на территорию парка запрещён.
Их иногда громко облаивал огромный лохматый пёс, который, кажется, жил где-то в самом парке, наверное, в качестве самого главного его охранника. Он был злобный и совсем непредсказуемый. Иногда, не обращая ни на кого внимания, он просто спал в тени, а то, вдруг, начинал громко лаять и гонять всех собачек и кошек. Бывало даже, что он бегал за велосипедистами, рыл в порыве злобы землю и рычал, как дикий зверь.
Луизу пёс не трогал. Она старалась не попадать в поле его зрения, но сама за ним незаметно приглядывала. Что-то было такое в его наружности и поведении, что заставляло внимательнее к нему присмотреться.
Однажды, когда она уже собиралась уходить, чтобы выпить чашечку «эспрессо» в кафе неподалёку, её внимание привлекла странная старуха с большой полиэтиленовой сумкой в руках. Сгорбленная, костлявая, с длинным носом, такая себе баба Яга, она, вдруг, неожиданным художественным свистом подозвала к себе огромного пса и, присев на траву, сразу же стала кормить его, доставая из своей сумки, огромные кровавые куски мяса. Пёс заглатывал их, не жуя, а старуха, странно озираясь по сторонам, продолжала эту обильную кормёжку.
Луизе стало как-то не по себе от этой картины, и чтобы не выдать окружающим своё нарастающее любопытство, она достала из кармана диктофон, имитируя обычный разговор по телефону, краем глаза продолжала наблюдать за старухой и злобным псом, пожирающим мясо. Когда сумка опустела и пёс, объевшись, лёг на траву, к старухе неожиданно подбежал молодой человек довольно странной наружности, в вылинявшей футболке и грязных штанах, который, как оказалось, сидел здесь же, неподалёку, под старым деревом, всё это время прямо на траве, поэтому Луизе его и не было видно.
Старуха что-то шепнула ему на ухо и незаметно подала свёрток, продолжая озираться по сторонам. Парень вернулся под своё дерево, старуха спешно удалилась, а пёс так и уснул на том месте, где только что заглатывал сырое мясо.
Луиза посидела ещё какое-то время на скамейке, а потом пошла по направлению к кафе, отметив для себя, что этот странный парень, сидевший под деревом, проводил её каким-то заинтересованным взглядом.
 Ароматный кофе после любимого овощного салата вполне заменил ей обед, а фрукты на ужин были куплены ещё вчера и лежали в холодильнике. Луиза давно отказалась от мяса, ей просто не хотелось его, совсем. Иногда рыба, иногда кусочек индейки и перепелиные яйца были источником протеинов для её хрупкого организма.
Вид красного мяса и крови вызывали у неё приступы тошноты. Вот почему она в своё время оставила практическую медицину и стала заниматься самым любимым делом – писать книжки…
А вот завсегдатаи этого кафе с у довольствием поглощали огромные отбивные, стейки и шашлыки, запивая их пивом или вином…
Луиза помнила, что должна была закончить сегодня свою замечательную новеллу, но мысли её сейчас почему-то витали далеко от творческого процесса, и она решила не торопить события, а просто погулять, поискать магазин, где можно было бы купить хорошую кожаную сумочку и перчатки.
Луиза внимательно смотрела в витрины многочисленных магазинов, почти автоматически читала рекламные плакаты и объявления о продаже самых разных товаров.
На глаза попалось короткое рекламное объявление, прибитое прямо на крашеном заборе: «Всё из кожи». Красная стрелка указывала на внутренний дворик.
Луиза зашла «по стрелке» в пустынный дворик в поисках нужного магазина, где "всё из кожи". Ей очень нравились изделия из натуральной кожи, хотя где-то в глубине души она чувствовала всю «не гуманность» такой любви…
Стрелка указывала на какое-то подвальное помещение, в которое нужно было опускаться по крутым ступенькам. Никакой вывески или опознавательных знаков Луиза не заметила и остановилась в нерешительности.
Сильный запах хлорной извести и формалина сквозняк доносил из подвала на улицу, и он въедался в слизистую глаз и бронхов.
Через минуту на лестнице появился высокий мужчина, атлетического сложения, в тёмных очках, чёрной рубашке, чёрных джинсах и спросил Луизу, кого она тут ищет. Она ответила почти скороговоркой, что вот искала магазин, но, кажется, заблудилась и решительно развернулась, чтобы уйти обратно.
«Магазин здесь, в этом подвале, если срочно надо, спускайтесь, я могу показать»,- произнёс себе под нос мужчина в чёрном, который, как в начале показалось Луизе, намеревался уже выходить, а потом, немного замешкавшись, всё-таки решил вернуться, чтобы проводить её…
Луиза почти уже сделала свой первый шаг вниз по лестнице, когда, вдруг, сзади неё появился сгорбленный силуэт той самой старухи, которая всего пару часов назад в парке кормила собаку кровавыми кусками мяса…
Она тоже зачем-то хотела попасть в этот подвал, где «всё из кожи», и Луиза, посторонившись, просто уступила ей место в двери…
Едкий запах хлорки смешивался здесь с каким-то сладковато-приторным, который вызвал у Луизы приступ тошноты, и она, резко развернувшись на 180 градусов, почти выбежала из этого серого, пустынного двора.
Смутная догадка внезапно пронзила её мозг, но она ещё до конца не могла в неё поверить. Ускорив шаг и иногда оборачиваясь, чтобы убедиться: никто за ней не идёт, Луиза помчалась домой.
Желая сократить путь, она решила пересечь парк по диагонали и выйти прямо к центральному выходу.
Асфальтированная дорожка «этой диагонали» проходила как раз мимо того дерева, под которым не так давно сидел тот самый странный молодой человек, наверное, родственник или очень хороший знакомый страшной старухи…
Луиза успела заметить совсем свежую, рыхлую землю прямо возле того дерева, к счастью злобной собаки поблизости уже не было…
Ночью Луиза дописывала новеллу, а утром сон сморил её окончательно, и она впервые за это лето не вышла на утреннюю пробежку в парк…
Дождь зарядил, похоже, на целый день… Луиза подумала, что дождь - не повод оставаться сегодня дома и, накинув свой клетчатый дождевик прямо поверх спортивного костюма, всё-таки решила выйти на улицу.
Её творческая натура настойчиво требовала какого-то продолжения вчерашнего приключения и неосознанно стремилась к развитию сюжета и, возможно, к скорому эпилогу. Она не очень любила детективные истории, ей требовалась и ясность понимания и свежесть восприятия жизни, чтобы на свет появлялись замечательные новеллы, чистые и лёгкие, как весенний воздух в сосновом бору.
Она прошла мимо ограды абсолютно пустого парка по направлению к своему кафе. В дождливую погоду его завсегдатаи прятались под тенты и весёлые зонтики, с удовольствием пили горячий чай и кофе, некоторые, правда, предпочитали «погорячее»…
Луиза присела за самый маленький столик подальше от шумной, сильно курящей компании, которой здесь сегодня активно подавали еду и напитки.
Ребята заказывали горячие мясные блюда и выпивку, смеялись и согревались громкими разговорами «по душам».
Луиза, заказала порцию салата рукола и чашечку капучино и, в ожидании заказа, осмотрелась по сторонам. Взгляд почему-то упал на чёрные полиэтиленовые пакеты, заполненные, вероятно, пищевыми отходами, которые стояли на противоположной стороне аллеи, ведущей к кафе. Уложенные плотными рядами, они явно были приготовлены для последующей погрузки в мусорную машину.
Неожиданно, прямо из-за этой горы чёрных мешков появилась крупная собака. Луиза сразу же узнала в ней злобного охранника паркового хозяйства. Он обнюхивал мешки, наверное, пытался найти для себя что-то съедобное, периодически отряхивал шерсть от дождя и ещё параллельно метил территорию, поднимая заднюю лапу на ближайшие кусты цветущего жасмина.
Луиза, не отрывая глаз от громадного пса, быстро проглотила салат, почему-то не почувствовав его прежнего вкуса, и выпила несладкий капучино.
Усилия пса, наконец, увенчались успехом и он, вытащив из чёрного пакета крупную кость, сразу же побежал по направлению к парку.
Луиза расплатилась за еду и сначала своим спортивным шагом, а потом и бегом трусцой, стала преследовать пса по противоположной стороне улицы. Ей очень надо было догнать его на нейтральной территории, где он пока не чувствовал себя хозяином и не был так агрессивен.
Тяжёлая и длинная кость в пасти мешала ему бежать быстро. Он иногда останавливался, чтобы перехватить её поудобнее и немного передохнуть. Луиза подошла так близко, что смогла очень хорошо рассмотреть и коленный сустав и берцовую кость, сочленённую с фрагментом таза… Пёс-людоед явно не чувствовал угрызений совести, он не убивал, он доедал…
А что, если он просто собирал…
Луизе, вдруг, припомнился разговор пожилых дам с собачками, которых регулярно облаивал в парке лохматый сторож. Они рассказывали какую-то историю о том, что пёс стал жить в парке с тех пор, как потерял здесь своего хозяина – угрюмого, пожилого, сильно пьющего мужчину, собиравшего тут бутылки и банки на выпивку и пропитание, которые он щедро делил со своим четвероногим другом.
Куда же он пропал, было ли у того бедняги какое-то жильё, и почему пёс так и остался жить в парке…
Луиза почувствовала, что без ответов на эти вопросы, она уже не сможет жить, как прежде, писать свои замечательные новеллы, гулять, кормить белок и птиц…
Пёс, тем временем, приближался к парку, не выпуская из пасти свой «трофей». Луиза шла за ним, озираясь по сторонам, не видит ли кто…
Двое работников парка в униформе совершали свой плановый осмотр детской площадки, рыхлили песок в песочнице и подкрашивали перилла. Желающих поиграть в песочнице в такой дождь, конечно, не было, и только мамы с детскими колясками фанатично гуляли в парке даже в такую погоду.
Пёс упрямо тащил кость к тому самому дереву, где Луиза вчера наблюдала его кормление и ещё странное общение старухи с тем парнем…
Луизе, вдруг, показалось, что пёс точно знает, что делает… Он донёс кость, осторожно положил её в траву и тут же стал рыть землю, неистово и злобно, как он это умел…
Луиза села на свою, мокрую от дождя, скамейку, завернув под себя полы дождевика и натянув на глаза капюшон. Она сидела и смотрела, как пёс, работая лапами и носом, закапывал человеческую кость. Он делал это так упорно и тщательно, измазавшись грязью и прошлогодней листвой, как будто выполнял очень важное задание.
Луиза поняла – здесь пёс хоронил останки своего хозяина…
Ей, вдруг, захотелось подойти к собаке, просто постоять рядом, посмотреть в его глаза, и тем выразить ему сочувствие и понимание. Страха не было совсем, он как будто исчез, куда-то испарился.
Луиза подошла к дереву, присела на корточки рядом с собакой и погладила его мокрую, грязную голову.
Он прилёг, медленно положил голову на лапы и закрыл глаза…
О чём думал он, кого вспоминал, что чувствовал…
Луиза услышала, как кто-то приближается к дереву.
Работник парка в униформе, с банкой белой краски в руках, подошёл совсем близко, и она узнала в нём «вчерашнего» парня в вылинявшей футболке.
«Ну что? Опять кость притащил, Друг? Закапываешь всё глубже, наверное, боишься умереть с голоду?» - ласково обращался он к собаке.
Потом, мило улыбаясь, объяснил Луизе, что его бабушка кормит пса почти каждый день, приносит мясо и потроха прямо из разделочного цеха, где она работает уборщицей помещений.
-  Мне вот тоже иногда перепадает свежий кусочек мяса… Бабушка у меня добрая, сама мясо не ест, зубы все давно выпали…
Там разделывают кроликов, нутрий, даже телят и ягнят. Цех в подвале, небольшой, но универсальный: свежее мясо поставляют в соседнее кафе, а шкуры и кожу выдерживают в специальных растворах и пускают в производство…
-  Все работники парка нашего Друга жалеют, ведь его хозяин пропал без вести…
Вот и остался он жить тут, в парке, охраняет территорию. Люди думают, что он злой, а он просто тоскует по своему хозяину…
Луиза в задумчивости кивала головой, слушая рассказ улыбчивого юноши, изредка поглядывая на Друга.
Наверное, ему одному она расскажет, что когда-то, очень давно, только у неё на всём курсе была пятёрка по анатомии…

АВТОР 24

47.Незабываемый вечер
Ольга Борина
Или «Почти  смешная история...»

Был обычный московский вечер. В окно тянуло мокрым асфальтом.
Лёна уселась за комп. К себе заходить не хотелось. Сразу начнутся тупые приставания «горячих парней» или, что не менее тошно, счастливые рассказы подруг о семье, любви и прочей желанной фигне.
 Лишь со второго раза она попала на свою липовую страничку.
Первое же сообщение резануло ржавым клинком.
Это было приторно ласковое письмо от Него:
- Привет, как настроение, встретимся?
Горький парадокс этой ситуации был в том, Лёна знала, что он пишет не ей, Лёне, а фальшивой «аватарке» Нике.
Конечно, Ника – это и есть лживая страничка Лёны, но разве от этого легче… Нет.
- Привет! – тупо ответила она.
- Телефончик дай, солнышко!
- Нет, ты первый, - начала заигрывать с Ним Лёна, а сердце рвалось на куски.
- Лови!
Далее шли знакомые цифры мобильного.
- Жди, я обязательно тебе наберу
- Сёдня?
- Ух, какой ты быстрый.  Девушка, небось, у тебя есть? – Лёна даже похолодела, когда написала эту фразу.
- Нет, я один солнышко!
Лёна быстро схватила мобильный и кинула смс-ку: «Привет, я очень соскучилась. Хочу увидеться, ты сегодня свободен?»
Ответа не пришло, зато на мониторе высветилось:
- Солнышко, может сёдня перепих**мся
Следующее сообщение начиналось смущённым смайликом и фразой:
- Ой, прости за оЧепятку, пересечёмся, конечно.
Лёна отправила такое же смущённое детище интернета и набрала Его номер.
После долгого ожидания, во время которого она успела перекинуться ещё парой дебильных фраз и смайликов, он взял трубку.
- Да! Давай быстро, я на работе.
Весь в мазуте, а тут ты не вовремя, если честно.
- Перезвонишь?
- Не знаю, буду поздно, уставший, ни до кого будет.
Давай! До свидос.
Гудки…
- Ты как предпочитаешь с резинкой или?
Лёна, отвечая на полном автомате, даже не заметила, что, они перешли на довольно интимные темы.
- С резинкой, - ответила она.
У них с Ним никогда не было никаких резинок, было полное доверие. - Не зря ли?!.. Начала уже задумываться она.
- Жаль, я натурально люблю, в открытую, - не соврал Он.
- Потерпишь, - разозлившись, напечатала Лёна. - Я и за так не буду! Хочешь деньгами, хочешь, подари мне чего-нибудь…
Лёна прилепила смайлик с закатанными от мечтаний глазками.
- Колечки люблю, с камушками! Потянешь?
- Ути какая, солнышко.  А, с какими камушками предпочитаешь?
- С красненьким хочу! Мне  к сумочке надо, чтоб подошёл, -  Лёна отправила текст и смайлик с подмигиванием.
Стиснув зубы, Лёна ждала ответа.
В прошлую встречу она забыла у Него на полочке в ванной,  колечко с красным камушком.
Но когда Лёна смс-кой спросила, не находил ли Он кольца, ответа не последовало.
Не получила она ответов и на почту, и на сайтах соцсетей, в общем, нигде.
Нигде, где они с Ним раньше общались.
- Будет тебе с красненьким, Солнышко! Подарю, без проблем.
Сёдня готова? У меня как раз вечерок свободный. Ща за резинками сгоняю, ты как?
Лёна с силой ударила себя по коленкам:
- Да без проблем, с удовольствием, - пальцы с силой долбили по клавиатуре. – Но уговор, колечко вперёд!
- Номерок мне свой кинь. Я щас тебе скажу куда ехать.
Лёнка и так знала,  куда… Он всегда назначал встречу в одном месте. Но сдержавшись от переполняющих её эмоций, она напечатала:
- Нет, я стесняюсь, давай, ты напиши куда подъехать, а я приеду и тебе наберу, ок?
- Ок! Через два часа на Лубянке, в центре зала, поняла?
- Договорились, - отправила Лёна и вышла из сети.
Сама не зная зачем, она набрала номер своего соседа по дому, Кольки.
- Привет, Коляш! Тут такое дело…
И, Лёна в подробностях поведала всю правду о своём ложном свидании.
- Лёнка! Тебе помогу, не парься.
Только давай так, ты не участвуешь, ладно?  Я сам. Фотки мне его кинь на «мыло» и номерок телефона.
Лёна так и сделала.
Через полчаса, подхватив Мегафона, своего общительного спаниэльчика и нацепив на плечо красную сумку, девушка вышла за дверь.
Колька долгое время играл в периферийном театре, потом перебравшись в Москву даже пытался устроиться в какой – нибудь  дом культуры…
В итоге так вышло, что он работал теперь настройщиком ПК в новоиспечённом киноцентре.
Но суть не в этом. Суть в том, что актёрская жилка сидела в нём. Он частенько разыгрывал своих коллег по работе, был центром внимания на всех корпоративах, любимцем публики так сказать.
Достав из шкафа парик, наклеив ресницы и ярко подведя губы, Колян надел чулки и белое с красным низом платье, в котором он веселил народ на 23 февраля.
Глянув в зеркало, он удовлетворительно кивнул сам себе и вышел на улицу, насвистывая песенку «Я иду такая вся в Дольче Габбана…»
Мегафон рычал, Лёна заливалась таким искренним, почти детским хохотом, что Колян понял, это успех!
- Вот, та самая сумочка, - Лёна всё ещё хихикала.
- Писец твоему «Фандорину», или как его там? Такую девушку обманывает, сука. Ой, прости. Ну, как я тебе? Чулочки не поехали, тушь не потекла? – он подмигнул Лёнке и, посмотрев на часы, сказал:
- Всё, у меня сегодня вечер такой должен быть, чтоб я его забыть не смог, а главное, чтоб твой «Фандорин» и подавно.
Морду-то ему набить можно?
Лёна испуганно открыла ротик.
- Понял, ну и хрен с ним. Я хуже поступлю, я его расцелую, и сиськи свои волосатые покажу.  Колян демонстративно оттянул лиф платья и, оттопырив набивной бюстгальтер, обнажил настоящую мужскую грудь.
Лёнка засмущалась и Колька, похлопав её по плечу, шепнул:
- Всё будет как в лучших домах Лондону и Парижу.
- Я в тебя верю, - улыбнулась Лёна.
- До встречи! Вернусь, наберу тебя.
Они расстались.  Лёнка с Мегафоном поспешили домой, а Колян к своей машине. Надо было успеть добраться до Лубянки.
Лёна приняла душ. Реветь больше уже не хотелось. Она включила старое кино «В джазе только девушки».
- Актуально, – вздохнула Лёнка.
Серёга стоял в центре зала, Лёнкино колечко лежало в кармане джинсов.
- А что такого?.. У них было всё без обязательств, не хрен свои вещи раскидывать, где попало. Любовница она, конечно, классная, ну…  - Сергей даже покраснел. Всё, хватит с меня!
Я начал в неё влюбляться, а это не есть хорошо.
Достаточно прошлой истории с Катюхой, больше никакой любви.
Только проститутки с инета.
Трахнул – забыл…
Лёнка была до поры удобной подружкой. Ничего никогда не просила, ни цветов, ни подарков, ни денег. Довольствовалась тем, что есть, сама задаривала всякими пирожками, шоколадками и прочим  баловством.
Отдавалась искренне, открыто, раскованно.
Серёга даже от чего-то загрустил. Достав мобилу, он вспомнил, что отослал её сегодня так легко и так грубо.
- Позвоню, пока Ника не подъехала.
Телефон завибрировал незнакомым номером.
- Не судьба, значит.
- Ника? Привет, солнышко. Колечко? Показать? А ты чего рядом где-то?
Серёжка достал колечко и положил его на ладонь.
Вдруг какое-то расфуфыренное чучело подскочило к нему, быстрым движением схватило кольцо и, не дав Серёге опомниться, полезло целоваться.
- Ты кто, блин?!
- Ника, красавчик! Резинки взял?
-  ???
- Что это ты в лице позеленевши? Я – девушка нарасхват, не подхожу, адью, май лаф! – и Колька бесцеремонно опустил лиф платья.
Серёга шарахнулся, попав ногой на брошенную газетёнку, поскользнулся и со всего маху долбанулся затылком о мраморный пол.
Дальнейшие события он помнил плохо.
Голова ломила, в руке капельница.
Лёна сидела у кровати Сергея и держала его за руку.
Он открыл глаза.
- Лёнка… Хреново мне…
- Молчи! Тебе разговаривать нельзя.
Она поцеловала своё любимое чудо – чудовище в губы.
В глазах Серёжки заискрились слёзы.
- Люблю я тебя, Лёнка, люблю, чё делать…
- Я знаю,  -  зарделась Лёна и спрятала в карман джинсов колечко с красным камушком.
- Лёнка, я колечко твоё ... - Серёга запнулся, - потерял. Тут такая история, ты меня никогда не простишь.
- Прощу! Я тебя очень люблю, очень. – Лёна чмокнула Серёжку в щёку. - Не в колечках счастье, чудо моё, не в них точно…

48.Чай со звёздами
Ольга Борина
Люся стояла перед прилавком с дорогим чаем и водила глазами то влево, то вправо.
- Может, Мате?.. Или… белый?..
Остановившись наконец, на симпатичной фарфоровой баночке с зелёным листовым, Люся пошла в кондитерский отдел.
Торты и пирожные смотрели с витрины и, казалось, сами просили, чтобы их купили.
Люся потянулась к нескромному полуторакилограммовому гиганту с шикарным названием «Марго».
Женщина несла домой всё это великолепие и размышляла:
- Интересно Евгений любит сладкое? Конечно, он фигурист… Чемпион олимпийский..
 Но, что он, не человек, что ли?!
А она? Его жена или??? У них, звёзд, ведь так принято, живут, сходятся, расходятся… Скандалы, шумиха…
Волнуюсь чего-то…
Вот, Жанна, та ничего! Когда она в группе пела, я и не замечала её почти, так.. Второй план, а сейчас! Примадонна! Дива прямо.
Молодец, вчера и коньячку со мной не побрезговала…
Эти сегодня?!.. И не знаю?
Волнуюсь я.
Люся вошла в грязный подъезд пятиэтажки. На улице уже стемнело и ночь робкими шагами шуршала за окнами.
Женщина прошла на свою пятиметровую кухню и распахнула балконную дверь.
На застеклённом квадратном метре умещался журнальный столик времён Екатерины и крошечные пуфики с подушечками из верблюжьей шерсти.
Люся достала три чашки из китайского фарфора тончайшей работы, почти прозрачные. Три таких же изумительных блюдечка из сервиза и три  маленькие серебряные ложечки.
Отрезала три куска «Марго».
Заварила свежий чай и, разлив его в чашки, уселась на ближайший пуфик.
Вынув из пакета очередной номер журнала «GLAMOUR» и , открыв его на странице с фотографией знаменитого фигуриста и его спутницы, Людмила посмотрела на них, сказала какой-то долгий красивый тост и  принялась за чай с тортом…
А с неба над ней грустно посмеивались настоящие звёзды, которые каждый вечер наблюдали этот очаровательный и сумасшедший спектакль…

                май 2010г.

АВТОР 25

49.Вчера было лето
Татьяна Руднева-Сухова
Что такое один жаркий день? Для юга  -  всего лишь один  из множества таких же знойных дней, для средней полосы – достаточно частое событие, для севера – редкость и счастье. Недаром в нашем городе, расположенном на южном берегу Белого моря, популярна шутка: «Лето в этом году состоялось, но я как раз был на работе.»
Намёк понятен?
Бледное местное население ловит каждый солнечный день. Да что там день   - час, отпущенный летом на загар и купание!
Вчера июль выложил из своих запасников именно такой день, а я «как раз была на работе». Но в качестве компенсации за холодное лето, север выдаёт нам белые ночи. А значит, после работы ещё можно успеть и позагорать, и cкупнуться.
Насчёт «скупнуться» хотелось бы высказаться более определённо.
Внешне Белое море не отличается от южных морей – так же соперничает с небом по интенсивности ультрамарина, так же прошито люрексом солнечных бликов, так же обещает негу и невесомость погружения.
Но всё это лишь бессовестный обман! Стоит вам поддаться ему и доверчиво шагнуть в набегающую волну, как вас отрезвит обжигающий холод северных вод.
Тем не менее, несмотря на ежегодное отрезвление , местный люд, как под гипнозом, сомнамбулически бредет в ледяную купель и, улыбаясь синими губами, кричит: « Вода тёплая!»
Я не понимаю, как можно получать удовольствие  от такого июльского моржевания, в очередной раз удивляюсь разнообразию человеческого восприятия  и располагаюсь на прогретом песочке для получения необманной порции солнечной ласки.
Хорошо… Тепло… И даже жарко.
Поворачиваюсь на бок и обозреваю коллег по нирване.
Невдалеке замелькал мяч. Молодёжь делает вид, что играет в волейбол. На самом же деле – девочки, предусмотрительно поджаренные в соляриях,  демонстрируют выгодно раздетые фигурки, мальчики играют мышцами и оценивающе поглядывают на девочек. В воздухе витает флирт и сексуальность.
Хорошо… Жизнь продолжается!
Чуть выше по склону, на травке, разложили пышные телеса клиентки отдела «для шикарных дам», живущие по принципу – хорошего человека должно быть много. У них своя нескончаемая тема - о диетах.
О чём ещё можно говорить, так азартно заправляясь пирожками?
Приятного аппетита, дорогие «пампушки"!
Юные мамаши с колясками образовали свой кружок. До меня доносится «А мой!  А моя!!» и далее - восторженная ода самому талантливому и красивому ребёнку на свете.
Хорошо… Люди! Какие вы все милые!
А вот и молодой папаша с дочкой. Как это приятно! Он не пиво пошёл пить с дружбанами после работы, а забрал дитё из садика и привёл  к морю.
Симпатичная девчушка трогательно аккуратно складывает свою одежду на покрывало и остаётся в одних трусиках.
 - А где крестик? – строго спрашивает папа.
Девчушка судорожно ощупывает шею – крестика нет!
- Ах, ты дрянь! – гремит папа.
Нет, я вру… На самом деле, он назвал её не дрянью, он назвал её так, как называют самых последних женщин, да и дальше не пожалел ни слов, ни виртуозных в своём неприличии выражений.
Она  не плачет, только испуганно сжимается, как будто старается исчезнуть.
- Собирайся, назагарались! – приказал расстроенный папа.
И они ушли.
А мне почудилось, что он залил грязью и солнце, и небо, и даже море.
Люди! Что же с нами происходит, люди!?

50.Красотка
Татьяна Руднева-Сухова
Утро. Завтрак. Двое детей . Одного - в школу, другого – в садик. Муж,  слава богу, питается самостоятельно. Сыну – бутерброды, и побольше. Мальчику шестнадцать лет, нога -  сорок третий размер, рост - сто восемьдесят. Дочку покормят в садике.
       - Аня! Ты почему не надеваешь платье? Почему некрасивое?
         Оно очень красивое. Посмотри, какая оборочка! А какой зайчик на кармашке!
         Ладно, надевай, что хочешь. Хорошо, синий сарафан.
Сарафану сто лет в обед. Мал настолько, что еле влезает. Но любимый. А платье с оборочкой и зайчиком так и пролежит ненадёванным.
  Время! Время!
 - Аня! Ты не брала карандаш? Черный. Да. Я им брови крашу. Тебе не надо. У тебя и так черные. Конечно, красивые! И глаза тоже. У меня? Тоже красивые.  Но серые.
И брови светлые.
    Брови обязательно надо подвести. Они домиком и достаточно высоко над глазами - говорят, это молодит. Но светлые, как и волосы. Волосы пепельные. Моя коллега как-то сказала – как пепел. А это звучит уже по-другому, приятно . Когда не как у всех, это приятно.
Вот про глаза тоже говорят -  не как у всех. Я, честно говоря, не вижу ничего особенного. Серые, точнее – темно серые. И в клеточку. Если приглядеться.
Их тоже надо подвести. Вот так куда выразительнее!
  Чёрт! Одна  лампочка в прихожей ещё вчера перегорела. Забыла сказать мужу, чтобы сменил. Ладно, вечером скажу.
Хлопнула дверь.
-  Сынок! Позвони после контрольной!

   Хорошо, что садик во дворе. Ах! Какой снежок пушистый! Из следов получается длинная кривая ёлочка.
- Анечка! Мы опоздаем! Замечательная ёлочка! На прогулке ещё сделаешь. Целый лес ёлочек.
  В раздевалке полно мамаш. Сдаём детей с рук на руки. Так положено. Все спешат, но не забывают улыбнуться друг другу. Мне, кажется, что сегодня мамаши особенно доброжелательны ко мне. Разговоры разговаривать некогда, но почти все окинули меня особенным оценивающим женским взглядом. Наверное, я всё-таки неплохо сегодня выгляжу! Настроение поднимается.
Время! Время!
  На проходной без пяти. Успела.
В раздевалке тоже полумрак. Что за напасть такая! Эти китайские лампочки горят, как запрограммированные. Или правда запрограммированные?
Поправить прическу, и на участок!   Вахтер нимательнее обычного сверяет фотографию с пропуском и… тоже улыбается.
Что за день! Все мне сегодня рады.
Вот что значит, привести себя в порядок!
Наши дамы уже за столом. Изучают документацию. Производство у нас не конвейерное, а единичное. То пусто, то густо. Сейчас пусто. Но нельзя же сказать людям -  ничего не делайте! И говорят – изучайте документацию!
Мы делаем вид, что изучаем. Начальство делает вид, что не замечает нашей бабской болтовни.
Сегодня на повестке дня -  семья и дети. На мое приветствие все оглядываются и улыбаются. А Вера Вертянкина говорит прямо:
– Ты, сегодня Таня, прям, как артистка!
Я краснею от удовольствия
  - Почему, Верочка?
- У тебя  брови синие! – отвечает Вера…

АВТОР 26

51.Пионы
Надежда Сергеева
Воскресное летнее, такое солнечное, утро  вдруг взорвалось громогласными воплями. Разбуженные вполглаза  жильцы потихоньку выползали на балконы, пытаясь прогнать остатки сна и вникнуть в причину криков. Орала на весь двор, стоя у клумбы, дворничиха Бекетиха.
- Это ж надоть же, позор-то какой, ах бусурманы чертовы! Да кто ж, прохиндей, на красоту позарился!? – и это еще самые мягкие ее выражения.
- Дарья Евстольевна, - подал голос с балкона второго этажа Авдеев, отставной полковник, - и чего это вы всему двору в такое доброе воскресенье всеобщую побудку устроили?
- А ее, Бекетиху, хлебом не корми, дай поорать с утреца, - уложила на подоконник могучую грудь Полина Александровна, женщина весьма ощутимых размеров, - слышь, Бекетиха, че случилось то?
- Ой, случилось, милая, ой, приключилось, хорошая моя Полинушка, - повернулась в сторону Полининого окна дворничиха, - ты на клумбу-то нашу глянь!  Все! Все спускайтеся и поглядите! Разор-то какой!
Сделаю маленькое отступление от  воскресных событий. Весной, когда из-под растаявшего снега повылазило много чего неприглядного, собрались мы все, а это жители четырех пятиэтажек, стоящих квадратом, на общее совещание. Криков было много, ругали и ЖЭК, и замарашек-соседей, но решение приняли единогласное – скинуться деньгами, кто сколько может, и привести наш двор в глазу приятное состояние. Спорить никто не стал. На многочисленных субботниках поработал каждый, не вру, житель нашей коробки. Садоводы помогли: кто рассадой. Кто семенами, цветов насадили в каждом  углу, у каждого подъезда. Но самой красивой была сделана клумба в центре двора. Это вообще получилось очень уютное местечко. Представьте  – невысокий холмик земли, аккуратно обложенный битым кирпичом (в белый цвет покрашенным). По внешнему  краю, рядом с кирпичами – маленькие беленькие очень пахучие цветочки кисточками, вторым кругом – похожие на колокольчики цветки «огоньки», за ними – вперемежку львиный зев с петунией, а на вершине – пять кустов пионов – четыре бордовых и в центре белоснежный. Вокруг клумбы сделана была дорожка из молотого кирпича, вдоль дорожки по кругу стояли лавочки, за которыми росли пока еще невысокие кустики сирени. Вот такая милая глазу картина!
Спустя несколько минут после общего подъема самая активная часть жителей двора окружили клумбу, остальные созерцали со своих балконов.
- Мда, - почесал седой затылок Авдеев, - а где  пионы-то?
- Вот и я о том ж, самые пышные срезали, вон лишь бутончики остались, - чуть не плакала Бекетиха. Да и было от чего ей плакать, ведь именно она руководила посадкой цветов, поливала клумбу, полола от сорняков.
- Надо милицию вызвать, - предложила пышка Полина Александровна.
- Сами разберемся, - оборвал ее Санька Чекан, служивший в охране на заводе, - вот что я вам скажу, а ну-ка все геть от клумбы на лавки! Я буду тут у клумбы следы проверять.
Не без ропота толпа расселась на лавочках.
Чекан несколько  раз прошелся вокруг клумбы, внимательно глядя на дорожку. Потом обратился к присутствующим:
- Господа-товарищи, соседи. Сейчас я у каждого из вас буду брать вашу обутку и сравнивать со следами. Эх, чем бы метки на проверенные следы ставить?
- Сань, а серебрянка подойдет? Я в деревне штакетник красила, немного пудры осталось, - предложила Полина, а после согласного кивка Саньки прокричала в сторону  открытого окна, - Данилыч, тащи сюда банку с серебряной пудрой.
Процесс сличения обуви присутствующих со следами продлился почти час, и красная дорожка превратилась окрасом в мухомор, над чем весело смеялись жители с балконов.
- Вот оно! – вдруг резко остановился Санька, - всех вас я проверил, а вот лишний след, да и ведет он на клумбу, а вот тут - с клумбы. На след кроссовок похоже, примерно моего размера. – Санька приложил в ребристый след кроссовка свой разношенный тапок.
- А тут и нет никого в кроссовках, - подала голос дворничиха, - вот вечером  много в энтих самых кедах ходют.
- Как же след закрепить, - задумался Санька.
- Гипсом залить, - предложил отставной полковник Авдеев.
- А где ж я гипса-то возьму? – пожал плечами сыщик.
- Эх, мужики… сыщики… чего бы вы без нас, без баб, делали? – снова вмешалась в расследование Полина, - есть у меня гипс, от ремонта остался. Иди к Данилычу, пусть он сам сюда с чашкой и гипсом придет, да сам разведет. Он мастер это делать.
Санька сходил к мужу Полины, и вскоре готовым раствором осторожно залил след.
- Дай застыть ему, - посоветовал Данилыч, - надо, чтоб схватился.
- И что ж ты теперь будешь делать с этим следом? – горестно вздохнула Бекетиха.
- А я вечером с этим слепком по квартирам пойду! И буду сличать с этим вот следом, - пообещал соседям Санька, почувствовавший себя вдруг одним  из знаменитых Знатоков.
Еще немного пообсуждав происшествие, все разошлись, а вскоре мало кто и помнил об утренней побудке и о пропаже пионов. У всех нашлись свои воскресные дела.
А дня через два, когда на клумбе снова распустились пионы, все лишь посетовали, что похититель так и не нашелся. «Не нашенский стало быть забрел» - решили все.
Никто из нас и предположить не мог, что пионы той ночью срезал никто иной как Санька Чекан, чтобы поставить пышный букет на тумбочку у кровати  больной  матери. День рождения был у нее. Санька мог, конечно, купить цветы и в ларьке, но там не продавали пионы, а сыну хотелось удивить, порадовать ее с первыми лучами солнца.
52.Ты только верь, Генька!
Надежда Сергеева
Генька никак не мог уснуть. Он долго лежал с закрытыми глазами, пока во всем доме не стало тихо. Слышно было, как стучат часы на стене в коридоре. Обычно эти мерные звуки убаюкивали, если вдруг не спалось. Но сейчас это не помогало. И Генька знал, почему. Сегодня в актовом зале установили ёлку, и ее аромат наполнил все этажи большого дома. Казалось, даже от подушки пахнет хвоей.
Генька сел на кровати и огляделся. Все спали. Славка как всегда уронил на пол одеяло, Кирилл засунул голову под подушку, видно было только нос, а Тошка уже успел развернуться на кровати, и теперь на подушке лежали его ноги. 
Почему-то захотелось плакать, но Генька решительно тряхнул головой, прогоняя это желание, и встал, натянул спортивные штаны, толстовку. Не сразу нашел свои тапки, пока не вспомнил, что их перед сном одевал Тошка, там, у его кровати, и нашлась пропажа. Обувшись, Генька вышел в коридор.
На оконных гардинах висели бумажные гирлянды и блестящий дождик. С большого плаката на стене смотрели улыбающиеся Дед Мороз и Снегурочка.
Новый год.
Мальчик  тяжело вздохнул и направился к лестнице.
Генька не любил новый год. Вернее, он сейчас его не любил. А когда-то давно были и ёлка, и много подарков, и вкуснющий торт, и веселые папа с мамой. Однажды за ним в школу пришла не мама, какая-то женщина с  милиционером. Учительница плакала, а Генька понял только одно, ни папы, ни мамы у него теперь нет. Это случилось перед самым новым годом.
На первом этаже запах хвои был сильнее, на полу кое-где лежали маленькие веточки. Генька заметил, что из-под двери зала, где стояла елка, пробивался лучик света. Мальчик осторожно приоткрыл дверь и заглянул. В зале на стене напротив двери висело большое белое полотно, а кто-то в синем спортивном костюме и красной бейсболке рисовал на нем. Генька тихо, стараясь не скрипнуть, приоткрыл дверь пошире и вошел. Художник обернулся. Им оказалась воспитательница Светлана Даниловна.
- И чего же это мы не спим, - попыталась она быть строгой.
- Ёлкой пахнет, - Генька встал рядом, разглядывая картину, - а что это будет?
- Зимний лес,  не похоже? – немного расстроилась Светлана Даниловна.
- Ерунда всё это, весь этот Новый год, - Генька отвернулся от картины.
Воспитательница положила кисточку, подошла к нему, обняла за плечи:
- Ты не любишь Новый год?
Генька дёрнулся, пытаясь освободиться, но объятие было крепким.
- А чего мне его любить? Что мне от него хорошего? Конфеты? Я не сластена. Игрушки? Я не малявка какая-нибудь, - голос мальчика дрожал.
Светлана Даниловна отпустила Генькины плечи, подошла к ёлке, потрогала пушистую ветку и вернулась к Геньке.
- Новый год это праздник ожидания чуда, Гена. Если не веришь в чудо, значит, его не ждешь, потому и праздника не любишь, - тихо сказала она, глядя в глаза мальчику, - вот, смотри, я даю тебе эту маленькую иголочку. Поверь, она способна на чудо. Зажми её в кулаке, отнеси в спальню, спрячь под подушку и ложись спать. И всё время думай о самом-самом своем заветном желании. Если ты поверишь в новогоднее чудо, все исполнится.
- Сказки, - недоверчиво проворчал Генька.
- А ты возьми и проверь, - воспитательница положила хвоинку на ладонь мальчика и согнула его пальцы в кулак, - ты, главное, никому не говори ни про желание, ни про хвоинку. И верь. Всей душой своей верь!
Генька раскрыл ладонь, посмотрел на зеленую иголочку, почти незаметную, потом сжал кулак и сказал:
- Я попробую.
В спальне он положил хвоинку под подушку, лег и, закрыв глаза, прошептал:
- Я хочу….

Генька не спеша шел по скверу. Он любил вот такие одинокие возвращения в детдом после уроков, как сегодня. Одноклассники остались на последний урок – физкультуру, от которой Геньку освободил врач.
Погруженный в свои мысли Генька не сразу понял, что за звуки он слышит. Поднял голову, огляделся и увидел чуть в стороне от его тропинки сидящих на лавочке малышей – плачущего мальчика и успокаивающую его девочку.
- Что за слёзы? – спросил Генька, подойдя к лавочке.
Девчушка посмотрела на него, как-то не по-детски вздохнула и тихо сказала:
- Заблудились мы.
Генька поставил ранец на лавку, присел перед плачущим малышом, достал платок и стал вытирать ему слезы.
- Ну, и что тут реветь-то! – Приговаривал Генька, - ты ж не дев… не лялька мелкая. Ты пацан, а пацаны не ревут.
Девочка всхлипнула:
- А девочкам можно реветь?
Генька как мог строго посмотрел на нее:
- Вот еще что выдумала! Ты же старшая! Он с тебя пример брать должен! А теперь, колитесь, как это вы одни на улице оказались, да еще и заблудиться успели?
- А чем колоться, - испуганно спросила девчушка.
Генька рассмеялся:
- Да ничем. Это я так… пошутил. Говори, откуда вы взялись?
- Да мы из садика ушли, - чуть слышно созналась девочка и затараторила, -  понимаешь, там какая-то тетка Митьку словом нехорошим назвала из-за того, что ко мне на прогулке пришел со своего участка. И меня ругала.
- Воспитательница что ли? – Генька обдумывал, из какого близлежащего детского сада могли уйти малыши.
- Нет, Ольга Борисовна у нас хорошая, - закачала головой девочка, - это из Митькиной группы тетка. Вот. А когда с прогулки в сад заходили, мы с ним за шкафчик спрятались, а потом ушли. Хотели домой…. Долго шли, и… вот… Митька плачет, кушать хочет.
- Так вы еще до обеда сбежали? – удивился Генька, - да-а-а, задали вы задачку. Что только ваши мама и папа скажут, когда за вами в садик придут.
- Папа рассердится, наверное, но он нас не станет ругать, просто будет молчать и все. А мама у нас тоже добрая,  - девчушка изо всех сил старалась не заплакать.
Генька подтянул потуже шарфик  малышу, поправил капюшон девочке и сказал:
- Ну, прежде чем думать, что с вами делать, давайте знакомиться. Я – Генька, он  Митя. А ты?
- Танюша, - с надеждой глядя на него, ответила девочка.
-Значит, так, Танюшка и Митя, - Генька встал, закинул за плечи ранец, - прежде чем будем искать ваш дом, вас надо согреть, чтобы вы не заболели, и накормить. Есть у меня идея, идём.
Взяв малыша на руки, Генька уверенно зашагал в сторону детского дома, а Танюша засеменила рядом.
Посадив малышей на диван в фойе, Генька побежал в комнату воспитателей.
- Светлана Даниловна, помогите, - прямо с порога крикнул он.
- Что случилось, Гена, - подошла к нему девушка.
- Там малышня потерялась, по улице одни ходили. Замерзли, кушать хотят. Я их к нам привел, чтоб согрелись. Вы с ними побудьте, а я пойду садик искать, из которого они сбежали, - все это Генька говорил на ходу, увлекая воспитательницу за собой.
Оставив малышей на попечении Светланы Даниловны, Генька вышел на улицу.
В четвертом по счету детском саду Генька даже не успел задать своего вопроса «У вас дети сегодня не сбегали?». В маленьком фойе он увидел мужчину, а перед ним двух заплаканных женщин. Мужчина не кричал, не возмущался, он с горечью спрашивал:
- Как же так, вы не заметили, что дети ушли еще перед обедом!?
Генька тронул мужчину за рукав:
- Извините, а вы папа Танюшки и Мити?
Тот резко к нему повернулся:
- Ты знаешь, где они? Говори!
Генька вдруг почувствовал, что когда-то давным-давно он знал этого человека, но вспомнить никак не мог.
- Я их в сквере нашел. Не волнуйтесь, сейчас они в тепле, под присмотром, и я уверен, накормлены, - тихо сказал он, глядя в карие глаза мужчины, и вспоминая этот взгляд.
- Где они!? – от нетерпения мужчина встряхнул Геньку за плечи.
- Идемте, - позвал за собой Генька, - тут недалеко, в детском доме.
- В машину, быстро, - скомандовал мужчина, развернув Геньку в сторону выхода.
Беглецов Генька и их отец нашли в игровой младшей группы. Митька сладко спал на надувном матрасе, обняв большого плюшевого медведя,  а Танюшка вместе со Светланой Даниловной складывала мозаику.
- Татка, дочка! – кинулся мужчина к малышке и подхватил ее на руки, - как же вы меня напугали, малышка.
Генька вздохнул, видя взаимную радость отца и дочери, и вышел, тихонько прикрыв дверь за собой.
- Папа, - серьезным тоном сказала Танюшка, - я теперь, не малышка, малыш у нас Митя. Я – старшая сестра, вот.
Светлана Даниловна спрятала в ладони улыбку. А ошеломленный отец опустился на стул, усадив дочку на колени.
- Это кто ж тебе такое сказал? – спросил он девочку.
- Генька, - ответила та, - он хороший. Добрый и умный!
- Как ты сказала, доча? Генька? – голос мужчины дрогнул, - Генька…
Светлана Даниловна заметила реакцию мужчины на имя и сказала:
- Так зовут вашего спасителя. Гена Тихомиров. Но все его зовут Генька.
Мужчина опустил дочку на пол, шепнул «разбуди тихонько Митяя», потом повернулся к воспитательнице:
- Его отец Андрей Тихомиров был моим лучшим другом и кумом. Мальчика назвали в мою честь, я Геннадий,  а Генькой он сам себя назвал в два года. Он мой крестник. Боже мой, я его искал после гибели в автокатастрофе Андрея и Милы. Но он сбежал из приюта, и след его потерялся.
Светлана Даниловна охнула, вскочила, бросилась в двери, но вдруг остановилась и присела снова рядом с мужчиной:
- К нам Генька попал два года назад, до этого были несколько приютов, откуда он регулярно сбегал, и улица.
- Это просто чудо какое-то, - Геннадий взъерошил волосы и улыбнулся, - Ведь мы с ним из Железногорска, там до сих пор его пытаются найти друзья Андрея. А ведь это почти 500 верст. Мы с семьей перебрались сюда, поближе к моей матери. Но Геньку всегда мечтали найти.
Но теперь я крестника от себя никуда не отпущу! Я его крестный отец. Об этом даже есть свидетельство из церкви, где его крестили. Мне отдадут мальчика?
Светлана Даниловна улыбнулась:
- Вам надо обратиться к директору. Думаю, вам разрешат взять его на каникулы, а после  праздников можно будет решить вопрос об усыновлении.
- Я  добьюсь усыновления, - уверенно сказал Геннадий, взял на руки проснувшегося сына и в сопровождении дочки вышел.
- Вот видишь, мальчик, новогоднее чудо все же случается, - прошептала Светлана Даниловна.

Генька хмуро наблюдал за ребятами, с весельем строящими снежный городок во дворе детдома. Начинались каникулы, самая  нелюбимая для него пора. Большинство друзей разъезжались по домам.
- Гена, - незаметно подошла к нему Светлана Даниловна, - пойдем, к тебе пришли.
- Кто? – недоуменно посмотрел на нее мальчик.
- Твой крестный, - улыбнулась воспитательница.
- Крестный? – Генька, не веря, смотрел на нее, - как вы сказали? Мой… мой крестный? Я… Я помню! Его зовут как меня, ой, наоборот. Меня как его, он Гена, я Генька!  Как он нашел меня?
- Гена, это ты нашел его, вернее его детей.
- Что? Эти малыши, сбежавшие из детсада, дети моего крестного? – Генька вспомнил, что он почувствовал встретившись со взглядом, потерявшего детей отца.
- Вот тебе и новогоднее чудо, а ты не верил, - воспитательница поцеловала мальчика в макушку, - беги, они тебя ждут.
Генька чуть не кубарем скатился по лестнице на первый этаж. Увидев в фойе мужчину с малышами, он остановился, чтоб отдышаться, а встретив ласковый взгляд, бросился со слезами к раскрывшему объятия мужчине.
- Поплачь, Генька, поплачь, - шептал Геннадий, - обещаю, это твои последние слёзы, мой мальчик, мой сын, старший сын.
А в спальне под Генькиной подушкой засыхала елочная иголочка, всю себя отдав свершению чуда, и, благословляя мальчика, махала пушистой лапой ёлка в актовом зале.

АВТОР 27

53.Выньте детей из сундуков!
Таня Белова
Вчера мне вспомнилась не очень давняя история, произошедшая в современной староверческой деревне: умерла женщина, а у неё в сундуке нашли девочку, о которой никто в деревне не знал. Мать прятала свой грех и 10 лет держала своего ребёнка взаперти, в скрюченном состоянии, в темноте… Вероятно, боялась осуждения своих фанатичных соседей или анафемы местного попа? Теперь этого не узнаешь.
Но, чем отличаются от неё сегодняшние родители, которые даже не догадываются, что держат своих детей в точно таком же сундуке - в темноте бездуховности, ограждая их от достижений человеческой культуры?
Года два назад я писала о киевском театре оперы и балета для детей, который даже во время премьер не наполняется зрителями до аншлага. И это в миллионном Киеве, столице государства, которое почти равно по площади Франции. Это ужасающий показатель бескультурья украинского народа, которому нет оправдания, ибо были зрители в театрах даже в блокадном Ленинграде, когда исполнялась шестая симфония Шостаковича…
Как называются люди, которым ничего не нужно? Человечество ещё не придумало им названия… Люди – есть, а названия им – нет…

Однажды папаша, ведущий за руку пятилетнего мальчишку на моё предложение пойти в театр на сказку, сказал, что сын его - ещё ничего не понимает. В пять лет!!! А поймёт ли он что-либо вообще с такими родителями?
Если честно, то большинство родителей так и думают о своих детях, ограждая их от достижений всемирной культуры: изобразительного искусства, музыки, хореографии…
Почему-то в Москве принято, чтобы их четырёхлетний ребёнок обязательно посмотрел балет «Лебединое озеро» и не только… У нас же – считают это абсолютно бесполезным, родителей с детьми и палкой в театр не загонишь… И оправдание, что, мол, «не нравится нам классическая музыка» - не оправдание! Душа обязана трудиться! Искусство – не развлечение! Познание – великий труд.
Одна бабушка мотивировала свой отказ повести внучку на концерт тем, что нужно учить английский. Но миру – не нужны быдляки! Пора уже понять это. Рабы некоторым сверхдержавам – нужны, это точно, но та бабушка видела в своей внучке нечто просветлённое, хотела видеть её не рабыней на американском свинарнике… И всё равно – отказалась… Менталитет ограниченности…
Да, современные родители не любят своих детей по-настоящему. Ещё Гоголь кричал со своей трибуны – театральной сцены - словами Анучкина, обвинявшего папеньку за то, что не высек тот его своевременно и не заставил выучить французский и тем самым не дал возможности стать Человеком высшего света. Прошло уже почти два века, но до сих пор некому высечь их обоих…
Больше всего на свете не люблю писать о концертах, которые уже прошли. Считаю это издевательством над людьми. Писать нужно до концерта, чтобы зрители могли попасть в зал и увидеть то, что им действительно необходимо. Но, статьи о предстоящем – считаются теперь рекламными и за их публикацию нужно платить огромные деньги.
Правила в стране, конечно же, устанавливают власти, но люди, которые смиряются с такими правилами – достойны своих властей…

Пресса перестала воспитывать свой народ, вести его к светлому: она либо наживается, либо держит от людей в секрете, то, что они должны знать.
Итак, отклик о концерте, который уже никто в Симферополе не услышит и не увидит. Но есть надежда, что севастопольцы и ялтинцы – не упустят такого шанса и всё же приобщиться к прекрасному.
Вчера прошёл концерт одесского филармонического оркестра. В прошлом году ему исполнилось 70. И вот уже 20 лет возглавляет его американский дирижёр Хобарт Эрл. Оркестр рискнул на гастрольный тур по Крыму, абсолютно не ожидая такого равнодушия крымчан. Для гастролей были выбраны самые красивые музыкальные произведения, понятные всем. Концерт был построен так, что заворожил зал с первого аккорда. Чайковский, Верди, Бизе, Хачатурян, Штраус, Скорик… Это именно тот Мирослав Скорик, который написал музыку к самому прославленном украинскому романтическому фильму Параджанова «Тени забытых предков». Звучало «Детство» из «Гуцульского триптиха», переложение каприза №19 Паганини для оркестра, звучала и его знаменитая «Мелодия». Зрители имели возможность почувствовать великое мастерство Арама Хачатуряна в абсолютно разных по тематике произведениях. Музыке к драме Лермонтова «Маскарад», балетам «Спартак» и «Гаянэ». А в турецком танце зрители могли увидеть необычный инструмент, одеваемые на пальцы, маленькие тарелочки-колокольчики…
Сам дирижёр объявлял номера программы и зрители не могли не заметить удивительный юмор мастера. Не могли не посочувствовать холодным одесским зимам, которые свирепствуют в зале филармонии...
А те, кто всё-таки пришли, не могли не оценить то, с какой любовью относятся музыканты к своему делу, с каким трепетом выставляли они на суд зрителей своё творчество. Зал аплодировал стоя, не отпуская артистов за кулисы, и они просто не могли не сыграть ещё двух прекрасных произведений сверх программы.
Я сидела в зале и думала: «Почему люди обворовывают себя и своих детей?» Я мечтаю дожить до того времени, когда у родителей будут спрашивать за их детей, не только о том, получил ли ребёнок кусок хлеба и одежду, а и: увидел ли он, услышал ли то, что должен услышать? Я мечтаю о школах, в которых будут уроки всемирной культуры, где урок рисования будет идти в сопровождении классической музыки, а на переменах будет звучать в коридорах Шопен и Чайковский… Будут показываться фильмы с архитектурой самых красивых городов мира, а на стенах школьных фойе - будут репродукции с самых великих картин… Но этого не будет, пока люди не захотят стать Людьми…

54.Не министерское это дело за собой мочу смывать
Таня Белова
Гадкая неделя… Вчера (29 июля 2009г.) показывали музей П.Н. Нестерова, вернее то, что от него осталось. Это тот Нестеров, который впервые в мире сделал мёртвую петлю, и впервые осуществил таран противника своим самолётом во время Первой Мировой войны.
Участок земли, на котором погиб герой, был сооружён монумент и построен музей в Жовкве, - достался частнику, и комплекс остался без охраны. Местные «власти» вообще не знали о его существовании… Вандалы выломали всё металлическое; оббили стены, загадили и сожгли все экспонаты, старинные фотографии и документы; украли награды…
Наши люди… Изувеченное здание с отбитой штукатуркой чем-то напомнило мне корпуса некогда процветающего телезавода «Фотон» в Симферополе, точно так же разграбленного и распотрошённого до самой крыши… Жуткое зрелище…
Сегодня с утра старуха вошла в маршрутку, показала удостоверение ветерана войны, а на неё наорали и водитель, и рядом сидящие пассажиры, и заставили оплатить проезд… Вроде бы государство издаёт указы, призывающие заботиться об оставшихся немногочисленных ветеранах, разрешает им бесплатный проезд на поездах и автобусах, а крымские парламентарии не вписывают их в число льготников… Ведь действительно эта категория не была в списке льготников в маршрутном такси предприятия Сим Сити Транс. У нас - особый Сити, не подчиняющийся государственным законам. Городские власти избавились от государственного автопарка, а частников, которые жируют за счёт бесконкурентного извоза, - не обязали возить ветеранов. Наверное, им есть чем гордиться?...
Доехала со скандалом до велотрека, на котором когда-то тренировался Анатолий Черепович - чемпион мира по велоспорту и был тренером сборной команды СССР. После его трагической гибели, в Крыму проводились ежегодные всесоюзные соревнования — мемориалы Череповича. Так вот доехала я до проданного на разграбление и уже полностью уничтоженного велотрека, и увидела плакат, с БМП, агитирующий дистрофиков поступать в платную армию. Сразу от компьютера - кросс в полном обмундировании, чтобы загнулись наши защитники на первом же километре… Да ещё и в новостях передали, что нынче свет у вояк отключили, и они теперь нас с фонариками и керосиновыми лампами берегут…
Днём зашла в Министерство Агрополитики, а в женском туалете во всех унитазах моча стоит, а рядом с унитазами – лужа... Я подумала: «Наверное, воды нет?» Но вода в бачках оказалась. Просто люди у нас такие… Самые достойные из нас – такие… Чего уж ждать от других, тех, кто попроще?...
А к вечеру и того гаже. Директора журнала «Нива» поставили на счётчик… Ставить людей на счётчик…  Вы думаете это мафия выдумала этот метод достижения цели? Отнюдь! Это наша демократическая власть! Паразиты ищут способы выживания, убивая своих доноров, тех, чьим трудом питаются…
Оказывается, на каждые 7 человек, работающих в коллективе, – должен быть один инвалид… В театре, в балете – каждый восьмой обязан быть на костылях; в шахте – обязаны грузить уголь инфарктники и инсультники; в журнале, где сотрудникам нужно разъезжать по сёлам; трястись по полям; добираться своим ходом до свинарников и телятников, расположенных  в разных концах хозяйства; брать интервью; фотографировать сложнейшей электронной техникой - должен работать: глухонемой, слепой, увечный…
Маразм власти! Кому нужно уничтожить журнал, взвалив на него непосильное бремя? Журнал занят благороднейшей работой - популяризацией сельского хозяйства, он концентрирует на своих страницах опыт передовых хозяйств, чтобы донести высокопроизводительные технологии до всех остальных. Он и так существует на честном слове. А тут ещё и эти непомерные, непредвиденные расходы, да ещё сейчас, когда в стране кризис и в хозяйствах нет денег на заказные статьи.
Причём, администрация журнала постоянно передавала запросы в Бюро трудоустройства, но инвалидов-журналистов ему не предоставляли. Да и где найти 6 миллионов (каждого восьмого) инвалидов на Украине, чтобы обеспечить ими все предприятия? А раз нет столько инвалидов, значит можно нагреть на их отсутствии руки… Хорошо нагреть…
Государство спихивает свои обязанности на своих граждан, частных предпринимателей, производственников. Его главная цель: найти человека работающего успешно, присосаться и доить, не давая спуску! Да и как будет выглядеть это возмещение зарплаты несуществующим инвалидам? Придёт директор в редакцию и скажет своим подчинённым: «Я вам переплатил. Верните мне свою зарплату, чтобы отдать её инвалидам». А есть ли гарантия, что дойдут до инвалидов эти деньги, не затеряются в лабиринтах власти?
Если бы в этой стране были люди, они сказали бы: «Нам этот закон - не нужен!» «Все инвалиды должны сидеть в министерских кабинетах и думах, там от них пользы будет больше, чем в балете! Они сильнее здоровых людей чувствуют: что на самом деле необходимо народу?»
Но и людей в стране нет, поэтому заступиться за обиженных, отбить кровососущие хоботки властей – некому… Всем – всё равно… Каждый крестится от родного государства, как от чумы, и думает втихаря: «Пока доят не меня, и, слава Богу…»
Власть сама не разобралась: что хорошо?, а что плохо? Вчера показали сюжет о том, что задержан и арестован врач, пересаживающий стволовые клетки, а сегодня рассказали, что это самый надёжный метод спасения безнадёжных больных… Одних - сажают, других – восхваляют за одно и то же дело… Лечить и спасать в нашей стране: и преступно, и почётно…
А ночью передали, что в очередной раз государство выделяет на выборы законотворцев миллиарды гривен, не понимая того, что законы в нашей стране нужно не выдумывать, а пора уже уничтожать! Каждый закон – средство давления на производителя с целью: выманить средства для обеспечения безбедного существования всё новым и новым паразитам!!! Законы должны помещаться на одной странице тетрадного листа, чтобы каждый, научившийся читать, мог выучить их наизусть. Других законов в нашей стране – не нужно.
 
АВТОР 28

55.Прощание со старой сковородкой
Чибис
     Сегодня,  именно сегодня....
      Я провожаю на заслуженный отдых старую сковородку. Сколько радостных часов мы провели вместе с ней! Разве можно забыть как она приветствовала меня обжигающими салютами кипящего масла, как непримиримо уничтожала злобно шипящую воду, нейтрализовывала свой горячей душой подпорченность продуктов! И все ведь это ради одного - желания мне нравиться и быть единственной и любимой!
      Не могу сказать, что на этом поприще данный, пышущий жаром и жиром, предмет не приобрел в моем лице верного друга. Нет! До последней минуты я не хотела верить, что смогу с ней расстаться - я пыталась реанимировать ее шелудивое дно, поговорить по душам:
      - Послушай, старуха, я конечно понимаю, что я не шеф-повар ресторана "Риц", но будь же и ты ко мне снисходительна! Почему оладьи пересушиваешь? Понимаю, понимаю, исключительно потому, что в них слишком много калорий?
      Но рыба! Чем тебя так приворожила эта рыба, что ты к ней так липнешь? Ведь после объятий с ней ты еще так долго дурно пахнешь! Мясо я уже давно тебе не доверяю - ты ведь перешла в разряд молочных и этим тебя возвела на высшую ступеньку пьедестала! Так и это оказалось не для тебя!
      Ты скажи мне честно, за что ты меня так наколола с сырниками? А? А вот и врешь! А вот и неправда! Это я тебе сказала, что коричневый цвет красивей золотистого? Это ты уже загибаешь! И яичницу ты будешь продолжать сжигать, потому что тебе жаль яиц? А где ты была раньше? А, раньше, говоришь, было не жалко. Потому что яйца недиетические были? Ты что такое говоришь, подумай чугунными своими мозгами! Все, достала! Значит так. Прощай моя боевая подруга и не поминай лихом!
      Интересуешься какая сковорода на смену пришла? Ну пришла, какая надо пришла. Ну тефлон. Ну французская. Ну почему если француженка - то проститутка? Нет, ты в корне неправа!
       Ладно. Ты и мертвого уговоришь! В кладовке пока еще поживешь. В полотняном мешочке.

56.Ода чаю
Чибис
Ну надоели все - "кофе" да "кофе"! "А не хотите выпить кофе?" или, как говорят американцы в своих фильмах: "Хотите я ПОДОГРЕЮ вам кофе?" (имеется в виду, что у них кофе бочковой и его можно подогревать перед вливанием внутрь).
Другое дело - чай! Вы посмотрите и вслушайтесь как нежно, с придыханием, англичане предлагают чай:"А не хотите ли Вы, мисс (или миссис, а то и просто "СЭР") чашечку (слышите, как это сказано? На одном выдохе "CUP OF TEA")
Никто не уточняет, какой это чай - утренней заварки, или, еще оставшийся со вчерашнего дня и благополучно простоявший всю ночь в холодильнике, а то и просто трижды взбодрённый кипяточком (вам даже страшно подумать о таком варварстве?) Имеется в виду, что этот чай еще только будет заварен и именно для вас, и будет подан не в "бокале"(как почему-то называли на нашей нижегородчине чашку цилиндрической формы), а в разрисованной классическими цветами изящной чашечке тонкого фарфора, в которую чай не просто грубо выплеснут, а осторожно влит, и где он  переливается всеми глубокими оттенками оранжево-коричневой палитры.
Представьте себе, что такой чай подает вам вышколенный английский лакей и при этом заученно растягивает губы в снисходительной улыбке.
- Ах, - говорите вы. - Это не чай - это песня гондольера!
(Гондольер, конечно, в данном контексте как "пришей кобыле хвост", но надо же сказать что-то романтичное и значительное!)
К чаю, конечно же, вам не подадут варварский сахар или конфеты, которые просто изничтожают весь неповторимый чайный вкус, но зато этот скромный служащий лакейского труда может торжественно внести кусочек очищенного бледно-салатного огурца. (У кого-то есть возражения по этому поводу?)
Вы осторожно, одними губами, прикасаетесь к чаю и о восторг! Грубый кофе по сравнению с этим обжигающим напитком, это как паленая кока-кола в сравнении со стаканом настоящего "Боржоми"!
Райское блаженство!
(Занавес! Сцена закрывается)!
Я иду на кухню, с надеждой заглядываю в заварочный чайник, где по донышку уныло разбрелась испитая заварка японского зеленого чая, почему-то сильно отдающая рыбой, доливаю кипяток и выливаю в чашку жидкость аннемично-желтого цвета. Цвет этой жидкости напоминает популярный в мои студенческие годы фирменный чай "Белая ночь" (но по колеру он даже не дотягивает до другого сорта фирменного чая - "Писи сиротки Хаси в судный день")
Беру кусочек шоколада, запиваю худосочным чаем (читай, кипятком) и думаю:
- А ведь хорошая это штука - чай! И действительно, кофе ни в какое сравнение с ним не идет!

АВТОР 29.

57.Рождество
Анна Эккель
     Вера не любила праздники. В эти дни особенно остро ощущаешь одиночество. Одиночество хрустальным звоном звучит в её душе. Спешащие и озабоченные предпраздничными хлопотами прохожие раздражают своей суетой, ожиданием веселых выходных, богатого застолья, звонкого  смеха, вручения подарков, пусть ерундовых и ненужных, потом забытых и выброшенных, но сам процесс получения загадочной нарядно-блестящей коробочки тревожит и приятно греет душу. Город наконец-то дождался  снега, и всё сразу стало на свои места. И белый пейзаж, и автомобильные пробки, и радостно возбужденные снующие люди. Богато нарядные до неприличия витрины магазинов околдовывали своим великолепием. Разноцветное мерцание гирлянд. Всё очень красиво, глаз не оторвать! Сказка наяву!
     В комнате было холодно и неуютно. Первый этаж «хрущобы». Все старые дома, которые стояли рядом, давно были  снесены, а их,  как заколдованный, всё стоял и стоял, портя своим убогим видом близлежащий ландшафт. Место завидное - в самом центре города. Вокруг уже давно высились громады многоэтажек, заселенных в основном богатыми приезжими. Эти дома вели себя нагло, отгораживали непомерно большое пространство вокруг зданий, имели только один вход с устрашающими стражами у ворот,  кучей видеокамер по периметру.  Покой новоявленных «буржуинов» охранялся отлично. Заезжали туда редкие по своей стоимости и красоте иномарки, пешком же входили  люди, которые работали прислугой. Вера тоже хотела устроиться туда работать, но её дальше проходной не пустили. «Накачанный» молодой человек, уничтожающе взглянув на её худосочное сложение, буркнул, что она не подходит по возрастному цензу, и вообще у неё нет никаких шансов. А работа ей нужна была позарез. После того, как она впервые получила полагающуюся ей пенсию на руки, она испугалась. Всё не могла  понять, как же  теперь жить-то? Только придя домой и разложив на старой потрескавшейся от времени и потерявшей свой цвет клеенке, деньги, она заплакала.
     Всё упиралось в поиски дополнительного заработка. Но кто и куда её возьмёт работать? Вера не подходила ни по каким параметрам. Вокруг только новые дома, куда и соваться, как она уже поняла, не стоит. И в центре этого микрорайона возвышался огромный дворец - офис одной из богатейших компаний. Здание своим великолепием подавляло всё вокруг. Оно было  из стекла, отражающего свет, и поэтому  парило над всем. Сколько было в нем этажей, Вера и не пыталась посчитать. Бесполезно. Здание олицетворяло мощь и богатство, не поддающиеся осмыслению для простого человека. Архитектура здания была, как из страшного сна, не связанная ни с одним историческим течением.  «Оно» вообще не имело отношения к земной цивилизации, это что-то из других миров, словом, совершенно инородное тело. Если только его представить где-нибудь в нейтральном месте, например,  посередине бескрайней пустыни, может быть, там  и смотрелось бы гармонично. Но здесь оно повергало в ужас. В народе его называли «замок Людоеда» - таким оно было устрашающим. Архитектура здания несла большой заряд негатива. Вера  не ходила туда спрашивать о работе. Она боялась подходить к нему близко.
     Сегодня всегда молчавший телефон вдруг зазвонил. От неожиданности Вера вздрогнула. Осторожно подняла трубку и тихо сказала:
- Алло,- была уверена, что, скорее всего, ошиблись номером, но нет. Это звонила её знакомая из прошлой жизни - Тамара. Сначала та грубо пошутила, что подруга её ещё жива, потом сообщила, что у неё, у Тамары, всё в порядке, и сразу же приступила  к делу, решительно сказав, что Вера должна, да просто обязана, её выручить, так как они «старинные друзья». Короче, ей позарез надо уехать на праздники, а  Верунчик подменит ее на работе. С начальницей договоренность уже достигнута. Вера  испугалась такого натиска и, самое главное, неизвестности. Но подруга, почувствовав, что всё может сорваться, начала яростно уговаривать. Говорила, что работа плёвая и нервов не стоит, и работать она будет только в ночь, когда все сотрудники будут дома, – то есть ночной уборщицей.
- Полы-то не разучилась ещё мыть? - грубо засмеялась она в трубку.
- Короче, бери карандаш и записывай адрес, - и Тамара продиктовала. Вера ахнула: – это был  «дворец Людоеда».
     Они встретились   вечером у служебного входа. Вера не узнала свою подругу: та хоть и была  моложе, но выглядела намного старше своих лет и одета в дорогое, но всё какое-то замызганное. «Наверное, пьет», - почему-то подумала Вера, тем более, что  при разговоре чувствовался сильный запах перегара. Тамарка взглянула оценивающим взглядом и сказала:
- А ты, Верка, – cушёная вобла. В твоем  возрасте неприлично ходить с таким весом, - гы-гы-гы!
Она подхватила Веру под руку и потащила ко входу. Стеклянные двери сами открылись, и женщины оказались  в большом зале, залитом светом. Потолка не было видно, людей тоже. Если это служебный вход, то какой же тогда парадный?
- Привет, Сашок! Это я свою замену веду. Всё согласованно,- непонятно кому сказала Тамара, потому что в зале никого не было видно. Подошли к лифту из будущего столетия -  большому и красивому. Неслышно отъехала дверь, и они вошли. Вера не успела открыть рот от удивления - вместо стен были зеркала во всю высоту, это давало ощущение, что они  в другом измерении. Она хотела что-то сказать,  но двери снова открылись, и они попали в очень длинный и просторный коридор, конца которому не было видно. Тамара сделала несколько шагов и резко толкнула совсем незаметную дверь. Это была большая комната, в которой очень аккуратно на полках стояли всякого рода приспособления и средства для уборки, все новое и  импортное.
- Я не справлюсь,-  неуверенно и тихо сказала Вера.
- Не боись! Полы мыть - невелика наука! Человек с двумя верхними образованиями  одолеет, - это был тонкий намек на Верино образование.
- Так, слушай меня внимательно и запоминай! Моешь месяц. Получаешь…- и  Тамара назвала сумму. У Веры подогнулись ноги.
- Что ты такие страшные глаза сделала? Что, мало? Но мне-то самой тоже надо что-то оставить на пропитание, - неправильно истолковав реакцию подруги, сказала Тамара.
Вера потеряла дар речи не оттого, что мало, а  оттого, что много. Подруга поколебалась и щедро добавила ещё.
- Вот теперь всё. Но получишь деньги, только когда я приеду, - не терпевшим возражений тоном сказала Тамара, а про себя подумала, что, фигушки, она даст Верке деньги – жирно будет. «Отдам ей старую дубленку, которая на меня  уже не лезет, и будет счастлива, а то вон все бегает в болоньевой куртке на ватине, и как это люди не мерзнут в такой одежонке?» -  искренне удивилась она.
- А сейчас мой полы и мечтай, на что потратишь эти с неба свалившиеся на тебя деньги, и мне не забудь сказать спасибо, что помню подругу и твою мне помощь, когда мне совсем лихо было. Долг платежом красен! - назидательно сказала Тома. - Только смотри, не подведи меня! Алкоголя ни-ни. (Это она озвучила, вероятно, свою проблему). И мой чище, чтобы мне потом за тебя не краснеть! Поняла? Всё, приступай!
     Мыть надо было, конечно же, туалет, и тем более - служебный. Подруга, вероятнее всего, особо не усердствовала с уборкой. Наводила только внешний глянец для начальства. А Вера не такая, - по природе своей она всё доводила до идеала. Поле для деятельности было огромным. После нескольких смен помещение было не узнать. Фаянс белел свежестью первого снега, никелированные краны слепили своим блеском. Везде была бумага и чистые полотенца. Вера получала практически физическое удовольствие от хорошо сделанной работы. Страх и скованность прошли, и она спокойно вкалывала "на полную катушку". Уставала ужасно, хорошо, хоть жила рядом. Приходила и падала замертво.
Праздники шли своим чередом. Организация была на больших каникулах. Гуляли с размахом - с 25 декабря и до Крещения. Начиная с офисного планктона и кончая самыми высокими директорами, люди с удовольствием  тратили свои деньги на отдых и праздники. Само здание не пустовало. Обслуживающий персонал работал круглосуточно,  поэтому и  Вера работала каждый день. Последнее время она стала бояться людей. Но за всё время работы она не встретила ни одного человека. Это радовало.
     Сегодня праздник из праздников - Рождество!
Она  закончила уборку. Ещё раз с удовлетворением осмотрела своё хозяйство, которое блестело, сверкало и благоухало свежестью хвойного леса. Осталась довольна.  Тихо прикрыла дверь и пошла к служебному лифту. Ещё не ощущалось страшной  усталости, её заглушал душевный подъем и удовлетворение. Вера была человеком с очень тонкой духовной организацией. И поэтому чувства превалировали над телом. Это потом, когда она ляжет в постель,  начнет  отниматься спина, будут ныть руки и сведет судорогой ноги, превращая её в один комок боли, но она знала, как справляться с этим. Мысль, что завтра она снова будет мыть и чистить  и доводить всё до совершенства, её вдохновляла. Сама над собой смеялась. Скажи ей кто-нибудь раньше, что будет получать удовольствие от наведения чистоты в отхожем месте, – она бы никогда не поверила.
Вера так и ехала с улыбкой на лице. Как вдруг лифт беззвучно остановился и двери открылись. Перед входом стоял немолодой человек в поношенном пуховике и с потертым кейсом в руке. Обувь была тоже не первой молодости. Он скользнул взглядом по Вере и, не говоря ни слова, зашел в лифт, встав к ней спиной и нажал на кнопку. Она смотрела ему в спину и  думала, что он не здешний. Даже последние рабочие этой организации имели возможность приличнее одеваться.
- Я курьер,- словно  прочитав её мысли, сказал человек. Вера зарделась. Она совсем забыла, что вместо стен были зеркала, и он мог видеть её оценивающий взгляд.
Вдруг лифт резко остановился, но двери не открылись. Неужели застряли? Яркость света  уменьшилась, отчего сразу  стала намного уютнее.
Мужчина так и стоял спиной к Вере. Медленно подняв голову и покачав ею из стороны в сторону, сказал:
- Никогда не мог подумать, что у  такой фирмы могут случаться поломки. 
Вера испугалась:
- Как поломки?!
- Ну вот, застряли же…
- А может быть, на что-то надо нажать, и он поедет?
- Нет, не поедет. Придется ждать аварийку. Но вы не бойтесь, в таких организациях проблемы решают быстро. И потом, провести время с симпатичной женщиной – всегда приятно.
При этих словах он повернулся к Вере. Искусством ведения беседы Александр Александрович владел виртуозно. Потихоньку, чтобы не спугнуть её, он начал разговор.
     Дверь в спец.комнату резко распахнулась и в неё ввалилась личная охрана  президента Холдинга. Люди, сидящие за мониторами, невольно поёжились: очень уж большая разница у них с телохранителями во всем - и в статусе, и в зарплате.
Везде стояли первоклассные камеры,которые транслировали всё,  что происходило в  здании. В  креслах сидела охрана, которая внимательно наблюдала за работающими экранами. Если телохранители здесь, то и Он тоже здесь. Но где? Все взгляды устремились на монитор, который был установлен в служебном  лифте. Там ехала какая-то «серая мышь», вероятно временная уборщица. Вдруг лифт остановился и в него вошел человек. Он встал лицом к дверям, то есть к камере, и они сразу же узнали под черной вязаной шапочкой серьезное лицо шефа. Лифт тронулся и через пару секунд аварийно застрял. Телохранители напряглись. Шеф слегка покачал головой из стороны в сторону и произнес условную фразу, которая означала: «Не вмешиваться! Ничего не предпринимать до его указания».
Царь чудит. «Царём» его называли все служащие. А вот про его чудачества знал очень узкий круг людей.Как у очень богатого человека,  у Сан Саныча водились причуды, не совсем понятные простым обывателям.
Вот, например, зачем ему надо было отвалить огромную сумму за старую пятиэтажку, которая, как забытая старая рухлядь, стояла среди новых домов недалеко от фирмы. Ладно, если бы он с ней что-нибудь сделал, а то нет, дом просто стоит и даже никто из жильцов  не знает, что их давно купили со всеми  потрохами. Живут себе и живут, не понимая, почему «прогресс» не коснулся их развалюхи. Оказывается, всё очень просто: в одной из этих квартир давно-давно жил маленький мальчик по имени Саша со своей бабушкой, которая заменила ему трагически погибших родителей. Он был сирота.  Поэтому панически боялся,  что может так же легко лишиться  больной и старой бабушки с её любовью к нему,  домашними пирогами, её миром, который обворожительно  пах прекрасными духами «Красный мак». Теперь, когда он вырос и стал совершенно другим, ему безумно дорога возможность, когда особенно тоскливо на душе, переодевшись, слиться с многоликой толпой мегаполиса, просто приехать на метро к заветному дому, вытащить старый ключ из кармана, открыть заветную дверь и войти в нетронутый мир своего детства. Ему до боли знакомо всё в этой квартире от мебели, занавесок, его любимой чашки с лисичкой  до бабушкиной расчески около зеркала. Всё так, как было тогда. Он, счастливчик, мог купить себе возможность возвращаться в своё детство не виртуально - в воображении, а реально - наяву.
     Все, кто пришел в мониторную, смотрели на  экран не отрываясь. Там разворачивались непредсказуемые события. Звук врубили на всю катушку, даже дыхание из лифта было слышно. Слово за слово лилась речь, сначала это был простой, ни к чему не обязывающий монолог, а после того, как они вдруг выяснили, что он жил в её доме, начались воспоминания. Оказывается, она прекрасно помнит его бабушку, а он вспомнил красивую женщину, которая  была Вериной мамой. Припомнили забавные случаи из их детской дворовой жизни.  Вера уже не смущалась, и они вместе радостно смеялись. Время летело. Они незаметно становились друзьями, которых связывает самое дорогое и  искреннее - воспоминания детства. И она уже давно не чувствовала неловкость перед чужим человеком. Это был её человек,  часть той такой далекой и счастливой жизни. Они понимали друг друга с полуслова.
     Время. Мысль о скором расставании её испугала. Да, а кто он теперь?  Верно  женат, и у него семья, дети.  И, скорее всего, она его больше никогда не увидит. От этой грустной мысли оборвался её звонкий смех.  Повисла пауза. Саша-курьер, не сводя  глаз с Веры, медленно стянул с головы свою черную шапочку. Его лицо мгновенно изменилось. Перед ней стоял идеально подстриженный, с красивым лицом и благородной сединой на висках чужой человек. Он не тот, за кого себя выдает. Всё это: черная вязаная шапочка, плотно надетая до бровей,эти руки в старых перчатках, это всё  искусный камуфляж!
От неожиданного его превращения  Вера похолодела. Она вжалась в стенку лифта,желая слиться с ней в одно целое и раствориться.Воспользовавшись её замешательством, Александр Александрович Воронцов, президент холдинга, медленно подошел к ней. Взял руку, наклонился и нежно поцеловал. Посмотрев ей в глаза, сказал:
- Вера! Выходите за меня замуж!
После заключительной фразы повисла звенящая тишина по обе стороны. Никто не мог пошевелиться.
     И  где-то сверху,с ночного неба, среди Рождественских звезд на них смотрели и  счастливо улыбались Сашина бабушка и Верина мама.

58.Кошки
Анна Эккель
     Моя знакомая работает в очень большом и престижном зоомагазине. В нем есть всевозможные отделы, но  для привлечения покупателей существует и  маленький веткабинет для простых и несложных манипуляций. Работают там стажерки – студентки Ветеринарной академии - Олечка и Светочка. Прилежные и любящие всякую животинку девушки. Чтобы стать хорошими и знающими врачами, они стараются побольше наработать опыта. Девчонки с большим усердием помогают всем, кто к ним  обратится за помощью. Так и в этот раз случилось. Пришла знакомая «кошатница» Татьяна, она кормит всех бездомных кошек в округе, тратя на это всё своё время и деньги.
     Это такое условное деление людей:
«КОШАТНИКИ» – обожают кошачью братию, всю без исключения, от мала  до велика, независимо от породы.
«СОБАЧНИКИ» - на первое место ставят собак и любят их за невероятную Преданность с большой буквы, за отважное сердце и безграничную любовь к своим хозяевам.
Как в народе говорят: хочешь преданного друга – возьми собаку, а, взявши кошку, будь готов к роли обслуживающего персонала. Кому что по душе!
"НЕЛЮДИ" - третья группа товарищей,которые ненавидит всё живое. Их видно уже с детства. Вот совсем ещё несмышленый малыш, но уже кидает камнями в стаю голубей. Школьником - выкалывает глаза котятам.А будучи взрослым,сдирает с живых собак шкуры для пошива дешевых шапок.
     Так вот,появление «кошатницы» Татьяны в дверях кабинета означало, что она принесла очередное бездомное и искалеченное животное. Оля и Света перестали разговаривать и, поставив свои кружки с чаем на столик, вопросительно смотрели на Таню.Та тяжело вздохнула и, махнув рукой, молча подошла к смотровому столу, положила на него маленький  сверток из ткани, в некоторых местах сочно пропитавшийся кровью. Девочки подошли. Никто не решался развернуть его.
- Вот! Не знаю,собрала всё, что от него осталось. Может быть,получится собрать воедино. Нашла на мусорке. Собаки порвали…
Света, как более опытная, надев перчатки, потихонечку стала развязывать узелок, разматывая ткань. То, что они увидели, их потрясло. Это было месиво из шерсти, мяса, костей и крови. Они разом ахнули. Стояли молча, понимая, что в таком случае уже ничем не поможешь.
- Мне кажется, он уже мертв! - тихо сказала Света.
Вдруг то, что раньше было лапкой, шевельнулось. Жизнь ещё теплилась. Желание жить было огромным. Это послужило сигналом к немедленным действиям. Охающую Татьяну тут же выпроводили за дверь, которую затем предусмотрительно закрыли на ключ, чтобы никто не мешал. Работать придется долго. И девочки приступили к спасению маленького существа  с живой душой, которое никак не хотело умирать наперекор всем разумным доводам не в его пользу.
     Работа кипела. Незаметно пролетели несколько часов. Самое главное – кости были целы. Остальное промывали, складывали и сшивали. Всё было обработано, засыпано лекарством, сделаны все необходимые уколы. Забинтовали всего, оставив только глаза и поцарапанный нос. Бесчувственное тельце вынесли из кабинета и поместили в самую дальнюю клетку, чтобы никто не видел и не беспокоил. Теперь нужно время. И судьба сама решит. Назвали – Фениксом, с надеждой на возрождение из «пепла». Шло время. Феню (Феникса) регулярно перебинтовывали, проделывая все надлежащие процедуры, ставили капельницы. И ждали. А он молча боролся, иногда просыпаясь, открывая свои мутные глазки, ничего не понимая.
     Не прошло и несколько дней, как Татьяна снова появилась в дверях с привычно просящим взглядом. В этот раз у неё в руках был цветастый полиэтиленовый пакет с ручками, в нем что-то шевелилось. Все молча снова собрались у стола. Татьяна осторожно стала переворачивать пакет, чтобы его содержимое выпало на белоснежною простынку.
Выпал котенок-подросток - на вид ещё годика нет – серенький в скромную полосочку с янтарными глазками и щедрым серым горохом по бежевому мохнатому животику. Он лежал, как тряпочка, не в силах поднять голову, только ушки шевелились, а в глазах - глубокая невыразимая  боль. Худющий - «стиральная доска». Татьяна бойко отрапортовала, что, как обычно, в своё время, она пришла на мусорку кормить бездомных кошек, а там, в стороне, подростки, похоже, играли в футбол. Но ей что-то показалось подозрительным, и хорошо присмотревшись, она увидела, что пинают котенка, а тот, уже смирившись со своей горькой судьбой,  не пытается ни убежать, ни сопротивляться. Подростки «ржали» во всё горло, было весело! Они, отбирая друг у друга живой мяч, старались пнуть его подальше. Татьяна заорала не своим голосом и понеслась на них  с кулаками. Они, продолжая хохотать, не давали женщине отнять у них котенка. Помог пожилой  мужчина, который проходил мимо и, заматерясь страшными словами, разогнал эту свору. Подойдя к котенку, он потрогал его безжизненное тельце ботинком, коротко сказал:
- Годится только на помойку!
Татьяна, обливаясь слезами, наклонилась над тельцем, тихонечко погладила серую шкурку и к радости своей  увидела, что самый кончик хвостика проявил признак жизни - несколько раз вздрогнул. Она молниеносно сгребла его в охапку и понеслась по знакомому адресу.
После тщательного осмотра девочки высказали осторожную надежду. Котенок приложил все свои крохотные силенки, чтобы выжить. Вовремя правильно группировался «по кошачьей» науке, которая ему далась от рождения. Известно, что, падая даже с очень приличной высоты, кошки могут распределять своё тело в полёте так, что, приземлившись, практически всегда остаются целыми.
И здесь кошачья мудрость помогла: все удары приходились на мягкие  части тела. Была сломана только одна передняя лапка, на которую и наложили гипс. Котенок оказался маленькой кошечкой. Назвали её Муной.
     На следующий день Татьяна снова робко приоткрыла дверь в заветную комнату. Девчонки хором  закричали:
-НЕТ!!!
Но было уже поздно. Кошатница стояла перед ними, но странное дело - в руках у неё ничего не было. Олечка со Светочкой недоуменно переглянулись, не понимая, чего ждать.
«Разгадка» начала потихонечку мяукать. Было такое впечатление, что звук идет от самой Татьяны. Подумав, что это розыгрыш, начали смеяться. Как вдруг пальто на груди у гостьи зашевелилось, и после некоторых усилий на свет показалась мордочка котенка.
С первого взгляда им показалось, что это Мунька. Девчонки возмущенно затараторили, что её нельзя ещё таскать по рукам, тем более с гипсом. Татьяна молча жестом показала на симпатичную мордочку. Они не сразу поняли, в чём дело, только после того, как хорошенько пригляделись, увидели - котенок был слепой, то есть у него совсем не было глаз.  Сросшиеся веки обозначали то место, где должны были светиться волшебные самоцветы кошачьих глаз. Он родился таким.
Татьяна аккуратно вытащила котика из пальто и поставила на кафельный пол. Если бы не знать, что Мунька с гипсом дрыхнет после сытного обеда в своей комфортабельной отдельной клетке, можно было подумать, что перед ними она, только без гипса и глаз. Один в один, даже все полосочки совпадают. Близнецы! А что с этим-то делать? Куда денешь? И так уже двое без ведома хозяина живут здесь. А этот? Пока они думали, «Аэтот» поводил своими ушками, понюхал носиком и решительно, будто ясно видит цель, запрыгал «козликом» в сторону дивана. Внутренний радар работал безотказно.Он четко притормозил у ног Светланы. Ничего не оставалось делать, как взять его на руки. И всё! Закон такой. Взяв животинку на руки, не сможешь отдать обратно. Она поднесла его поближе, чтобы рассмотреть впадины от глаз. Совершенно неожиданно котенок протянул лапку и стал гладить Светкину щёку. Ну всё, решение было принято моментально. Он остается. Где двое, там и третий.
Счастливая Татьяна улетела на вечернюю «кормежку», клятвенно пообещав, что как можно дольше не будет у них «светиться» в благодарность за слепенького.
     Вот и конец рабочего дня. Светлана убежала на занятия.Ольга уже стала надевать шубку, чтобы уйти, как вдруг вспомнила, что они забыли совсем про Феньку. Надо было навестить его перед уходом. Котенок всё ещё был в критическом состоянии. Она пошла в конец коридора вдоль клеток и в первой же увидела Муньку. Кошечка только и занималась тем, что ела и спала. Вероятно,  здорово настрадавшись на улице, никак не могла заняться чем-то другим. Ольга невольно засмеялась, когда увидела Муньку, спящую мертвым сном. Котенок лежал на спине, так как большое округлое пузико не позволяло принять нормальную позу для сна, да ещё лапка в гипсе мешала, так остроумная киса пристроила её на стенку клетки, и она торчала и белела как шест, не мешая ей спать.
Вот и клетка с бедным Феней. Лежит так же, как его  положили с утра после очередной перевязки и уколов. Жалко, если не выкарабкается. Мелодично зазвонил мобильник. Девушка привычным движением поднесла его к уху и начала разговаривать, при этом машинально расправляя подстилку. Через некоторое время Ольга замолчала от неожиданного ощущения. Она медленно повернула голову в сторону клетки и увидала, что из дальнего её угла, непонятно где взяв силы, в полусознательном состоянии весь перебинтованный котенок подполз к краю  и, не держа от бессилия голову, стал лизать её руку.
     Прошло время. Котята обжились. Особенно давал жару Слепыш.
В обеденный перерыв и перед закрытием им разрешалось побегать по торговому залу, немножко поразмяться. Умора смотреть, как Слепыш на приличной скорости убегает от Муньки, которая, ловко стуча своим гипсом, носится за ним по всему залу. Все смеялись, наблюдая эту забавную "котовасию".
В один из вечеров входная дверь резко открылась, и в дверном проёме показался «качок», у него в руке был листок со списком необходимых товаров. Продавцы оживились, предвкушая хорошую выручку. Он подошел к кассе, протянув напечатанный список, небрежно бросил:
- Наберите и побыстрее!
Все кинулись исполнять сказанное и «побыстрее». Продавцы метались между стеллажами, складывая всё найденное у кассы.  Гора товаров росла на глазах.
Вдруг опять открылась дверь, и в магазин зашёл мужчина средних лет небольшого роста,в черном незастегнутом полупальто-вероятно, только что вышел из машины.
«Качок» сначала напрягся, а потом, увидев, кто вошел, извиняющимся тоном тихо сказал:
-Вот, Сан Саныч, собирают. Жду.
Сан Саныч по-хозяйски стал расхаживать по торговому залу, рассматривая  витрины.
И вдруг совершенно некстати в зал выкатилась пара играющих котят.
Сан Саныч удивился, но аккуратно на лету подхватил парочку на руки. И стал внимательно рассматривать.
-Что это с ними?
Ему подобострастно рассказали всю историю временных обитателей лазарета. Во время рассказа он внимательно рассматривал котят. И спросив, как их зовут,  так же аккуратно опустил их в свои карманы, из которых теперь торчали только довольные мордочки.
Кошки очень тонко чувствуют людей, плохому человеку никогда не дадут даже погладить себя. А здесь они приняли нового хозяина сразу и бесповоротно. Сан Саныч объяснил растерявшимся продавцам, что, мол, котятам у него будет лучше и веселее. Напомнив «качку» заплатить и за котят, вышел из магазина. Этот визит сделал месячную выручку магазина и с лихвой окупил деньги, потраченные на лечения бывших и будущих пациентов.

P.S. Феникс оправдал своё имя - "восстал из пепла". Теперь он живет у Ольги, так как, полизав ей руки, тем самым отблагодарил и выбрал её в свои хозяйки.

АВТОР 30

59.Память ветра
Петрович Владимир
«Горе вам, если вас полюбит Королева Фей!
Разбейте арфу, поломайте кисти, выбросите перья! Утопите в вине ваши таланты. Только и это не поможет…».

Так думал Томас, прозванный Честным, возвращаясь в свой  Эрсилдун.
«За часы любви в королевстве фей вы заплатите годами жизни в нашем мире. Да и то, что будет дальше, уже нельзя назвать жизнью. Поцелуи королевы будут таять на ваших губах до конца ваших дней. Ее любовь будет жечь ваше сердце ожиданием новой встречи. И вы будете ждать и изнывать, считая дни до этой новой, уже последней встречи с ней.
Она оставит вам свои дары.
Вы узнаете свою судьбу, но не сможете ее изменить…
Вы получите дар пророчества, но никто не будет вам верить.
Вас будут любить самые красивые девушки, но вы не сможете ответить им любовью. Ваше сердце принадлежит только ей…
Горе вам, если вас полюбит Королева Фей!».
«Зачем я поменял свой меч на арфу? Почему я оставил короля Александра после нашей победы при Аргайле! Я был бы как все: любил земных красавиц, не знал бы, что будет со мной завтра, и беззаботно смеялся над любыми пророчествами. Пока меня не достала бы стрела англов где-нибудь на реке Тэй у Абернети. А печальную томящую сердце историю о влюбленном Тристане и королеве Изольде написал бы кто-нибудь другой.
Нет, вот этого никто другой сделать не мог. Моя песня о Тристане и Изольде родилась со мной, жила во мне … И никто другой ее бы просто не услышал.
Ее знают и поют не только в Шотландии, Англии и Нормандии. В королевстве Французском  нет трубадура или менестреля, не  приписывающего себе ее авторство... Но это же другие песни... В них нет шороха травинок, стряхивающих с себя алмазные капли росы, шума дождя в каледонских дубовых рощах, нет шепота горных ручьев, нет свежего утреннего ветра с гор. Нет ветра, напевшего, нашептавшего мне все мои песни. В них нет моей Шотландии, нет меня.»
В порыве ветра жалобно вздрогнули за спиной струны его арфы. И Томасу послышалась в их стоне неизвестная песня на странном незнакомом языке. Ее тоска проникла в него, сжала сердце.

А ветер пел уже в полную силу. Пел о какой-то далекой стране, такой же несбыточно далекой, как и страна фей. Пел о его далеком потомке, которому еще только предстоит родиться и жить. И его так же полюбит она, Королева Фей. Но до этого пройдет еще много-много веков. Томаса уже не будет на земле. Даже память о нем почти сотрется, останутся только его песни о влюбленном Тристане и королеве Изольде. И этот человек, сам создавший множество баллад и песен, будет знать о нем, о Честном Томасе только из полузабытых  легенд. Он так же, как и Томас, будет метаться, совершать безрассудные поступки, в которых сам же будет раскаиваться. Он отбросит чары земной красавицы Кэтрин, обидев ее своим равнодушием. И все только для того, чтобы отдаться чарам  Королевы Фей. Он будет отчаянно храбрым, злым, умным. Он будет предан своим друзьям, но не упустит случая пошутить над ними.
И его друг не простит ему обиды…
Внезапно потемнело. Небо опустилось, как бы зацепившись за вершину Меррика. Его родные горы стали совершенно неузнаваемыми. Ударил ливень. Блеснула молния. В ее свете Томас увидел рядом с собой маленького стройного человека в ослепительно белой рубашке. Томас не сомневался, это и есть его потомок, о котором так скорбно пел ветер. Дар Королевы Фей услужливо подсказал имя: «Майкл!»
Еще раз рассекла молния черный небосвод, человек стоял на том же месте, подняв вверх правую руку. Он был уже не один, напротив, в десяти шагах от него стоял другой в такой же белоснежной рубашке. Его лицо было перекошено страданием. Страшной неотвратимой угрозой веяло от него. Страшный человек протянул руку… Гром, блеск молнии… Томас почувствовал удар, успел заметить, что так и не опустив поднятую вверх руку, падает и стоящий рядом человек ...
Когда Томас пришел в себя, небо уже прояснилось, ливень ушел далеко, нещадно поливая склоны Меррика.
Горе вам, если вас полюбит Королева Фей!
Но вас не полюбит Королева Фей! Вы стоите на плоской земле, вы размениваете свои песни на медяки, готовы служить какому угодно королю, броситься вслед любой красавице.
Да вы и не верите в Королеву Фей!

Примечания:

Томас Лермонт из Эрсилдуна (1220 — 1290), известный как Честный Томас или Томас-Рифмач — легендарный шотландский бард XIII века.

Сказание о Тристане и Изольде возникло в Шотландии и впервые было исторически приурочено к имени пиктского принца Дростана [VIII в.]. Оттуда оно перешло в Уэльс и Корнуэльс, где окрасилось рядом новых черт. Естественно, у Томаса Рифмача был свой (авторский) вариант этого сказания.

Пророчество и видение Томаса Честного или Томаса Рифмача датируют серединой лета (15 июля?) 1241 года. Михаил (Майкл) Лермонтов погиб 15 июля 1841 года. Он также был наделен даром пророчества. В своих стихах поэт не раз предсказывал собственную гибель. Его рисунки хранят свидетельство его пророческого дара: на одном из них портрет его предка Томаса Лермонта.

Кэтрин – Екатерина Сушкова, юношеская любовь Михаила Лермонтова.

60.Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит
Петрович Владимир
                Не дай Бог хорошей жены,
                Хорошу жену часто в пир зовут.
                (Из письма А.С. Пушкина жене)

Поэт отложил перо.
Пощечина, на которую он не мог ответить, все еще жгла память. Он камер-юнкер! Нежданно-негаданно! В тридцать пять! Может быть в глазах света – ничего особенного. Двор знавал камер-юнкеров и постарше. Но получали-то они чин еще юношами. Сковывающие разум и душу шутовские придворные обязанности оценены императором в 5000 руб.
Нет. Поэт не может и не хочет быть шутом даже у царя небесного, не говоря уж о земных!
Подлинная причина приближения его ко двору на поверхности. Да и сплетники постарались, чтобы она стала известна поэту: Государь не мог отказать себе в удовольствии приглашать красавицу Наталью Николаевну ко двору и видеть ее на придворных балах в Аничковом дворце. А за одно и поставить на место ее мужа.
Пощечина жжет. Выход один – отставка.
Только отставка!
Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит –
Но прошение об отставке еще не дошло до императора, как последовала угроза запрещения доступа к архивам.
Запрещения. Запрещения...
Запрещен «Медный всадник». Письма поэта жене перлюстрируются. Одно из них ложится на стол императору. И это становится общеизвестным.
А сплетни? Даже Белинский** позволил себе «оплакать» закат поэта: «…Теперь мы не узнаем Пушкина: он умер или, может быть, только обмер на время. …Судя по его сказкам, по его поэме «Анджело» и по другим произведениям…, мы должны оплакивать горькую невозвратимую потерю!»
Что же говорить о невеждах и завистниках?
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частицу бытия…
 Скучно, Наташа. Скучно, мой ангел. И стихи в голову нейдут; и роман*** не переписываю. Читаю Вальтер-Скотта и Библию, а все о вас думаю. Конечно, друг мой, кроме тебя в жизни моей утешения нет – и жить с тобой в разлуке также глупо, как и тяжело.
…а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь – как раз умрем.
Поэт оторвал взгляд от письма…
Наталья Николаевна сидела вполоборота к нему и всем своим видом как бы просила: «Читайте дальше, читайте…».
Первая мысль: Наташа, мой ангел, а дети? Где дети? Я же просил…
И тут же облегченно: Привиделось…
Скупая свеча, полумрак, тень от шлафрока на трюмо. Слава Богу, еще в апреле, когда весь двор собирался в Петергофе, жена с детьми выехала в  Полотняный Завод.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля –
Скоро ли перенесу я мои пенаты в деревню – поля, сад, крестьяне, книги, труды поэтические – семья, любовь, религия, смерть.
Юность не имеет нужды в своем доме, зрелый возраст ужасается своего уединения. Блажен, кто находит подругу, - тогда удались он домой.
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальнюю трудов и чистых нег …
Не еду к тебе по делам, ибо я печатаю Пугачева, и закладываю имение, и вожусь и хлопочу – а письмо твое меня огорчило, а между тем и порадовало: если ты поплакала, не получив от меня письма, стало быть, ты меня еще любишь, женка. За что целую тебе ручки и ножки.
Пожалуйста, не требуй от меня нежных любовных писем. Мысль, что они распечатываются и прочитываются на почте, в полиции и так далее – охлаждает меня, и я поневоле сух и скучен. Погоди, в отставку выйду, тогда переписка нужна не будет.
Целую вас всех и благословляю детей.
Поэт запечатал письмо. Каллиграфически четко подписал адрес:
Наталье Николаевне Пушкиной
в Калугу на Полотняный Завод.

Примечания.

*Считается, что именно к этому стихотворению относится иллюстрация Нади Рушевой. Неизвестно, как объяснял гениальный ребенок свой рисунок. Взрослые пытаются увидеть в нем момент разногласия между собравшейся на бал Натальей Николаевной и поэтом, пытающимся остановить ее строками «Пора, мой друг, пора…»  Увы, этого не могло быть. Стихотворение датировано июлем 1834 года. А Наталья Николаевна с детьми Сашей и Машей почти все лето с середины апреля 1834 года провела в Калужской губернии на Полотняном Заводе… Знала ли об этом Надя Рушева?
Я позволил себе увидеть рисунок по-своему.

**В1838 году сам критик назовет свое «воззвание» 1834 г. «жалким». Но поэт об этом уже не узнает...

***Роман «Капитанская дочка»

В миниатюре использованы:
«Письма к жене» А.С. Пушкина. Комментарии Я.Л. Левковича. «Литературные памятники». Ленинград. «Наука». 1986.
Пушкиниана Калужской земли. Тула. «Коммунар». 1990
Жизнь Пушкина. Переписка. Воспоминания. Дневники. Т.2. Москва. «Правда». 1987.


АВТОР 31

61.Макото - в пер. с японского истинное
Алла Тяжева-Каргина
Мои руки становятся пеплом…
Моё сердце становится пеплом…
Мои чувства становятся пеплом…
Безысходность и боль расставания -
Постижение тайн мироздания.

СЕКУНДЫ
Время стучит серебряными молоточками секунд. Их много, не жалко… Пусть себе текут!
Их миллионы…
А миллионы сжимаются до сотен тысяч, будто шагреневая кожа… И ты уже дрожишь над каждой из них, а они утекают неумолимо водой из прохудившегося крана…
…Успеть бы…

КНИГА ЖИЗНИ
Жизнь заканчивается, как книга. Необыкновенно интересная, но когда ты жаждешь продолжения, переворачиваешь  заветную последнюю страницу, - там только финальные строчки, написанные уже не автором: корректор…тираж…цена…

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ
…Уединившись, сворачиваемся калачиком, будто бездомные зверьки, и потихоньку рыдаем, затыкая рот кулачком, чтобы никто не слышал нечеловеческих стонов, разрывающих грудную клетку…
или
мчимся  куда-то вперёд, не различая пути-дороги, уставившись в какую-то близкую, но бесконечно далёкую ото всех, а потому невидимую  точку в пространстве, механически переставляя ноги, всё убыстряя шаг,  пытаясь догнать ускользающую цель…
или
хватаем ручку-карандаш и бегло набрасываем на подвернувшийся вдруг клочок бумаги неровные строчки, где буквы пляшут, выпячивая себя друг перед другом, а мысли, будто текут параллельно строчкам, то совпадая с ними на мгновенье, то ускользая из виду, и уже кажется, что всё, написанное тобой, недостойно быть услышанным и увиденным другими, что это ночной бред, внезапно обретший  форму…
…Забрезжит утро, и заблудшие мысли рассеются за оконным проёмом, строчки станут размытыми и неясными, стыдливо пряча ночные гнетущие чувства под неразборчивостью фраз и знаков…
…И только звон стеклянных розовых дельфинов, медленно парящих  в волнах искусственного ветра, осязаемо наполнит усталый мозг тревогой воспоминаний о бренности бытия и шорохах летней ночи…

СТАРЫЙ СКОВОРОДНИК
Старый сковородник  - промасленная, испещрённая трещинками деревянная ручка для сковороды… Она каждый день со мной. Всё время норовит оторвать от сковороды свои проржавевшие расшатавшиеся зубы… Боюсь обжечься…
…Но каждая твоя трещинка – один день моей жизни…
Пасмурное утро… Дождь разрушил планы. Что ж, испеку оладьи.
Пальцы привычно нащупывают в ящике старый сковородник… Но что это?
Крепкая и ладная ручка прочно вгрызается своими челюстями в обгоревшую сковороду!
…Я чувствую спиной твою улыбку и прищур лукавых глаз…

ПОДАРКИ
Дети подарили нам чай.
Сын – ароматный и пряный, пропахший луговыми травами, настоянный на степном ветре курганов…
Дочка – китайский зелёный, утончённый, с затаённой грустинкой горьковатого вкуса…
В наших подарках – мы сами…

ПРОЩАНИЕ
Одинокие столбики людей, будто менгиры, собранные в кучу на перроне… Застывшие улыбки на лицах, немые жесты, стремящиеся вслед ускользающим пассажирам передать что-то необыкновенно важное, вспомнившееся только сейчас, после прощального гудка тепловоза…
Застывшая в воздухе пауза прощания. И каждый думает: ну, скорей бы уже… как всё невыносимо тянется… и нет никакой надобности в этом монотонном стоянии провожающих и вымученных улыбках тех, кто за стеклом…
Мы отводим в сторону взгляды, словно поторапливая время…  Ещё минута, ещё…И вот незаметно качнулся вагон: и то ли поезд отделяется от тебя, то ли перрон мартовской льдиной уплывает от хвоста поезда…
И только перестук-перестук-перестук, эхом звучащий над вечерней рекой…

ДРУЗЬЯ
Чернявая девчушка лениво разлеглась на вагонной полке, в руках журнал с кроссвордами. Рядом – дед. Смотрю на них, и душа радуется. Вот говорят: дети не слушают стариков, не уважают, а тут щебечет эта птаха, ласково приобнимая старика, и кажутся все  вымыслы  полным бредом.
«Хочешь поесть? Давай пополам! Я одна не съем…» И слышится в девичьем грудном смехе материнская забота. Маленькая женская хитрость: отказаться самой, чтобы заставить поесть деда.
Два друга – дедушка и внучка. Ни нотки назидательности, ни капли каприза…  Так болтают друзья: на равных, вспоминая общие шутки, были-небылицы. Вот уж правда: что старый, что малый… И дорога веселее кажется. «Давай поиграем!» - «Давай!»- вторит дед.- «В догонялки! Спрыгнем с поезда и будем его догонять!..»

ПОЧТИ ПОЛНОЧЬ
Почти полночь…
Ты – на вокзале,
а со мной ливень и твоя роза.
Ошалелый ливень бьётся в стёкла,
Бурча бессвязно что-то ворчливое…
От неестественно свежей розы
Льётся малиновый аромат…
…И точно мы в утреннем лесу
Заблудились в малиннике…
…Твои губы чуть влажны
От спелого малинового сока,
А я смеюсь, перепачкав лицо и ладони
Приторными ягодами,
И, жмурясь, слизываю
С тёплых губ,
Которые так доверчиво
Ты подставляешь мне,
Аромат просыпающегося леса…
…Почти полночь.
Ты – на вокзале,
А со мной – твои губы
И разбуженный лес…

СЛОВА
Трудно разобраться, где рождаются  слова: в голове или сердце…
Но они появляются на свет, потому что уже не могут не прозвучать…
И если я не произнесу их, конечно же, мир не перевернётся: но что-то  остановится внутри меня, будет, словно на ощупь, искать явно ощущаемые предметы, чувствовать, осязать след тающих ароматов…
И неизбывная тоска по невозвратимым уже звукам и запахам будет тормошить растревоженное естество:
 то ли разум,
то ли сердце…

ЯШМОВЫЕ ГЛАЗА
Она смотрит на меня яшмовым обволакивающим взглядом…
Я нервно отмахиваюсь: компьютер полностью завладел моим вниманием.
Но она терпеливо ждёт, не сводя с меня своих яшмовых глаз.
…Наконец,  подчиняясь её упорству, я встаю со стула и иду за ней. Она ведёт меня на кухню и спокойно садится возле своей тарелки, аккуратно подогнув полосатый хвостик.
«Ты хочешь есть?» - вздохнув, говорю я с улыбкой и глажу её по выгибающейся от наслаждения спинке.
«Наконец-то ты меня поняла!» - говорят мудрые яшмовые глаза.

СЫН
…Я держала тебя на руках, и всё было, словно само собой разумеющимся: неопытная  девчонка с  младенцем  на руках…
Наверное, и Мария просто держала на руках своего мальчишку, радуясь чуду рождения, не думая о том, что будет впереди…
А впереди -  то, что отрицает Женщина всей сутью своего призвания: потери и разочарования, горе и лишения…
Но Вера не иссякает. Она пронзает тысячелетия, посылая материнское благословение новым Прометеям, разрывающим пространство и время.

РАЗДВОЕНИЕ
Безумные призраки ночи…Что рождает вас: страдание и душевные муки или телесная  боль и бессмысленность существования? Гойя и тяжкий путь познания,   Дали и  секунда до пробуждения… С рассветом мрачные тени уносит лунный свет, мысли растворяются в живительных проблесках нового дня. Жизнь обретает новые очертания и не кажется напрасной…
Двойственность человеческого естества: один шаг от падения  и  мгновение  до святого бессмертия…

СИНИЦА В РУКЕ
…Она ударилась о стекло, будто стремительно хотела ворваться в нашу жизнь. Лежала на каменном полу, приоткрыв клювик. Она замерла  и этой своей скованностью пугала меня. Выскочив на улицу, я подняла малышку. Она умещалась в ладони. Что делать с ней? Открытый клюв  словно молил о помощи… Я стала тихо сжимать и разжимать руку, пристально глядя на помертвевшую птичку. Будто кто-то когда-то научил меня это делать. Я просто очень хотела, чтобы она жила…
Синичка шевельнулась в руке и, дёрнувшись, вновь упала на землю. «Господи! Ты же разобьёшься», - прошептала я в ужасе и, подняв птицу,  сбежала с каменного крыльца на снег, продолжая мять бедняжку в руке, словно жёсткий пластилин. Синичка закрыла клювик, но при этом крепко вцепилась в мой большой палец коготками. «Ты жива!» – крик рвался наружу. Крылья затрепыхались, крошечный комочек ожил, шевельнулся и вспорхнул,  как ни в чём не бывало!
СИНИЦА В РУКЕ! Всё не так просто…

«ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ"
…Жду свою электричку. «Поезд « Саратов-Москва» отправляется с третьего пути», - раздаётся над ухом. И вдруг… «Прощание славянки» духовыми аккордами врывается под своды вокзала, вонзается в мозг, будто иглами,  и будоражит лихорадочно мысли: кто придумал этот ритуал? Когда? Зачем?
…Подстриженные затылки, глаза, прячущие от матерей слёзы…Сорок первый…Серые мышиные шинели с запахом пыльного войлока…
Кто-то вернётся на костылях, кто-то беспомощно будет прятать пустой болтающийся рукав в карман, увидев на перроне родные до боли глаза…Иные уйдут в вечность…
…Браво марширует передо  мной малыш, бодро отчеканивая каждый шаг, беспрестанно заглядывая в лицо насторожившейся матери…

МЕТАМОРФОЗА
Странно: какое-то время мы живём, не замечая течения жизни. А потом вдруг замечаем, что люди, так хорошо знакомые нам с детства, будто устали, ссутулились, поблекли… Состарились…Были в каком-то однообразном взрослом состоянии и вдруг…состарились.
Они уже – на рубеже. Самая малость отделяет их от вечности.
И значит, очередь за тобой. Но я-то – это совсем другое! Со мной всё будет иначе! Иначе…
А годы бегут. И лицо сверстника уже похоже на лица твоих родителей. А тебе уже столько, сколько было твоей маме, когда она стала бабушкой…
Но ты стараешься не смотреть в зеркало и продолжаешь жить той единственной жизнью, что ощущаешь с самого детства: такой же задорной девчонкой, у которой всё впереди…
Впереди ли?..

ИЮНЬ, РАЗНОТРАВЬЕ
Разнотравье… Убегающие к горизонту необъятные просторы, покрытые луговыми травами: иван-чай, душица, вика, сурепка…Теснящийся между этими купами летней роскоши седеющий полынок. Разрезающие пространство и время рельсы, юркими змейками скользящие вдаль… Сбегающие с пригорка огороды, словно размеченные серьёзным чертёжником на равные квадраты, в которых отряхивается от росы набивающая кочаны капуста и игольчатыми стрелками вытягивается сочный зелёный лук… Овраги, простирающие свои рукава как придётся: налево - направо, вдоль -поперёк. И вновь луга, луга, луга…
Какой гениальный художник это всё выдумал? Соединил несоединимое. Да так, что всё стало упорядоченным, само собой разумеющимся, закономерным. Нет, никогда не постичь этой вселенской мудрости!.. Разве что пригубить медвяных дурманов, стать необходимой закону Бытия, который, не спросив ни о чём, швырнул тебя в этот фантастический мир: ЖИВИ…

АВГУСТ
Августовские бархатные ночи… Пушистые игольчатые звёзды…Они такие, потому что я близорука. Но это чудо тем сокровеннее, что не каждый может почувствовать его. Небо словно опрокидывается на тебя своей бездонной темнотой. Так бывает лишь в конце лета, потому я так жду этих дней…
Вдруг начинает «ломить» душу, как ломит к непогоде старческие кости. Необъяснимая тоска с каждым новым пожухлым листом, падающим на землю, проникает в кровь, застревает комом в горле, будто в очередной раз прощаешься с чем-то очень близким, что можно оторвать от себя только с болью и необъяснимым трепетом.
Каждый раз спрашиваю себя: отчего это?
Мне больно, но удивительная истома разливается по телу, когда видишь стаи птиц, словно по одному им ведомому приказу, устремляющихся в далёкие страны… Знают ли они, что весною зов крови приведёт их снова и снова назад?
…Звенящий от стрекота ночных сверчков воздух укачивает остывающую землю и наполняет меня невыразимой радостью бытия.
…Как просто устроен этот мир! И как велико счастье, дарованное мне просто так, - счастье быть частицей этого, казалось бы, незыблемого, но безмерно хрупкого мира…

МЫСЛИ, РАЗБУЖЕННЫЕ ДОЖДЁМ
Дождь забрался за воротник и ручейком скатился между лопаток, заставив вздрогнуть…
Ветер пошлёпал по щекам и неряшливо наподдал продрогшую листву, распугав воробьёв, клевавших неподалёку опавшие семена…
…Холодно. И с каждым днём всё холоднее… Не привыкнуть к этой неизбежности…
…Но не  исчезает желание нового пробуждения.
Вечное чудо обновления. Мудрость  вечного круга бытия.

ЛЕДЯНЫЕ УЗОРЫ ДЕТСТВА
…Заиндевелые узоры на окнах детства… Сквозь сахарные цветы морозной кисеи искрами бьёт в глаза солнечный свет, дробясь в ледяных кристаллах многоцветием радуги. Отчего теперь окна не покрывает ледяная сказка?..
…Из валенок, оставленных  у порога,  торчат самодельные свёртки. А в них сладости: они кажутся настоящим объеденьем, хоть и сделаны мамой втайне от нас  из абрикосовых косточек и жжёного сахара. Других  рождественских угощений нет. На дворе пе-ре-строй-ка…Девяностые…
Мы громоздим с братишкой диванные подушки и поочерёдно скатываемся по ним, словно с горки, дружно хохоча. А ещё братишка любит играть в войну. Он берёт меня в плен, а мне нравится!.. Он старший. Но я делаю вид, что не хочу с ним играть. Просто так. Чтобы подразнить его. Пусть поупрашивает меня хоть чуть-чуть…
Но когда наконец в зале поставят ёлку, мы будем наперебой  загадывать, на какой ветке матрёшка или заснеженный шарик…Новогодние вечера всегда самые загадочные. Весь дом погружается в сказку. Пусть подольше продлится она – сказка нашего дома за ледяными оконными узорами детства…

ГЛУБИНКА
Запорошенные крыши приземистых избушек, словно провалившихся по пояс в снег…Вышел мужик в ватнике и ушанке, остановился, смотрит вокруг: ого, сколько снегу навалило!..
…Чуть отъехал от города, - и вот она, русская глубинка. Струйка дыма упирается в небо, поднимаясь из трубы. Спят огороды под белым покровом. Далеко до весны…

ВНЕ ВРЕМЕНИ
Чужие люди…
Чужой город…
Иногда с вами очень легко…
Вы не задаёте назойливых вопросов. Не ждёте ответа.
Отпускаете человека на все четыре стороны: пусть станет самим собой, отрешится от суеты, остановит бег времени…
…И вдруг ощутит ценность дарованных ему временем мгновений. Вне времени…

ЗАГАДОЧНАЯ РУССКАЯ ДУША
Загадочная русская душа. В чём её тайна?.. Бьются десятилетиями, ищут, разгадывают… А она в необъятности полей, протяжённости дальних дорог, по которым колесит человек  подобно ямщику из песни, который видел перед собой в пути «степь да степь кругом»…
Вот и летает мысль по степи, ищет пристанище. Всё в голове переберёшь, все чувства растревожишь, пока едешь по обречённой бескрайности равнин, наслаждаясь этим внезапным одиночеством…
Открывает объятья бесконечное небо, и летит душа навстречу малиновому звону земли.
2012

62.Балаково - Москва
Алла Тяжева-Каргина
В последние годы мама всё чаще жалела о том, что не может вот просто так сесть в поезд и покатить, куда глаза глядят…
А я вот еду… И почему-то особой радости нет. Может, потому, что оставила там, дома, всё самое главное.
Всё стало другим. Люди - отшельники…
А сама-то, сама?.. Повернулась к стенке и сама с собой – с «умным человеком» - в мыслях растворилась. Все мы – странники на этой земле. У всех -  свои проблемы. Может, так же, как и я, хотят просто побыть в одиночестве, помолчать, забыть о повседневных мелочах, о докучливых навязчивых проблемах…
…Тогда, в  детстве, поезд был необычной, неизведанной страной. То ли общинность, «коммунность» нашей жизни «обязывала» к тому, но как только трогался поезд, начинались знакомства, распаковывались сумки и авоськи, на откидных столиках появлялись домашние котлеты, огурцы, помидоры, сваренные вкрутую яйца, плавленые сырки «Дружба». Командировочные завязывали знакомство за бутылочкой (одной!) «Жигулёвского», снимая галстуки и расстёгивая сдавливавший горло ворот рубашки, давая волю своим чуть развязавшимся языкам.
Тут появлялась засаленная колода карт, усаживались потеснее вокруг стола , и начинались шутки и смех…
По вагону бегали дети, переговариваясь друг с дружкой, хлопала тамбурная дверь, витали удушливые запахи пота, отрыжки и перегара.
Бывало, что бегал под ногами чей-то котёнок, которого вылавливали из-под полок, насильно запихивали в корзинку, откуда он, надрывно мяукая, вырывался вновь и вновь…
…Люди устали. Почти все сразу засыпают, и в вагоне наступает звенящая тишина.
За окном проплывают левитановские осенние пейзажи: слепящие синью озёра и речки, перелески, пестрящие всей палитрой красок, тает на солнце заиндевелая трава… А люди спят…
Не слышны на пустынных перронах голоса торговок пирожками, не проходит по вагонам пропахший всеми ресторанными изысками разносчик, так настойчиво предлагавший прежде пирожные с заварным кремом и лимонад… Где всё это?
Только дружная молодая компания, нырнувшая в поезд на полустанке, сдержанно хихикает, хрустя свежими огурцами и опорожняя наскоро «полторашку» пива.
Ушла в прошлое и загадка: «Длинный, зелёный, пахнет колбасой»…
…Поезд «Москва-Балаково».
К вечеру народ разговорился: и выговориться захотелось, и власть поругать, и на жизнь пожаловаться, - накатило, накипело. День молчали, крепились. А в Ртищеве – балык, пиво, пирожки, прохлада… Развернулась душа.
Одно поменялось – за «невыносимую жизнь» говорят.
Легче чужому о наболевшем сказать.
Бросила девчонка. «Развела» и бросила. Три недели не ел, не пил, похудел на двенадцать килограммов. Кровоточит рана, а сам хорохорится: «Верну, говорит, тебе десять тысяч за юг. А я ей: давай. Не ожидала. А я вот так. А то:  всё равно ко мне вернёшься, если поманю; всё равно у меня под каблуком будешь… А я эти десять тысяч всё равно у неё заберу. Лучше матери отдам…» Глаза побитой собаки. Безысходность. «Не прощу никогда. Теперь другой буду, подлый…» А сам надеется ещё, что всё повернётся вспять.
Весь вагон успокаивает… «Хорошо, что в плацкартный вагон билет взял»,- благодарит взглядом сердобольных женщин. Улыбается: «Ещё и тысячу сэкономил». Сильно обожгло парня. «Лучше б я тогда с ней!.. Пусть бы дети остались. Я детей люблю. Я бы деньги переводил. Я хорошо зарабатываю». Речь отрывистая, порывистая. Надеется, что вернётся к нему эта паскуда.
…ищем эту любовь где-то… А она вот, рядом – привычная, потому и в глаза не бросается. А в тусклом вагонном свете разглядели её…
…Вот и Христос Ивановский руки опустил… И глаза в пространство: зачем всё это? к чему? И его сомнения терзали. Неисповедим путь земной…А жить-то хочется…
Покрылась слоем времени левитановская «Осень», будто потускнела. А за окном поезда пробегают вспыхивающие золотым глянцем берёзки, и воздух звенит от утренней прохлады. Светлеют мысли, и жить всё-таки хочется – не зачем-то там, а ПРОСТО ЖИТЬ!

АВТОР 32

63.Славка Британец
Валерий Рыбалкин
   Славка пил. Это был факт, аксиома, спорить с которой могли только самые недоверчивые граждане нашей страны, да ещё сам Славка, который, как и все сильно пьющие люди, считал, что он может завязать с Зелёным Змием в любой момент, стоит только захотеть. Но желание покончить с вредной привычкой приходило к нему очень редко, чаще в состоянии сильного подпития, когда мозги немного прояснялись и приходило осознание всей глубины пропасти, в которую он падает. Но уже на следующее утро головная боль и непреодолимое желание выпить делали все эти мысли ненужными и далёкими от насущных проблем грядущей желанной опохмелки.
   В годы горбачёвской перестройки, когда, как грибы после дождя, начали появляться общества трезвости, игрались унылые безалкогольные свадьбы, а магазины со спиртным брали штурмом, молодая тогда ещё жена уговорила Славку принять сухой закон как данность и полностью отказаться от алкоголя. Друзья  делали настойки на конфетах, пытаясь обмануть дефицит сахара, изобретали всевозможные конструкции самогонных аппаратов, пили спиртосодержащие жидкости, а Славка тем временем прогуливался под ручку с женой, высокомерно поплёвывая на все эти ухищрения.
   Когда зашли в парфюмерный отдел универмага, в глаза сразу бросилась полка, сплошь уставленная огуречным лосьоном.
   - Два в одном, - мелькнуло в голове помимо воли, - Выпивка и закуска вместе. Эх, была, не была, попробую!
 
   Удивительно, как легко жена поддалась на уговоры и согласилась купить ПЯТЬ флаконов крайне необходимого в хозяйстве дефицитного лосьона. Неделю обманщик тайком прикладывался время от времени к вожделенному суррогату. Молодая женщина никак не могла понять, почему муж пребывает в таком приподнятом феерическом настроении? И только на исходе пятого флакона, когда была обнаружена недостача, наступило прозрение, которое привело к жестокой разборке и не менее жестокому поражению в правах коварного обманщика…
   Пить дома было нельзя. А на работе? Если осторожно? А если ещё и во вторую смену? Ты приходишь, здороваешься с начальством, которое тут же собирается и уходит домой. А припасённая загодя заветная бутылочка принесёт тебе и твоим друзьям немало приятных минут.
   Работал Славка дежурным электриком. Это не то, что стоять у станка! Свободное время было, и оно чудесным образом заполнялось горячительными напитками. В конце смены, в глухую полночь надо было сделать запись в журнале, что оборудование (с Божьей помощью) работало нормально. Вот эта самая запись и выдавала Славку с головой. Именно по ней начальник утром судил о состоянии подчинённого. И чем больше почерк в журнале отличался от обычно ровного и каллиграфического, тем понятнее начальству была степень Славкиного опьянения. А уж если буквы качались и прыгали в танце, выпадая и теряясь, если строчки загибались вниз, то не избежать было дежурному начальственного разноса.
   Осознав местонахождение своей Ахиллесовой пяты, Славка подошёл к делу творчески, и журнал начал заполнять сразу же, приходя на работу. Дела пошли лучше, но однажды в конце смены его плотно накачанное алкоголем тело слегка повело, и он относительно удачно уткнулся головой в сборку с высоким напряжением. Относительность заключалась в том, что током его не ударило, но этим своим манёвром Славка до смерти напугал начальника смены, который категорически отказался отвечать, как за жизнь дежурного электрика, так и за все его художества. Короче, нарисовали Славке два горба в трудовой книжке и выставили за ворота в надежде, что он проспится, одумается и вернётся на родной завод уже другим человеком. Специалист-то он был хороший.
   Оставшись не у дел, Славка, действительно, задумался, как жить дальше и чем кормить семью. Со стороны жены воспитательный процесс начинался ранним утром и кончался поздним вечером. И если бы она не работала, то хоть иди на речку да топись! Начальство рассчитало правильно, С такой записью в трудовой книжке устроиться на работу было почти невозможно, и пришлось Славке искать альтернативные источники дохода.
   Как-то попался ему на глаза соседский кот Васька. Молодой, здоровый, глаза ленивые, с поволокой, будто смотрел котяра вдаль и улыбался своим медленно текущим приятным кошачьим мыслям. Тут же болтался без дела соседский великовозрастный недоросль Петька, в котором кот признавал хозяина, ласково обтирая хвостом его штаны и пытаясь исподтишка пометить модные туфли с загнутыми носами.
Не так давно жена водила Славку на заезжую выставку кошек, где особое место занимали кошки Британской породы, отличавшиеся от обычных уличных лишь статью да каким-то особым благородным блеском в глазах. Именно этот блеск  и уловил Славка в ясных очах соседского Васьки.
   - Петька! – подозвал Славка соседа, - А твой Васька породистый?
   - Да нет, от обычной кошки, какая в нём порода?! – нехотя отозвался недоросль.
   - А давай его продадим. Он на Британца сильно смахивает. По глазам вижу!
   - Да кому он нужен? Его и даром никто не возьмёт. У породистых кошек паспорт должен быть и родословная, а у Васьки кроме пушистого хвоста ничего нет.
   - Ну, паспорт беру на себя. Я любым почерком писать могу и печать любую вырежу, только образец нужен. Кастрировать надо твоего Ваську, это обязательно. Тогда можно будет продать его за двадцать пять тысяч, это минимум, - констатировал с апломбом знатока Славка.
   Сказано – сделано. Опоили Ваську смесью водки с валерьянкой, завязали лапы, чтобы не царапался. Остаток водки Славка тут же оприходовал, и операция началась. Не стану описывать подробности, но когда всё свершилось, обезумевший котяра зубами располосовал самопальному хирургу ухо и с воем унёсся в неизвестном направлении. Несколько недель он зализывал то, чего у него уже не было, а через месяц Славка с Петькой понесли его на птичий рынок.
   В кошачьем ряду Васька занял достойное место. Все покупатели обращали внимание на пушистого крупного молодого зверька, который вальяжно потягивался в старенькой плетёной корзинке, с неодобрением поглядывая на Славку, своего недавнего мучителя. Заметил котяру и молодой мужчина, который явно намеревался приобрести усатого-полосатого и второй раз уже обходил прилавки с кошаками.
   Абсолютно трезвый по такому случаю Славка, почёсывая недавно зажившее ухо, при его приближении не очень громко, но со значением начал покрикивать:
   - Молодой кот Британской породы! Прекрасная родословная! Пушистый! Глаза зелёные!..
   Покупатель заинтересовался. Ваське он тоже пришёлся по душе, и котяра покладисто замурчал под поглаживающей рукой молодого человека. Но вот цена…
   Тридцать тысяч, которые запросил Славка, явно не подходили соискателю Васькиных прелестей. Сошлись на двадцати семи. Ещё за сто рублей продали Лоху старую корзинку, и пушистая покупка, даже не меняя своего уютного лежбища, послушно последовала на новое место жительства.
   Выручка, которая составила Славкину зарплату за два с лишним месяца, впечатлила всех. Три дня друзья не просыхали, и только жена, отобрав оставшиеся деньги, ограничила проявления их радости по поводу совершённой сделки.
   - Британец! - орал после выпитого Славка, - Поверил! Развели, как лоха! Мы ему ещё десяток таких Британцев подгоним! Мы его засыплем Британцами! Дайте только срок!
   В это время за входной дверью Славкиной квартиры послышалось подозрительное сопение и мявканье, а затем стук в дверь. Стучали, похоже, ногой. Все соседи уже высыпали на площадку в предвкушении очередного цирка, когда Славка, наконец, появился на пороге. Лох стоял за дверью и, конечно, всё слышал. Почувствовав, что денег нет и не будет, он с силой, как шапку, надел на голову опешившего Славки приобретённого псевдобританца, которого держал в руках. Котяра, инстинктивно опознав своего мучителя, вонзил в него зубы и когти…
   Васька достойно отомстил самопальному хирургу, исцарапав тому рожу и разорвав второе ухо так, что Славка стал похож на кота Шредингера даже через месяц после излечения. А кличка «Славка Британец» так и пристала к нему до конца жизни.

64.Контакт
Валерий Рыбалкин
   Мотор заглох неожиданно и, выйдя из машины, Хелена увидела в ночном небе летающую тарелку. Светящийся голубоватый диск неспешно перемещался вдоль пустынной дороги на высоте нескольких десятков метров. Когда НЛО поравнялся с единственной на трассе машиной Хелы, направленный световой луч вырвал женщину из окружающего полумрака, мягко охватил её тело, приподнял над землёй и, будто по невидимой лесенке, плавно переместил вверх в объёмное брюхо космического корабля. Страха не было. Было удивление и какое-то необычное ощущение, будто чья-то сильная и надёжная рука несёт тебя, покачивая из стороны в сторону.
   Приятного вида молодой человек представился Кибом, предложил Хелене, опущенной лучом в мягкое удобное кресло, чашку ароматного кофе и сообщил растерянной гостье, что хозяин звездолёта астронавт Максимилиан желает с ней побеседовать. Хела, хоть и считала себя решительной, самостоятельной и энергичной женщиной, занималась дайвингом и парашютным спортом, была окончательно сбита с толку в таких необычных обстоятельствах. На всякий случай она незаметно ущипнула себя за руку, допила кофе, призвала на помощь всю свою волю, интуицию и, подыгрывая смиренно стоявшему рядом Кибу, милым бархатным голосом сообщила, что она согласна на аудиенцию.

   Максимилиан или  Макс, как он представился, был типичным инопланетным жителем, точно таким, как их представляют себе земные фантасты.  Крупная лысая голова на тщедушном теле, маленькие ручки и огромные зеленоватые глаза, придававшие его лицу умное и доброе выражение, чуть детское, несмотря на приплюснутый необычного вида немного крючковатый нос.
   - Рад приветствовать Вас на борту моего корабля, прекрасная леди, - без малейшего акцента начал беседу пришелец из Космоса, - Приношу мои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, но в других обстоятельствах Вы не смогли бы мне поверить до конца.
   Реакция Хелы была несколько неожиданной для инопланетного гостя. Она посмотрела в глубокие чуть прищуренные с грустинкой глаза незнакомца, поняла, что её не будут резать на образцы, выворачивать наизнанку мозги и просвечивать тело рентгеном, встала с кресла, подошла к Максимилиану и зарыдала, уткнувшись носом в его тощую грудь и освобождаясь таким естественным для неё образом от накопившегося внутри напряжения.  От неожиданности пришелец одной рукой обнял гостью за плечи, а другой попытался вытереть, удалить с её щёк крупные обильные слёзы.
   Надо сказать, что он в первый раз видел не только такое искреннее проявление чувств, женские слёзы, но и вообще женщину как таковую. Много тысяч лет назад здесь же, на этой планете со странным названием Земля, его мудрые предки, предвидя вселенскую катастрофу, неминуемую гибель людей и всего живого, под руководством легендарного Ноя построили огромный космический корабль и переместились на одну из чудеснейших планет в соседней галактике.
    Но произошло непредвиденное. В результате какой-то непонятной мутации у переселенцев перестали рождаться особи женского пола. Учёными умами был найден выход: дети из пробирки продолжили людской род, но, похоронив последнюю земную женщину, цивилизация стала чисто мужской. Изменить положение дел не смог никто. Слаб человеческий разум по сравнению с разумом Создателя!

   И всё было бы не так плохо, но, по прошествии времени, лучшие представители мужского сообщества поняли, что цивилизации грозит гибель. Нет, рациональный мужской ум по-прежнему создавал чудеса техники, но потухшие глаза создателей, отсутствие желания творить что-то новое, а также участившиеся случаи суицида говорили о многом. Новые поколения людей, выращенные из единственной клетки мужского организма, всё больше напоминали киборгов, роботов, которые действовали строго по заложенной в них программе. Кстати, принявший Хелу Киб был киборгом.
   Все эти и многие другие мысли, промелькнув в умной голове Макса, непостижимым образом передавались Хелене. Телепатический контакт был установлен,  и женщина, немного успокоившись, вернулась к своему кофе, а Макс расположился рядом. Он не мог успокоиться от нахлынувших на него чувств. Нежные прикосновения его пальцев к лишённым малейших признаков растительности щекам Хелены, её слёзы, до сих пор ещё не высохшие на его руках, заставили беспристрастного мыслителя, лучшего представителя своей цивилизации совсем другими глазами посмотреть на порученную ему миссию. Древние, незнакомые, но всегда дремавшие в его груди чувства вдруг выплеснулись наружу и сломали все заранее приготовленные и отточенные, как острие ножа, мысли и планы.
   Усилием воли подавив непредвиденную помеху, Максимилиан продолжил прерванный было безмолвный обмен мыслями со своей гостьей. Он рассказал, как, преодолевая апатию, горстка наиболее жизнеспособных и не поддавшихся деградации представителей их мужского рода по сохранившимся чертежам и описаниям воссоздали ковчег Ноя, чтобы вернуться туда, откуда прибыли их легендарные предки, на древнюю старушку Землю.
   Вспоминая все подробности своего возвращения, Макс смотрел немигающим взглядом в восхитительные и неповторимые голубые глаза Хелы, видел, всей душой чувствовал, как она сопереживает, сочувствует несчастным одиноким космическим скитальцам, затерявшимся в необозримых просторах Вселенной.
    Поддавшись чувству, она взяла в свои пухлые, мягкие, с наманикюренными ногтями руки кисть его худенькой, не способной на большие физические усилия, бледной, почти прозрачной руки. И именно в этот момент, осознав всё величие интеллекта и немощь плоти этого неземного существа, Хелена поняла, что никогда не сможет оставить его в беде. Искра, о которой так много и подробно писали многие поколения поэтов, промелькнула, пробежала между ними и воспламенила эти два столь непохожие, появившиеся на свет и выросшие невообразимо далеко друг от друга, но ставшие близкими и родными, сердца.
   Уладив все свои домашние дела, Хелена отправилась с Максом на базу инопланетян, которая приземлилась во льдах Антарктиды, неподалёку от Южного полюса Земли. Просторные и комфортабельные помещения копии Ноева Ковчега приятно удивили земную гостью, а восхищению и преклонению перед её красотой и элегантностью инопланетных мужчин не было предела. И это понятно. Ведь Хела была первой женщиной в их жизни, которую они увидели и приняли в свою сугубо мужскую компанию.
   Случилось всё это в канун Восьмого Марта, и обитатели корабля, впервые узнавшие о существовании этого замечательного праздника, осыпали избранницу Максимилиана подарками и поздравлениями. По настоянию Хелены, была сыграна первая за всю историю инопланетной цивилизации свадьба, а двадцать второго декабря 2012-го года по земному календарю Хела родила девочку - первую женщину древнего народа космических скитальцев. И эта дата стала точкой отсчёта Новой Эры наиновейшей истории нашей планеты.
   Инопланетяне оказались умным, добрым и сплочённым народом, лишённым каких бы то ни было расовых предрассудков. За тысячелетия, проведённые вдали от матушки Земли, их цивилизация ушла далеко вперёд потому, что они не знали войн и внутренних конфликтов. И каждый, подобно Максимилиану, нашёл себе земную женщину, а дети, родившиеся от этих браков, составили ядро новой земной цивилизации; цивилизации людей: мудрых, добрых и справедливых.
     Неправы оказались старейшины племени Майя, завершившие свой календарь в день рождения первой женщины в роду несчастных космических скитальцев. Конец Света не наступил, и история продлилась. Просто она пошла на новый виток спирали...

АВТОР 33

65.Путешествие на двоих
Ирина Шабалина
Автобусный тур обещал быть интересным.
Не зря Настя  за полгода до поездки готовилась – собирала справки,ездила за тысячи километров  в Москву в Британский визовый центр,чтобы пройти освидетельствование и получить желанную визу в Великобританию. Недаром говорят, что именно в Великобританию вырваться труднее всего. Не слишком хотят британцы пускать к себе чужаков.
Да ещё в то же время Настя мучительно расставалась со своим другом.
Вместе они быть не могли уже – и порознь тоже.  Поэтому подготовка к путешествию отвлекала Настю от горьких мыслей.
И вот месяц назад была поставлена последняя точка в отношениях, но ещё до сих пор болезненно ныло и саднило где-то рядышком с сердцем. Но Настя старалась не поддаваться  унынию и думала только о путешествии.
И вот, наконец-то  -  долгожданный день отъезда. Настя перелетела из  Омска  в Москву. В аэропорту она до последнего момента надеялась, что Он придёт её проводить, но Он не  пришёл.
Настя даже, по привычке, в самолёте поплакала немного, но потом гордо тряхнула пушистой копной золотистых волос и решила - это просто здорово, что она свободна и независима. Затем был переезд  в поезде  из Москвы в Брест, где ещё все будущие попутчики были не знакомы между собой и держались особняком, потом была спешная  посадка в автобус ранним утром, пересечение границы с долгим ожиданием, и вот, наконец-то, они едут по Польше.
Все уже расселись по местам, указанным в путёвке.В фирменный пакетик с документами и картами был вложен листочек с именами попутчиков, и Настя с интересом его изучала. Рядом с ней сидела приятная девушка Лена, с которой она уже познакомилась и мило переговаривалась, сзади, на последнем ряду, двое мужчин и оба по имени Слава, один из них излишне говорливый уже успел утомить соседей бесконечными рассказами о своих бесконечных путешествиях.
Впереди сидят две дамы средних лет, одна из них очень колоритная Элла Юрьевна с приятным низким голосом и короной из седых волос на голове почти сразу повернулась к Насте и изрекла: «Дитя моё, вы прекрасны, но очень грустны. . .Выше нос!»
Каким – то необъяснимым способом она обнаружила ту саднящую болячку, которую Настя прятала рядом с сердцем.
А Насте казалось, что она бодра и весела!
Через ряд от неё восседал очень интересный  молодой человек, который ещё при посадке в автобус окинул Настю и её соседку оценивающим взглядом.
Напротив, через проход автобуса, две семейные пары, интересная девушка и скромный и серьёзный молодой человек  в очках – Сергей.
А у того красавчика и имя было необычное – Альфред.
Настя сидела у окна. Она  сразу просила место у окна, и хотя бронировала тур давно, ей досталось место только на галёрке, в предпоследнем ряду. Зато у окна!
   За окном проплывали чистенькие польские деревушки с костёлами, домики под черепичными крышами с палисадниками, в которых цвели розы и хризантемы. Вдоль дороги проносились чистенькие газончики, и нигде не  валялось ни одной бумажки! Столь же чистой, даже ещё более чистой была Германия, в которую они въехали на следующий день, после ночёвки на границе с Польшей.
  В отеле, в котором она познакомилась с соседкой по комнате Лизой, той самой интересной девушкой, которая сидела с Сергеем.
По её мнению , он был очень скучным и неразговорчивым. Даже внимания не обратил на красотку Лизу. Насте же Лиза показалась  милой, но несколько вульгарной и недалёкой девушкой.
Германия встретила обилием современных воздушных мельниц – ветряков, серебристых, стройных,  возвышающихся  среди чистых зелёных лугов, на которых паслись ухоженные коровы и овечки. Вдалеке махнул своей знаменитой телебашней Берлин, помаячил высотными кварталами и убежал за горизонт.
Гид – сопровождающий, приятный молодой человек по имени Денис, рассказывал им много интересного о странах, по которым они ехали.
Первая экскурсия была в Гамбурге, красивом портовом городе, а затем они шумной автобусной компанией прокатились на кораблике по широченной  Эльбе,  впадающей недалеко отсюда в Северное море.
Ещё в городе  Настя заметила интерес к ней Альфреда. На экскурсии он постоянно оказывался  рядом с ней, пытался блеснуть эрудицией, порой перебивая даже экскурсовода.
На кораблике галантно подавал ей руку при  входе и выходе, фотографировал у бортика на фоне красот города.
Насте льстило его внимание, она ловила завистливые  взгляды Лизы, и даже саднящая ранка в груди почти перестала напоминать о себе.
Наконец – то  ей стало весело. Хорошее настроение не покидало её и на следующий день, когда они въехали в Нидерланды, в красивую, сверкающую небоскрёбами  Гаагу ,жители которой очень бы обиделись, узнав, как мы называем их город. Они бы решили, что мы так гусей подзываем. На голландском название города звучит иначе и красиво. Но Настя не запомнила как. Ей было не до этого.
Альфред повсюду был с ней вместе  -  и рядом  со старинным зданием парламента, ; и рядом c королевским дворцом; и в парке Мартюродам, где крошечные макеты  голландских соборов и замков были так похожи на настоящие, что люди  рядом казались Гуливерами в стране лилипутов.  Крошечные кораблики плавали по каналам, крошечные поезда  деловито перевозили грузы, крошечные грузовики мчались по автобанам. Не передать всю эту красоту и изящество!
После прогулки в средневековый городок Дельфт, где  пробовали настоящую, нежнейшую и вкуснейшую  голландскую селёдку на древнем рыбном рынке , они  уже казались красивой парой, хотя Насте не совсем нравилась заносчивость   Альфреда и его желание  покрасоваться, то знанием английского языка, то образованностью.
Подлила масла в огонь и Элла Юрьевна. Задержавшись наедине с Настей  и закурив длинную сигарету , она  изрекла многозначительно: «Не пара он тебе, деточка. Слишком кичлив!» 
Настя, в душе, сначала возмутилась -  «Ну кому -  какое дело!»,
Но Элла Юрьевна была настолько очаровательна в своём старомодном костюме, с добрейшей улыбкой на лице, что сердиться на неё Настя не могла, а лишь улыбнулась в ответ. Затем они быстро проехали по Бельгии, жители которой шутят, недолюбливая  голландцев: « Если вы едете по Бельгии, а коровы на полях становятся красивее женщин  - значит вы в Голландии.» У жителей этих стран общие корни, но давнее соперничество. Полюбовавшись на изящные  домики с красными черепичными крышами в бельгийских посёлках, они уже к ночи въехали во Францию, в красивый портовый городок Дюрвиль.
В Дюрвиле сиял подсвеченный снизу маяк, переливались отражённым светом фонарей каналы с разведёнными мостам, вдали сверкало море – пролив Ла Манш .  Всё  сверкало и переливалось.
Ошеломлённые красотой путешественники, едва занеся вещи в отель , помчались к морю.  Настя шла уже в сформировавшейся компании молодёжи -  она, рядом с ней Альфред, по другую сторону от него – Лиза, которая уже второй день пыталась ходить рядом с ними, и Лена – соседка, весёлая и независимая, не участвующая в начинающемся  треугольнике.
   Тут и начались разногласия. Настя хотела только к морю. Альфред – в ресторанчик, пробовать французское вино, Лиза его поддерживала, подобострастно заглядывая в глаза. Лена сохраняла нейтралитет. Их догнала компания дам, которые, весело щебеча , шли  к морю.
Настя, оторвавшись от молодёжи, пошла вместе с дамами, следом пошла и Лена, оставив Альфреда с Лизой. Альфред зло прокричал вслед: «Ничего вы не найдёте, языков не знаете и ориентироваться не умеете!»
Демонстративно приобнял Лизу и пошёл с ней в ресторанчик.
Настя усмехнулась. Почему-то ей стало противно, хотя Альфред ничего ещё не значил для неё.
«Только  с одним гордецом рассталась – другой на горизонте!» - грустно подумала она.
Элла Юрьевна возникла рядом, нежно подхватила Настю под руку и проворковала: «Пра—а-вильно делаешь, деточка, пр- ра-а-вильно» ,и звучало это так раскатисто и нежно, что Настя засмеялась.
В самом деле, сначала они упёрлись в канал, идущий поперёк, и  к морю не вышли. Вернулись. Некоторые из дам ушли в отель, самые упорные, во главе с Настей,  изучив карту пошли в другом направлении, поблуждав по узким улочкам, встретили француза, который несмотря на их ломанный английский, всего два слова:
«Где . ..море?»  всё понятно им объяснил.
Обошлись и без заносчивого переводчика!
Быстро найдя мост через поперечный канал, дамы радостно выбежали  к морю и прогулялись по набережной. В отель пришли поздно.
В номере ворковала и напевала счастливая Лиза, Насте не хотелось с ней разговаривать, и  спать девушки легли в молчании.
Наутро, не выспавшись, группа поехала в порт Кале, где её ожидал паром. Но сначала -  переход границы, где дотошные англичане долго и придирчиво изучали их паспорта и спрашивали на красивом и мягком английском – зачем это им понадобилось ехать в их Британию? В Великую – к тому же!  Обученные Денисом двум фразам, туристы бойко отвечали: « Хотим увидеть красоту Британии! Достопримечательности!»
Пограничники благосклонно кивали и пропускали.
Почему –то задержали Лизу. Она долго сидела на лавочке «штрафников», а Денис  запальчиво и яростно что –то доказывал пограничникам .
Альфред вертелся рядом, показывая ,как он может по-английски. . .Защищать. Мешал только.
Насте вдруг зло подумалось: «Не пропустили бы тебя вовсе!» Но устыдившись, она оборвала крамольную мысль.
  Наконец-то Лизу пропустили. Оказывается, у неё был один отказ в английской визе, а почему – чопорные англичане не объясняют. К этому и придрались. Но  в этот раз визу дали! Так чего же! Это и доказывал Денис…
На паром заехали на автобусе. Потом вышли и поднялись на палубу. Настя с восторгом смотрела на французский берег, на Кале. Надо же! И она плывёт по маршруту с детства любимых мушкетёров – из Кале в Дувр! Через Ла Манш!
Ей было не до Альфреда с Лизой, которые демонстративно обнимались рядом.
Настя перебегала с одного борта на другой, вглядывалась вдаль, где уже в дымке появилась ниточка английского берега. Всё ближе и ближе. . .Туманный Альбион. . .
Теперь понятно, почему он так называется! Из тумана выплывали совершенно белые скалы, на вершине одной высился древний замок. Как потом сказали – нормандский. 10-го века! Настя ,обожающая старину была в восторге.
  Вдруг рядом возник Альфред. Один. « Надоела мне эта смешная девица,» - сказал  он  с издёвкой,-  «Готова хоть сейчас хоть в постель, хоть замуж.  Уровень – ниже плинтуса. . .Ты мне нравишься гораздо больше. Может, хватит выпендриваться? Хочешь – к морю, будем к морю ходить, ну а по – пути в рестораны и пабы. Денег у меня полно. Не пожалеешь. И так уже вся группа смеётся : приманила – и в сторону. Эта дурочка ещё прицепилась. . . Хорош дурить. Со мной будешь и в заботе и в теплоте и с переводчиком, а эту – я пошлю. . .»
Насте вдруг стало так противно, что заломило зубы, а к горлу подкатила тошнота. Резко оттолкнув Альфреда, она  крикнула :  « Не смей ко мне подходить больше! Ты же. . . Ты просто мерзавец!»
  Он зло ответил – « А  ты…» окончания тирады Настя слышать не захотела. Зажав уши она бросилась прочь и чуть не столкнулась с Сергеем, который, оказывается,  был рядом, и  всё слышал.
Настю поразил его полный ненависти взгляд в сторону Альфреда. Казалось, ещё мгновение и Сергей ударит зазнайку  и подлеца.Схватив Сергея  за руку, Настя потащила его к выходу с палубы, благо паром уже пришвартовался, и пассажиры стали спускаться к автобусам.
Ехали молча. Настя смотрела на желанную, сбывшуюся Англию за окном, а думала совсем не о путешествии: «За кого же так яростно хотел вступиться этот милый, серьёзный молодой человек? За меня или за Лизу? Ведь этот негодяй сразу ухитрился оскорбить нас обеих!»
Элла Юрьевна оглянулась, посмотрела настороженно и покачала головой.  «Уж не читает ли мысли эта добрая старая фея?» -  подумалось  Насте. Она постаралась прислушаться к рассказу Дениса об Англии, норманнах и англо–саксах, но мысли упорно возвращались к Альфреду и Сергею.
  Лиза сидела, упорно отвернувшись к окну, и  Насте показалось, что она плачет. Острая жалость кольнула прямо в сердце. « Ну ничего! Держись, подружка!» - мысленно подбодрила  Настя Лизу. Жаль, та не слышала.
А за окном уже мелькали предместья  Лондона и Гринвич – окраина  английской столицы.
Дружной толпой вышли у Гринвичской обсерватории, и сразу с холма Гринвича открылась великолепная панорама Лондона с небоскрёбами разных форм, особенно знаменитым  лондонским «эллипсом».
Дух захватывало от красоты!
Пошли фотографироваться к нулевому меридиану по очереди.
Начал проявляться раскол в « молодёжной группе», как выразилась Элла Юрьевна. Настя на пушечный выстрел не подходила к Альфреду, Лиза напротив всюду следовала за ним, а он пытался всячески от неё скрыться, даже за широкими спинами пожилых дам.
Сергей постоянно смотрел в сторону Насти, но не подходил, и только Лена, свободная, весёлая Лена со всеми общалась, смеялась и всех фотографировала на Гринвичском меридиане.
  В оставшееся до теплохода время пробовали английское национальное блюдо « Фиш энд чипс» в таверне у Темзы, а потом  поплыли по знаменитой реке на теплоходе до знаменитого тауэрского моста, где Настя увидела заветный Биг Бен, с детства знакомый по картинкам в учебниках.
От него и началась обзорная экскурсия. Увидели всё, о чём мечтали – здание парламента, Букингемский дворец, Трафальгарскую площадь! А в свободное время Настя, сбежав от группы, сама прошлась по Пикадилли, напевая – « Я вышла на Пикадилли!»
Вообще три дня в Лондоне были бы волшебной сказкой, если бы не напряжённые отношения в молодёжной группе, особенно в отеле.
Лиза дулась, не разговаривала с Настей, как та не старалась всё ей объяснить, и по прежнему ходила за Альфредом. А он, избегая встреч с  Лизой, кружился рядом с Настей, иногда отпуская в её сторону ядовитые шпильки.
Насте так хотелось защиты, надёжного человека рядом, она почти умоляюще поглядывала на Сергея, но он не подходил.  Не подходил сначала и в знаменитом Тауэре, который не всегда был тюрьмой, как о нём думают, а был и древним королевским замком  и все короны английских королей хранятся в его сокровищнице.
И Настя любовалась огромными бриллиантами на коронах, и чёрными важными воронами, охраняющими замок.
У каждого ворона было своё имя. Они гордо ходили по зелёной травке дворцового парка, и Настя так залюбовалась  ими, что поздно поняла, что опаздывает к автобусу, где сердитый Денис всем выговаривал за нарушения дисциплины.
От страха потеряв нужный выход, она кружилась по замку, всё время выходя лишь к Темзе. А автобус не там. . .Где же автобус? Время неумолимо текло. Уже прошло время сбора, а Настя всё металась, чуть не в слезах И тут появился  Сергей.
Он искал кого –то. « Не ужели меня?» -радостно подумала Настя и бросилась к   Сергею, как к спасителю.
« Где бродишь?», сердито сказал он, - «уже на 10 минут опоздали! Нельзя одну отпускать! Скажем, что это я заблудился, а ты меня нашла!» Выход из замка и стоянка оказались совсем в другой стороне.
Автобус встретил гулом осуждения.   «Простите, друзья! Заблудился. Хорошо, что Настя меня нашла, Выручила!»
« Ещё раз напоминаю о дисциплине», ледяным тоном сказал Денис, -« Больше никого ждать не будем!»
На следующий день, на экскурсии в Виндзорский королевский замок, Сергей подошёл к Насте перед свободным временем и спросил : «Можно я не буду отпускать тебя одну? Воронов здесь нет, но парки красивые, вдруг залюбуешься!».
Настя взглянула на него с благодарностью. Ей стало тепло и  надёжно. Возможно из-за того, что вместе было хорошо, они опять чуть не опоздали и прибежали к автобусу в последнюю минуту. Вдвоём.
« Вот  и наша  запоздалая парочка!» - ядовито протянул Альфред.
У Насти вспыхнули щёки и она пробежала на своё место.
  А в музее мадам Тюссо, где все фотографировались с восковыми знаменитостями, которых трудно было отличить от живых людей, они окончательно отстали от группы, предупредив Дениса. А потом  побежали на Бейкер Стрит, в музей Шерлока Холмса, а  потом вместе бродили по вечернему городу и катались в запутанном лондонском метро. Пришла Настя поздно, не в силах спрятать сияющие глаза.
Лиза бросила зло: «А ты -  просто собака на сене! Одного не отпускаешь и другого прихватила! Хищница!»
«Ну что ты, Лизонька,»-оправдывалась  Настя,- « Алик мне совсем не нужен, ты же видишь! Но и тебе ходить за ним не советую! Недостойный он человек!»
Лиза вдруг расплакалась и убежала в ванную. Больше на Настины уговоры она не реагировала, не отвечала и молча забилась под одеяло.
На следующий день туристы  поехали в Уэльс, В Кардиф. Заехали в знаменитый загадочный Стоунхэндж.
  В последующие дни бродили по Ливерпулю, по следам знаменитой четвёрки Битлз, фотографировались на сцене, где они выступали, рядом с их ударной установкой.
  Настя почему – то избегала Сергея и  старалась ходить одна.  Сергей, хотя и переживал, но  не настаивал, и отпускал Настю в свободное время гулять самостоятельно.
Впрочем, она сама хотела убежать ото всех. Слишком оцарапали её слова Лизы там, в отеле.
Одна ходила и Лиза. А Альфред . . .Альфред вдруг оказался рядом с весёлой, не унывающей Леной, с которой они вместе посещали  английские пабы и уже почти не разлучались.
« Ну и рокировки у вас !» - раскатисто ворчала Элла Юрьевна.
А у последнего отеля на пути в Шотландию, заметив, как Сергей молча отнёс ко входу Настин чемодан и сумки, несмотря на её протесты, Элла Юрьевна сказала, выпуская колечки дыма из ярко накрашенных губ: « А мужчина-то стоящий. Надо брать!».
Настя рассмеялась, и напряжение последних дней отступило. И Лиза в комнате, хоть несколько слов, но говорила Насте. Уже легче!
    Эдинбург, столица Шотландии, поразил красотой своего древнего замка, возвышающегося на скалистой горе, увитой плющом. Древняя улица, под названием «Королевская миля» пролегала прямо по языку застывшей лавы из древнего вулкана, которым и была когда – то замковая гора. Она пестрела средневековыми домиками 14-15- го веков, каждый из которых хранил легенду.
На этой улице Настя снова разрешила Сергею идти с ней рядом и даже взяла под руку. Вместе они искали дом, где родился  Вальтер Скотт, вместе пробовали замысловатые шотландские блюда в ресторанчике. Вместе! Снова вместе!
По пути в  городок Стирлинг, заехали в знаменитый замок, где пряталась  несчастная королева Мария Стюарт, и поехали в отель.
На следующий день предстояла самая интересная и длительная экскурсия на озеро Лох-несс. 300 км по Шотландии! Через Шотландские горы! С посещением вискокурни! Денис сразу предупредил, что: «так как опять возвращаемся в этот отель, то ждать никого ни минуты не будем, потому, что группа окончательно расхлябалась, опоздания стали невыносимыми.»
Сергей особенно ждал этой экскурсии, говорил, что ради Шотландии и поехал.
Наутро Настя сидела в автобусе уже за 10 минут до отправления. Сергея почему – то не было, хотя он всегда приходил рано.
Все собрались. Пришёл Денис. Уже 7 утра! Время выезда! Сергея нет. Денис обвёл всех грозным взглядом –« Все?»
Настя закричала – «Нет Серёжи !»
«Значит, он не хочет ехать. Кто-то говорил, что он не поедет.»
« Нет!» - кричала Настя- «Он хотел ехать!»
«Отправляемся!» -сказал Денис.
Тогда Настя с быстротой молнии выскочила из автобуса и и, несокрушимой скалой, застыла рядом с дверью, не давая ей закрыться, как ни ругался гид.
Тут из отеля выскочил расстроенный, взволнованный Сергей, извинился перед группой, что-то тихо сказал  Денису и поцеловал в щёку ещё застывшую у двери Настю.
Заинтригованная группа молчала.
Сергей проводил Настю и попросил Лену пересесть на его место.
Лена невозмутимо пересела к Лизе, и автобус тронулся.
  « Что случилось?»- тихо спросила ещё бледная от волнения Настя.
« Представляешь, кто –то размагнитил мою отельную карточку-ключ.
И. . . телефон пропал. После завтрака я не смог попасть в номер – дверь не открывалась.Пришлось на рецепцию бегать – обратно.А телефона и в номере нет!  Искал. . . Весь извёлся, опоздал.Кто –то очень хотел ехать без меня. Скорее всего Алик.
Или. . .Лена. она подозрительно вертелась около моего стола во время завтрака.
И Лиза тоже! А потом карточку я нашёл на полу в ресторане…
Если б не ты – уехали бы без меня. А я и поехал – то больше из-за Шотландии, из–за Лох-несса. С детства мечта! Я говорил об этом Лизе.А Денису сказали, что я не поеду. Сказали, что я уехал  в Глазго! А это Слава уехал. Кто сказал - Денис не говорит. Какие-то мелкие интриги пошли!
А я всё равно с тобой буду рядом! Пусть это кого –то очень раздражает! И сидеть в автобусе будем вместе! И одну тебя никуда не отпущу!Если ты не возражаешь, конечно.Я,наверное обнаглел очень.»
«Знаешь,  мне очень нравится, как ты обнаглел. Наглей дальше, но не зарывайся!» Сергей засмеялся и снова поцеловал Настю в щёку.А потом взял её руку и нежно пожал.
У Насти  защемило где-то рядом с сердцем и она с удивлением осознала, что старая болячка исчезла, рассосалась! Она даже забыла про неё! Ей место заняло что –то большое, нежное, теплое, оно мягко шевелилось и грело душу.
Шотландия была прекрасна!  Она проносилась за окном, мелькали бесконечные пастбища с тысячами чистеньких овечек, голубые холмы и скалистые горки, бурные  чистые реки и синие озёра и пустоши с зарослями сиреневого вереска. Настя давно читала про «вересковые пустоши» и наконец-то воочию увидела этот низкий кустарник, тёмный, сплошь покрытый мелкими сиреневыми цветочками. . .
Заехали в знаменитую вискокурню, откуда группа вышла, вся в перезвоне различных бутылочек,после дегустации. Так же звенела и пела  душа у Насти. Вместе с Сергеем они везде гордо ходили под руку, а Элла Юрьевна важно сказала:
« Поздравляю вас, дети мои! Одна я была уверена, из всех автобусных сплетниц, что вы наконец то перерокируетесь в такую замечательную пару!»
Сергей галантно поклонился ей и обнял Настю.
  А дальше снова побежали горы и вересковые долины и открылось загадочное озеро Лох-несс. Через него проходил канал, соединяющий Атлантику с Северным морем. Его глубины были неизведанными, легенды древними. О его чудовище было  известно с 8-го века – говорят, тогда ещё монах подкармливал чудище баранчиками.
А теперь по берегам стоят многочисленные изображения Несси, а в воде его давно уже никто не видел. Хотя все надеются. И наша, русская группа надеялась, упрямо вглядываясь в даль, в молчаливую поверхность озера, хранящего свою тайну, пока плыли по нему на кораблике. Но Несси так и не показал свою грациозную шею с маленькой головкой. Затаился в глубинах.
Подплыли к берегу, на котором возвышались руины замка Уркархт, побродили по ним, поднимаясь на сохранившиеся башни и любуясь озером.
А потом поехали в обратный путь.
Покинули Шотландию, а затем и Англию, заехав напоследок  в очаровательный средневековый Йорк, с сохранившейся нетронутой улицей 14-го века, на которой стоит  настоящий древний дом самой настоящей святой Маргариты. А потом поехали в порт, где погрузились на многоэтажный красавец паром, сверкающий ресторанами, магазинами, барами, концертными залами.
  Предстояло плыть до утра, ночуя в каютах, и Настя  с Сергеем радостно бродили по просторным палубам ,  любуясь береговыми огнями, отражающимися  в море, затем посетили все соблазнительные заведения парома, надолго зависли в концертном зале, слушая певцов и певиц.
Гуляли, разговаривали. А мимо надменно проходил Альфред под руку с Леной, пробегала  грустная Лиза.
А  Насте с Серёжей дела ни до кого не было. Им хорошо было вместе и всё.
«А ты знаешь  - телефон подбросили.» - усмехнулся Сергей - « Кто-то способен на мелкие пакости, но не способен на воровство. Хотя бы это радует! А больше всего радует, что мы вместе!»
Настя счастливо улыбнулась в ответ.
Заключительные дни путешествия промелькнули стремительно. Вновь посетили Бельгию и Германию, затем проехали  по Польше Вот играница и Брест . Ночной и родной Брест.
Москвичи , среди них и Сергей уезжали ночью, точнее в 4 часа утра, а у Насти был взят билет на поезд до Омска, отправлением в 11 часов утра.
По этому поводу Сергей потерянно и  грустно молчал, а Элла Юрьевна воркующим контральто заявила: « Думается, мне деточка, что у тебя достаточно времени, чтобы сдать ненужный билет до Омска. Ну что ты одна поедешь! Нам так весело вместе будет ехать до Москвы! Лично я первая приглашаю вас с Сергеем в гости! У меня на днях юбилей, и я надеюсь, что ты мне поможешь с готовкой! Я слышала, что у тебя ещё неделя отпуска?»
При этих словах Сергей с такой благодарностью смотрел на Эллу Юрьевну и с такой надеждой на Настю, что она не выдержала и рассмеялась: « Ну что ж, пойдём менять рубли на белорусские «зайчики», а билет до Омска на такой же до Москвы!»
"Нет, не на такой же, а на лучший, на гораздо лучший! А потом менять и работу, и место жительства и судьбу!» -закричал Сергей,  прижимая Настю к себе и кружа в радостном вихре. А потом осторожно поставил на вокзальный пол, нежно заглянул в глаза и спросил : « Я правда ещё не совсем обнаглел?»
« Правда» -сказала Настя - « Не совсем. Ты очень скромный». И поцеловала его.
. . .Поезд на Москву отправился, мерно  пристукивая колёсами на стыках. В нём возвращались домой самые счастливые на свете люди.

66.Горький букет к 8-му марта
Ирина Шабалина
Голос в трубке был глухой и далёкий. . .
 Этот странный телефонный звонок разбудил Светлану около полуночи. Она, ничего не понимая спросонок, схватила трубку, хрипло спросила «Да? Слушаю!», и в ответ услышала глухой далёкий голос, который на странном,  незнакомом языке что-то взволнованно сказал ей. Что-то в интонации показалось ей знакомым. Почему - то гулко ухнуло и  заколотилось сердце, упало куда-то глубоко в пятки и затравленно затаилось в них.  Не ожидая такого странного поведения от своего сердца, Света слушала этот глухой и далёкий голос и не могла вспомнить, где же слышала его раньше. Язык совершенно не понятен, но интонации. . . Такие знакомые! Сердце, возвратившись на своё место, отчаянно колотилось.
Не помня себя, не своим голосом Светлана закричала: « Олег!!! Вы знаете что-то об Олеге?! Переведите! Да не молчите же !!» На другом конце провода что-то хрипло и отрывисто сказали и бросили трубку.
  Света какое-то время неподвижно сидела, крепко сжимая трубку во вспотевшей ладони, а потом вдруг повалилась в свою одинокую постель и разрыдалась. Она плакала долго, всласть, захлёбываясь слезами. Так она ещё ни разу не плакала с тех пор, как пропал Олег.
Все эти долгих десять лет она словно окаменела, очерствела, лишь молча ждала, стискивая зубы и кулаки. Ждала, когда ей говорили, что он не вернётся. Ждала, когда убеждали, что он погиб. Ждала, когда немногие вернувшиеся с Чеченской бойни его боевые товарищи, пряча глаза, рассказали ей о последнем бое, о взрыве и ослепительном пламени в котором исчез Олег. Вернее, рассказывал один, командир Серёга, а остальные лишь потерянно молчали, понурив головы, не в силах поднять на Свету глаза. Их отряд попал в засаду в горах и немногие уцелевшие в том жутком, неправдоподобном бою,  скрывались в зарослях колючего кустарника, питались лишь кислой алычой, мучительно долго, украдкой выбираясь к своим. Это было стыдно, не героически. Было предательство, были ошибки и, неспроста была и  эта засада и окружение, и вспоминать об этом не хотелось . Они и похоронить-то многих своих товарищей не могли долгое время. А тело Олега так и не нашли. Всех нашли потом, уже вновь   отвоевав это ущелье, а Олег - как в воду канул. А вернее, сгорел в огне, в том ослепительно ярком пламени, которое они видели при его исчезновении. Взрыв, яркое пламя и чёрный силуэт Олега на его фоне. И всё. Больше ни следа. Ни обгоревшего трупа, ни вещей, ни оружия. Ничего.  Это и внушало Свете надежду. В это она и верила,  сжимая кулаки и зубы. Тело не нашли! Значит живой! И пусть командир говорил, что надежды нет, что, скорее всего, при таком  яростном взрыве и пламени от тела просто ничего не осталось, а оружие забрали боевики. Она не слушала убеждений и сочувствий, а упрямо продолжала верить и ждать ,внутренне очерствев, окаменев. Она не плакала с тех пор, а внимательно и с надеждой изучала все сводки с Кавказа, все сведения о военнопленных. И так её обнадёживали  рассказы и передачи о тех, кто, побывав в плену и даже в рабстве, и даже приняв мусульманство – всё же вернулся. Она молилась про себя всем богам, и своему и мусульманскому и языческим – только бы вернулся! Пусть мусульманином, пусть калекой! Каким угодно! Только бы пришёл. . . Только бы прижаться к нему и выплакать все десять лет своего тяжкого горя!
. . .Света хорошо помнила ту весну, когда Олег уезжал от неё. Был канун Восьмого Марта и он подарил ей огромный букет ярких цветов. Каких только в нём не было ! И розы и лилии и мимозы. И экзотические какие-то, она и названий их не знала. Букет явно был собран в салоне, по всем законам фито –дизайна и упакован в изящную корзину из соломки.  Корзину она до сих пор бережно хранила, как и несколько засушенных цветочных головок, периодически любуясь ими в минуты смертной тоски.  Тогда Олег и признался ей, что завербовался в ОМОН, заключил контракт и едет в «небольшую, недалёкую командировку», чтобы заработать денежек на свадьбу. Ну, если получится, то и на квартиру. Ну, хотя бы, комнатку в общежитии. Света сразу тогда  заподозрила недоброе, внутренне сжалась вся, похолодела. Она знала, где можно заработать такие деньги. И давно боялась, что Олегу придёт в голову такая идея. Ведь её красавец – богатырь Олег давно занимался боевыми видами спорта, и в соревнованиях побеждал и в ведомственной охране служил. И друзья у него были «оттуда». . .Всё к тому и шло. Но Света так надеялась, что Олег сначала посоветуется с ней, а она постарается отговорить. Но он не стал советоваться. Всё сам решал. Всё сам. Настоящий мужчина. Так хотел, чтобы его любимая ни в чём не нуждалась. Чтоб и свадьба была самая шикарная и  платье самое красивое. И жить потом отдельно, в своей квартирке. И чтобы ребёночек рос в достатке. Ребёночка он хотел сразу и бесповоротно. Вот только приедет из командировки! Вот только заработает! Где теперь всё это – достаток, свадьба, квартира, ребёночек?! Для чего все эти муки? Вся эта боль и кровь в чужих Кавказских горах? Ведь и без этого бы жили – мирно, счастливо, семьёй! Постепенно бы всё нажили! Зачем эта ненужная, непонятная  война, зачем?!  Она опять громко и навзрыд  заплакала. Да. . . Рёва стала какая-то.  К чему бы это? Надежда снова вошла в душу, расцвела пышным цветом. Ведь  говорили явно на каком-то из мусульманских языков. Оттуда звонок! Оттуда! Неделю она жила  в лихорадочном нетерпении, бросалась на каждый телефонный звонок. С бешено бьющимся сердцем, опрокидывая вещи.  Но звонили -  то родственники, то подруги. Больше загадочный разговор не повторился. Лишь один раз трубка ответила далёкими гудками и молчанием, но как бы Света ни кричала, ни умоляла, ни плакала в трубку, загадочный собеседник не ответил, хотя и промолчал с полчаса. Ещё через неделю Света стала ощущать слежку. Чувствовала, что кто-то ходит за ней, но как ни оборачивалась ,ни выжидала, так и не могла обнаружить преследователя, только несколько раз видела  в отдалении силуэт мужчины в длинном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Силуэт быстро растворялся в толпе или исчезал в подворотне, но Света на  удивление совершенно не боялась его, а даже пыталась побежать за незнакомцем , но безрезультатно. Она даже ходить стала медленно и оборачиваться в самый неожиданный момент. В то утро она так же медленно шла  и, почувствовав взгляд  на спине, внезапно и резко обернулась. Мужчина был довольно близко.  Он сразу отшатнулся, повернулся спиной  и бросился в сторону, в ближайший переулок. Но света успела увидеть и статную фигуру в длинном пальто ,заметила и высокий рост и поднятый воротник и почти на глаза надвинутую шляпу. Даже пустой, завёрнутый за пояс пальто рукав углядела, и что–то странное, необъяснимо пугающее в маскообразном лице успела заметить. ЭТО не было лицом Олега. Но походка. . .Но этот стремительный поворот головы, который он узнала бы из тысячи, из миллиона! Истошно закричав: «Олег!!!», пугая прохожих, Светлана  побежала в этот переулок, успела увидеть быстро удаляющуюся, прихрамывающую фигуру, задыхаясь, бежала следом, но мужчина заскочил в один из двориков и исчез за металлической дверью подъезда.  Подбежав, Светлана начала колотить и биться в дверь , не помня себя. Ни домофона, ни кодового замка на ней  не было. На грохот выскочили люди, оттащили плачущую , бьющуюся в истерике Светлану от двери ,и, выяснив в чём дело, сказали, что это не жилой подъезд, а чёрный вход офиса, и – «Ваш преследователь, девушка, давно вышел с другой стороны на проспект и ушёл. А чего вы за ним гонитесь, раз преследует? Аль украл чего?» Больше ничего не рассказав любопытным жильцам, Светлана ушла домой. Растрёпанная, зарёванная, уставшая. . . Но впервые  за десять лет, она была счастлива! Счастье переполняло её, хотелось летать, кружиться, петь – «Олег! Олег вернулся!» Света была абсолютно уверена, что это он. Ну нацепил какую –то страшную маску, чтобы она не узнала его – сейчас много таких делают. Зачем? Потом расскажет. Что калека –ясно. Пусть! Может быть - женился там, на мусульманщине. Пусть! Станет второй, пятой, десятой женой! Примет мусульманство! Всё простит! Даже если он шпион – простит.  Главное – живой! Главное – дождалась! Что это Олег, она не сомневалась –походка, фигура, поворот головы. . . Хоть и хромать стал, а походка почти та же! Света засмеялась радостно. Завтра пойдёт к тому офису, раз у него ключ есть, значит, работает там. Будет ходить до тех пор, пока не сдастся, не откроется. Ведь она нужна ему, раз Олег ходит за ней!
На следующее утро Света обнаружила в почтовом ящике нежную, замёрзшую гвоздику. Светино сердце забилось тревожно и радостно, как в юности. Она схватила цветок, поцеловала, отнесла домой и поставила в самую красивую вазу. Полюбовавшись и сказав гвоздике – «Грейся, дорогая!», Света помчалась к заветной железной двери во дворе. Обойдя здание с другой стороны по переулку, Света и в самом деле вышла на проспект. Яркой вывеской светился офис с трудно читаемым названием фирмы, понятно было лишь ООО, далее тёмный лес сокращений.  Фирма явно богатая, у входа охранник, который даже близко к турникету Светлану не подпустил. На её бестолковые и путаные вопросы он вежливо ответил, что Олегов у них в фирме несколько, калек он не знает и на личные вопросы о сотрудниках фирмы не отвечает. И оставался непреклонен, как  Света ни просила и ни умоляла его -  пропустить в отдел кадров или к начальству. Вздохнув , девушка пошла на работу, где у неё всё валилось из рук, а сотрудники не могли узнать а милой, рассеянной и помолодевшей девушке их жёсткую и  суровую начальницу.  А вечером Свете позвонили. Уже спокойно и уверенно подойдя к телефону, Света услышала тот же хрипловатый и глухой голос с родными интонациями, который уже на совершенно русском языке произнёс: «Светочка, родная, здравствуй! Светик мой  ясный!» Света спокойно и радостно, как будто не было десяти лет разлуки и отчаяния, сказала: «Олежка, привет! Ты чего такое вытворяешь? Зачем бегаешь от меня? Скрываешься?»  «Но ведь надо было тебя подготовить к возвращению покойника. От стресса и внезапности ведь умирают иногда.» И вдруг осознав свалившееся на неё счастье, Светлана снова заплакала, едва вставляя между всхлипываниями слова: «Родной. . . вернулся. . .я знала. . . верила. . . ждала». «Ну вот видишь! Давай завтра позвоню! Успокоишься немножко!» «Нет! Не исчезай!» - закричала Света-« Как?! Что ?! Где ты?! Где был?! Приходи скорей!» « Ну вот видишь – сколько вопросов!» - засмеялся голос в трубке. «Давай устроим тысячу и одну ночь Шахерезады наоборот. То есть Шахерезадой буду я  и каждый вечер расскажу тебе по сказочке, вплоть до самой страшной. Сколько у нас там до 8-го Марта? Как раз 10 дней. 10 дней – 10 лет Видишь, как всё славно складывается. А 8-го Марта я приду к тебе. После 8-го ушёл, а 8-го вернусь. Через 10 дней и 10лет. Спи спокойно, любимая Завтра первая сказка.» Давно не было у Светланы таких счастливых дней. Каждое утро она находила в почтовом ящике гвоздику или розу, о вечером раздавался телефонный звонок. Она устраивалась по-удобнее у телефона и слушала, слушала бесконечно родной глуховатый голос, стараясь не перебивать и не плакать. Истории  ив самом деле походили на сказки, если бы не были такими страшными. Сначала Олег рассказал о засаде и о том кровопролитном бое в ущелье, о котором Света уже слышала. Тот страшный взрыв и столб пламени не сжёг Олега, а отбросил взрывной волной в неглубокий овраг, в котором мирно журчал ручеёк, при этом покалечив, оторвав руку. Кроме того у Олега осколком срезало нос,  посекло спину, пламенем взрыва опалило лицо, волосы. Обожжённый,  истекающий кровью он упал у воды ручейка и до того, как потерял сознание смог перетянуть ремнём обрубок руки и накрыть лицо обрывком одежды, смоченным в ледяной воде ручья . Больше он ничего не помнит. Очнулся Олег а полутёмной пещерке, лёжа на соломенном матрасе. Как в древности, пещерка освещалась факелом. Над ним склонялась девушка –чеченка, которая и спасла его. Девушку Олег узнал. Она  была из того чеченского села, в котором квартировал его отряд. Худенькая невысокая, она всё время смотрела на Олега влюблёнными глазами, стараясь чаще попадаться но его пути. А потом предательство. . . Засада. . . Бой. Румия, так звали девушку,  сразу побежала в ущелье, как только боевики начали возвращаться в село, хвастаясь победой и тем, «что всех русских перебили».  Задыхаясь от слёз, она бежала, чтобы найти и похоронить его тело. А нашла ещё живого. Узнала только по фигуре и одежде и интуитивно. Не могла она не узнать любимого. Откуда только силы взялись у худенькой девушки! Перетащила в тайную пещерку, как смогла, перевязала раны и побежала за дядюшкой- хирургом. Хирург, её родной дядя, был из той старой формации советских людей, которые ненавидели войну, жалели о распаде Союза и считали россиян не врагами, а бывшими «своими», друзьями, с которыми их разлучили. Очень повезло Олегу, что оказались вовремя рядом такая девушка и такой уникальный дядя хирург. Он прооперировал Олега с помощью Румии, удалил осколки, смазал целебными мазями ожоги, буквально выходил его и  оставил на попечении племянницы, которая заботилась об Олеге с той нежностью и самоотверженностью, на которые была способна только любящая девушка. Со временем зарубцевались раны и ужасные ожоги на лице. Лето в горах длинное, но и оно отступало, и всё холоднее было в гроте. Да и опасно было долго оставаться в горах. При помощи всё того же дяди, у которого были связи в городских властях, Олегу сделали подложные документы и переправили за границу, в Иран, где у дяди были родственники и знакомые, как ни просил Олег переправить его в Россию. Но в России Олег был бы окончательно потерян для Румии, А в Иране она надеялась видеть его, и , в последствии стать его женой. Как она плакала, как умоляла его об этом ! Её не пугало ни обезображенное лицо Олега, ни то, что он её не любит. Фактически Олег попал в плен к любящей его девушке. За границу Румия поехала вместе с ним. Что уж они с дядей наговорили её родственникам и родителям Олегу не известно, но отпустили её с лёгкостью В Иране Олега поместили в хороший госпиталь. Румия и там ухаживала за Олегом, дни и ночи проводила у его постели, добилась, что ему сделали не одну пластическую операцию, частично вернули зрение, ведь Олег практически ослеп от ожога глаз. Очень помогали богатые родственники девушки, но Олега всё более тяготил этот вынужденный плен . Все мысли его были о России и о Свете. И он решил бежать из госпиталя, несмотря на благодарность к выходившей его девушке. Пришлось обманом  попросить её принести одежду , документы, под предлогом того, что он хочет погулять с ней по городу. Ночью, дождавшись, когда Румия уснула, Олег смог уйти из палаты и выбраться наружу через окно коридора. Наверное, он плохо всё продумал, ведь оказался в незнакомой стране, не зная  языка, с поддельными документами. Первой целью его было выбраться из города, что ему с трудом удалось, кое-как объясняясь на плохом английском, с пересадками на местном транспорте. В сёлах он пытался устроиться батраком, но вскоре непонятного обезображенного иностранца забрала полиция, и за подлог документов Олег на долгие годы угодил в местную тюрьму. Не передать всех мытарств и издевательств, что он  перенёс там, но зато свободно научился говорить на нескольких языках, в том числе на турецком и арабском и обзавёлся даже местными друзьями. Выйдя из тюрьмы раньше срока за хорошее поведение и выправив документы, он перебрался в Турцию, ведь оттуда 
До России было «ближе»,  уже тогда Турцию начали наводнять Российские туристы. Где и кем он только не работал! Сколько имён сменил и фамилий! Сколько «нужных» люде отыскал и связей завёл! Не пересказать.  Сколько труда ему стоило добраться до Российского консульства и рассказать свою историю так, чтобы ему поверили. А верилось во всё это с трудом . Но всё же удалось! Получилось! Удалось достучаться до своих соотечественников, убедить их, что он не враг, не шпион. В далёкой России подняли его документы, его дело, где он числился -  пропавшим без вести. Даже с обезображенным, чужим лицом Олег смог доказать, сто он – это он. Долгие годы мытарств многому научили. Вновь обретённые друзья – иностранцы помогли. И вот, наконец-то, он на самолёте вылетел на  далёкую, желанную Родину, уже с российскими, восстановленными документами. В России, благодаря знанию языков и опыту Олег устроился на работу в хорошую фирму. Но ещё до этого, сразу по приезду , он  разыскал свою Свету. Но решил не торопить события. . . Не пугать её.  « Но почему не пугать!» - плакала в трубку Света, - «Почему ты не пришёл сразу, как приехал!» « Ну вот мы и дошли до самой страшной сказки, любимая. На 9-й день рассказов. В том дело, что я . . .чудовище. Ты красавица, а я чудовище. Банальная сказка, но это так. Пластические операции мало помогли. Люди пугаются, меня увидев. Потом привыкают, но сначала. . . А ты стала ещё прекрасней, чем раньше. Возраст тебе к лицу. Мне страшно даже подумать, как ты отшатнёшься, увидев меня. Поэтому я и говорю с тобой только по телефону. У меня нет ни волос, ни бровей, ни ресниц.  Шрамом перекошен ослепший правый глаз. Всё лицо в рубцах. . .Да что говорить.  Увидишь, если захочешь.»  «Хочу!!» - закричала в трубку Света, - « Приходи немедленно!» “ Я приду в полдень 8-го Марта. Через день.» - Сказал Олег и положил трубку. 8-го Марта уже с утра  Света  была в радостном нетерпении. Накануне она сделала в парикмахерской красивую стрижку. Купила новое модное платье. С утра наложила макияж, приготовила вкусную еду и порхала как птичка по чистой, убранной к приходу дорогого гостя, квартире. Душа её пела. Весь мир сверкал вокруг. Ровно  в полдень раздался звонок в дверь. Светлана распахнула дверь и замерла. За дверью был огромный букет цветов. Он полностью закрывал лицо  стоящего человека. Букет медленно и важно  вплыл  в комнату. Света в нетерпении пыталась  отстранить букет, обнять дорогого человека. Не тут –то было. « Букет» сопротивлялся, не подпускал девушку к хозяину. « Светочка, подожди!» - раздался родной, чуть глуховатый голос, -«Постой спокойно, пожалуйста! Одну минутку, хотя бы!» Света застыла в нетерпении. Букет медленно поплыл сверху вниз. Сначала показалась совершенно лысая макушка головы и лоб в шрамах, затем  глаза, сверкающий радостью и горечью левый, и правый, перекошенный уродливым рубцом, тусклый, затем срезанный осколком и с трудом восстановленный нос. . . И вот наконец-то открылось всё лицо – самое дорогое и прекрасное лицо, любимого, долгожданного и выжившего человека. Света с облегчением отодвинула шикарный , но мешающий букет и прижавшись к Олегу начала покрывать поцелуями это милое и любимое лицо – каждый шрамчик, каждый рубец, приговаривая – « Ну чего ты боялся дурачок? Всё равно никого лучше тебя нет. . .»Она целовала его лицо, а слёзы лились из её глаз, смачивая следы ожогов, словно пытаясь запоздало уменьшить боль от них, исцелить. Букет выпал из руки , жадно обнявшей Светлану и опустился возле их ног, рассыпавшись ярким веером. Но  счастливым людям было не до праздничного букета к 8-му Марта.

АВТОР 34

67.Я ее прощаю...
Елена Катрич
   Первое сентября в украинской школе с английским уклоном, куда отбирали детей по конкурсу, со школьного двора шумно перекатилось в классы. Выстроив учеников, чтобы рассадить по партам, пожилая учительница не уставала восхищаться:
  – Ой, яки ж уси гарнэсэньки!
   Ну, наконец-то сбылась Олина мечта надеть школьную форму с белым фартуком, пышными бантами и стать первклассницей! Да и учительница казалась доброй... 
   Оля Ирлинская не помнит, с какого момента она вдруг почувствовала, что ее одноклассники – это одно, а она – нечто другое. Учительница охотно хвалила любого, только не Олю. Дети тоже вели себя недружелюбно. Отчего? Это было загадкой. Может, Оля и правда была странной девочкой?  То один мальчишка вдруг пройдется дурацкой походкой, заявляя, что так ходит Ирлинская, то другой дернет за косу, которая у Оли была самой толстой. А однажды Оля не успела додраться с мальчишками до конца перемены, и тогда учительница, заставшая окончание потасовки, сказала:
 – Дети, Ирлинская – плохая девочка, не дружите с ней.
  Можно подумать, кто-то дружил! Нет, была в классе пара девчонок, с которыми было по пути из школы. Но одной из низ кто-то бросил на улице:
– Рыженко, ты что, уже с Ирлинской ходишь?
   А крупная, румяная блондинка Щербанова однажды, зайдя за Олей в  парадное, почему-то без всякой причины напала на нее и молча стала дубасить портфелем. От здоровенной Щербановой с трудом удалось отбиться, но так и осталось непонятным, с чего та вдруг сбесилась? А еще Олю считают ненормальной. Да сами они ненормальные!
   Оля часто болела. За это ее тоже дразнили.
– Дохлая принцесса! Два дня учится, потом неделю болеет!
  Как-то раз по какой-то уважительной причине Оле пришлось опаздать на первый урок и она спросила маму, что сказать учительнице, ведь та будет ругаться.
– А ты много не объясняй, просто скажи, что у тебя был приступ.
  В спешке Оля не стала выяснять, что такое приступ. Но когда учительница недовольно поинтересовалась, почему Ирлинская является почти к середине урока, Оля, панически вспоминая незнакомое слово, выпалила первое, что пришло на ум и казалось похожим:
– У меня был припадок!
Учительница, поджав губы, велела сесть на место, и тут же кто-то засмеялся:
– О, она еще и припадочная!
  И прозвище немедленно приклеилось.
  В школу ходить не хотелось. Как-то, наблюдая на перемене за шумно возившимися одноклассниками, Оля невольно позавидовала их оживлению. Здорово, наверное, чувствовать себя равноправной частью коллектива, вместе со всеми баловаться и смеяться... А она вот где-то в стороне, как будто на задворках. Тогда Оля еще не была знакома с таким понятием, как изгой. 
  Почему же она изгой? Что не так? Может, она и правда хуже других, глупее других? В первом классе не было русского, и все уроки велись на украинском. Но Оля прекрасно понимала этот язык, хоть он и не был родным. Вот по арифметике, когда закончили учить цифры до сотни, им задали самим придумать упражнения, пользуясь числами до ста, и учительница потом издевательски разбирала примеры, придуманные Олей.
– Все дети, как дети, но это же Ирлинская! Сто минус девяносто девять! Девяносто девять плюс один!
  Оля и сама не знала, почему выбрала именно эти сочетания. Наверное, на радостях, что можно пользоваться такими большими числами. Но ведь сама же учительница велела придумать, кто что хочет.
  По утрам ученики толпились у школьных дверей, а когда их открывали, начиналась давка. В этой заварухе одна девчонка сильно толкнула Олю и заняла ее место. Можно было сделать вид, что ничего не произошло, но Оля уже давно решила для себя, что раз они так, то пусть не думают, будто им самим не достанется, и в ответ так двинула девчонку, что та повалилась на стоявших впереди. Девчонка обернулась и вдруг прошипела:
– Жидовка!
– А ты – корова безрогая! – обругала ее Оля, не слишком хорошо представляя, что такое жидовка и почему это плохо.
  Со временем Оле перестала хотеть не только ходить в школу, но и делать уроки. К чему стараться, если все равно всегда будет что-то не так? А если даже все хорошо и правильно, похвалят кого угодно, только не ее.
   Оля с неприязнью оглядывала класс. Какие все чужие и противные! Вот эта Эммка такая толстуха, а ее никто не дразнит. А отличница Жугало? Уж такая хорошая девочка, всем пример! Однажды бросилась к учительнице и выхватила у той сумку из рук, чтобы помочь донести. Ах, ты господи! Да не знала, что в сумке стояла плохо закрытая бутылка сока, вот он и пролился. Как эта подлиза потом рыдала от огорчения! А нечего было лезть, куда не просят! Да и на саму учелу эту посмотреть, вот что в ней хорошего? Низкорослая, старая толстая жаба с золотыми зубами. И так противно чмокает, что-то высасывая из них!
  Иногда Оля упивалась мечтами отдубасить сразу половину класса. Вот этой очкастой паиньке как заехать по конопатому носу! Так ведь жаловаться сразу побежит, визгу не оберешься! А по этому придурку и вовсе булыжник плачет. Дать бы по мозгам и посмотреть, как запоет!
– Да что с ней разговаривать, она ведь припадочная, и отец у нее еврей! – как-то услышала Оля о себе в школьном дворе и передала этот разговор маме.
– Отец-то еврей, зато мать донская казачка!  – с угрозой промолвила мама, и Оля догадалась, что, наверное, поэтому родители не особенно ругали ее за драки.
  А дралась Оля все чаще и чаще. В своем дворе она сначала дралась с одним мальчишкой. Потом он привел еще двоих, и они подкараулили Олю все вместе. Повисли со всех сторон,  а самый маленький бросился в ноги. Что делать? Невозможно двинуться. Но, видимо, в изгоях накапливается немеряное количество ярости.
– Убью! – захлебнулась от злости Оля и, вцепившись зубами в волосы того, кто неосторожно подставил макушку, с силой рванула и выплюнула целый клок.
   Раздался дикий вой, и хватка распалась. Обескураженный воплем товарища, второй мальчишка тоже выпустил Олю, а третьего она просто пнула изо всех сил и бросилась бежать.
   А что, если после этого случая мальчишки придут нападать уже вдесятером? Оля нашла в буфете распавшиеся ножницы и взяла себе половинку. Решила без нее на улицу не выходить. Можно хотя бы напугать. Правда, иногда казалось, что она бы и убить смогла. Но никто больше не лез. Зато часто кричали издали:
– Психичка бешеная! Идиотка припадочная!
  Неизвестно, чем бы кончилась учеба в создавшихся условиях, но в третий класс Оля пошла уже на Дальнем Востоке. В этом краю не было ни жидов, ни хохлов, на кацапов. И не было учителей, диктовавших, кому с кем дружить.
   Оля училась в маленькой начальной школе, представлявшей из себя старый деревянный барак без удобств, но он казался очень уютным. В классе была печка, и в угол за ней иногда отправляли  нарушителей порядка. Оля не попадала туда ни разу. Сначала она даже побаивалась учительницу, которая, сердясь, выкрикивала незнакомое слово:
– Ротозеи!
  Но как-то так уж повелось, что Олю к ротозеям не причисляли. И – ,удивительное дело, – Анастасия Михайловна относилась к Оле с уважением.         
   Первый свой диктант Оля написала на жирную двойку. Вся ее работа состояла из мешанины русских и украинских букв и слов. Но уже следующий был написан без единой ошибки, и Анастасия Михайловна торжественно заявила:
– Я не хотела верить своим глазам и дважды прочитала, но пришлось поставить пятерку. Оля, ты меня поразила!
  С первого же родительского собрания мама прибежала почти вприпрыжку:
– Нет, это же надо! Я еле туда приползла с тяжелыми сумками, уставшая, и уже заранее готовилась выслушивать претензии, и вдруг нашу Ольку хвалить начали! Да как!... Просто сижу и ушам своим не верю. И послушная, и умная, и в коллектив сразу влилась... Потрясающе! И все-таки странно...
  Драться тоже как-то не приходилось. Правда, одну девчонку мальчишки регулярно подкарауливали после уроков, чтобы закидать снежками и избить портфелями. Обзывали ябедой. Может, так оно и было. Но услышав, как очередной раз кто-то крикнул:
«Коробкина, из школы сегодня не выходи!», Оля с раздражением сказала:
– Неужели эта Коробкина так и будет все время бояться выйти из школы? И не надоело ей это?
– А ты бы что на ее месте сделала? – тут же прозвучал вполне логичный вопрос.
– Да отдубасила бы их сама так, чтобы не лезли больше! – не задумываясь, ответила Оля, не покривив душой и тут же вспомнив, как ей самой, будучи изгоем, приходилось вечно сражаться.
– Конечно, тебе легко говорить! Вот пойдем сегодня с Коробкиной из школы, тогда узнаешь!
– Ну и пойду, а что? Разве они лезут, когда она не одна?
– Еще как лезут!
  На самом деле ввязываться в потасовку вовсе не хотелось. Да и не верилось в такую наглость, чтобы на Коробкину прямо в толпе кто-то напал. Но вышло иначе. Не успели девчонки немного отойти от школы, как  метившие в Коробкину снежки посыпались на кого попало. Мальчишек пытались отогнать криками, но это нисколько не помогало. Они упорно обстреливали девчонок снегом и орали:
  – Эй, вы! А ну, отойдите от этой мамси! Что, Коробкина, любишь фискалить? Вот нажрешься снега и закроешь свою пасть! Вали ее!
   Толька Кузнецов, расталкивая всех, бросился на Коробкину, та завизжала, а девчонки... Они почему-то застыли, как вкопанные. Да что тут происходит? Это всего лишь увалень Кузнецов и его дружок Витька Склянкин! Оля попыталась оттащить мальчишку от съежившейся Коробкиной:
– Эй, Кузнецов, а ну вали сам отсюда! Чего привязался?
  Но кто бы слушал? Кузнецов, конечно, отмахнулся и тут же получил портфелем по башке. Забыв про Коробкину, мальчишка повернулся к Оле и так ударил ее портфелем, что она еле удержалась на ногах. Ах, так!.. Знакомое бешенство поднялось и сейчас же захлестнуло. Оля уже начала про него забывать, а оно просто притаилось, как муть на дне озера, и теперь вот взметнулось драконом, да так, что в глазах потемнело. И откуда только силы взялись? Бешеной кошкой налетела на мальчишку, и обычный школьный портфель превратился в разящий молот. Может, Кузнецов тоже бил ее? А, может, еще и Склянкин не зевал? Ничего не чувствовуя, кроме своих ударов, Оля упивалась дракой.
    Склянкин вяло побрасывал снежки на изрядном расстоянии от дерущихся. Кузнецов, однако, продолжал сопротивляться, но нападать уже не успевал. Никакая это не Оля, а взбеленившаяся фурия, исходящая недетской ненавистью.
– Эй, Толян, беги, она же псих! – крикнул издали Склянкин.
– Убью! – рычала фурия, изливая на противника фонтаны злости, пока тот не предпочел отступить.
   Девчонки, все это время завороженно следившие за происходящим, немо таращились на Олю.
  Вот дуры! И правильно их дубасят. Да чтобы она еще раз из-за таких квочек ввязалась в драку!.. Хорошо, сама как-то справилась, а если бы нет? Oни что, так и стояли бы истуканшами? Пусть эту их Коробкину хоть каждый день снегом кормят. Так ей и надо!
  Сказать по правде, жизнь теперь совсем не требовала от Оли всегда быть начеку, чтобы успеть от кого-то удрать или дать сдачи. Возможно,  дети были здесь другими, или сама Оля стала другой. И вдруг произошел ужасный случай. Причем, без всякой ссоры. Мирно играя во дворе, решили разбить лед на дороге. Оля нашла тяжелую железную палку, и дело пошло быстрее. Но тут подошел первоклассник Женька и начал мешать. Он скакал и баловался, а Оля взяла палку, как берут указку, и помахала ею в воздухе. Как это произошло, никто не успел заметить. Палка вдруг вывернулась и, падая, стукнула мальчика в лицо. Оля потрясенно смотрела, как широкая струя крови быстро льется на пальто, а на нежном лице маленького Женьки стремительно раздувается огромный синий волдырь. Мальчишка запищал и заплакал. Почему, зачем это?! Никто не хотел его бить!
  А потом все происходило, как в страшном сне. Нет, хуже. Ведь сон когда-нибудь да кончается, а этот ужас длился и длился. Сбежались соседи. На Олю смотрели так, будто она специально решила стукнуть мальчика по глазу и взяла для этого тяжеленную палку. В ожидании «скорой» Женькина мама пыталась наложить повязку на жутко раздувшийся глаз. Как страшно дрожали ее руки!
– Женя, Женечка! Потерпи, сейчас поедем в больницу. А ты...ты за все ответишь! Бандитка!
– Мама, я ее прощаю...
– Зато я не прощаю! Запомни, дрянь: если он останется без глаза – ты останешься без двух!
  Как объяснить, что это же не нарочно! Просто несчастный случай! Но никто ничего не хотел знать, и они, наверно, были правы. Не окажись у Оли в руках этой страшной палки,  ничего бы и не случилось. Все, как один, твердили:
– Нормальные дети не играют с такими палками!
  Что тут скажешь? Рана оказалась серьезной, и пока было не ясно, что с глазом. А если он поврежден? Какой ужас! Несколько дней Оля не ходила в школу, мама решила брать ее с собой на работу. От греха подальше.
– Оля, эта женщина ведь и правда может исполнить свою угрозу! Ты не знаешь, что такое разъяренная мать.
  А Оля вдруг почувствовала, что сплошное переживание стало  ее обычным состоянием. Может, если бы вместо этого мальчика оказался какой-нибудь хулиган, было бы легче? Но Женя не заслуживал такого. С ним можно было бы дружить. Надо же, истекает кровью, не знает, что еще будет с глазом, а говорит: «Я ее прощаю»! И откуда взялась эта проклятая палка?! Оля вспомнила, как когда-то носила с собой ножницы... Какое счастье, что никто ей в то время не подвернулся! А ведь если бы она специально целилась этой палкой в глаз, то глаза бы, наверное, уже не было… Нет, об этом страшно и думать!
  Оказывается, Женина мама даже ходила в школу, где учится Оля, и что-то пыталась там выяснить. Но ей сказали, что этого не может быть. Такая хорошая девочка не смогла бы никого специально стукнуть палкой по глазу.
  Прошла целая вечность, когда, наконец, стало известно, что глаз не пострадал. Но синяк держался еще очень долго. А Женя оказался таким мальчиком, что с ним легко было играть не только без драк, но даже и без ссор. Вдобавок выяснилось, что он – чистокровный еврей. Но никому и в голову не приходило попрекать его этим. А если бы попробовали, уж Оля не стояла бы пнем.  «Я ее прощаю»... разве такое забудешь?
   Той же зимой случилось необъяснимое. На имя Оли вдруг пришла бандероль, а в ней сразу очень много писем. И от кого?.. От бывших одноклассников! Но они же считали Олю припадочной и не хотели с ней дружить! Разве не с ними она чувствовала себя изгоем?! Что за история? Как это понимать? Но, наверное, раз уж так, надо им ответить...
   В письмах были еще и рисунки. Разглядывая их, Оля рассмеялась. На одном была нарисована трава,  по ней ползали какие-то рогатые существа, а внизу пояснительная надпись: «Цэ нэ чорты, а муравьи».

68.Спекулянтки
Елена Катрич
Шубу сперли прямо через забор, которым обнесено место барахолки на загородном пустыре. Просто поддели, только Верка ее и видела. Пока добежала до выхода, протолкалась через толпу – след простыл.
– Нет, надо же, вот ворона, повесила на забор! – сокрушалась Верка. – Ну все, теперь буду умнее!
Что подразумевалось под этим заявлением, я узнала в следующее воскресенье, когда мы снова отправились на барахолку. Сначала Верка изготовила объявление: «Продается козья шуба. Размер 50». С помощью этого объявления и предполагалось искать покупателей. Я изумленно наблюдала. Верка была челночницей, и украденная шуба оказалась не последней.
– А дальше что? Шубы-то при тебе нет.
– Ничего, дам телефон, пусть домой приходят.
Интересно, и кому это надо? Вообще-то Верка, наверное, знает, что делает. На пороге зима, а на толчке – шаром покати. А чтобы шубы когда-нибудь продавались в магазинах – этого я вообще не помнила, тем более во времена перестройки. С трудом отыскали две-три шубы. Всякий раз Верка заранее прятала объявление и спрашивала цену. Походя, купила и тут же перепродала дороже какую-то тушь для ресниц.
И как она умудряется во всем разбираться? Я уже которую неделю не могу продать злополучный кардиган, который мне и самой не помешал бы, да есть нужды поважнее. Вдруг выяснилось, что дочь выросла из прошлогодней зимней обуви, а на дворе – середина ноября. Денег не хватает ни на что. А Верка исхитряется делать их буквально из ничего, да еще и веские доводы приводит в пользу таких поездок:
– А что плохого? Целый день на свежем воздухе.
Воздух-то свежий, да только с большим душком: в толпе шныряют воры и всякий сброд, который так и норовит объегорить. Покупаешь – смотри, чтобы туфту какую-нибудь не подсунули, продаешь – будут цену сбивать, давить на психику.
– А что ты хотела? На толчке два дурака: или продавец, или покупатель. Держи ухо востро.
Лично я предпочла бы погулять с ребенком по лесу, а не «держать ухо востро», убивая выходные в кишащей толпе и чувствуя себя посторонней на этом «празднике» выживания. Но наблюдая за публикой, приходилось убеждаться, что для многих это родная стихия. Вот бабка. Расстелила на земле газеты, положила бутылку водки, а рядом какой-то бросовый товар. По мне, так это барахло я бы даром отдала, лишь бы не мучиться мыслью о тщетности попыток кому-то его всучить. Но бабка не унывает.
– Эй, бабка, почем водка?
– Сорок.
– Ты че, совсем крякнулась?! Да я вон там, и то дешевле видел.
– Вот туда, милок, и иди! А я почем хочу – по том и продаю.
Похоже, некоторым важен не столько результат, сколько сам процесс. А я, все больше чувствуя свою бездарность, таскалась с кардиганом вслед за Веркой и поневоле изучала рынок.
Тысяча триста, тысяча пятьсот – рядовая цена козьей шубы, которая за год может протереться на сгибах и стать похожей на драную кошку. Но народ живо интересуется, потому что другие меха дороже. Судя по всему, если продавать шубу, то лучшего времени не придумать.
– Товара нет – цены на взлете. Учись, пока я жива, – приговаривала Верка, раздавая свои координаты уйме народа.
– А по башке не боишься получить прямо дома?
– Ничего, я буду не одна. Что я, дура?
Вот интересно, а ведь у Людки какая-то подруга тоже шубу продает. Не мешало бы выяснить, что за шуба и почем.
– Валька-то? Нет, не продала еще. За тысячу, козья, – ответила Людка в тот же вечер. – Хочешь купить?
– Да куда мне... Денег нет. Зато есть план.
Дерзкий план созрел от безысходности.

– Люд, а ты можешь сказать Вальке, что я хочу купить, чтобы она тебе ее принесла?
– Она-то принесет, но будет сидеть над душой и ждать тебя с деньгами.
– А ты скажи, что мой любовник пообещал заехать за мной в течение дня, но точное время назвать не может. Лично хочет видеть, что за шуба и как сидит, и одну меня с деньгами не отпустит. Ну, а сама сделай вид, будто заболела и хочешь полежать до моего прихода. Короче, выдумай, как отделаться от Вальки на день.
– Ну, не знаю... А дальше-то что?
– А я утром пойду с табличкой по базару и буду всем давать твой телефон и говорить, что уже есть покупатели, но можно их опередить, если прийти за шубой до пяти часов вечера. А потом сама приеду, и будем вместе продавать, чтобы тебя одну там не укокошили. Такую шубу сейчас можно продать за полторы, причем, запросто. Разницу поделим по-братски.
– По-моему, авантюру какую-то ты затеяла. Думаешь, сработает?
– Сама не знаю. Торговка из меня еще та, но что мы теряем?
Холодным ноябрьским утром я отправилась слоняться по базару с объявлением. «Торговля» шла на удивление бойко, но это же понятно, что за шубой придут далеко не все интересанты. Поэтому я добросовестно кружила в толпе, не рискуя дорогим товаром, и ломала голову, сколько человек уже успели позвонить.
Людка встретила меня с круглыми от ужаса глазами.
– Представляешь, она уже приходила!
– Кто?
– Валька. Хотела шубу забрать! Говорит, где это Ленка такого любовника нашла, который на шубу раскошелится, не купит он ей ничего, зря прождем. Еле выпроводила ее. Уговорила до вечера подождать, никуда шуба не денется. А сама вся на взводе: вот-вот покупатели придут! Представляешь, какой кошмар?
– И чего этой Вальке надо? Делать ей, что ли, нечего?
– Ты знаешь, мне кажется, она что-то заподозрила. Господи, хоть бы скорее уже эти покупатели шли, а то она опять припрется! Три человека звонили, одна тетка приходила, но что-то там ей не понравилось, и только она ушла, как Валька заявилась. Ужас! Обычно она все так дорого продает, а тут, видно, маху дала.
– Да просто у меня была возможность хорошо изучить ситуацию. Со дня на день кто-нибудь может привезти их Китая кучу шуб, но сейчас как раз такой короткий момент, когда холода идут, а шуб нет.
Вторыми покупателями были парень с девушкой. Шуба на ней сидела отлично, но девушка крутилась перед зеркалом и так, и сяк, ввергая нас в трепет. Стоило вспомнить про Вальку, как мы начинали с новым жаром расхваливать товар. К счастью, шубка была симпатичная, из кудрявого серого меха, правда, на вид не казалась теплой. Да кто ее знает, у меня кроме десткой цигейковой шубенки никогда ничего подобного не было, а Люда убеждала, что натуральная шуба не может быть холодной.
– Ну как? – казалось, в тысячный раз спросила девушка парня.
– Да ничего. Берем? – спросил он, обнаружив готовность немедленно согласиться с любым решением. Наверное, это была молодая супружеская пара, и муж не выказывал признаков скупердяйства.
– Да мы бы взяли, но что-то дороговато... – лукаво произнесла девушка.
Еще бы! Насмотревшись на Веркины изощрения, я заранее накинула чуть больше той суммы, которую мы рассчитывали получить.
– Ну, что же, – с деланным сомнением ответили мы, – так и быть, отдадим со скидкой, за полторы. Очень уж она вам идет.
Сделка состоялась! И вот уже парень отсчитывает деньги, мы пересчитываем, шубу заворачивают... Скорее, скорее, а то Вальку принесет в самый неподходящий момент! И чего ей неймется?
Наконец, за покупателями закрылась дверь. Уф!..
– Слушай, я никогда, наверное, так не нервничала! – сказала Людка, держась за голову. – Как будто не шубу продаем, а угнанную машину или золотой слиток. Боже, как голова раскалывается! Прямо не верится, что все закончилось.
Но она ошибалась. Закончилось далеко не все.
– Подожди, давай заранее договоримся, что если в дверь позвонят, я сразу спрячусь, а то вдруг это Валька. Совсем ей незачем видеть меня тут без шубы.
Предосторожность оказалась своевременной, потому что в дверь позвонили. В однокомнатной квартире прятаться было негде, пришлось лезть в шкаф. Не успела я там разместиться, как меня посетила тревожная мысль: а вдруг это не Валька, а какие-нибудь бандиты под видом покупателей? Я прислушалась. Но из шкафа  трудно расслышать толком, что происходит.
В прихожей раздавались невнятные звуки. А вруг Людку уже пристукнули, а я сижу тут и даже помешать не смогла? Можно, конечно, выйти, а если это Валька?.. Кто бы мог подумать, что в шкафу время тянется гораздо дольше, чем снаружи? Вскоре мне начало казаться, что я просидела там уже целую вечность. Хоть бы знать, что это значит! Наконец, снаружи послышалось хихиканье.
– Ой, не могу, это были еще одни покупатели! Да такие две тетки разговорчивые, никак от них отделаться не могла. Хотели мне телефон оставить, если у меня еще шубы будут.
– Что же ты мне сразу не сказала? А я сижу, думаю, как бы тебя тут одну не прибили, ничего не слышно...
– Нет, люди стоят в прихожей, и вдруг ты из шкафа вылазишь, что бы они подумали?
Действительно, всего не предусмотришь. И снова звонок. Людка подкралась к дверному глазку и сделала страшные глаза:
– Валька!
Определенно, шкаф – такое злокозненное устройство, внутри которого невозможно сохранять душевное равновесие. На этот раз я уже знала, что Людке ничто не угрожает, но вскоре возникла другая тревога. А вдруг Валька не уйдет? Вот возьмет и привяжется, например, чаю попить захочет, как ей откажешь? А тут, как назло, дверка так и норовит открыться, приходится придерживать, но она, зараза, начинает поскрипывать, и ухватиться-то изнутри не за что! И что, они там начнут чаи распивать, а я тут сиди в шкафу и из последних сил изощряйся в борьбе с этой скользкой дверкой? И что это за шкаф у Людки такой протезный?
– Леночка, выходи! Ну и денек! Господи, аж давление подскочило! Знала бы...
Люда, вся красная, ходила по комнате туда-сюда и никак не могла успокоиться.
– А что, эти двести пятьдесят рублей тебе лишние?
– Да, конечно, не лишние! Пойду хоть колбасы куплю... Но знала бы ты, чего я натерпелась, пока Валька не ушла!..
– Думаешь, я в шкафу не натерпелась? Одна дверка там чего стоит!
– Вот-вот! Это я потом только вспомнила, что у меня там дверка плохо закрывается. Стою с Валькой, как на иголках, и с жизнью расстаюсь, каждую секунду представляю: вот дверка медленно-медленно открывается – и ты вываливаешься из шкафа...

АВТОР 35

69.Маленькая танцовщица
Юрий Мацегор
     Осенний ветер срывал с деревьев последние пожелтевшие листочки и они, мокрые от дождя, падали на холодную землю, никому не нужные в этом равнодушном мире. Лиза и её отчим, высокий, средних лет мужчина, с синим, от ежедневного употребления спиртного, носом, брели домой под не прекращающими струями мелкого, осеннего дождя. Её ноги, в старых, порванных туфлях, давно промокли. На лице Лизы, из-за дождя, не видно было текущих из глаз слёз, а выразить свою скорбь голосом она при отчиме боялась. Так и шли они, не сказав друг другу ни слова, от кладбища и до  самого дома.
      - Ты принеси дров и разожги печь, чтобы не замёрзнуть до утра, - Вилли сел на старенький табурет и свесил голову. Как жаль, что Кэтти, его жена, покинула его так быстро. Он давно знал, что Кэтти больна, но она до последнего дня готовила еду и беспрекословно выполняла  каждую его прихоть, никогда не жалуясь ни на здоровье, ни на судьбу.
     - Хорошо, я всё сделаю, вы отдыхайте, -  услышал он тоненький голос Лизы.
     - Что же делать? Сидеть до утра дома? Что толку? В доме нет ни крошки хлеба и ни капли спиртного. А в кармане осталось немного денег от похорон. Пойду в таверну, отведу душу, всё не так тоскливо будет на душе. Да и девчонке надо кусок хлеба принести. А, впрочем, пусть она идёт со мною. Надо, чтобы Лиза уже начинала работать, нечего ей на моей шее сидеть, - решил он.
     - Брось дрова, печь не разжигай, утром разожжешь, а сейчас пойдёшь со мной.
     - Вечером? Куда, - дрожащим голосом спросила Лиза.
     - Пойдём в таверну, поужинаем. Да и помянуть мне жену надо.
     Через час, в клубах сизого дыма, они сидели за столиком, уставленным кружками с пивом и пустыми бутылками, из-под спиртного. Играла музыка, горели керосиновые лампы, создавая уют. Лиза вспомнила, как не раз они с мамой танцевали, когда отчима не было дома, наигрывая голосом мелодию. Ей нравилось танцевать, и мама всегда хвалила её, говоря, что у неё красиво получается. В тепле, от съеденного куска хлеба и яичницы, Лизу стало клонить ко сну. Подвыпивший отчим встал и направился на небольшое возвышение в зале, где сидели музыканты, и стал о чём-то с ними разговаривать.
     - Пошёл взаймы денег взять у знакомых, на бокал пива, - подумала Лиза.
     - Э, да тебя, после плотной еды, на сон тянет, - услышала она голос отчима, - иди к музыкантам, они хотят посмотреть, как ты танцуешь.
     - Но.. у меня нет обуви. Да и платье порвано сбоку. Мама зашила три дня назад, а оно снова порвалось.
     - Не обращай внимания. Будешь танцевать босиком. Ты, главное, покажи им, как ты умеешь танцевать, ясно? И не вздумай увильнуть от танца – выпорю.
     - Хорошо, я всё сделаю, как Вы скажете, - ответила она, направляясь к музыкантам.
     - А характер у Лизы такой же, как был у покойной её мамы, Кэтти,-  с грустью подумал Вилли.
     Заиграла музыка и Лиза плавно, постукивая босыми пятками об пол, вышла на импровизированную сцену. Музыка была похожа на ту мелодию, что напевали они с мамой, устраивая для себя танцевальные вечера. Темп музыки возрастал, волна восторга захлестнула девочку, и она с упоением стала отплясывать танец, которому не знала названия. Разговоры за столиками постепенно смолкли. Все, сидящие в зале люди, повернули лица в сторону маленькой танцовщицы, чудесно исполняющей танец. Когда музыка вдруг смолкла, восхищённый рёв голосов и громкие аплодисменты оглушили девочку.
     Только один человек, сидя за столом, не аплодировал, с усмешкой поглядывая на неё. Это был её отчим, Вилли.

70.Друзья
Юрий Мацегор
     Первый солнечный лучик проник в маленькую комнату и осветил его нехитрую обстановку. Видно было, что хозяева комнатки были людьми не богатыми и, судя по всему, едва сводили концы с концами. На гвозде, у входной двери, висел умывальник и рядом, тоже на гвозде, не первой свежести,  полотенце. Из мебели в комнате ещё находился небольшой стол, два стула, да полутора спальная кровать, на которой, разметавшись во сне, спали мужчина и женщина. На самодельном, грубо сколоченном из не струганных досок диванчике спал мальчик, уткнувшись курносым носом в подушку и забавно чмокающий нежными губами во сне. Что он видел, в каких сказочных странах бывал, и с какими благородными людьми встречался, пребывая во сне.
     В комнате было душно, так как в окнах не было форточек, и сильно пахло не свежим потом  взрослых людей. Капельки воды звонко капали в тазик, стоящий под умывальником. На столе, в тарелке, лежал кусок засохшего ржаного хлеба, больше похожего на обломок кирпича. Хлеб был прикрыт куском чистой марли, но это не спасало его от нашествия вездесущих мух, которые с первым лучом солнца с жужжанием обследовали, в поисках пищи, каждый уголок  комнаты. Было тепло, светило солнце, вкусные крошки хлеба рассыпаны по столу и вода в тазике. Что ещё надо для мух. Луч медленно перемещался по комнате, попеременно освещая предметы быта, пока его острый кончик не коснулся уха малыша. Наигравшись вдоволь с мягкой мочкой уха, он заглянул вовнутрь его и, не заметив там ничего интересного для себя, перешел на носик. Носик сморщился, маленькая, пухленькая ручка вылезла из-под одеяла и почесала его, заслонив его от солнечного луча. Лучик хотел уже переместиться на что-то более интересное, но рука ребёнка вдруг упала на одеяло, и ребёнок заулыбался обворожительной  улыбкой, как бы здороваясь с тёплым, нежным другом. Лучик осмелел и перешёл сначала на длинные, чёрные реснички, а потом и на закрытый глаз ребёнка. Реснички раскрылись, и лучик увидел дивный, цвета неба в ясную, безоблачную погоду, глаз. Потянувшись, ребёнок медленно сполз с дивана и, потихоньку, ступая босыми ступнями ног по полу, вышел на улицу. В это время года здесь, в этой местности, всегда стоит невыносимая жара. Солнце, в близкой от этих мест пустыни, нагревает воздух, и ветер несёт раскалённую массу воздуха прочь от неё и сушит, как феном, всё живое, что попадается на его пути. Но это – днём! Ночью, когда солнце уходит на отдых за горизонт, ветер успокаивается, земля, деревья и, кажется, само небо, постепенно охлаждаются и приводит себя в порядок от жары с тем, чтобы с восходом солнца вновь принять на себя удары солнечной энергии. Ночью всё, живое и неживое, в природе отдыхает. Утро только наступает, и прохладный воздух ещё бодрит и заставляет поёживаться слабое тело мальчика. Мальчик присел у забора на корточки, подставив ласковым лучам солнца левый бок и часть спины. Приятно медленно подставлять тело под нежные сейчас лучи солнца, которые не обжигают, а только согревают его. Он вспомнил про идущую рядом с домом дорогу, по которой большие машины ежедневно что-то возят, раздавливая мощными колёсами земляное полотно дороги  в едкую пыль, которая серым облаком висит весь день над посёлком. Машины громко ревут моторами, и мама в это время  никогда не выпускает мальчика из комнаты. Однажды, дня три назад, он как-то умудрился выйти на дорогу в середине дня, когда машин почему-то не было, и воздух очистился от густой пыли. Присев на корточки в глубокой колее дороги, он гладил дорогу ручками, приговаривая, - милая дороженька, как ты устала от этих машин. Они ездят по тебе, а ты терпишь и молчишь. Они не любят тебя и не жалеют. Я хочу, чтобы они тебя не обижали. Можно, я тебя поцелую, - и он, упав в дорожную пыль, неистово стал целовать её. Он был весь - волосы, голова, одежда и ноги, в серой пыли и по цвету ничем не отличался от пыльной дороги. Мать, плача и ругаясь, буквально выхватила его из-под колёс грузовика. Долго плакал мальчик, не понимая, за что же он был жестоко наказан всегда доброй к нему матерью. Что он плохого сделал, пожалев дорогу?  И почему была так расстроена и так горько плакала его, всегда до этого весёлая и добрая, мама? Почему она запретила ему выходить из комнаты? Когда теперь ему удастся  выйти на улицу, где ждут его милые друзья - дорога, с мягкой, пушистой пылью, прохладный утренний воздух и ласковое, тёплое солнышко?
      Натянув на колени подол рубашечки, он обхватил ноги руками и сидя на корточках, наслаждался безмолвным общением со своими добрыми друзьями.
      Он и не заметил, как сами собою закрылись глаза, и сон овладел его маленьким телом. Не слышал он и того, как нашла его взволнованная мать, потихоньку, боясь не разбудить, подняла на руки и понесла в комнату. Только, когда она укладывала его в постель, он вдруг поймал ручкой её палец и спросил, - а мы всегда будем с тобою жить? Ты никуда не уйдёшь от меня?
     - Всегда, милый мой сыночек, всегда. Спи, родной, - потекли горячими струйками слёзы по её щекам.

АВТОР 36

71.Месть дрофиной стаи. Часть первая
Абрамин
«И сердце мучится бездомное,
Что им владеет лишь одна
Такая скучная и томная,
Незолотая старина».
Николай Гумилёв

Это произошло вскоре после войны. Был ноябрь. Свирепствовали голод, бандитизм, дифтерия. Люди забыли, когда улыбались. Единственная отрада – почти двадцатиградусная теплынь – и та грозилась обернуться бедой, так как на фруктовых деревьях начали пробуждаться почки. А это значит, что продлись тепло ещё несколько дней – ни черешен, ни абрикосов не жди:  грянут  холода и выморозят плод в зародыше. И лишится местный житель исконного своего дохода. Открывая после ночи дверь хаты, старики первым долгом подставляли свои заспанные физиономии наружному воздуху –  не похолодало ли? – и, почувствовав, что не похолодало, ворчали: «И сегодня лето, чёрт ему рад…».
Да, такое здесь бывает – когда перед самой зимой вдруг начинает припекать солнце, просыхают стёжки-дорожки, выползают букашки, всякие там божьи коровки да солнышки, как-то по-особому струится воздух, а на горизонте – марево: глянешь вдаль – будто морская зыбь колышется.
Оттепель стояла вот уже неделю.
Но накануне того злополучного дня, перед сумерками, на слободу Кизияр наполз туман. Густой, тяжёлый, липучий. Ночь напролёт из него сочилась водяная пыль, а утром ударил мороз. Земля покрылась ледяной коркой. Деревья, кусты, былинки  тоже обледенели и стояли как стеклянные. С крыш наподобие бахромы свисали небольшие игольчатые сосульки. Дали просветлели.
Некоторые кизиярцы рассказывали, что с вечера слышали в тумане какие-то звуки, тревожные и жалобные. Кому они принадлежали, было не разобрать. «Может, гусиная стая пролетала», – думали одни. «Может, кто-то из пьяных заблудился и подавал голос», – высказывали предположение другие. «А может, раздевали кого-то, и человек призывал на помощь», –  пожимали плечами третьи. Дед Калиберда как будто даже расслышал слово «рятуйте» (спасите). У него мелькнула мысль, а не убивают ли кого. Он сказал об этом жене, бабке Горпыне. Но та махнула рукой, зевнула в кулак и промолвила сквозь затяжной зевок: «Не выдумляй! Глухый недочуе, так збреше. Лягай ото луче, бо пизно вже, фатить чоботямы по дворе човгать».
Микитка Жоглик работал дежурным стрелочником на специальной железнодорожной ветке, предназначенной для разворота паровозов. Ветка начиналась у самого депо и одинокой стрелой вдавалась в степь. Отдежурив ночную смену, Жоглик пришёл домой, взял велосипед и направился к ближнему колхозному стогу надёргать мешок соломы для хозяйственных нужд – он часто туда хаживал. Из-за гололедицы ехать было невозможно, велосипед пришлось катить в руках.
До цели оставалось метров пятьдесят, как в тусклом свете медленно нарождающегося утра Жоглик заметил у стога каких-то существ. Они грузно и неуклюже копошились, совершали хаотические движения, валились набок, с трудом поднимались и снова падали. Некоторые тревожно вскрикивали коротким храпящим звуком. Подойдя ближе, Жоглик увидел больших серых птиц с ржавым отливом на спине, в которых признал дроф (http://www.proza.ru/2010/11/03/873). Крылья у них смёрзлись, лапы разъезжались на скользкой земле. Не находя упора, они не могли ни взлететь, ни даже отбежать в сторону.
«Ух ты, зар-р-аза, дрохвы! Откудова они тут взялися? – непроизвольно вскрикнул Микитка. Ему  перехватило дух и стало как-то не по себе – так, наверно, бывает всегда, когда видишь поверженное Величие, которое, как известно, и в оковах остаётся Величием. Смятение, увы, длилось не долго. В следующее мгновение, оглянувшись зачем-то по сторонам, он злорадно, с хищной беспощадностью чуть ли не пропел: – А-а-а, попалися, голубчики…».
Жоглик прекрасно знал, что дрофы давно уж стали редкостью для здешних мест, они просто-напросто вывелись, потому что целинная степь, их родная стихия, полностью распахана. Не то что раньше… Раньше огромные клинья первородной ковыльной степи перемежались с пахотными угодьями – вот тогда и живности всякой было видимо-невидимо. Между стариками до сих пор ещё вспыхивают ностальгические разговоры о тех золотых временах, когда и зайцев били палками «навкидяк» (броском) прямо у хат, и «газюльки» (молодые джейранчики) вышагивали «пешком» посреди улицы  – и что им там было делать! И лисы во двор заскакивали – поживиться «штопаной гуской» (дичь им, видите ли, уже надоела) . А по ближайшим буеракам настоящие «чикалки» (шакалы) бегали. Естественно, и дрофы были тогда обыденностью. А теперь люди, пожалуй, и  не представляют, как дрофа  выглядит. Лишь понаслышке знают, что это – самая тяжёлая из летающих птиц. Поэтому, когда хотят подчеркнуть упитанность какой-нибудь пернатой особи, пусть даже голубя или того же воробья, непременно говорят: «Здор-р-овые, гады, как дрофы».
Вырисовывалась печальная картина: пролетающая на юг стая приземлилась на отдых и кормёжку. Стаю накрыл туман. Туман перешёл в «мыгычку» (морось). «Мыгычка» осела влагой на оперении птиц. Внезапно нагрянуло  похолодание. Дрофы покрылись льдом, как глазурью. Лёд на перьях, лёд под ногами, лёд далеко вокруг – сплошной ледяной плен. Могучие птицы оказались беспомощны.
Жоглик осознал, какая редкостная удача ему привалила. Невиданная удача! Грандиозная удача! Как ни странно, но когда он полностью осознал это – почему-то впал в душевный раскол. С одной стороны, конечно же, обрадовался: «Вот оно, счастье-то! Владей, наслаждайся, коль сам Господь посылает!», с другой – вроде бы и не рад был: «Что-то в этом есть неприятное, даже жутковатое – уж слишком много… как гарбузов (тыкв)  накачано. И это ж не какая-то там мелочь пузатая – перепёлки, скажем, или просяники (разновидность куликов), а дрофы. Не подавиться бы...».
Будучи классическим неудачником, получающим от жизни одни только жалкие крохи, он морально оказался не готов к жирному куску – как к чему-то инородному, ему несвойственному, хотя и не раз мечтал разжиться на халяву. Мечтал, например, как найдёт набитый деньгами кошелёк. Или обнаружит старинный клад. Или нежданно-негаданно станет обладателем крупного наследства – мало ли известно таких случаев! А совсем недавно ему приснилось, что он обольщает не то царицу какого-то государства не то знакомую стрелочницу с северного железнодорожного переезда , Катьку Рябоконь, и та, вкушая его прелестей, вдруг как закричит в оргазме: «Проси чего хочешь – отдам полцарства!». И вот сейчас, когда судьба действительно преподносит ему царский подарок, он растерялся – не сказать, чтоб испугался, но как-то оторопел. Что значит – не привык!
Прикинув сколько приблизительно птиц в стае и умножив на десять (средний вес дрофы в килограммах), Микитка ахнул: «Целая гора мяса! Человек, наверно, за всю жизнь столько не съедает. И вся эта гора шевелится… и смотрит…  брр!..» – замотал он головой, словно отгоняя наваждение.
Он подошёл к самой маленькой дрофке, молодой самочке – явно из выводка этого года. Она выбилась из сил, лежала на грудке и, помогая себе задубелыми крыльями, пыталась встать, да не получалось – крылья безуспешно скребли скользкую землю,  лапы – не в состоянии поймать точку опоры – уходили назад. Микитка  наступил на кончики маховых перьев, аккуратных, красивых, уже мощных, но ещё каких-то девственных. Дрофка клюнула в сапог и замерла в страхе. Он улыбнулся и сюсюкающим голосом ласково проговорил: «Ну шо, манюня, ны хотиш вмирать, да? Бидняжка… Ны дають тибе люды пожить, от гады, да?». И тут же с не успевшей исчезнуть улыбочкой принялся крутить ей голову. Та издала утробный звук и забилась в предсмертной агонии.
Микитка в остервенении перебегал от одной птицы к другой, хватался за шеи и, ловко наматывая на кулак (будто всю жизнь только этим и занимался), сворачивал их. Ещё дёргающиеся тушки он складывал в предназначавшийся для соломы мешок. Набив мешок под завязку, Микитка поспешил домой. Нужно было освободить тару, вернуться и передушить остальных птиц. (Вскоре он пожалеет, что не сделал этого сразу).
Разгрузившись и приказав жене никому ни гу-гу, помчался обратно, на ходу запихнув в рот вчерашнюю галушку. Но дроф на месте не оказалось. Тщательный поиск  успехом не увенчался. Куда они делись – так и осталось загадкой. Можно лишь предположить, что нервный стресс и чрезмерное физическое усилие при попытке спастись разогрели у птиц остывшие за ночь мускулы, образовавшееся тепло растопило ледяной панцирь, и им удалось взлететь.
Микитка ничего не оставалось делать, как набрать соломы и идти домой. Он пребывал в полной уверенности, что о его сегодняшней случайной добыче никто из слободчан не знает.
Но пока он рыскал по степи в поисках исчезнувших дроф, проснувшиеся дети разболтали семейную тайну, невзирая на строгий наказ матери не ляскать языками.  Жоглик впал  в исступление. В припадке свирепости он чуть было не придушил жену, набросился на детей, угрожая повыдерать им языки и позашивать рты цыганской иголкой с просмолённой дратвой. Да было поздно – слобода уже гудела.
Во двор к Жогликам потянулись люди. На всех парусах примчалась кума Хвеська предложить свои услуги в качестве скубальщицы – её под благовидным предлогом вырядили за порог, пообещав пригласить «на свижака» (на свежину), когда управятся с делами. Явилась пожилая учительница начальных классов Лизавета Юхимовна Козельская обменять отрез офицерского шинельного сукна на пару дроф – получила отказ: в одном месте отрез был побит молью. Уборщица из парикмахерской, придурковатая косноязычная Нюнька, униженно клянчила у хозяев «потрошок на лапшичку» для больной старушки-матушки (вот вам и придурок!). Она била себя в душу, клянясь по весне отработать им в огороде или к Пасхе помазать хату «знадвору» (снаружи). Тоже дали от ворот поворот. А вот деду Васильеву повезло, ему пообещали дрофиный огузок, только сказали прийти завтра.
На своём теле дед выращивал вшей и продавал их как лекарство от желтухи – старинное народное средство. Даже в нестерпимый летний зной не снимал он толстых ватных стёганых штанов с отвислым за долгие годы бессменного ношения задом, напоминавшим откинутый башлык, притороченный по ошибке не к тому месту. Этот неотъемлемый атрибут дедовского туалета вёл своё летоисчисление со времён Финской войны. Васильев выторговал тогда штаны (не исключено, что со вшами в придачу) за бутылку водки и пять стаканов самосаду у одного мужика, вернувшегося с далёкого северного фронта без ног, которые потерял вследствие отморожения.
На внутреннюю поверхность штанов дед нашивал тряпочки, собранные в виде плиссе (или гофре). Многочисленные складки никогда не проветриваемой ткани, согретые теплом старческой немытой плоти, были для вшей прекрасной средой обитания. Когда какая-нибудь тряпочка истлевала и отваливалась, на её место пришивалась другая. Ходячий инкубатор распахивался в строго определённых случаях – при отправлении больших надобностей (для малых надобностей существовала ширинка) и при отлове вшей очередному покупателю. Причём распахивался не широко, а поелику возможно уже, чтоб не выстудило.
Периодически дед устраивал тотальную ревизию: внимательно просматривал все тряпочки с целью составить представление о количестве гнид, то бишь потенциальных вшей. Только таким путём можно было более или менее достоверно прогнозировать количество взрослых насекомых и подсчитать доход на обозримое будущее. Когда виды на «урожай» были хорошие, Васильев удовлетворённо потирал ладони и за обедом в сытом благодушии говорил жене: «Хрось, а Хрося! От ежли, не загадуючи, конешно, мало-мальски ничаго уторгую, то, думаю, уш на энтот раз справим тебе новую кухвайку и платок вязаный купим. А можа, щё й  на капот фатить. А то ходишь… как ошарашка, аж от людей невдобно делается – не то баба, не то жук навозный ползаить… в салопе, от тольки што о двох ножках… Так низзя – мы ж обои (оба) на виду! Бизательно справим, тагды увидишь». Но текло время, а Фрося как ходила в отрепье, так и продолжала ходить.
Дед Васильев слыл богатеем, и это, по тем меркам, вполне соответствовало действительности. Хоть был жмотом и скаредой, бабы к нему лезли как мухи на мёд, и неплохие бабы. Каждая очередная думала, что жить ему недолго, не сегодня-завтра «гыгнется» (скопытится) – вот денежки ей и достанутся, наследничков-то нету, всех война поглотила. Но дедок жил да жил, и было ему уже хороших за восемьдесят.
Спрос на вшей повышался к концу лета и держался всю осень. Потом он спадал, но незначительно – фактически желтуха косила людей круглый год. Крупная платяная вошь шла дороже, чем средняя, средняя – дороже, чем мелкая. Многие люди не могли переступить через отвращение к насекомым и наотрез отказывались глотать их живьём – обрекали себя на смерть, а класть в рот эту гадость не решались. Были и такие, у которых и мёртвых вшей «душа не принимала». Тогда родственники тайком закатывали их в тесто и в составе аппетитных галушек, вареников или пышек подсовывали ничего не ведающим больным. И лишь потом, много времени спустя, признавались в содеянном. Иные же так никогда и не признавались – боялись, как бы близкого человека не стошнило и не вырвало.
Бытовало мнение, что вши при желтухе помогают лучше всяких лекарств (да и какие тогда были лекарства!), особенно если их употреблять в натуральном виде, когда они бойко перебирают не успевшими ещё ослабнуть лапками. А вот замурованные в тесто и подвергнутые кулинарной обработке действовали, говорят, хуже. Но всё равно действовали – если брать в три раза больше, чем живых.
Дед Васильев мог понадобиться в любую минуту. Жоглики хорошо это понимали и не стали от него открещиваться. Таких людей гневить нельзя, себе дороже выйдет. Откажи – так он возьмёт, чего доброго, да и отомстит при случае: «Какие воши! – скажет. –  Де я их вам возьму! Не создрели шшо…». И что тогда делать?! Тем более что поблизости никто больше этим промыслом не занимался. Хоть ложись да умирай.
А народ всё пёр и пёр в Жогликову хату, и несть было ему числа. Отстранив баб, дело в свои руки взяли мужики. Они требовали конкретики – «де? шо? як (как)?». Заставляли Микитку пойти  и показать местонахождение дрофиной стаи. Тот упирался, мотивируя отказ усталостью – «писля ночи, не спамши...». Он умолчал, что там уже нет никаких дроф, иначе пришлось бы делиться добычей – тогда были несколько иные законы морали. Хозяин решил одним махом избавиться от назойливой публики: вывел всех из хаты, подошёл к калитке и, размахивая для убедительности руками, прокуренным пальцем показал направление, куда следует идти. «Отак прям и йдить, – кратко сказал он, – там ше багато тых дрохв по степу бегаить, на усех фатить…».
Весь остаток дня можно было видеть снующих по полю людей с  мешками под мышками. Некоторые приспособили мешки на головы наподобие капюшонов, от чего издали были похожи на кук-клукс-клановцев. Когда они, разочарованные и усталые, возвращались не солоно хлебавши обратно, то чихвостили Жоглика на чём свет стоит: мол, дал не те координаты, чего-то недоговорил или попросту надул. Вначале тот оправдывался, а потом ему надоело смиренно переваривать упрёки, и он стал кричать им в спину: «А шо ж вы хочите, шоб оте дрохвы сидели сидьма та й ждали, поки вы не прыйдёте та й не поскручуете йим шыйи, чи шо? Найшли дуракив… Було б не чухаться …».
День прошёл сумбурно и суматошно. Жоглики устали, решили пораньше лечь и пораньше встать. Прежде всего, нужно было спозаранку  «обпатрать» (ощипать) птиц. Затем осмолить тушки «на кураю» (на пламени перекати-поля), разделать их, часть – засолить, часть – заморозить (благо мороз крепчал). Но одну дрофу хозяйка всё же обработала с вечера и поставила варить из крыльев, ножек и пупка холодец. Она зажгла в сенцах керосинку и водрузила на неё кастрюлю, отрегулировав огонь так, чтобы варево не кипело, а томилось. Решила убить двух зайца – и выспаться и холодец приготовить. Так делали многие хозяйки, так не раз делала и она. Потом легла и… как в яму провалилась.
Ей снился сон, будто в хате кончился воздух и нечем дышать. И будто она открывает форточку, а оттуда лезет не то дрофа, не то страус. Непонятная тварь застряла в форточке и ни туда, ни сюда. Доступ кислорода вовсе прекратился. Неизвестно, что бы ей снилось дальше, но тут жутко завыл  во дворе Сирко (кличка собаки) – и она проснулась. Её душил кашель,  кружилась голова, тошнило.
Хозяйка вскочила, хотела крикнуть: «Пожар!», а крикнула: «Стравус!». В дымных потёмках кое-как пробралась к сенцам, нашарила дверь и, когда открыла её, ощутила такой силы жар, что тут же снова её захлопнула. Подоспел муж, он метнулся в сенцы – правый торцевой угол вовсю пылал. Микитка распахнул наружную дверь и вернулся вызволять детей – едва успел вытолкать их во двор.
Наконец семья в безопасности. И тут из сенцев выбежала… дрофа, на фоне белой стенки хаты было видать, как она слепо тычется в эту самую стенку и поспешно ковыляет прочь, в темноту. В суматохе, хозяева махнули на неё рукой и не стали ловить. Жоглик, правда, обронил фразу: «От гадство, недокрутил!..». Зато потом только и разговору было об этой дрофе.
Сбежались соседи, принесли кое-какую одежду прикрыть тела погорельцев. Огонь ярко пылал, высвечивая нутро сенцев, валяющуюся на полу керосинку, охваченных пламенем дроф, выложенных в ряд на длинном, вдоль всей стены, самодельном столе. Кастрюля отлетела от керосинки метра на три. Люди сгрудились во дворе  и смотрели в распахнутую дверь, как в жерло преисподней. А новые партии соглядатаев всё подходили и подходили. Особо любопытные, желая получить информацию из первых уст, терзали хозяев вопросом: как это «вопще» произошло, что хата загорелась? И, пока те дрожащими губами пытались что-то объяснить, приводили свои соображения. Может, раскалённый уголёк выскочил из поддувала? Может, Микитка уснул, а цигарку не потушил? Или дети сотворили что-нибудь такое с «карасинкой»? – от них же, «анцыбалов» (непереводимо), всего можно ждать.
Узнав, наконец, что была дрофа, появившаяся из огня целая и невредимая и растворившаяся где-то в черноте ночи, приходили почему-то в панический ужас. Ах, вот оно оказывается что!!! Теперь никто ни на миг не сомневался, что зачинщик несчастья – именно эта самая дрофа с «недокрученной» шеей. И стала она притчей во языцех. Под эти разговоры Микитка вспомнил о своём нехорошем предчувствии, когда мелькнула мысль «не подавиться бы». Да что уж теперь говорить!..
Концепция пожара обрела предельную ясность: когда хозяева спали, одна из птиц ожила, принялась биться в поисках выхода, опрокинула своими могучими членами керосинку, керосин пролился и вспыхнул. Дрофа же, спасаясь от огня, забилась, должно быть, за три полусгнившие шпалы, украденные Микиткой на работе и стоявшие впритык друг к дружке у наружной двери – относительно далеко от очага возгорания – пересидела там и выскочила, когда дверь открыли.
«А не месть ли всё это?» – прошло по толпе как удар тока. Но мятущиеся языки пламени и трескучие выхлопы искр настолько захватили внимание толпы, что гениальная догадка о дрофиной мести отошла на второй план – до поры до времени, конечно.
Пожар всегда захватывает хозяев врасплох. Так было и у Жогликов. Ни запаса воды, ни достаточного количества вёдер, ни песка, чтоб закидать жар, – ничего. Мужики суетились с жалкими ведёрочками, казавшимися игрушечными в медвежьих руках простолюдинов, бегали куда-то к колодцам, возвращались, расплёскивая по полведра, и их усилия были чисто символическими. Огонь перекинулся дальше, на комнаты. Все суетились, кто-то побежал на станцию звонить в пожарную охрану. Незадействованные (по немощности) бабки стояли кучкой, как испуганные ярочки (барашки), голосили противными голосами и причитали.
Прошёл час. Или два. Пожарная команда не ехала. Наконец самая древняя старуха, бабка Лытка, размашисто перекрестилась, смиренно преклонила перед пожарищем голову, как перед покойником, и прошамкала: «Усё, нема хаты, сгорела наухналь (полностью)…».
…Как ни в чём не бывало, занималось новое утро, холодное и неприветливое. Пепелище дымилось. По мере того как тлевшие останки хаты теряли градусы тепла, люди подвигались к ним всё ближе и ближе, – грелись. Никто не расходился – превращение человеческого жилища в прах завораживало. Пошли разговоры о пророчествах, приметах, дурных знамениях. Раздавались голоса, что надо сплотиться и что-то делать, а что делать и для чего, так и не было сказано.
Убитую горем семью Жогликов ещё в разгар пожара силком увели к Капшукам, дальним родственникам, потому что обезумевший от горя Микитка, каким-то высшим чутьём осознавший свою вину, всё норовил прыгнуть в огонь и сгореть вместе с хатой. У Капшуков ему дали самогона, и он успокоился.
Казалось бы, всё кончено, беда свершилась и ничего тут не попишешь. Надо смириться, проглотить горькую пилюлю и жить дальше – мало ли их бывает, всяческих бед! Начинать с нуля – это ведь не самое страшное. Главное, все живы, никто не погиб. И даже все здоровы. Но как-то неспокойно было на душах слободчан. «А может, конец не наступил и он ещё впереди? – вопрошали их перепуганные лица. – Может, хоть Жоглик и получил по заслугам, очищения не произошло, искупления не наступило? Ведь, честно говоря, после Жоглика дроф искала вся слобода, и если бы нашла, не пощадила бы…».
Безотчётная тревога висела в воздухе.


72.Случай на хуторе Пятихатки
Абрамин
«Я не люблю видеть в первобытном нашем языке
следы европейского жеманства и французской
утончённости. Грубость и простота ему более пристали».
А. С. Пушкин (из переписки с П. А. Вяземским)

 Хутор Пятихатки находился в двадцати пяти километрах от городского предместья – слободы Кизияр. Собрались как-то кизиярские охотники туда на зайца. Набралось восемь человек: Павло Дрегваль, его сын Лёнька, Володька Кушнырь, Мишка Бражник, Сашка Пухлик, Денис Шиян и ещё каких-то два мужика. На хуторе с женой и восьмидесятивосьмилетней матерью жил Матвей Ляшко, закадычный друг Павла. К нему-то и направились.
Выехали рано – вторые петухи прокричали с полчаса назад (вторые петухи кричат в два ночи). Когда свернули с большака на просёлок, на заснеженном поле заметили что-то огромное (с медведя величиной) и тёмное. Подумали: что-то неживое. Но подводы приблизились – и это неживое оказалось живым. Оно задвигалось и припало к земле, распластавшись на ней чёрной кляксой. Стрелять не стали – мало ли что, а вдруг это и не зверь вовсе... Зверь бы бросился наутёк. Или, наоборот, ринулся б в нападение. Да и нет здесь зверей такой величины. Тогда что, если не зверь? Человек? Нет, и на человека не похоже. Может, какое-нибудь домашнее животное? Корова, скажем, или большая чёрная свинья. Но где вы видели коров и свиней, чтоб вот так умели плющиться?
Мужики только и промолвили: «Нечистая сила…». И было у них одно желание – как можно скорее проскочить треклятое место. Лошади сами пустились вскачь – и это нагнало ещё большего страху. И ещё сильней забегали мурашки по коже – а вдруг оно погонится за ними! Не погналось. Успокоившись, приняли соломоново решение: на обратном пути – благо будет светло – около этого места остановиться, подвергнуть его тщательному осмотру и тогда, может, по следам удастся определить, кого же они всё-таки видели.
Хутор Пятихатки в прямом смысле слова стоял в чистом поле – на пять дворов ни одного деревца. Лишь ровные полосы лесопосадок окаймляли огромный кусок степи. И в центре этого куска – хутор. Простор здесь ценили превыше всего – даже заборов не ставили. Никаких других построек – только хаты да сараи. Причём сараи были сложены из подстила, что подмащивают животным. Отработанный подстил – перебитая копытами солома вперемешку с навозом – прекрасный теплоизолятор: зимой в сараях было тепло, летом прохладно.
Матвей не спал – ждал; о прибытии «охотничьего десанта» был предупреждён заранее. Оставив коней, отправились в поля. Уже рассвело, и все заметили, что день стал портиться: набежал ветер, небо обложило тучами. И только Матвей проговорил: «Хоч бы снег не пишов…», как полетели снежинки. Похолодало. Но внезапный каприз природы никого особенно не огорчил – охотник ведь ко всему приучен и всегда ко всему готов.
Добрались до нужного места. Поле, стоявшее под озимью, охватили кольцом. Стали сближаться. Зайцы здесь водились – убили шесть штук. И это на одном поле! А их вон сколько, полей-то! Да вот незадача – снег падал всё гуще и гуще и становился помехой охоте. Когда рассредоточились на новом поле, рядом идущего загонщика уже было трудно различить – сплошная кипящая снежная каша. И всё же решили добить до конца и этот участок.
Мишка Бражник, как и положено, держал ружьё наизготовку. Зайцев всё не было и не было. Наконец справа боковым зрением он заметил что-то движущееся. Но это оказался не  заяц – для зайца движущийся объект был слишком велик. Мишка протёр глаза, присмотрелся. Ба! Да это же собака. Да ещё какая! Овчарка! Но откуда она здесь? Чья? Овчарка хромала. «Кто ж это её так?! Сволочи! Неужто кто-то из наших?! Бедная собачка, несчастненькая, подстрелили тебя – вот г-гады… Иди ко мне, нах! нах! нах!» – Мишка ласково звал собаку, причмокивал губами, хлопал себя по ляжкам, постепенно приближаясь к ней. Животное на зов не реагировало, изо всех сил старалось дотянуть до лесополосы, едва видневшейся сквозь снежную пелену.
И вдруг до Мишки донёсся голос. Этот хриплый голос принадлежал соседу по оцеплению, что был от Мишки по правую руку, – Матвею Ляшку,  хозяину приютившей их хаты. А вот и сам дядька Матвей выскочил из бурана. Для своих лет он довольно быстро бежал, потрясал ружьём в воздухе и истошно кричал: «Мышка! Мышка! Шо ж ты робыш, га? Т-туды т-твою матир! Зупыныся (остановись)! Ны смей пидходить! То ж не собака! То – вивк! Вивк, кажу! Стриляй ото краще, а не нахкай!». (Матвей почему-то кричал «вивк», а не волк и не вовк – то есть ни по-русски, ни по-украински).
Мишка остановился в недоумении. Рука не поднялась выстрелить – он ещё не успел осознать суть Матвеевой тирады и вообще всего происходящего. Ляшко не мог отдышаться, но всё орал и орал: «Та чи тоби позакладувало! Крычу, крычу, а ты не чуеш… Оглух, чи шо?.. Вивк це! Ранетый… Понимаеш? А ранетый вивк – найстрашнише, шо може буты! Йому тирять ничого – щё трошки, й кинувся б на тибя! Й хруснула б твоя шыя… як горех. Так якого ж хера ты  сам до нёго у зубы лизытымеш, га?! Я б давно вже його прыкончив, та от боюся тибя, засранця, зачипить... Видимости-то, щитай, ниякойи (никакой)…».
Пока суд да дело, волк исчез – замешательство охотников помогло ему скрыться. На крик прибежали остальные мужики; они, несмотря на буран, принесли ещё семь зайцев. Как ни велико было искушение продолжить охоту, её пришлось прекратить: стрелять опасно, можно друг дружку перестрелять. Даже волка не стали преследовать. …И пошли обмывать «добыч». Какая она ни есть, «добыч», а  обмывать надо – это святое. Стол был накрыт – Матвеева жена постаралась.
Самогон шёл отменно, хоть результаты охоты не очень-то радовали. Добыча явно мала – всего тринадцать зайцев. Оно, может, было б и ничего – в конце концов, не важно, сколько убили, важно, как провели время. Не зря же Павло говорил перед отъездом, что, мол, не убьём, так хоть пробздимся. Но это дурацкое число тринадцать! Чёртова дюжина…
После третьей стопки разговор, конечно же, упёрся в волка. Случай-то неординарный, не каждый день волки здесь разгуливают. В газетных сводках как-то писалось, что последний волк в южно-украинских степях был уничтожен ещё в 1927 году. Получается, врут газеты?
Все смотрят хозяину в рот – что же он расскажет о волке? И хозяин рассказал.
Недели две тому назад, ещё до снега, услышал он ночью, что в сарае возникло какое-то беспокойство: мычала корова, блеяли барашки, как-то по-особому – срывающимся на визг хрюком – подавали голос обычно молчащие по ночам свиньи. Он вышел из хаты – непонятная тень отделилась от сарая, метнулась в степь и исчезла во мраке. Матвей решил: чья-то собака. Собаки были у всех хуторян, и у Ляшков была, да вот уже двое суток как исчезла со двора – куда-то пропала.
Утром, когда рассвело, хозяин обнаружил подкоп, вернее дыру в задней стенке сарая, почти сквозную. И тут он призадумался: попытка проникновения в сарай через проделанную дыру никакого отношения к собаке не имеет – не тот «почерк». Так предательски собака людям вредить не может, ибо собака, извините за каламбур, – свой человек, даже если и чужая. И не лисица это, хоть их здесь предостаточно. Лисица всегда там, где прослеживается хитрость и осторожность. А где дерзость и отвага, где риск для собственной шкуры, там – волк.
Хозяин не стал заделывать дыру и убирать разбросанную солому, оставил всё, как есть, но со следующей ночи устроил «засидки» (засаду) – он был уверен: волк вернётся. И волк вернулся. На третью ночь. Матвей сел в засаду после того, как женщины задули лампу и легли спать. Сомнений не было: волк появится с той стороны, куда была обращена развороченная стена. Но когда крадущийся зверь, наконец, появился, у Матвея не хватило терпения дождаться, когда тот приблизится на оптимальное для гарантированного поражения расстояние, и выстрелил на подходе. Выстрелил – да не убил.  Волк потерял равновесие и свалился на бок, но через мгновение вскочил и, ковыляя, убежал.
Днём Матвей метр за метром обследовал путь предполагаемого бегства волка – всё думалось ему, а вдруг удалось-таки «припечатать» зверя и тот, отскочив в раневой горячке, где-то поблизости издох. Но его надежда не оправдалась – даже следов крови нигде не обнаружил. Зато нашёл труп своей собаки – с  распоротой шеей. И тогда он понял всё коварство волчьего замысла: заблаговременно убрать собаку, чтобы та своим лаем не разбудила хозяев и не мешала орудовать. Волк загрыз её, заманив в степь, – в степи волк правит бал, а не собака. Там – его стихия!
Стоило Матвею сделать паузу, как гости наперебой заговорили про утреннюю встречу с непонятным существом у развилки дорог. Матвей внимательно выслушал и вынес вердикт, что это и был тот самый волк, о котором идёт речь. Что он-де после того, неудачного выстрела бродил-бродил и добрёл до развилки. Каких-нибудь полтора-два десятка километров  для волка, пусть и раненого, но стоящего на ногах – не расстояние. Волк – это ноги, а ноги – это вёрсты... Мимо как раз  проезжали телеги Павла. Зверь крадучись  увязался за ними – запах конского пота манил его, голодного, неудержимо. Так он снова оказался здесь, на хуторе. А Мишка… дурашка… решил приголубить его, приняв за овчарку. Ха-ха-ха!
Гости стали на дыбы: ерунда, мол, для волка то существо слишком большое и чёрное. Матвей, ухмыляясь, разъяснил им: «Ну вы ж, мабуть, у штаны понахезали, так шо ж вы хочете?! З переляку и кишка палтерою покажыться (с перепугу и кошка пантерой покажется)… Це вже хвакт!». После этого про волка больше не говорили, потому что гости втайне были согласны с Матвеем, что действительно «понахезали».
Короткий зимний день сменился длинным вечером. Пора было и честь знать. Планировали вернуться домой засветло, а засиделись допоздна. Распростившись, сытые и пока ещё весёлые гости двинулись в обратный путь.
После обильной выпивки вслед за периодом приятного возбуждения закономерно  наступает тоска. Охотники приуныли и скисли. Денис Шиян, видя такое дело, произнёс, чтоб встряхнуть их: «Интересно, невжели воно доси (до сих пор) там сидить…». И именно в этот момент Павло схватился за грудь, почти у самого горла, дико вскрикнул жутким сдавленным голосом, тут же прервавшимся. В следующую секунду он открыл рот и стал громко дышать, потом захрапел, как во сне, и грузно повалился прямо на руки ошеломлённых спутников. Несколько судорожных подёргиваний – и всё. Его тормошили, пытались посадить, хлопали по щекам, растирали лицо снегом. Кто-то предложил расстегнуть на нём одежды и открыть доступ воздуха к телу – авось задышит. Безрезультатно. Наступило всеобщее отрезвление. Что делать – никто ничего не знал. Не заметили, как проехали  то место, даже не взглянули на него – до того ли!
И Матвей, и его жена Марфуша – оба приехали на похороны. Матвей говорил у могилы речь. На поминках долго засиживаться не стали  – до дома далеко, а зимний день короткий... Взгромоздившись на бидарку и сделав ручкой, они тронулись в обратный путь. Уже на ходу Марфуша крикнула убитой горем вдове, что на сорок дней обязательно приедут, на девять – вряд ли, а на сорок – будут. (На девятый и сороковой день по усопшим устраивают поминки). Параша (так звали вдову) кивнула головой и зашлась в припадке рыдания.
Первое, что сказала старуха мать, когда сын с невесткой вернулись домой, было: «А я вже переживаю – прям души нету! – бо ваш вовкулак знов объявился…». Оказывается утром, где-то уже  в начале пятого, примерно через час как они уехали на похороны, старуха вышла, чтоб задать корма кабану, которого наметили днями резать. И вдруг –  уже в самом конце дорожки – откуда ни возьмись, её настиг… волчий вой, тоскливый-тоскливый, долгий-долгий, ей показалось – бесконечный. Да ещё и с каким-то жутким завыванием. От неожиданности старуха пригнулась. Она так испугалась, что не могла сразу сориентироваться, что лучше: вернуться обратно в хату и задвинуть за собой засов или скорей заскочить в сарай и переждать вой там. В конце концов, оставила ведро во дворе и побежала куда надёжнее – в хату.
Старуха была не на шутку перепугана. Матвей успокоил её: «Ничо, мам, з вовкулаком как-нибудь разберёмся, не переживайте. Вот заколем кабанчика и разберёмся. Обещаюсь. Вы только по двору ходите з киячкой (с палочкой) – склизко. Та шкурку зайчачую до попереку (к пояснице) притуляйте, бо застудитесь».
Кабана зарезали в субботу, и целый день доводили его до ума. В воскресенье устроили «мартын». ("Мартын" – ритуал угощения сельчан мясом только что забитого домашнего животного; особенно ценятся жареные внутренности – печень, почки, лёгкие, сердце). На «мартын» пригласили куму с кумом и ближних соседей. Самогон, горячая жирная свинина, всевозможные соления уничтожались в огромных количествах. Хлеба ели поменьше, чтоб больше влезло сала, мяса да разных потрохов. Быстро перепились и объелись, отчего отяжелели и начали дремать прямо за столом. В итоге часа через два разошлись по домам. А начали рано – часов в одиннадцать.
После ухода гостей у Матвея возникло желание взять ружьишко и немножко побродить окрест – протруситься. Может, зайчика подстрелит, а заодно по следам разведает, где там скрывается волчище серый хвостище.
В патронташе Матвея было десятка полтора патронов с заячьей дробью. Но он прихватил и три заряда крупной (волчьей) картечи. Прихватил так… на всякий случай. Сегодня он их использовать не планировал, ибо преследовать зверя не собирался, даже если бы и заметил  его следы. Преследовать лучше не одному и не с переполненным брюхом и затуманенным мозгом, как сейчас, а  хотя бы с кем-то вдвоём и в хорошей физической форме. И уж, конечно, на трезвую голову – волк всё-таки есть волк, тем более раненый и голодный. Время ещё терпит, никуда зверь не денется. Вот договорится с кумом, и пойдут брать.
Хоть преследовать зверя Матвей не собирался, случайной встречи лоб в лоб не исключал. Поэтому один ствол двустволки зарядил заячьей дробью, другой – волчьей картечью. Каждый получит своё: заяц – зайцево, волк (если что) – волково.
Волчьи следы нигде не попадались, и это показалось Матвею странным – не по воздуху же тот летает, в самом-то деле... Его обуял интерес – где же они, эти чёртовы следы? Матвей решил повернуть чуть правее и подойти к лесополосе – может, там? Подойти подошёл, но идти дальше не стал, так как его сильно скрутил живот, и потянуло на низ – переел-таки жирного. Но ничего, какие проблемы!
Он повесил ружьё на сучок заскорузлой дикой яблоньки, притоптал снег, рассупонил штаны и сел – лицом к степи, спиной к лесополосе. Опроставшись первой порцией, почувствовал, однако, что полного облегчения не наступило. Остался в том же положении ждать нового позыва – куда торопиться! Влево метров на пятьсот шла стена высокого заснеженного кустарника, вдоль неё-то Матвей и намеревался пройти, поискать следы.
Но намерению этому не суждено было сбыться. За спиной жутким крещендо затрещали голые ветки, густо прошитые многолетним сухим бурьяном, и раздался кровожадный рык. Бедный Матвей, наверно, едва ли успел осознать происхождение этих звуков, как волк уже оседлал его, пролетев единым прыжком из лесополосы прямо ему на плечи. Впившись зубами в шею,  он крепко сомкнул челюсти над атлантом – у самого затылка. (Атлант – первый шейный позвонок, имеет кольцевидную форму, сочленяется с черепом – как бы держит на себе голову; отсюда и название).
Матвея кинулись искать, когда начало смеркаться и возникло подозрение, а не случилось ли чего – мало ли, человек пожилой, изрядно выпивший… Искали всем хутором. Нашли только утром, с наступлением рассвета. Он так и окоченел – в «интересном положении». Но, как говорится, мёртвые сраму не имут...
Хуторские мужики – Оголь, Чапа, Арабей, Саша Булка – ходили по волчьим следам во всех направлениях – они прямо-таки горели жаждой мести. Но зверь как сквозь землю провалился. Матвея похоронили, так и не отомстив его врагу. Старуха мать измучила себя мыслью, что предчувствовала беду, да не отговорила сына от той роковой прогулки. Единственным её утешением было: «Та хиба ж бы вин миня послухав…».
Вскоре поползли слухи, что волк был ручной и принадлежал некоему старцу по фамилии Чумак-Жунь. И что старец этот служил колдуном при какой-то таинственной секте и получал за свою работу «самашечие» деньги. И что верхняя часть тела была у него Чумак, а нижняя – Жунь. Понять это трудно, но так говорили.
Он якобы приобрёл волка у цыган ещё молочным сосунком, выкормил-выпоил-выдрессировал и, потакая волчьей натуре, отпускал его по ночам в степь на подножные корма. А когда тот чем-нибудь нехорошим себя обнаруживал, и  над ним нависала угроза расправы со стороны людей, прятал дома, пока улягутся страсти-мордасти. И все концы – в воду.
Должно быть, и на этот раз он выпустил волка погонять зайчиков, не предполагая, что тому захочется Матвеевой барашки. А Матвея, мол, он загрыз в отместку за то, что тот его ранил. И что у развилки, когда Павел с гопкомпанией ехали  на охоту, был никакой не волк, а сам Чумак-Жунь, только в чёрной хламиде, чтоб его не узнали. Колдун тогда искал в степи своего любимца волка, который долго не возвращался домой – теперь-то известно, что он был ранен Матвеем и в каком-то логове зализывал раны.
Где живёт старец Чумак-Жунь, никто не знал. Да и заниматься расследованием было некому. Правда, Денис Шиян, науськиваемый роднёй обоих покойников, попытался, было, сунуться в милицию, но там ему сказали: «Пить меньше надо, тогда ничего не будет мерещиться» и ни про какого колдуна Чумак-Жуня не стали слушать, только посмеялись.
И действительно, «а был ли мальчик?..».
Летом Марфуша со свекровью навсегда перебрались к детям в какой-то затрапезный городок на Донбассе, и следы их потерялись. Отбытие этих женщин явилось прологом деградации хутора.  Вслед за ними уехали кумовья, а потом и другие хуторяне – оставаться в Пятихатках стало, по их мнению, небезопасно. Версия о Чумак-Жуне и его дрессированном волке так и не была опровергнута и долго ещё вертелась на устах падкой до сенсаций черни.

АВТОР 37

73.Берег левый, берег правый
Ирина Гирфанова
 Тара ужасно спешила. Никуда, просто так. Ей казалось, что если она остановится, то сразу же умрёт. От нехватки воздуха. От нехватки смысла происходящего с ней. От нехватки любви.
               Уже две недели заявление о расторжении брака валялось в машине Тары. Она накатала его сразу, как только выгнала за порог мужа. Вслед за ним в ночь полетели его носки, ботинки, рубашки… В общем его всё, что попадалось под её горячую руку.
                Это случилось после того, как он в порыве страсти назвал Тару Дашулей. Вот так вот - закрытые глаза, жаркие объятия, Дашуля.
             А она вообще-то Тамара. И с открытыми глазами и с закрытыми. И днём и, тем более, ночью. Ну, или Томик, как звал её Влад. И говорил, что ему хочется читать её снова и снова.
          А теперь – Дашуля.

            Она тогда сначала выгнала Влада. Потом настрочила заявление о разводе. Потом… Потом у неё случилась истерика. А дальше пришли сомнения. Утром. А может это случайность? А может ей послышалось? А может - ничего не было? Он придёт сейчас и попросит прощения. И будет уговаривать забыть и начать с начала. А она сделает вид, что подумает. А потом простит. Конечно, простит. Обязательно простит.
              Но Влад не пришёл. Ни тем утром. Ни тем днём. Ни тем вечером. И следующими тоже. Заявление валялось в машине уже две недели. И Тара гнала себя через эти две недели, не обращая внимания на сигналы светофора. На знаки судьбы. На очередь к паромной переправе.
               Она лавировала в длинной веренице разгорячённых на солнцепёке машин. В машинах сидели нервные от ожидания мужчины. В основном мужчины. И Тара наивно полагала, что джентльмены. Вернее, Тара об этом не думала - просто очень спешила. Миновав всех, она остановилась прямо у въезда на паром. Осталось дождаться, когда подъедет плавучая переправа.
- Девушка, здесь очередь!
- Девушка, мы Вас не пропустим!
- Девушка, у Вас совесть где спряталась?
           «Боже, как надоели! Ну не могу я долго стоять! Ну что вам, жалко одну женщину пропустить без очереди!» - пульсировало где-то на уровне сердца.
            Тара видела и не видела, как за лобовым стеклом какой-то моложавый седой мужчина что-то говорил ей, потом отошёл к группе стоящих у соседнего Nissan X-Trai людей, пообщался с ними, вновь подошёл к её машине, нагнулся. Старенькая «Деушка» Тары вздрогнула, вздохнула и медленно опустилась на одно колено. Тара не сразу поняла, что произошло. Девушка выскочила из автомобиля и обнаружила спущенное колесо.
           Обидчик быстро удалялся по направлению к своей машине. Та ждала своего хозяина довольно далеко от переправы. Мужчина сел за руль и уехал прочь. На другой берег можно было перебраться и по мосту, через пробки, через потерянные время и нервы.
               А Тара осталась стоять у своего травмированного железного коня. Одна на одну с очередной проблемой.
          Это было последней каплей. Тара на автомате открыла багажник, достала первую попавшуюся тяжёлую вещь – ржавый допотопный домкрат. Плохо соображая, что делает, подошла поближе к тому самому соседнему Nissan X-Trai и швырнула домкрат прямо ему в ненавистное заднее стекло.
                Дальше всё было как в тумане. Из внедорожника выскочили две тётки. Одна, в цветастом этническом наряде заорала, потрясая руками в кольцах и браслетах:
- Ты что вытворяешь, дурра! Там же люди сидели! Ты же могла нас убить!
- А кто видел! – Тара и сама не понимала, что говорит. – Кто что докажет!
           Вторая тетка спокойно подошла к машине Тары и попыталась забрать из салона документы. Тара вцепилась ей в волосы. Скорее от отчаяния, чем от желания защитить своё имущество на своей территории. Та тётка, которая ругалась минутой раньше, подскочила и огрела Тару тяжеленной сумкой. Тара отпустила волосы незнакомки и отскочила в сторону. Обе тётки вернулись в свою машину. Тара пошла вслед за ними и достала из-под осколков стекла свой домкрат.
- Вы что наделали? – хозяин побитого ею автомобиля, пришёл в себя после пережитого шока. Солидный мужчина безопасной наружности, он попытался воззвать к совести Тары. – Я вызываю полицию!
- Да вызывай! – Тару несло. – Я всё равно сейчас уеду! Тоже мне, мужчины! Ау, ау! Где вы!
               Она села в машину и, прихрамывая на спущенное колесо, победительницей въехала на палубу подошедшего парома. Тот автомобиль, который она оттеснила и затем изуродовала, остался ждать полицию. А Тара позвонила брату. Переправившись на другой берег, она пересела в его подоспевшую «девятку» и была такова, бросив свою охромевшую «Деушку» на произвол судьбы.
               Наутро Тара остыла и успокоилась. И поняла, что пора остановиться. Что так дальше жить нельзя. Для начала необходимо понять – а всё ли так плохо? Может быть, разрыв с Владом сейчас даже к лучшему. Сколько раз она думала, что ошиблась. Что её муж - не мужчина её мечты. Просто критическая масса обид ещё не набралась до той злополучной ночи. Эта Дашуля, может быть и разрушила их семью, но освободила и Тару и Влада от ставшего обременительным брака. Она, как парОм, разрешила сразу все вопросы переправы с одного берега на другой, минуя пробки и сэкономив время её, Тары, жизни. Когда бы ещё Тара дозрела до  решения развестись. А ведь неизбежно к этому шло! И теперь у неё должна начаться новая жизнь. У него же началась! Если Влад не вернулся к  Таре, значит он теперь с Дашулей. И неизвестно, кому из всего этого треугольника больше повезло.
           Вот так.

74.Предчувствие
Ирина Гирфанова
         Вадим проснулся от предчувствия. У него иногда так бывало. Просыпаешься и понимаешь, что должно что-то случиться. Он ещё ни разу не ошибся. Только Вадим не умел отличать добрые предчувствия от недобрых. Знал только, что что-то произойдёт.
        Этим утром его торкнуло ещё во сне. Вадим даже не сразу понял, в каком измерении он находится — то ли сейчас проснётся и вместе со сном исчезнет предчувствие, то ли уже проснулся от этого самого предчувствия.
              Вадим лежал с закрытыми глазами и пытался вспомнить свой сон. Было в нём  что-то завораживающее. Чёрно-белый мир. Острые чёрные шпили готического храма пронизывают белое небо. Торжественные звуки органа. Развевающийся чёрный плащ девушки, убегающей от него. Именно тогда и появилось Предчувствие.
           Вадим окончательно проснулся, встал, умылся, оделся и вышел из дома. Солнечное воскресное утро хотелось встретить на улице. Почти восемь. Солнце слепит, как в последний раз. Конец мая — почти лето. Тепло, даже жарко. Цветущие каштаны и абрикосы. На улицах пусто. Что же сегодня случится?
               Предчувствие его не обмануло! Она шла навстречу. Нет, не шла - парила, как прекрасный чёрный демон. Длинные блестящие прямые чёрные волосы, словно крылья, трепетали за плечами. Ярко-алые губы вызывающе выделялись на бледном лице. Огромные влажные чёрные глаза смотрели прямо перед собой с оттенком безумия и испуга одновременно. Она как будто не видела никого вокруг себя. Как будто перед её ногами весь мир расстелился, словно скатерть самобранка.
           Но, внезапно её невидящий взгляд зацепился за его восхищённый. Их глаза, будто магниты, повели их друг к другу.
                Она замедлила шаг. Напряжение в её глазах нарастало.
             Вадим понял, что вот она – его судьба. И что он ни в коем случае не должен её упустить.
                Они поравнялись и на миг остановились друг против друга. Она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его. Он ступил в ту же сторону.
 - Пожалуйста, не проходите мимо! - кричали его глаза.
- Посторонись, сумасшедший! – предостерегали её.
          Её взгляд вдруг метнулся по сторонам. Его — следом: слева – ещё закрытое кафе, справа - пустая остановка автобуса.
          Что-то в её лице неуловимо дрогнуло.
          Вспышка.
          Грохот.
           - «Моя возлюбленная – Смерть!» - Уносящийся в бесконечность хвост кометы — его улетающее сознание.

         Камера видео наблюдения банка, находящегося рядом с взорванным кафе посекундно зафиксировала, как почти одновременно с разных углов короткого квартала вывернули светловолосый крепкий парень в узких тёмных джинсах и в футболке с черепом во всю грудь, и красивая жгучая брюнетка. Высокие, стройные, молодые, они не спеша шли навстречу друг другу. Он, увидев её, будто прилип взглядом к её лицу, и, казалось, направлялся уже именно к ней. Она поначалу как будто вообще никого и ничего не видела. Но вот её взгляд встретился с его, и выражение её лица неуловимо изменилось.  Девушка в облегающих чёрных брюках, чёрной водолазке и в длинном чёрном жилете на мгновение замешкалась, и на её лице мелькнула тень сомнения. Она поправила на плече большую красивую сумку. Крепче сжала мобильник в руке. Они поравнялись. Она попыталась обойти его. Он не дал. Она нажала кнопку телефона.
          Взрыв. Когда пыль осела, стали видны искорёженная витрина кафе и развороченная автобусная остановка. Погибли двое – он и она. Кафе ещё не открылось, в воскресное утро на автобусе ехать желающих не было.
                Когда полицейские выяснили, кто она такая и осмотрели её квартиру, то обнаружили дневник. Возраст — семнадцать лет. Имя – Марика. Фамилия - …. Да какая разница, какая фамилия! Главное – почему она это сделала?

         Марика оказалась человеком с убеждениями. Она верила в бессмертие души, в то, существует жизнь после смерти и возрождение. Она верила в высшую справедливость. В то, что каждый человек – это целый мир.
          Но повседневная жизнь опровергала её веру. В повседневной жизни справедливости не существовало. В повседневной жизни оказывалось, что от отдельного человека абсолютно ничего не зависит.
          Нет! Кое-что зависит! Единственное, что может решить только она сама – уйти! Как и когда – тоже зависит только от неё. Её не замечают? Заметят! Она уйдёт так, что обязательно заметят! Если в жизни нет справедливости, так может в смерти есть?
           Марика не считала грехом самоубийство. По её мнению, умирая, самоубийца убивает не себя, не внутренний свой мир, а лишь внешний. Она потом возродится, но всё вокруг будет по-другому!
         Да - она станет орудием возмездия и заберёт с собой того, кто заслуживает смерти! Неразоблачённого преступника. Или преступника, ещё не успевшего совершить злодеяние. Она заберёт с собой любого, кого пошлёт ей Бог.

            Бог послал ей Любовь. Но было слишком поздно.

АВТОР 38

75.Идиотка
Шарай Денис
  От оглушительного звука захлопнувшейся входной двери Настя невольно вздрогнула.
«Вот, опять поругались. Теперь папа только под утро придёт, »- печально подумала она. Дорисовала на  рисунке голубые волны и ярко-желтое солнце и понесла показать картинку маме. Возбужденная ссорой мама громко кричала в телефон, рассказывая подруге подробности очередной перепалки с мужем:
 «Ты подумай, Наташ, какой барин  выискался на мою голову, - горячий ужин ему подавай! Он устал,  видите ли! А я тоже до чертиков  расслабилась процедурами в спа-салоне! Хочет разносолы горячие есть, пусть кухарку нанимает!»
      Она увидела стоявшую с листком в руках Настю, взяла рисунок в руки и,  едва взглянув на него, тут же яростно скомкала, завизжав в трубку с новой силой гнева:
«О, Господи! Эта идиотка меня окончательно доконает! Сколько раз ей уже объясняли, что у неё теперь только одна бабушка есть – моя мать Люся. Так нет, она опять дразнит меня, -  рисует свекровь на фоне моря! Вот упрямая  девчонка!»
       Она резко повернулась к Насте:
«Пошла в свою комнату! Нечего подслушивать, когда мать по телефону разговаривает!»
        Настя подняла скомканный рисунок и,  вздохнув, закрыла дверь. Села у окошка, подперла головку рукой и задумалась. Думы её были печальны, но Настя давно дала зарок: «Не плакать!». Тем не менее, одинокая слеза покатилась по щечке. Настя слизнула её,- слеза была горько-солёной на  вкус, и опять заставила её вспомнить о море. А значит, вспомнить и любимую бабушку Лену, которая жила на самом берегу Черного моря. Настя  ясно представила большой белый дом с голубой крышей, старый вишневый сад и ореховую рощу, где она так весело играла с местной детворой в прятки. Вспомнилось ей, как бабушка Лена учила её плавать, как шумно плескались они в ласковых морских волнах… А какие интересные сказки рассказывала ей бабушка перед сном! И какими вкусными казались  супчики и пирожки , приготовленные ловкими бабушкиными руками…
      Ах, как счастлива она была целых четыре лета! В первый раз её привезли к бабушке, когда ей было всего  шесть месяцев от роду. Мама говорит, что младенцы ничего не помнят. А вот Настя хорошо помнила, как спала в коляске  в тени высокого берега горной речки, как бабушка напевала ей колыбельную песенку про котика. Ах, каким сладким был её сон под журчанье реки и ласковый голос бабушки! А какие яркие цветы росли вокруг! И как они чудесно пахли!
      Но вот уже два лета подряд Настя не ездит к бабушке Лене. Мама сказала, что больше никогда они не поедут в «эту дыру» и что «она больше не будет маяться всё лето с этой фурией». Мама всё время жаловалась папе на бабушку, сочиняла про неё всякие гадости и даже проливала слёзы, рассказывая, как ей  тяжко общаться со свекровью. И папа ей верил. Когда мама ластится  к нему, он всегда ей верит. А Насте  верить не хочет…
      И словно подслушав её мысли, мать громко запричитала в трубку: « Да ты понимаешь, что эта старая ведьма просто заколдовала ребенка! Мы возили дочь  на лето и в Грецию, и в Италию. Там, в пятизвездочных отелях такие аквапарки, игровые площадки и уйма  аттракционов!  Но старуха превратила  Настю  в настоящую идиотку,- чуть что не по ней,-  упертая девчонка собирает вещи и рыдает: «Отвезите меня к бабушке!» И огорченно продолжила: « А что психиатр? Возили её к психиатру. Он сказал: « Не обращайте внимания,- порыдает и успокоится!» И выписал таблетки. А ребенку ничего не помогает!»…
      Настя  тяжело вздохнула: « Нет, они никогда не отвезут её к бабушке! Нужно самой ехать и на них не надеяться!» Она  подбежала к шкафу и,  порывшись  в его глубине, вытащила старенький рюкзак. Открыв его, Настя  увидела красиво вышитую гладью табличку со своей фамилией, инициалами и адресом… И сразу вспомнила свою первую няню- Таню. Она тогда так привязалась к веселой няне, которая  учила её вышивать и рисовать, и делать смешные поделки из цветной бумаги...   Но мама разругалась с Таней и выгнала её. А потом няни так быстро менялись, что Настя  научилась к ним не привязываться…
Настя  сложила в рюкзачок бельё, купальник и новое платье. Приоткрыла дверь и прислушалась,- мама всё еще говорила по телефону. Тогда она на цыпочках пробралась в спальню, достала из маминой шкатулки одну красненькую бумажку и три голубеньких. «Этих денег должно хватить!»- уверенно решила  Настя  Она тепло оделась и тихонько выскользнула за дверь…
       На улице смеркалось. Но метро было недалеко. «Теперь надо найти кого-нибудь доброго, кто помог бы мне добраться до вокзала» - подумала  Настя  и стала всматриваться в толпу. Выбрав молодого человека с веселыми глазами,  в модной кожаной куртке, она решительно обратилась к нему: « Вы знаете, дяденька, я потерялась. Помогите мне доехать к бабушке!» Юноша наклонился к Насте  и улыбнулся: « А адрес ты знаешь, девочка?» Настя  схитрила: « А Вы довезите меня до площади, где много вокзалов, а дальше я дорогу сама найду!»
       На Комсомольской площади Настя  сразу узнала нужный ей вокзал, с которого они когда-то ездили в гости к бабушке. Она  помахала доверчивому юноше рукой и  скрылась под сводами « Казанского».  В свои шесть лет  Настя   уже хорошо умела читать и помнила, что нужный ей поезд называется «Москва-Адлер». Она помнила и то , что в этом поезде работает  очень красивая и   ласковая  проводница Маша, которая приносила ей манную кашу из вагона –ресторана и кормила её с ложечки. Настя  была уверена, что такую красивую Машу абсолютно все работники вокзала  знают. И  Настя  без труда её разыщет в поезде. А уж Маша не откажет ей, и обязательно поможет доехать к бабушке…
       Но в вокзале было столько народа, залов и вывесок, что у Насти  просто закружилась голова, и она никак не могла найти выход к поездам. Увидев в уголке одного из залов ожидания двух мальчиков и девочку  чуть постарше себя, которые сидели на корточках и что-то горячо обсуждали, Настя  решительно направилась к ним: «Они прямо как рыбы в воде на этом вокзале! Наверняка  всех и всё тут знают!»
        Она вежливо обратилась к самому старшему мальчику: « Привет! Вы не согласитесь помочь мне найти поезд «Москва-Адлер» и проводницу Машу?»
Мальчик оценивающе осмотрел  Настю  с головы до ног и присвистнул: « Да ты никак в южные края собралась, малявка?»
«Да, я еду к бабушке на Черное море!» уверенно ответила Настя . Мальчик подмигнул сотоварищам: « Ну раз такое важное у тебя дело, - пошли,  перетрём проблему в скверике!»
        Они уселись в привокзальном сквере на скамейку, и мальчик спросил: « Далеко ты собралась, малявка! А деньги у тебя есть?»  Настя   молча кивнула. «Тогда -  на, хлебни маленько,-  на дорожку!»- он протянул  Насте  замызганную бутылку. Отказываться было неудобно,  и она, подавив брезгливость, отхлебнула добрый глоток жидкости…
Беспризорники о чем-то расспрашивали  Настю , но она уже не различала слов,- голова почему-то стала вдруг тяжелой, веки смыкались, ей неудержимо захотелось спать.  Настя  подложила под голову свой рюкзачок и  свернулась калачиком на холодной скамейке…
       Старший мальчик осторожно вытянул  Настин  рюкзак и,  достав оттуда восемь тысяч рублей, даже рассмеялся от удовольствия: «Вот это улов!» Затем  в его руках  засияло красивое кружевное платье, которое сразу приглянулось чумазой  подружке. Оставшийся без добычи второй мальчик потянулся к  Насте , чтобы снять с неё дубленку. Но   неожиданным ударом в голову девчонка-беспризорница остановила его : « Не раздевай её, Витька! Она ведь замерзнет до смерти! Не жадничай,- улов и так хорош!»  Мальчишка потёр ушибленное место и заныл: «Эка дура ты, рассопливилась! Да её все равно бомжи разденут! Пожалела! А нас кто жалеет?»  но спорить не решился, и они медленно удалились по аллее в сторону магазина…
   Лейтенант ППС опешил от удивления, когда обнаружил на скамейке ночного сквера спящую, хорошо одетую девочку, от которой сильно пахло алкогольным перегаром. Он нащупал едва слышный  пульс на холодной ручке и вызвал дежурную машину.
    В больнице ребенка осмотрели и внутри рюкзачка нашли  табличку с адресом и фамилией…
    Вбежавшие в приемный покой  родители со слезами на глазах бросились  к лежавшей без сознания на каталке  Насте .  «Доча, доча моя! Как же ты здесь оказалась?» Как в бреду повторял папа,  и губы его предательски дрожали. Он  покрывал поцелуями холодные Настины  ручки. Девочка с усилием открыла глаза. « Я ехала к бабушке Лене»,- еле слышно прошептала она. Мама кусала губы. Глаза её, с размазанной слезами косметикой, показались  Насте  огромными и удивленными…
    «Я обязательно отвезу тебя к бабушке, даю тебе слово! Только скорее поправляйся! »- серьезно и сурово, как настоящую клятву,  произнес  папа.
Настя  счастливо  улыбнулась….


76.Осенняя пастораль
Шарай Денис
Глухой уголок осеннего леса на склоне горы…
Своенравная речушка звонко журчит на перекатах, переливаясь перламутром ледяных струй…
Погожий солнечный денёк стремительно угасает. Вот уже ярко заалел запад неба, лениво поигрывая рубиновым сияньем…
Вековые дубы, как вышколенные гвардейцы в почетном карауле вечности, замерли среди скалистых уступов.  Еще не тронутые красками осени, они изумрудно зелены и пышно кудрявы…
Но осень уже спешит на законном основании занять свой золотой трон.
Её незримое присутствие невольно ощущаешь и в доминанте  багровых оттенков листьев дикого винограда,
 и в шумных стаях жирных черных дроздов, самозабвенно клюющих сочные, черные грозди,
и в необычайно крупных, отливающих  в лучах заката густым  фиолетом,  ягодах ежевики,  обильно усеявших непролазные заросли  колючего кустарника…
Красавцы-клёны и грабы, как записные модники,  по - павлиньи  кичливо,  выставляют напоказ всю колдовскую  гамму своего  багряно-желтого наряда
и  беспокойно шелестят листьями, словно  придирчиво перебирая их в поисках самого яркого, самого пленительного листочка…
И только можжевельники, самшиты и плющи высокомерно и презрительно взирают на всю эту  осеннюю суету леса: они – вечнозеленые. Что им  времена года?
А вот и осенние лакомства,- на вырубке все пеньки усеяны  крепенькими коричневыми опятами,- только собирай!
Быстро смеркается…
Вот-вот последние акварельно - нежные  отблески вечерней зорьки исчезнут с неба, ласково пробежав напоследок по разноцветным кронам лесных великанов, словно  погладив их в знак  недолгого прощанья до рассвета…
Я, кажется, заблудился. Тропинок нигде не видно. Непроходимые  колючие  заросли окружили меня со всех сторон и  в предзакатном  сумраке напускают на себя угрожающий вид.
Бледные вечерние звезды медленно проступают на небосводе, как водяные знаки на денежных купюрах,  и призрачно мерцают над утонченно- изящными  очертаниями горных вершин…
Сказочно-прекрасная южная ночь заботливо расстилает надо мной свой бархатный полог, наполненный тайнами и виденьями, дурманящими ароматами и загадочными мелодиями…
Контуры речных берегов становятся нереально-прозрачными в  невесомой кисее легкой   туманной дымки…
Таинственный шепот листвы, сонные вскрики птиц, беспокойное тявканье шакалов…- все   эти звуки  сплетаются в волнующие аккорды песни ночной природы и сладким страхом сжимают сердце…
Но я не трушу…
Из школьного курса географии я твердо  помню: все реки впадают в море.
Пойду вдоль берега речушки и обязательно выберусь из плена  ночного осеннего леса…

АВТОР 39

77.Сотворить чудо
Екатерина Шульга
Вот удивительное дело, школа это была самая обыкновенная, а на учителей ей везло. Не то, чтобы туда сознательно подбирали лучших педагогов и учителей города, ничего подобного, просто так уж сложилось, что работать там могли только хорошие люди. Так вышло и в этот раз. В школе появился новый человек. Владимир Александрович Сахновский был принят руководителем театральной студии. Она делилась на две секции: драматический кружок и кукольный. В драматический ребята ходили неохотно, а вот кукольный кружок, любили. Да и как могло быть иначе. Даже те редкие игрушки, которые имелись в наличии школы, доставляли ребятишкам огромную радость. Теперь же интерес ещё более вырос. Объяснялось все просто. Купить игрушки школа не могла, а для Владимира Александровича это не стало проблемой. Узнав о бедственном положении кружка с игрушками, он пожал плечами и сказал.
- Нет, так нет, -  и отправился в мастерскую.
С этого момента комната, в которой он расположился, и в самом деле превратилась в мастерскую. На глазах детей происходили удивительные вещи. Обычный комок глины приобретал форму шарика. Несколько нехитрых манипуляций и податливая глина преображалась. Дети, наблюдая за умелыми руками, пытались угадать - кого лепят. И конечно, узнавали безошибочно. Так на белый свет появился Колобок, потом Клоун, затем родился дед, за ним бабуся, собака и кот.
Чуть позже, к ним присоединились все представители леса. Ребятня, наблюдая за тем, как мягкий комочек превращается в куклу, пищали от восторга и ждали от своего учителя следующих чудес. И были вознаграждены. Он раздавал кусочки глины всем присутствующим и позволял лепить все, что взбредет в голову. Но, самое интересное, происходило потом. Сформировав голову, Владимир Александрович отливал с нее гипсовую форму.
 После сушки, наступала очередь окрашивания. Красили ученики. Каждый на один день мог стать художником. Владимир Александрович, глядя на медленные жесты ребятишек, подгонял.
- Увереннее, ребята, увереннее. Кисть любит сильную руку. Держите её твердо, но без панибратства.
И юные созидатели старались. Вот появился глаз, потом второй.
- Теперь нарисуем рот, - приговаривал Владимир Александрович, –  раскрасим бровки.
Он смотрел на то, что получается у ребят, и нахваливал.
- Молодцы! – а потом направлял. – А вот чёлка, должна быть чуть-чуть кудрявой.
Счастливчики, которым выпадала эта честь, чувствовали себя героями. Правда, случались и казусы. Чаще всего, раскрашенные ими игрушки были не очень красивы. Юлька так вообще чуть не заревела от обиды за своё творение.
Она минут двадцать возилась с волчонком и всё без толку.  Один глаз у бедняги, вышел больше другого. Волк выглядел обиженным. Юлька ему сочувствовала. Обидишься тут, когда тебе вместо глаза достался светофор. Её волчок смотрел на всех голубыми глазами и ворчал. Именно это она читала на его физиономии. А Владимир Александрович, погладил её по голове и спокойно сказал.
- Смотри-ка, Юленька, он наблюдает за тобой и думает: чего это девчонка на меня вылупилась. Съесть ее? Кожа ещё не наросла. Так напугать? Проку не будет, только раскричится, всю школу всполошит.
Подперев лапкой, этакую вот мордашку, волк вещал.
– Нее! Наверное, я обожду. Пусть подрастет, потолстеет.
Юлька млела. Волчок уже не казался уродом. Он просто размышлял. А утром, её волк сиял абсолютно одинаковыми глазами, показывал ей красный язычок и улыбался. Она была счастлива. И так было со всеми. Чудовища, которые садились в печь, на следующий день, возвращались в студию, со своим характером и нравом. Они были смешными, потешными, язвительными, но, ни один из них, не был уродцем. Никто даже предположить не мог того, что Владимир Александрович, позволяя своим ученикам проявить индивидуальность и собственное видение героя,  потом, уже дома, заново работал над игрушками -  перекрашивал, обжигал, а затем наряжал в незатейливые наряды, которые шила жена.
Их возвращение в студию становилось событием. Ребят удивляло: стоило игрушкам приодеться, и они становились, разговорчивы и капризны. Маленькая подсобка не могла уместить всех желающих посетить кружок. И было от чего. Куклы размахивали руками, поддразнивали ребят и очень убедительно играли роль хозяев «Теремка». Владимир Александрович, лишь улыбался на шутки новорожденных кукол и молчал. А говорить начинал, только когда эти маленькие болтуны замолкали. Ребята с трепетом ожидали появления каждого нового персонажа. Услышав в первый раз картавый, немного хрипловатый голос петрушки, Юля, как и все испугалась. Казалось почти чудом, что тряпичная кукла с глиняной головой говорит, ведет беседу и ждет ответа. Но любопытство оказалось сильнее страха, и заставило думать. Отвечая на вопросы привередливого Петрушки, Юлька внимательно наблюдала за педагогом и поняла. Игрушки не говорят. Это не их голос. Такой голос мог быть только у него, Владимира Александровича. Сообразив это, она полюбила его ещё больше. Игрушки, как были, так и оставались игрушкой, а вот он, удивительный человек говорил с закрытым ртом так звонко, что голосистого Петрушку могли слышать даже в коридоре. Нового руководителя кружка ребятишки не только любили, но и уважали. Во-первых, потому что он никогда не ругался, а во-вторых, никому и никогда не делал замечаний. Всё это делали за него игрушки. Ну и кроме всего прочего, Владимир Александрович любил пошутить. Ребята с первой и до последней минуты занятия, хватались за бока, ложились на столы, короче зависали в фокусе эйфории. А занятия шли. Тексты разучивались, читались, проигрывались. Никто не шумел зря, не шалил. Как это удавалось при той обстановке, что витала в комнате, было непонятно. На занятиях кружка было интересно всем. Со временем, стало известно. Сахновские – москвичи. Работали в театре Образцова. Название ребята, поняли по-своему. Оно было образовано от слова «образ». А поскольку человек, которого они знали, действительно, за одну секунду, нацепив на руку любую игрушку, мог превратиться из злобной старухи в ласкового котёнка, это казалось единственно верным объяснением. Только много времени спустя, они впервые увидят представление театра по телевизору и будут изумлены тем, что большеротые, насмешливые, колоритные персонажи театра были им не только знакомы, но и понятны.
Владимир Александрович и его жена работали в этом театре. Но, состояние здоровья Татьяны Петровны, было настолько слабым, что, по настоятельной рекомендации врачей, они вынуждены были, покинуть родные пенаты. Смена климата, как обещали врачи, поможет. О Татьяне Петровне ребята знали мало. Вскользь, брошенные слова объяснили. Она была очень маленькой, хрупкой женщиной, но хорошей актрисой. Для неё, чтобы она могла дотянуться до ширмы, был сооружен специальный стульчик. Талантливые интересные люди, вынуждены были бросить всё. Выбор пал на Красноярск. Найти жильё в большом городе оказалось не просто. Поэтому-то, предложение, стать руководителем театрального кружка в школе-интернат, Сахновским показалось привлекательным. Пугающее, своей непроглядностью начинание, на самом деле оказалось не таким уж страшным. Ребятишки поддерживали учителя во всём.
Наконец, создание игрушек было завершено. Дело оставалось за малым; выбрать сценарий. Владимир Александрович написал сказку. Распределение ролей протекало с шутками и смехом. Вот, в это-то время, Любка Станичкина притащила на репетицию своего дружка. Мальчика звали Миша. Он плохо ходил, ещё хуже разговаривал, но при этом был необыкновенно ласков и общителен. Оказавшись в шумном коллективе кукольного кружка, мальчишка сразу вцепился за первую, попавшуюся игрушку и потом долго не хотел ее отдавать. Конечно, впервые увидев множество игрушек, которые открывали рот, двигались и были абсолютно безобидны, он был очарован. Ребёнок, горячо воспринял увиденное. Глядя на Владимира Александровича восхищенными глазами, он показывал на небо, размахивал руками и что-то лопотал. Любка, поглаживая мальчишку по плечу, уверенно объяснила.
- Это он летать хочет.
Учитель внимательно посмотрел на мальчишку и спросил.
- Тебе нравятся птицы, Мишенька?
- Кырл, Кырл! Я птичка! – махал руками мальчишка. – Летать, Летать! Хочу летать. Кырл! Кырл!
Владимир Александрович пообещал.
- Отлично, Миша, нам, как раз на эту роль, мальчик нужен. Будет тебе птица. Ты, Миша, её и сыграешь. Приходи завтра в это же время, начнем репетицию.
Надо было видеть глаза ребенка.
Через час Любка мальчика увела, а ребята ещё несколько минут поговорили о нем. Всех занимал один вопрос. Понимает ли мальчик, что он болен? Никто не знал ответа. Не знал этого и Сахновский, но, пообещав ребенку птицу, он тут же приступил к её изготовлению. Сказка была переписана. В ней появился новый персонаж - орёл. Придерживая птицу за штырь на брюшке, Владимир Александрович, при помощи двух других, соединённых вместе, приводил в движение крылья птицы. Глядя на новое чудо, которое родилось в коллективе, ребята заволновались: сможет ли Мишенька заставить птицу летать. Однако всё сложилось самым наилучшим образом. Миша разобрался с механизмом быстро и, бегая по комнате с орлом, кричал.
- Кырл, кырл! 
Ребята улыбались. В исполнении Миши, слова звучали песней. Мальчик стал частым гостем кружка. К нему привыкли, но, однажды, он не появился. Любка переживала.
- Владимир Александрович, скоро наш показ, а Миша не репетирует. – глядя на педагога с тревогой, она спрашивала. – А если он совсем пропадет, кто будет птицу играть.
- Никто, – ответил Владимир Александрович. – Это Мишина роль. И если он не придет, её никто играть не будет.
- Почему? – удивились ребята.
- Всё просто, – объяснил Владимир Александрович. – Если бы его не было, мы играли бы тот вариант, который разучивали самый первый раз. Помните? Орел ведь и появился, потому что к нам пришел Миша.
Ребята это знали и помнили, но теперь, когда птица полетала  у них над головой, играть что-то другое не хотелось. Без птицы, сказка теряла привлекательность.
***
Время шло. Постановка была готова к показу, декорации тоже. Актеры выучили слова, нашлось необходимое музыкальное сопровождение. Именно в это время Владимир Александрович посоветовал своим воспитанникам.
- А вы, не хотите сходить к Мише и узнать, что с ним?
Юлька и Люба приняли это предложение с энтузиазмом. За территорию школы выпускали не часто, а тут появилась возможность побродить по городу. Чтобы найти Мишу, пришлось проявить смекалку. Любка из слов тёти Зины, знала только одно - они жили в одном из ближайших дворов, а к ним в школу приходили на прогулку. Найти семью с мальчиком инвалидом оказалось просто. Эту пару: маму и мальчика на инвалидной каляске, знали многие. Поднимаясь на второй этаж, Юлька с замиранием сердца ждала, что они услышат. Двери открыла тётя Зина. Увидев Любу, она удивилась, а, узнав причину появления девочек, тепло улыбнулась.
- Миша болен. На голову стал жаловаться. Болеть голова стала часто у моего мальчика. И кричит, курлычет, летит куда-то мой сыночек. Но, вы проходите, девочки. Он будет вам рад.
На глазах женщины выступили слезы. Любка закричала.
- Тётя Зина, он же в нашем спектакле птицу играет. Он репетирует. Точно, точно! Вы не плачьте, это он не от болезни курлычет, а потому, что переживает за свою роль. Он же знает, что у нас скоро показ. Вы ему скажите, мы его ждем.
- Сами скажете. Пока Миша отдыхает, мы чай попьем. Спит он чутко и совсем недолго, так, что скоро присоединится  к нам. Когда выйдет, вы и порадуете его новостью.
Девочки прошли в зал. В квартире было чисто, светло и сразу чувствовалось, что в доме живет ребёнок инвалид. Всюду лежали игрушки и прочие приспособления для больного ребёнка. имелся даже маленький тренажерный уголок. Когда закипел чай, осмотр комнаты был прекращён. На столе появилась горка карамели и прянички. Они тихо переговаривались, пили сладкий чай, рассказывали женщине о своих школьных делах. Мишка проснулся, действительно, быстро. Узнав, что к нему пришли гости, он обрадовался. Было слышно, как он громко о чём-то говорит, мешая, матери наряжать себя. У девочек при виде мальчика сдавило сердце. Всё-таки он очень серьёзно болел. Это чувствовалось, и потому, как он похудел, и по его, несколько, неуверенным движениям. Тыкая на Любу и Юльку пальчиком, он размахивал руками, показывал на потолок и говорил, говорил о чём-то понятном только ему. Спустя час, тётя Зина тихонечко, чтобы не заметил сын, выпроводила их в школу, а прощаясь, сказала.
- Он придет девочки. По тому, как он обрадовался вашему появлению, я думаю, ему не помешает эта прогулка.
Грустно улыбнувшись, она погладила Любу по голове и сказала.
- Даже не знаю, как тебя благодарить. У него никогда не было друзей.  А теперь! Он так счастлив. - Женщина опять погладила Любку, но теперь уже по плечу и повторила грустно. – Он придет.
- Тётя Зина, у нас представление состоится двадцать четвертого.
- Да, да! – думая о чём-то своём, ответила женщина. – Я слышу, девочки. Он придет на представление. Обязательно придёт.
***
Школа с нетерпением ожидала день, когда «Теремок» представит на суд зрителя свою работу. Казалось время стоит на месте. Однако столь долгожданный день и час пришел. В актовом зале, на сцене, стало тесно от большого количества декораций. А зал зрительно уменьшился из-за огромного количества стульев. Их принесли заранее. Ни один зритель не должен стоять на ногах.
****
Никто точно не мог сказать, придет Миша или нет, поэтому-то, его кукла, до самого последнего момента, висела на стене. Но, они появились. Бросив маму, мальчишка сразу же  схватил орла. Женщина была взволнована. Она наблюдала за сыном и грустно улыбалась. Любка, увидев женщину, подошла к ней.
- Здравствуйте! Это сказка о мальчике. Однажды, он по глупости потерял свое сердце и, чтобы не стать злым, заснул. - На глазах женщины выступили слёзы, и Любка поспешила успокоить. - Но всё закончится хорошо, его спасет любовь брата
Спектакль ещё не начался, а все присутствующие наблюдали за худеньким мальчишкой. Со сверкающей улыбкой на губах, делая большие взмахи, он то поднимал птицу ввысь, то опускал её к самому полу.
- Кырл, кырл! – звучало то в одном конце зала, то в другом.
А потом начался спектакль. Он стал продолжением этого полёта, и все: от мала, до велика, наблюдали за этой игрой. Странное это было представление, главным героем, которого, стала большая птица. Звонкий голос мальчишки, не переставая, кричал, звал, окликивал кого-то. Размах крыльев то становился глубоким, то вдруг затихал. Мальчишка уставал. Он ненадолго приседал на стул, но, сделав вдох, снова поднимался и пускал свою птицу в новый полет. Сказка, невероятным образом, приобрела новый, более глубокий смысл.
Понять это смогли не все, но то, что птица из фона, переместилась в главные герои, почувствовал весь зал. Спектакль удался. Даже час спустя, после его окончания, "кружковцы" не могли разойтись. Они говорили, обсуждали, вспоминали все события этого волнительного дня. Миша с мамой давно ушли, а о них всё говорили, говорили. Об  убогости мальчика забыли. Для всех он просто был другим. Другим и всё! Радость от общения с ним была столь ощутима, что её хватало на всех.
****
Незаметно прошел месяц. На улице потеплело. Девочки стояли у окна и наблюдали за невысокой женщиной. Она несла птицу. Если бы не это, Юлька никогда не узнала бы в этой маленькой, сгорбленной фигурке тётю Зину. Смутное предчувствие беды, скрутило живот. Юлька, прижалась к окну и зажмурила глаза от страха. Получив толчок в бок, она оглянулась. Каким-то чужим, натянутым голосом, Люба прошептала.
- Орла несёт. А ты заметила, Юлька, они гулять перестали.
- Тсс! – Прошептала Юля и подруга удивилась.
- Ты чего?
Приложив палец к губам, Юлька замотала головой. Проводив женщину, они встретились глазами и, не сговариваясь, пошли в класс. Они что-то рисовали, о чём-то говорили, даже спорили. Договориться не смогли. До начала продленки, сидели в кабинете, не выходя. Впервые, не пошли в "Теремок" - забыли. Разбежались по своим классам - в четыре.
****
Вечером лежа в кровати, Юлька вспоминала Мишу. Навернувшиеся, было слезы, высохли быстро. Сообразив, что она жалеет мальчишку, Юлька разозлилась. Чего его жалеть, он, конечно, болеет, но несчастным его назвать нельзя. Он же не знает, что он не такой, как все, а значит, счастлив. Вспомнив его глазёнки, она улыбнулась. Ну, нельзя без умиления вспоминать такого славного паренька.  Как он изменил их сказку. Владимир Александрович написал простую сказку о верности и преданности, а благодаря Мише, она превратилась в волшебную сказку о Душе. Юлька улыбнулась. Немного неуклюжий, медлительный, он притягивал взгляд, но вызывал не жалость, а умиление. Не зря они его полюбили. Он удивительный мальчик.
***
Ночью она видела птицу. Знакомым голосом орел выводил незатейливые мелодии. Птица парила у неё над головой. О чем она пела? Задрав голову, Юлька не отрывая глаз, наблюдала за полетом. Покружив несколько минут над нею, птица умчалась вдаль. Темный силуэт ещё некоторое время  царапал глаз, а потом пропал. Сглотнув слёзы, Юлька проснулась. Опять вспомнился Миша. Полежав немного, она задремала. И снова над ее головой висело небо. Синее, тихое и почему-то, страшное. Юлька смотрела на эту синеву и ждала. Может птица вернется. Нет! Небо, как и прежде, оставалось безоблачным и чистым. Синее, синее, такое же синее, как глаза маленького мальчика.
***
На следующий день стало известно, Миша умер. Тётя Зина принесла в студию большой пирог. Поставив его на стол, попросила.
- Помяните моего мальчика.
Ребята молчали. Любка всхлипнула. Женщина подошла к столу, села рядышком с нею. Закрыв лицо, минут пять сидела молча, а потом, подняла голову.
- Не надо плакать. Он был счастлив. Я не знаю, как тебе это удалось, но за последний месяц он так изменился. Благодаря тебе, девочка моя. Благодаря тебе, он вырос, повзрослел. Знаешь, он смотрел на меня и успокаивал: «Ты не бойся. Я просто хочу научиться летать. У меня не получается, но это – пока, а когда я взлечу, ты поймешь». Он так много говорил о тебе, о птице, о всех вас. Ты научила его быть счастливым. Ты сотворила это чудо. Мой мальчик понял свою значимость. Он был птицей и стал ею. «Я научился» - сказал он мне вчера и улыбнулся. - Она замолчала, потухшим взглядом обвела маленькую комнатку и прошептала. – Так и уснул с улыбкой на лице.
Юлька с жалостью смотрела на подругу. Как-то она переживет смерть мальчика. Это ведь она с ним дружила, играла, возилась. Это она привела его в кружок. Она подсказала, что Миша любит птиц. На полдник никто не пошел. Они принесли чайник в студию, и сидя за большущим столом, кушали яблочный пирог. Все кроме Любы. Она не прикоснулась к пирогу, отказалась от чая. Не смогла. И рыдала, рыдала еще дня три, всякий раз, когда приходила в студию. Черный силуэт птицы тихо висел на гвозде и казался траурным изваянием. В конце концов, Владимир Александрович, поглядев на Любу, завернул орла в газетные листы и убрал. Больше его никогда не доставали. Впрочем, для этого не было причин, потому что и спектакль тоже ни разу, с того дня, не играли. Артисты театра «Теремок»  начали разучивать новую постановку. 


78.Шкатулочка с секретом
Екатерина Шульга
О том, что на свете существует масса самых разных, очень простых, но совершенно,  замечательных вещей, Ксюша знала давно, но хоть она и была взрослой девочкой, она многого еще не могла делать сама. Хотела, но не умела. И это было скверно, ведь, что бы не происходило в доме, ей всегда говорили: ты еще маленькая. Ксюшенька обижалась.
- Ну почему? – Спрашивала она брата, - вот, как самую малость, платье порвешь или замараешься, так взрослая, а вот, как до подружки добежать на соседнюю улицу, так маленькая. Не хочу! Не хочу быть маленькой! - Она смотрела на брата и хмурила лобик. - Слушай, а что надо сделать, чтобы вырасти?
Сережа покачал головой.
- Нет, Ксюша! Сразу вырасти еще никому не удалось. Даже не пытайся. А вот, если хочешь, то потихоньку, каждый день, будешь расти – подрастать и, через десять лет, станешь здоровенной девицей!
Брат хмыкнул, а она, обиженная, отвернулась.
- Ясно! Ты ничего не знаешь.
Сережа легонько усмехнулся и оставил её одну, а Ксюша опять загрустила, но, подумав немного, пошла к старшей сестре.
У неё их было две. Лена и Надя. Лена училась в восьмом, а Надя, в пятом. Ксюша отправилась к Леночке. Услышав вопрос, сестра взглянула на неё с улыбкой.
- Сразу вырасти?!
Она оценивающе оглядела сестрёнку и сказала.
- Ну, знаешь, если я хотела подрасти, то надевала мамины туфли на высоких каблуках.
Ксюша с сомнением посмотрела на Лену и поинтересовалась.
- И что? Получилось?
Лена засмеялась.
- А как же! Конечно, получилось. Я становилась выше на семь-восемь сантиметров. Вот только мама, после этого, меня крепко обнимала и говорила: « Какая же ты у меня ещё маленькая!»
Ксюша обиделась.
- А мне, зачем советуешь?
- Ты же спросила, я ответила, а потом… . - Она помолчала и сказала, пожав плечами. - Может, у тебя что-нибудь и получится. 
Однако посмотрев на сестрёнку, Лена пожалела малышку.
- Не торопись. Придет твоё время, и ты сама удивишься тому, как быстро вырастешь.
- Я сейчас хочу!
- Ааа! Ну, тогда тебе надо хорошо над этим подумать!
Ксюша надулась. И этот разговор ничего не дал. И не надо, решила Ксюша. Её личико вытянулось, глазки потемнели. Заметив её грусть, бабушка спросила.
- Ксюша? Что за кислый вид? Рассказывай, что случилось?! 
- Мне просто всё надоело! Все командуют, поучают, жалеют, говорят - я маленькая. А я, бабуля! - Ксюша подняла глазки на бабушку. - Я уже большая! Как Сережа, как Лена, как Надя!
И мудрая бабушка её поняла.
- Могу тебя обрадовать: ты и в самом деле взрослая и много знаешь и ещё больше умеешь, но…. У тебя есть старшие брат и сестрёнки. Они не очень большие, но всегда-всегда будут старше тебя, а потому, в своей семье, ты всегда будешь "маленькой".
Она присела на стул и показала на фотографию на стене.
- Вот, как твоя мама!
 Ксения удивлённо взглянула на бабушку.
- Мама?!
Бабушка кивнула головой.
- Да! Вспомни свою тётушку.
- Тётю Валю?
- Да, дорогая, её! Она, ой, как сильно любит поучать твою мамулю. Вот! Даже в свои тридцать лет, она для неё маленькая! А тебе, остаётся только одно - доказать всем, что ты большая.
- А как?
- Это довольно сложно, но… . - Бабушка, как на пипку, надавила на нос Ксюшки. - Учись, внученька! Хорошо учись. И учиться надо не только в школе, но и дома, и на улице.
Девочка подняла глаза и вздохнула. Это было скучно, это было не интересно и совсем ничего не обещало. Ксюша прошла в свою комнату и села на кровать. Новая книжка с яркой обложкой лежала на подушке. Ксюша открыла книгу и прочла: «Без семьи». Перелистав несколько страниц, она её захлопнула и хлюпнула носом. В это-то время, в комнату заглянула Надя и спросила коротко.
- Лену и Сережу видела?
Ксюша даже не стала отвечать. Воот! Её даже за человека не принимают. Всем нужны Сережа, Лена, а она для чего живёт!? Надя, будто прочитав мысли сестрёнки, бросила.
- Ни куда не уходи! Ты нам нужна. Дело есть!
Ксюшка от удивления даже головку приподняла. Замерев от нетерпения, она стала дожидаться ребят. Пятнадцать минут спустя, все сидели за столом. Лена очень деловито оглядела ребят, но обратилась только к Наде.
- Молодец, Надюшка! Быстро всех собрала.
А потом сообщила.
- У мамы день рождение, а мы чуть не забыли. Что получается: бабушка печёт пирог, папа покупает цветы. А вот что будем делать мы? Купить что-то не получится. Я просила на кино, папа не дал. Сказал чуть позже, а позже нам не надо. Так что, будем обходиться своими силами. 
Сережка почесал затылок и расстроено сказал.
- Вам-то, что? Вы девчонки, возьмете сейчас по иголочке и всё будет сделано. А вот, что мне делать?
- Нарисуй что-нибудь.
- Я, что маленький? Ты это Ксюше предложи. Это для неё.
Ксюшенька чуть не заревела в голос. В который раз, она получала подтверждение того, что её воспринимают, как малышку. Не успела порадоваться, как новый щелчок по носу получила. Как она хотела догнать, дотянуться до них, до взрослых. Вот тогда, она бы уже не отстала от них ни на минуту, ни на секунду, ни на мгновение. Лена нахмурилась и сказала строго.
- Ксюша не маленькая. Ты спросил, тебе предложили. Не нравится – думай и решай сам. Вариантов много.
- Ага! От прочтения стихов, до пения на стуле.
Леночка помолчала, а потом предложила.
- А ты будь взрослым, обнови старый бабушкин пуф. Мама его убрала, а я же вижу, что бабушка ходит, и места себе не находит. Привыкла она к нему.
Сережа удивился.
- Лен?! День рождения-то у мамы! При чём здесь пуф?
Сестренка взглянула на него, как на первоклассника. 
- Серёжа, не глупи! Она же будет рада, если её мамочка вернется к своему обычному месту и возьмется за родные спицы. Вспомни, когда она их в последний раз брала. Вот, то-то же! Не стало пуфика, и она перестала вязать, даже кино не смотрит. Ходит грустная, несчастная.
Лена хитро взглянула на брата и сказала тихо.
- Она скучает без пуфа. Не стало его, не стало и её места. А она старенькая, сидеть любит. Шевели мозгами, Серёжа, соображай.
Серёжка, сощурив глаза, осмотрел девчонок. Он неожиданно понял, что Лена права. Это, как раз то, что нужно. Зато Надюшка не чувствовала себя так уверенно.
- А что мы подарим? 
Леночка обнадёживающе улыбнулась, она звонко щёлкнула пальчиками и сказала.
- А над этим я уже неделю работаю. Смотри!
Она поставила портфель на стол, а потом вытащила из него небольшой свёрток.
- Не знаю, понравится вам или нет.
Она расстелила перед ними лоскут. Ребята увидели вазу. Большая, красивая, она стояла на подоконнике и вся светилась от солнца. Лена была молодцом. Она старательно вышила все тончайшие детали и если бы не отсутствие цветов в ней, всё было бы замечательно.
Надя вздохнула.   
- Мы ни за что не успеем вышить эти цветочки до завтрашнего дня. Это не возможно. Тут работы, дня на три.
Леночка кивнула головой и сказала довольно.
- Мы и не будем цветы вышивать. Я свою работу сделала. Теперь продолжать будешь ты. Она хитро улыбнулась и коротко закончила.
- Ждите меня здесь, я скоро.
Она ушла, а когда вернулась, то ребята от удивления даже рты открыли. Лена несла в руках довольно увесистую шкатулку. Надя ахнула.
- Это же бабулина! Если она узнает - рассердится. 
Лена покачала головой и успокоила сестру.
- Она знает и будет рада, если её сокровищам, в кои-то века, найдётся применение. Она откинула крышку ларца, и у Ксюши зарябило в глазах. В самом большом отсеке шкатулки лежало бесконечное множество пуговиц, бусин, брошей и много-много другого добра. Ксюша вспомнила, как видела иногда бабушку за  этой шкатулкой. Лицо бабули становилось торжественным и гордым. А это что-нибудь да значило. Леночка вывалила львиную долю содержимого на стол и сказала весело.
- Вот из этого мы и будем творить наши чудесные цветы. Мозговой центр, Надюша, ты!
Надя закивала головой. А потом все-таки спросила.
- А с чего такое доверие? – Лена удивилась.
- Да, ты что, Надюшка! Ты же у нас девочка со вкусом и фантазией, тебе и карты в руки.
Сергей одобрительно взглянул на сестру.
- Правильно! У тебя это хорошо получится.
Помахав рукой, он побежал к себе. У него на сегодня были дела. Надежда и Лена склонили головки над картиной. Ксения видела - панно, можно не сомневаться, будет великолепным. А вот что делать ей? Ей было позволено найти подарок для мамы самостоятельно и она, конечно, обрадовалась этому, но сейчас растерялась. Это оказалось не так просто. Ксюша вспоминала, перебирала в уме, что могла бы подарить маме и понимала: то, что может дарить - не хочется, а то, что хотелось бы, она ещё не могла сделать. Лена, наконец, обратила внимание на растерянный вид младшей сестрёнки.
- Ксюша, что решила ты?
- Я хотела бы подарить маме шарф.
- Здорово! И в чём вопрос?
- Я шить не умею.
Ксюша только собралась пустить слезу, как Лена весело улыбнулась и сказала.
- Я помогу, не волнуйся. Вот начну работать с панно и тебе шарф сошью.
- Тогда это будет не мой шарф.
Леночка засмеялась.
- Твой, твой! Только очень хорошо подумай над тем, как ты его украсишь и во что преобразишь.
Ксюша на секунду задумалась, а потом побежала к себе. Вернулась она быстро и, открыв нужную страницу, ткнула пальчиком на яркую картинку. Шею красивой женщины, украшал шарф.
- Вооот! Лена, я хочу его сделать таким.
Леночка пододвинула к Ксюше шкатулку и сказала.
- А что, красиво получится. А для особого шика найди для себя подходящую брошь. Смотри, сколько красоты. Выбирай.
Ксюша заглянула в шкатулку. В ней было так много сверкающих, ярких, переливающихся вещей, что она растерялась. Как найти тот самый? Как догадаться, что это украшение для её мамочки? Когда её взгляд остановился на небольшой, красивой розовой брошке, Ксения даже обомлела. Сказочно. Она отливала мягким, перламутровым светом. Бусины разных размеров образовали витиеватый узор и, несмотря на скромный вид, брошь казалась роскошной. Ксюша отложила брошку в сторону и вдруг, вытащила из шкатулки большую деревянную бусину. Она зачерпнула новую горсть и увидела еще несколько, таких же красавиц. Большие, с чётко очерченным рисунком бусины, блестели от лака и понравились девочке.
- Ксюша, смотри!
Она оглянулась. Девочки уложили пуговицы на холст и теперь приглашали её. Ксюша улыбнулась. Панно заиграло. Яркие оттенки белых, синих, красных цветов, оттенили вазу. Ксюше всё понравилось. А Лена, как и обещала, достала отрезы из маминых запасов и спросила.
- Ксюш, и каким цветом ты видишь мамин шарф?
Девочка протянула руку и указала на отрезок, лежащий поверху. Спать в этот день они легли поздно. Бабушкин пуфик, пушистый и обитый новой материей она увидела утром. Серёжа улыбался и был горд собою. Панно Лены и Нади лежало на столе. Замерев от любопытства, Ксения подошла ближе. Картинка и в самом деле ожила. Букет сверкал и переливался. Да, у девочек получился прекрасный подарок. Не картина, а сказочная феерия из цветов. А вот, что делать ей?! Ксюша сжала мягкую ткань шарфика. Она с самого утра ломала себе голову над тем, как преобразить шарф. Пока ничего не могла придумать. Ксюша вздохнула. Трудно быть взрослой. Она уже решила оставить шарф таким, как есть, но, потом, решила рискнуть.
Она подошла к столу, приподняла крышку ларца. У бабушки, как и у всех были свои секреты. Вот и эта шкатулочка, сколько помнила себя Ксюша, открывалась редко. Но, если это происходило, то становилось событием для всех. Шкатулка была объёмной, и представляла из себя, прекрасное хранилище для самых разных вещей, начиная от часов, колец, браслетов, пуговиц и, заканчивая, деловыми бумагами. В ней было спрятано несметное количество маленьких полочек, шкафчиков, ящичков: невидимых глазу, но довольно вместительных по размеру. А сколько же в ней было других секретных отделов, о которых могла знать только хозяйка. И, как понимала Ксюша, бабушка тщательно оберегала их секрет. Ксюша смотрела на содержимое шкатулки и думала. Что нужно ей? Она приподняла пригоршню сверкающих безделушек и вдруг увидела крючок. Маленький золотой крючок. Ага! То, что надо. Она медленно перебирала содержимое шкатулки, пока не обнаружила то, что её интересовало. Застёжка, к найденному крючку, представляла собой милое украшение, в виде малюсенького цветочка. Идея родилась сама собой. Розовая перламутровая брошь и, вот это, небольшое крепление преобразят её шарф в пышный нарядный бант. Через час, усталая, измученная, но счастливая, она, улыбаясь, смотрела на свою работу. Бабушкина шкатулка тихо встала на своё место.               
Когда девочки и Серёжа пришли из школы, у Ксении всё было готово. Леночка, оглядев взволнованное личико сестрёнки, поинтересовалась.
- Справилась?
Девочка расплылась в улыбке.
Лена внимательно взглянула её работу и похвалила.
- Вот это да!
А Ксюша выложила на панно золотые нити, которые обнаружила в бабушкиной шкатулке и сказала.
- А это, я для вас отложила. Если в картину добавить немного золота, то получится ещё лучше.
Надя захлопала в ладоши.
- А что, Лена, давай попробуем! Можно, я обошью край панно и сердцевины листьев.
Лена даже отвечать не стала. Время поджимало. Она вдела золотые ниточки в иголку. И, работа пошла. Когда появился Серёжа, девочки ещё сидели за столом. Мальчик сообщил.
- Сейчас отнесу пуф бабушке.
Ксения подскочила.
- Нет! Только не сейчас. Подожди, Серёжа! Давай, преподнесем его вместе со всеми подарками.
Потом, она достала из шкатулки деревянные бусы и приложила к низу, создав из этого деревянного украшения, объёмную кайму.
- Это ведь не трудно добавить, правда?! А если пришить по всему периметру, то получится чУдное дополнение.
Она настороженно ожидала решения, а Серёжа, осмотрев результат, удивился. Выходило красиво, а самое главное, скромный пуфик преобразился и приобрёл торжественность и чинность.
- А бусин хватит?
Ксюша протянула брату чашечку с блестящими бусинами.
Серёжа поразился.
- Ты уже всё приготовила? Молодец!
Серёжа с удивлением взглянул на Ксюшу. Вот младшая сестра удивила. И тут же подсел к Леночке. Она могла сделать это быстрее.
Когда мамочка пришла с работы, в доме все было тихо. Бабушка готовила торт. На полочке, в хрустальной вазе, стояли крупные розы. Любой, кто оказывался рядом, невольно вдыхал их аромат и понимал - сегодня праздник. Дети, взволнованные и нарядные, выглядели смущёнными. Они беспокойно поглядывали на отца и во взгляде каждого, ясно читался вопрос. Мама пришла. Можно начинать. Наконец, Надя не выдержала и высказала общую мысль.
- Пап! Ну, же! Давай, позовём маму.
- Не спешите. Дайте нашей мамочке привести себя в порядок. Пусть она сегодня почувствует себя королевой.
Глаза Ксюши загорелись. Она волновалась. Какое, какое же платье выберет мамочка?! Она засмущалась и, чуть робея, произнесла.
- Я хочу, чтобы это было красное платье.
Папа кивнул головой.
- Надеюсь, так и будет.
И, он оказался прав. Она вышла и была такой красивой. Мама смотрела на них и счастливо улыбалась.
- Ну, вот и я!
Она оглядела свое многочисленное семейство и звонко спросила.
- И что мы молчим?! Я готова! Я жду ваших добрых слов. Кто будет первым?!
Что тут началось! Никто не хотел быть вторым или третьим. Они любили свою маму, и в этот день она могла рассчитывать только на лучшее. Через мгновение большая «Куча мала» стояла посредине зала и все они, разом и громко, на разные лады закричали.
- Мама!
- Мамочка!
- Мамуля!
Среди звонких, детских голосов был хорошо различим и низкий голос мужа. Он обнимал её за плечи и тихо шептал.
- Мулечка! Мы тебя так любим!
Когда в комнату вошла бабушка, все обомлели. Большой, покрытый пушистой белой шубой из крема, торт, оповестил, что все подарки готовы и можно начинать праздник. Сверкая улыбкой, мама получила в подарок шарф с коралловой брошью, к своему платью. Объёмное, сверкающее золотом панно, мамочка долго разглядывала и удивлялась. А затем Сергей, гордо глядя на отца (как он отнесётся к его творчеству) вынес пуф для бабушки. И вот тут, уже бабушка, целовала и обнимала всех по очереди. Сияющая мама села рядом с ней и заботливо спросила.
- Ну?! И как ты себя чувствуешь?
- На седьмом небе, Олюшка! У тебя день рождения, а подарки дарят мне!
Бабушка утёрла, набежавшие на глаза слезы. Лена, заговорщеским взглядом пробежалась по лицам ребят и сообщила.
- Что ты, бабушка! Это ведь всё из твоей волшебной шкатулки. Посмотри, внимательно! Узнаешь?! Должны же мы были сказать тебе спасибо.
Лена указала на шкатулку, которая теперь скромно стояла на полке и объяснила.
- Мы решили, что так будет правильно. Ты ведь не пожалела для нас своих сокровищ.
Личико бабушки светилось.   
- Какие же это сокровища! Всего лишь собрание милых вещиц. Самое большое сокровище - это вы! Какие вы у нас уже большие и, на радость, смышлёные ребята!
Лена только отмахнулась.
- Мама, бабушка, папа! А вы поверите, что всё вот это - преобразила Ксюша. Только благодаря её задумке, всё вышло таким красивым. Мы то с ребятами полюбовались бабушкиными вещицами и забыли, а Ксюша подумала и, смотрите, что получилось?
Она улыбнулась Ксюше и сказала.
- Вот так! Я, так вообще, удивлена. Вы заметили, как она выросла? Просто не верится.
- Да, да! - Поддержал сестру Серёжа. - А помните! Ещё недавно под стол пешком ходила, а теперь не девочка, а просто  кладезь мудрости, до поры, закрытый в шкатулке.
Ксюша, улыбаясь, наблюдала за всеми. Всё было здорово. Ей было приятно, что Леночка и Серёжа так хорошо о ней отозвались. Они смеялись, но в этот раз, её ничего не обижало. Пусть она пока маленькая, но это ничего. Не пройдет и десяти лет… .

АВТОР 40

79.Саша. Частная жизнь
Юлия Вебер
Саша позвонил в дверь. Спустя минуту она открылась. На пороге стояла мать. В темно-розовых джинсах со стразами и шифоновой разлетайке. Она нисколько не изменилась за месяц его отсутствия, разве что морщинка на лбу стала резче.
-Мам, привет! Все молодеешь! - Саша поцеловал ее в щеку.
-Привет, привет! Рада видеть. Проходи, - сказала она медленно, без улыбки, обнимая его.
Сашка насторожился, но мать привычным жестом взъерошила его волосы:
-Совсем забыл про нас. Взрослый стал.
Под ногами у Сашки закружилась Вишня. Смешно припадая на передние лапы, она весело запрыгала, приглашая к игре. Золотистая шерсть над глазами была собрана в пучок и завязана ярко-красным бантиком. Достоинство мандарина, отвага льва, веселость чертёнка. Вывели же породу в знак уважения к китайским императорам. Бестолковый комок шерсти, даже лаять не может, как все нормальные собаки.
Подхватив прыгающую на задних лапках собаку на руки, и почёсывая ее за ухом, Саша стал говорить что-то в свое оправдание - занятость… работа… баскетбол… тренировки… судейство… и тут же умолк. В глазах матери было какое-то непонятное выражение, словно мыслями она была где-то далеко, словно она не слушала его, а думала о чем-то своем.
-Не понял, у нас кто-то умер? - он опустил собаку и аккуратно повесил куртку на плечики.
Собака все это время вьюном крутилась вокруг его ног.
Мать отвела взгляд:
-Да вроде нет. Иди, мой руки, и - на кухню, составь отцу компанию.
Положив голову с большими ушами на Сашины ноги, Вишня с закрытыми глазами лежала на полу, под стулом. Закипал, дружелюбно мурлыча, старенький чайник. Саша любил его веселую песенку. И у друзей, и у знакомых звуки чайников были обыденными, а домашний шумел, урчал, словно сказочный Кот Баюн, и от этого на кухне становилось уютно. Запах свежезаваренного чая смешивается с запахом грибной пиццы. Саше радостно, кухня залита ярким солнечным светом, алеют в керамических горшках на подоконнике огромные шары герани. Звучит в соседней комнате любимая матерью классическая музыка.
Сашка улыбнулся и с улыбкой посмотрел на родителей, какие они всё-таки у него хорошие.
-Мы с отцом разводимся.
Чашка с чаем в руке у Саши дрогнула. Холодная струна завибрировала в позвоночнике, сквознячком потянуло по спине. Непроизвольно сглотнув, Саша посмотрел сначала на мать, потом на отца.
-И в чём смысл вашего развода? - он попытался произнести вопрос как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул.

Мать тут же делегировала вопрос отцу:
-Жора, ответь ребенку, в чём смысл нашего развода?
Облизнув пересохшие губы, отец мягко, вкрадчиво ответил:
-Лика, у нас с тобой семья, Ты, я, дети - это все мы. Я попробовал дернуться. Ты и дети - буками на меня. Я сразу низкий, подлый. Я так не могу. Лика, ну почему, я сейчас должен оправдываться перед тобой, перед Сашкой?
Мать презрительно поджала губы:
-Мне твои оправдания не нужны. Если оправдываешься – значит, это тебе зачем-то надо.
Отец недовольно засопел, потом взорвался:
-Ты ж у нас - такая правильная, у тебя же калькулятор в голове. Это - нужно, это - не нужно, это - целесообразно, а это - нет, это - правильно, это - неправильно. Ты же только по принципам жить можешь, вместо того, чтобы жить с людьми. А я так не могу, я с людьми живу и среди людей. И ничего в своей жизни менять не собираюсь. Это ты, Лика, развода хочешь.
Не допив чай, он вышел с побелевшим лицом из кухни. К глазам матери подступили слёзы, резко отвернувшись от Саши, она подошла к окну и стала сосредоточенно протирать подоконник. Ожесточенно заскребла за ухом Вишня, засопела недовольно, Саша легонько толкнул ее ногой. Обиженная собака, клацая когтями по линолеуму вразвалку удалилась с кухни, кряхтя, устроилась на коврике возле шкафа.
В тишине Саша неторопливо доел пиццу.
Вот так вот и бывает, сначала все почтительно - мирненько. А потом недомолвки - недоговорки, взаимные претензии. Отец с матерью в последнее время что-то выясняли, ругались, забывая, что их окружает огромный, живущий своей жизнью мир, в котором есть кухня, Вишня, он – Сашка, его младшие сестрички да племяшка Аська. И у каждого из них своя реальность. Хорошо было бы жить им в этом огромном мире вместе, в одной реальности. Чего мать ерепенится? Из мухи вечно слона раздувает. Слишком уж серьезно и щепетильно относится ко многому в жизни, особенно к тому, что в семье происходит. Да и отец тоже хорош, вечно где-то по делам мотается. Каждый из них по-своему прав. Что же все-таки случилось за месяц его отсутствия дома?
Саша стал тихонько прихлебывать имбирный чай с молоком, временами поглядывая на мать, но она не замечала его взгляда. Она была увлечена разворачивающейся внутри неё то ли драмой, то ли трагикомедией, то ли фантазиями. Но в глубине души Саша вдруг понял, что никакие это не фантазии, не драма, не трагикомедия. Не выдумки. И развод родителей - это такая же реальность, как эта кухня, чай, тарелка с остатками пиццы. Как эта забрызганная томатной пастой кафельная плитка.
-Мама, да всё нормально будет, - но голос прозвучал неестественно.
Саша сам себе не поверил, но так ему хотелось, чтобы поверила мать.
В уголках глаз матери снова блеснули слезинки.
-Санечка, у него другая есть. А я в такой рассеянности, что даже не знаю, как быть. Мне так тяжело. Что же делать?
Сашка плотно, совсем, как отец, сжал губы. Взгляд мгновенно стал острым и пронзительным:
-Я не знаю, что тебе делать. Я когда с Машкой расстался, мне очень тяжело было, хотя мы всего лишь два года вместе жили. Я до армии о настоящей, светлой, искренней любви мечтал, а получилось дешевое кино. У девочки голова от яркой жизни закружилась, а я за идеализм свой поплатился. А вы столько лет вместе – и вдруг ни с того, ни сего - разводитесь. Может, ещё всё образуется?
Мать тяжело вздохнула:
-Не образуется. Он с ней уже много лет. Это его бывшая спортсменка.
Саша удивленно присвистнул:
-Вот это да! И ты всё это время про это знала и скрывала?
-Нет. Я что-то подобное предполагала, но узнала про это только месяц назад, когда разбирала бумаги в шкафу. Двоеженец он. И мне от этого неприятно и тяжело. Я сама во всем виновата. Кругом виновата – куда не кинь. Знаю только одно, что так дальше жить я не хочу, да и не смогу. И его жалко, и себя.
Надув щёки, Саша резко выдохнул через плотно сжатые губы. Он чувствовал непреодолимое желание обнять мать, но вместо этого, помолчав немного, тихо сказал:
-Мама, я тебя очень люблю и отца тоже. Чтобы не случилось, вы - прежде всего мои родители. Ты сама учила меня брать ответственность только за свои поступки. Так что я тебе не советчик.
-Да, конечно. Ты - всего лишь ребёнок, - нахмурившись и сгорбившись, словно у неё не осталось сил на выражение каких бы то ни было эмоций, мать снова отвернулась к окну.
Сашка сглотнул комок в горле, и тоже посмотрел в окно. На улице резко потемнело.
Огромные снежинки хлопьями на большой скорости летели вниз к земле. Мир менял свои очертания.

16.05.2011

80.Танюшка. Частная жизнь
Юлия Вебер
-Ты как?- скрипнула в телефонную трубку, вместо приветствия, Танюшка.
-Никак. Ничего не хочу.
-Приходи ко мне, чайку попьем, Маринка из Китая в подарок «Реснички Императрицы» привезла.
Голова у Лики внезапно закружилась. Чай был для них атрибутом, символом душевных посиделок.
-Не знаю, смогу ли.
Голос Танюшки стал настороженным:
-С тобой точно всё в порядке? Дыши.
-Тань, у меня проблема,- Лика вкратце пересказывает то, что случилось.
-Лика, я так рада за тебя. С каждым твоим серьёзным поступком меняешься ты, а значит, меняется и мир вокруг тебя, и люди. Тот, кто совершает поступок- становится сильнее,- откашлявшись, Танюшка скорее просит, чем говорит:
-Приходи на полчасика, я хочу на тебя посмотреть. Я уже встаю и иду на кухню.

Против такого аргумента, Лика возразить не может. Циферблат на сотовом показывает одиннадцать утра, успеет обернуться до прихода девчонок из института. Она любила бывать у подруги, время проходило с пользой для обеих. Двадцать лет они ходили по одному и тому району, по одной и той же улице, в одни и те же театры, на одни и те же премьеры, одевались в одном стиле, посещали одного и того же участкового врача. А познакомились три года назад на четверговых посиделках у Ольги, притянулись друг к другу как магниты. Привычная гамма цветов и запахов Татьяниной квартиры всегда уравновешивала чувства и возвращала спокойствие Лике, а после Ликиной квартиры Татьяна наполнялась оптимизмом и радостью.
Мазнув яркой помадой по губам, Лика выходит из подъезда. Влажно-тугой ветер тут же забирается под кожаную куртку. Крыша опасно щетинится сосульками. Потемневший снег чавкает под ногами, выступает талой водой в цепочке Ликиных следов вдоль пятиэтажки, повернутой торцом к кольцевой автостраде района. Ползут по ней, чихая, выдыхают удушливые пары разномастные японские машины, грузовички и микроавтобусы. Промочив все ноги, Лика выбирается на тротуар. Китайцы и уличные торговцы ненавязчиво напоминают о Пасхе и приближающемся родительском дне. Многообразие и разноцветие искусственных букетов приятно скрашивает серость и промозглую сырость мартовского дня. В овощном ларьке на противоположной стороне у знакомой продавщицы Лика покупает пяток яблок, придирчиво осматривая их со всех сторон.
Привычная комбинация плоских металлических кнопок. Домофон откликается сигналом скорой помощи и тут же затихает.
-Проходи. Люська уже на посту.- скрипнул в домофоне голос Танюшки.
Пахнет жареной рыбой. Григорианский хорал чистыми слаженными голосами уже с порога убирает все лишнее, наносное. Лицо Лики светлеет. На мягких тапочках за дверью сидит Люська. Увидев Лику, она стремительно выгибает спину дугой, присаживается на лапах, готовая взлететь и впиться острющими когтями незваному гостю либо в лицо, либо в грудь. Смотрит на Лику огромными зеленеющими глазами.
-Люська, привет, - здоровается Лика с угольно-чёрной пушистой кошкой.
Люська мгновенно расслабляется. Не спеша подходит к ней, мурлыкая, делает восьмёрку вокруг ног Лики. Садится и требовательно смотрит на Лику. Та неторопливо проводит рукой от ушей кошки до кончика хвоста. Люська, словно растекается под её рукой, впитывая в себя всю только ей причитающуюся ласку. Громко мурлыкнув, распушив чёрный хвост, кошка гордо идёт с высоко поднятой головой на кухню. Лика, раздевшись, спешит за ней.
-Дорогая, здравствуй! Я так рада тебя видеть,- Танюшка улыбается, ее серо-голубые глаза сияют. Она обнимает Лику.
-Здравствуй, красавица! Смотри, что я принесла,- Лика протягивает однокалиберные зелёные яблоки подруге.
-Это всё мне?- Танюшка достает из пакета яблоко, зажмурив глаза, с наслаждением нюхает его, поднимает искрящиеся глаза на Лику:
- Спасибо! Я тут на ужин себе рыбку поджарила. Хочешь?
Отрицательно качнув головой, Лика тоже улыбается. Сегодня Танюшка выглядит получше. И обыденное «здравствуй» сейчас для обеих означает больше, чем приветствие.
-Тогда будем пить чай. Вкуснющий! –Танюшка щёлкает синей кнопкой, согнав Люську с теплого местечка, поудобнее устраивается на стульчике в уголке кухни. -Ну, рассказывай как дела?
-Плохо всё. С мужиком я своим рассталась, - Лика прикрыла глаза, но непрошенные слезы уже покатились по щекам.
Танюшка сочувственно вздохнула и протянула Лике бумажные салфетки.
-Лика, всё давно у тебя к такому повороту событий шло. Для тебя же так важно было что-то изменить в ваших отношениях, и ты сама создала себе такие перемены. А теперь не хочешь считаться с реальным положением вещей.
Лика громко шмыгнула носом, поставила локти на стол и закрыв лицо ладонями, заплакала навзрыд. Люська приподнявшись на задние лапы, поставила передние на Ликины колени и замерла, словно в раздумье: то ли уйти, то ли дождаться пока ее возьмут на руки. Не дождавшись приглашения, кошка, вернулась в свою корзинку возле батареи и свернувшись калачиком, погрузилась в сладкую дрёму.
Танюшка звякнула просвечивающей кружкой о фарфоровое блюдечко:
-Лика, ну что ты… Ты прости, меня …Не со зла я…Ты ведь, знаешь, что я за тебя всегда переживаю…Лика, ты же сильная. Для тебя перемены в жизни никогда проблемой не являлись, ты от них не убегала, всегда пыталась разрешить их... Лика, ты ведь любишь повторять, что из любой ситуации есть выход.
-Не забудь добавить, что их два. Тот, что я сейчас выбрала и ещё: лучший. -Лика швырнула смятую салфетку в ведро возле мойки. Ополоснула лицо холодной водой, спокойно и зло произнесла:
-Действительно, чего я сопли-слюни распустила. Нашла из-за чего. Всего лишь бабские заморочки и иллюзии. Только чего я, Таня, для себя этим добилась? Плохо мне, всё внутри свербит.
Танюшка тяжело вздохнув, понимающе покачала головой:
-К сожалению, твоя истерика и слезы -реальность.
На секунду зажмурившись, и покусывая нервно губы, Лика торопливо заговорила:
-Ещё какая реальность. И истерика, и слезы. Другой-то реальности для меня сейчас просто не существует. Все остальное выглядит таким нереальным, зыбким. Звуки есть, краски есть, чувства разные есть, мысли есть, а ощущения реальности нет. Только боль внутри. Наподобие зубной, только в области сердца. Я как в дурном сне, или мне кажется, что я во сне. Разлад внутри полный: думаю одно, а чувствую другое. Словно смотрю на чёрное, зная, что должно быть белое. И не могу понять, что верное, а что неверное.
Голова у Лики раскалывалась, но она не обращала внимания на боль. Только страдальчески сморщив лицо от непривычных раздумий, она тихо сказала:
- Сейчас проснусь и всё опять будет по-прежнему: Георгий рядом. А всё случившееся- всего лишь наваждение, которое не со мной происходит.
Танюшка печально улыбнулась:
-Лика, Лика, тебе к врачу надо. Сколько ты ещё так сможешь выдержать? У тебя помрачение от нереальности происходящего в голове. Отключи мозги, включи чувства.
На мгновение Лика заколебалась, словно что-то вспомнив, потом зачастила словами, как в скороговорке:
-Тогда точно крышу сорвет. Я справлюсь. Таня, я справлюсь. Надеюсь, что справлюсь, ведь это все временно, всё пройдет. Должно пройти. Звучит только некрасиво «помрачение от нереальности происходящего». Дико звучит. Неправдоподобно. Что такое реальность, что иллюзия? Как их отличать? Если бы я понимала, как отличать свои иллюзии или свои представления от реальной жизни и ее возможностей? В чём смысл всего происходящего? Для чего всё это со мной? Почему так со мной? –голос Лики внезапно задрожал и сорвался.
-Да, какая тебе, Лика, разница! Что тебе это даст?- голос Танюшки зазвенел. -Я давно поняла, что настоящей реальности не существует. Она создаётся нашими мыслями, чувствами, опытом, воспоминаниями. А иллюзия появляется тогда, когда происходящее расходится с твоими представлениями об этом происходящем. В хорошем ресторане, Лика, и мухи отдельно, и котлеты отдельно. Разделяй свои эмоции и факты.
Вздохнув, Танюшка смахнула со стола невидимую крошку, налила себе очередную кружечку чая, и только потом, чётко отделяя каждое слово, сказала:
-Что чувства, Лика, что эмоции- они как весы аптекарские качаются, баланса в мыслях ищут. Понимание-непонимание. Принятие-непринятие. Спокойствие-истерика. Оцепенение чувств –запредельное изнеможение. Пассивное смирение или самообладание. Если ты не знаешь, что есть что, как ты поймёшь, что для тебя правильно, а что неправильно.
-Убила бы их обоих, подвернись мне сейчас они под руку. Хоть поодиночке, хоть вместе. Придушила бы собственными руками,- голос Лики зазвенел. Руки ее тряслись. Она чувствовала, что задыхается от внезапной ярости и злобы.
Танюшка напряглась, как кошка перед прыжком.
- Помнишь, Лика, в бразильских сериалах всегда в неприятной ситуации говорили «месть-это холодное блюдо»? Да только нужна ли она тебе ? Сейчас просто перетерпи. Время всё расставит по своим местам. Потом ты еще посмеёшься над собой и своим поведением. И мысли о мести, предательстве и подлостях перестанут угнетать и терзать тебя. Пойми: каждый твой выбор приводит к последующему выбору. Назвалась груздем- полезай в кузов. Решила жить без него- решай как, с кем и где. А далее решай конкретней. Я тебе, подруга, скажу одно. Жизнь-это не право, не обязанность. Жизнь- это привилегия, и тратить её на всевозможные виды мученичества и мазохизма в виде слёз, соплей, истерик и разных разборок с себе подобными- занятие неблагодарное. Яйца выеденного не стоит. Учись жить в равновесии со своими мозгами и чувствами, иначе точно наживёшь нервное истощение…
Лика поморщилась. Она чувствовала себя опустошённой. А Танюшка, неторопливо наливая чай в кружку, тихо произнесла:
-Я всё это на своей шкуре прочувствовала. Все бока ободрала в очередях за истиной, пока в госпиталь не попала и изнанку человеческих жизней не увидела на больничных койках. Тогда и поняла, что придётся мне либо быстро поумнеть, либо умереть.
А мир тускнел и сжимался от сумерек, отчетливо проступающих за окном. Алые шары герани тихо роняли на подоконник лепестки, подвяленные за день на ярком дневном солнце.

АВТОР 41

81.Анжелика 21-го века
Олег Кравцов
 "Недавно такую девчонку встретил, все при ней: и баян, и колба, и пачка димедрола".

                ( Один читатель назвал ее драйвовой женщиной! )

       Есть такие люди, которые живут лишь сегодняшним днем, совершенно не беспокоясь о дне завтрашнем. Среди подобного типа людей есть совсем уникальные экземпляры, с которыми происходят иногда удивительные вещи... Самое интересное, что такие люди живут прямо рядом, и, если приглядеться к ним повнимательнее, можно узнать в них даже своих любимых книжных героев. Иногда они даже становятся миллионерами, и я начинаю задумываться о странном и непонятном устройстве Мира, когда узнаю о подобных случаях. Об одном таком любопытном человеке я хочу рассказать.
       Светлана родилась в небольшом провинциальном городе. Был конец восьмидесятых, она заканчивала школу, в стране вовсю шла перестройка, а в ее городке вошли в моду тяжелые наркотики, а точнее героин домашнего производства, именуемый в народе "ширка".
       Светлана не была красавицей, но довольно таки симпатичной девушкой была. Темпераментная, непосредственная и веселая она нравилась мужчинам и на нее положил глаз местный авторитет районного масштаба наркоман Вова.
       Девушке также приглянулся симпатичный Вова и они начали встречаться and гулять вместе. Вова рассказывал много интересных историй из лагерной (он успел уже отмотать срок за кражу) and воровской жизни, а "блатная романтика" как известно затягивает.  С двадцати трех летним Вовой шестнадцати летняя Светлана познала радости секса, а так же плотно села на иглу.
       Для покупки наркотиков нужны были деньги, много денег, и парочка долгое время успешно потрошила карманы und сумочки пассажиров троллейбусов und трамваев. Надо сказать что в паре они работали отменно.
       Но все рано или поздно кончается и однажды Вову посадили. А у Светланы округлился живот и она родила мальчика(надо отдать должное девушке, пока носила ребенка не ширялась, и даже не курила табак, однако после родов вновь взялась за старое)
       Светлана горевала и тосковала и еще больше погружалась в наркотическую зависимость. Дозы возросли до немыслимых пределов, она вынесла и продала все из квартиры где жила вместе с матерью. Днем она воровала в транспорте а ночью все чаще стала выходить "на панель".
       На ночных проспектах у Светланы появилось множество подруг, в основном таких же наркоманок. У многих так же были дети.
       Мать Светланы - Татьяна Николаевна, была во всех отношениях правильной женщиной, не пила и даже не курила никогда. Женщина взяла на себя воспитание внука. Наблюдая как ее дочь катится в бездну, Татьяна Николаевна сначала жалела ее, но потом уже и жалость закончилась and женщина даже мечтать начала, чтоб Свету посадили в тюрьму, настолько она всех "достала". "К тому же там хоть колоться бросит" - так думала бедная женщина.
       Но решение, как это часто бывает, пришло само собой. Однажды Татьяна Николаевна, сидела на лавочке у подъезда, and жаловалась на судьбу своей давней знакомой - Марье Ивановне. Марья Ивановна с сочувствием выслушала подругу, и предложила отправить непутевую дочь в Италию, на заработки. В Италии уже давно обитала собственная дочь Марьи Ивановны, которая удачно вышла там замуж за итальянца and ежемесячно высылала матери денежную помощь.
       -А не отправить ли тебе Светку в Италию, вдруг там за голову возьмется? - так сказала Марья Ивановна Татьяне Николаевне. - К тому же с загранпаспартом я помогу, и с отъездом тоже, есть связи, - по секрету шепнула подруга.
       Татьяна Николаевна долго не думала и сразу дала согласие, иначе выхода другого она не видела.
       И вот настал день когда наша Света отправилась в далекую и загадочную Италию. Однако в Италию она так и не попала - в Югославии попала в сексуальное рабство с побоями и прочими прелестями, паспорт забрали. Неизвестно каким образом, но отработав бесплатно в борделе в Югославии, нашей героине все же удалось вернуться на родину.
       По возвращении домой началось то же самое - наркотики, проституция. Мать решила сделать еще одну попытку и при содействии Марь Ивановны направила дочку на этот раз в Германию.
       Светлана прибыла в Германию и несколько месяцев работала на полях. Затем, освоив язык, девушка подцепила пожилого немца - зажиточного бюргера, and переехала к нему жить. Они жили уже несколько месяцев, пока однажды Света не отправилась на рынок. Там она встретила свою землячку и подругу по панели Ирину - такую же наркоманку. Подруги в ту же ночь почистили особняк бюргера, награбленное добро каким-то немыслимым образом им удалось тут же реализовать, und девушки вернулись на родину с немалыми суммами денег.
       Светлана была по природе своей не скупа, а скорее наоборот - транжира, and по приезду начала тратить деньги направо и налево. Она наняла бригаду строителей, сделала в квартире матери шикарный евроремонт, сына одела et обула как положено, and снабдила всем необходимым. А сама, вместе с подругой Ириной загуляла тем временем по ресторанам and курортам.
       Деньги конечно быстро кончились, опять вернулись наркотики, проституция.
       Мать решила в третий раз отправить дочь за бугор. Светлана снова поехала в Италию, и на этот раз, наконец, доехала.
       Сначала девушка устроилась на работу - присматривала за старухой - итальянкой, аnd убирала в доме, начала высылать домой деньги. Спустя несколько месяцев Света овладела языком и познакомилась с итальянцем, с которым начался бурный роман. А еще спустя некоторое время они сыграли свадьбу.
       Светлана съездила на родину и забрала в Италию сына. Итальянец официально усыновил Максима, и мальчик начал ходить в итальянскую школу.
       Итальянец was далеко не беден. У него была своя ферма под Миланом, где они и жили. На ферме was два трактора, комбайн, прочая техника, несколько десятков тысяч гусей, курей и индюков. В особняке красовалась на стенах коллекция картин (хозяин was большой ценитель живописи и коллекционер), в сейфе лежали фамильные драгоценности, которые передавались от отца к сыну, испокон веков. Драгоценности итальянец подарил жене на свадьбу.
       Они часто ездили в Милан und Рим, посещали Колизей, музеи et оперу.
       Но однажды итальянец уехал по делам один на две недели, оставив жену управлять хозяйством.
       Светлана сначала самоотверженно и успешно управлялась с курями, гусями, полями et индюками, но однажды поехала на рынок в Милан и встретила там земляков. По случаю встречи выпили как положено, по традиции. Во время распития у нее появился и кавалер - земляк Валера, с которым они ушли в глубокий запой. Светлана сняла номер в гостинице в Милане, где они с Валерой пьянствовали беспробудно дней десять. Однако наличные быстро иссякли et наша героиня сплавила фамильные драгоценности какому-то незнакомому  барыге-перекупщику. 
       Но пришло время возвращения мужа, Света привела себя в нормальный вид, распрощалась с Валерой und вернулась на ферму. Муж тоже вернулся, и жизнь пошла своим чередом.
       По прошествии нескольких дней итальянец начал задавать неприятные вопросы об отсутствии серег, ожерелья и браслета на теле жены. Света сначала отмалчивалась, но муж однажды поставил вопрос ребром и ей пришлось соврать, что якобы ее ограбили в Милане.
       У итальянца оказалось слабое сердце, и в ту же ночь он скончался.
       Светлана оказалась богатой вдовой с европейским гражданством.
       Она некоторое время носила траур, но потом в ее жизни возник опять Валера, и они снова ушли в глубокий запой. Парочка обошла все рестораны and бары в Риме and Милане and даже в некоторых столицах соседних гос-в. Постепенно были проданы и пропиты сначала картины, затем гуси, утки, куры, трактора и комбайн. Остались только особняк, ферма и два пса-лабрадора, любимцы прежнего хозяина.
       Светлана уже к тому времени поругалась с Валерой и выгнала любовника. Она продала ферму и особняк за 500 000 евро, и поехала в Милан вместе с сыном энд собаками. В Милане она неплохо гульнула в ресторане, а затем вызвала такси-микроавтобус, и на вопрос куда ехать, пьяная Света потребовала, чтоб ее отвезли домой, на Украину!
       Таксист за свою жизнь насмотрелся много пьяных баб. Он с юмором назвал цену - пять тысяч долларов. Светлана тут же отсчитала изумленному мужику пять тысяч, и, не долго думая, со словами -Даю шесть!- накинула еще тысячу сверху, энд загрузилась в салон вместе с сыном und собаками.

       Вот так наша героиня и вернулась домой - на такси, с сыном, собаками, и имея пол миллиона евро в кармане.
       Когда она вернулась, оказалось что освободился Вова - ее первая и настоящая любовь - отец Максима. Опять начались кутежи, рестораны, курорты, а затем и снова наркотики.
       Татьяна Николаевна, зная хорошо свою дочь, уговорила ее купить квартиру, пока деньги есть. Была куплена шикарная пятикомнатная квартира, принадлежавшая ранее директору местного крупного предприятия, где Светлана и поселилась вместе с Вовой, Максимом, und лабрадорами.
       Деньги естественно быстро стали иссякать, но, как мать одиночка, Света теперь получает ежемесячное пособие из Италии на сына-примерно полторы тысячи евро. Вот так и живут, с Вовой und лабрадорами and все продолжается как и раньше - наркотики, рестораны. Еду часто заказывают по телефону - им прямо из ресторана привозят на дом.
       Еще хочу добавить, когда различные родственники обращаются к Светлане за денежной помощью - одолжить сто, или пятьсот долларов для каких-то своих нужд, Светлана никогда не отказывает и назад долг не принимает. Сильно обижается если отдают... Родственники возвращают Татьяне Николаевне, чтоб дочь не знала, иначе обидится.
       Максим правда все больше у бабушки живет, чтоб ребенок не видел этого беспредела, Татьяна Николаевна его к себе забрала.
       Такая вот история...

82.Четвертая дверь
Олег Кравцов
"Не живи прошлым, и будущим не живи... живи - Вечным".(Вост.).

Ева была изгоем, одиночкой. Общество не принимало ее, а она не принимала общество. Я был таким же – такой же изгой. После долгих страданий и мытарств мы – два изрядно потрепанных судьбой человека, нашли друг друга. И теперь я понимаю, что оно того стоило.
Мы прилепились как истинные муж и жена. Никто нам стал не нужен и мы повели затворнический образ жизни. Глупейшими на свете вещами считали два действа:
1. Открыть дверь.
2. Снять телефонную трубку.
Поэтому дверь никому не открывали, а на телефонные звонки не отвечали. Если что-то требовалось от внешнего мира, сами находили тех, кто нужен.
Входную дверь я зашил звукоизоляционным материалом, а для окон смастерил внутренние ставни. В темное время, когда зажигали свет, наши окна выглядели как нежилые. Мы хотели исчезнуть от всех – и исчезли.
Со стороны лестничной площадки я вмонтировал  электронный глазок. Забавно было наблюдать на мониторе, как пришедший долго звонил, нервничал, прикладывал ухо к двери. Ничего не добившись - уходил ни с чем. Особо упорные обходили дом и пристально вглядывались в наши окна. Однако - безрезультатно.
Деньги для насущных нужд были, да их много и не требовалось. За покупками ходили ночью - в круглосуточный супермаркет. Основные контакты с внешним миром поддерживали через мать Евы.  Она служила фильтром между нами и ними (внешним миром). В отличие от нас (мы неразговорчивы по своей натуре),  мать Евы - добрая общительная болтушка. Всякий, ищущий нас, в итоге выходил на нее. Она поясняла, что мы уехали на работу в Северную Африку, и выпытывала, кто звонит и что от нас ему надо. Информацию передавала нам. Чаще всего (всегда), звонки были пусты и не заслуживали внимания.
Иногда мы выходили в мир. Бродили по ночному городу, созерцали звезды, или реку с моста.
Все остальное время  предавались разглядыванию стены.  Помимо того, что в ней вообще было много интересного, искали дверь. Иногда смеялись, много занимались Любовью. Но, больше молчали, просто радовались.
Я – радовался, что есть она. Она – радовалась, что есть я. Вот такая вот оголенная Любовь без примесей.
Разглядывая стену, я сочинял стихи. Но не читал ей – она читала сама и улыбалась мне. Она же переносила на холст то, что видела в стене - я очень любил эти рисунки.
Ева ходила по квартире обнаженной, и часто была перепачкана красками - это безумно нравилось мне. Я же разгуливал в шортах - из эстетических соображений.
Примерно на третий год такой вот аскезы о нас совершенно позабыли, и не раздражали уже ни телефонными звонками, ни дверными. Да и Евиной матери звонить перестали – никому мы не нужны стали на всем свете белом.
Ели все меньше. Мяса не было в доме давно, и не то чтобы мы отказались – нет, просто не хотелось.
По моим глупым академическим расчетам (я когда-то был математиком), ДВЕРЬ должна была появиться примерно на двадцатом году. Однако она появилась гораздо раньше. Полагаю, Любовь ускорила процесс.
Любовь потянулась к Любви. Любовь соединилась с Любовью. Любовь влилась в Любовь.
Первым увидел я. Сначала появилось пятно. Когда протер глаза, уже смог разглядеть вполне отчетливо, что это - именно дверь, и ни что иное. Необыкновенно красивая, покрытая светящимся орнаментом и узорами; цвета скорее желтого, она переливалась  тысячами оттенков и мерцала. Дверь выглядела на фоне обоев так же, как выглядел бы бриллиант "Куллинан-1", украшающий британский скипетр - в ржавой железной бочке.
- Ева!- заворожено позвал я. Ева вышла из кухни.
- Дверь,- только и смогла произнести она, выронив поднос с фруктами.   
Не отводя взгляда от двери, она присела рядом и взяла мою руку. Изумленные, восторженные, восхищенные, мы слились в долгом и страстном поцелуе. Я тогда впервые почувствовал, что мы с Евой уже и сами мерцаем и переливаемся, как и дверь.
- Войдем?- предложила она, с трудом оторвавшись от моих губ.

Я встал и, приблизившись, ощутил, что от двери исходит энергия, которая мне показалась знакомой  – видимо глубинной памяти подсознания эта энергия была  известна. Я перевел взгляд на лицо Евы - оно сияло блаженным восторгом.
- Ты тоже чувствуешь? - догадался я.
- О да!- Ева искрилась и мерцала уже вся - от кончиков волос, до пальцев ног.  Она улыбнулась.  Ее улыбка превратилась в пучок Силы, и полетела, обдав меня жаром чистой Любви. Я пустил в нее ответную. Поупражнявшись немного в пускании улыбок и не в силах более сдерживаться, мы вошли туда.
Нет,
Мы вышли отсюда.

АВТОР 42

83.Я попытаюсь...
Елизавета Немилостева
Описание:
 Просто друг... просто тот, с кем можно напиться, когда жизнь отвернулась от тебя совсем...
Но когда все было так просто, как казалось?
Все гораздо сложнее и он возможно не просто друг. Кто-то больший. Кто-то настоящий…

Посвящение:
Всем тем, кто знает, о чем они молчат.

   Когда мне хочется напиться - я звоню Бэну. Он отменяет все свои даже самые наиважнейшие дела и приезжает ко мне или мы вместе едем к нему. По дороге заходим в супермаркет и покупаем бутылку или две водки и томатный сок. Бэн любит пить «кровавую Мэри», ну а мне приходится довольствоваться «целебным» кефиром. Впрочем, я редко когда соблюдаю правила и не перехожу на «Мэри» вместе с Бэном. Мы падаем на диван и смотрим кино: «Звездную пыль», «Звездный путь», «Звездные воины» и даже «Звездные врата»... уж не знаю, почему нас так прибило на звездную вселенную, но мы даже «Андромеду» с ним пересмотрели от начала до конца. Ну как пересмотрели?.. проспали половину и пропили другую. Но в целом - неплохой сериал. Очень даже.
   До «Третьей Звезды» мы с ним так и не доходим. Когда моя или его рука тянется к этому диску, нам все время что-то мешает поставить его в проигрыватель: звонок в дверь, некстати пришедший и разливший «кровавую Мэри» кот или еще что-то в том же духе.
   Я для Бэна как маятник, регулирующий его жизнь. Он для меня - нечто большее, чем глоток воздуха - чистый кислород.
   После фильма мы лежим на диване. Он слегка приобняв меня, я нагло положив голову ему на плечо. Нам просто. Пьяно. Пусто. И хорошо. Я люблю такие моменты - они все однообразны и повторимы. Они, как перевернутые песочные часы, заставляют секунды лететь вспять. В такие моменты я не верю в будущее. Я верю только в настоящее - в Бэна и в меня.
   Он не пытается меня поцеловать. Слишком поздно уже для этого. Ему 36 лет и у него нет детей, мне... да какая разница сколько лет прожито? гораздо важнее сколько осталось.
   Потом мы обычно на некоторое время активны и устраиваем в квартире погром: он примеряет на себя мой парик, я надеваю его пальто, деремся подушками и бьем на счастье бокалы (фужеров ни у меня, ни у него уже не осталось). А недавно нам пришла бредовая идейка: купить жестяные кружки. Мы посмеялись над ней, но я зарулила в магазин и приобрела парочку - подарю ему в следующий раз. Потом мы пьем еще и еще, пока не отрубаемся напрочь.
   Я звоню ему в любое время и говорю просто «Бэн», он кивает головой - я отчетливо это вижу, будто он передо мной стоит - и спешит ко мне. Прилетает даже из Ирландии, где теперь ведутся съемки нового фильма о Кольце. Пьет со мной прямо в аэропорту несколько коктейлей, нежно хлопает по плечу и, поцеловав в щеку, улетает обратно. Три часа в самолете ради двадцати минут рядом со мной. Он не жалеет меня. Поверьте, человек с таким большим опытом в сфере жалости, как я, может отличить пустое чувство от чего-то большего.
   Мы с Бэном друзья. Ну как друзья?.. Он иногда рассказывает мне о своих проблемах, я иногда плачу у него на плече. И не очень редко мы напиваемся вместе.
   Когда есть такой друг, можно подумать о том, что жизнь удалась. Но ему для счастья нужна жена и пара-тройка детей. А мне?.. а мне ничего кажется не надо.
   Сегодня _это он_ позвонил первым и сказал: «У тебя». Сегодня _это я_ пытаюсь убрать царящий в комнате хаос и раскидать по углам вещи. Достаю две жестяные кружки. И откупориваю бутылку водки. Сегодня _это я_ жду его у себя, повязав оранжевый платок и выбросив подальше надоевший мне парик. А, подумав, снимаю и платок.
   Сегодня можно немножко побыть собой и не притворяться. Бэн поймет... когда он приезжает ко мне - мы не надеваем масок. Мне не нужно выходить из дома и встречаться с любопытными соседками и соседями, не надо ехать через весь город, не нужно встречаться с чужой жалостью. А от Бэна было бы тяжеловато спрятаться.
   Он знает обо мне все. Мне иногда кажется, что даже больше, чем позволительно знать просто другу о просто знакомой.
   Подавлен - от него вчера ушла девушка, а сегодня его не взяли на главную роль. Рядом со мной он пытается бодриться, улыбается, шутит.
   Он проходит в комнату и ухмыляется на царящий в ней хаос, на мои беспомощные попытки навести здесь хоть какой-то порядок. Я улыбаюсь в ответ
   - Оу, жестяные кружки!- Бэн потер рукой об руку,- у тебя что совсем не осталось стекла?
   - Я завещала его в музей. Теперь у меня обязательства, сам понимаешь.
   - Угу,- кивает он и разливает томатный сок, сверху с помощью ложки аккуратно наливает водки. Сбоку это должно было бы смотреться красиво, если бы жестяные бока кружек могли просвечиваться. Но сверху это тоже выглядит завораживающе. Прозрачная водка, стекая по ложке, аккуратно разливается по толще густого томатного сока, лишь слегка проникает в него, разбавляя, раскидывает в разные стороны.
   - Спец,- говорю я.
   - А то,- улыбается он.- Будем!
   Мы ударяем кружками и залпом выпиваем напиток.
   Несколько пролитых капель томатного сока блестят на столешнице, словно капли крови. Я поспешно вытираю их полотенцем. Бэн наливает еще.
   - Что смотрим сегодня?
   - Первое, что попадется,- пожимает плечами он и, кинув подальше в угол мою футболку с дивана, садится.
   Я закрываю глаза и тыкаю пальцем в стеллаж с дисками. Не глядя достаю диск из коробки и вставляю его в проигрыватель. А раньше мы не додумывались сыграть в лотерею и всегда долго спорили, что будем смотреть.
_«Мне двадцать девять... а тридцати уже не будет...»_
   Мы с Бэном переглядываемся. Я никогда не видела этого фильма, но сразу поняла, что это именно _тот самый_ фильм - «Третья звезда»…
   Мы смотрим, не говоря ни слова. Изредка смеюсь я. Чаще он. Но это только первую половину фильма. Потом гробовая тишина. Я боюсь поднять глаза на Бэна. Я, кажется, совсем забываю о себе - думаю только о фильме. Я чувствую, как Бэн сильнее сжимает мое плечо. Мы забываем выпить, и кружки стоят на журнальном столике полные.
   - Не стоило его смотреть,- говорит Бэн, когда идут финальные титры. Его голос дрожит.
   Я поднимаю голову. В его глазах застыли слезы, а губы плотно сжаты.
   - Отчего же? Ты не Майлз, ты Дейв. Тут нечего стыдиться.
   - Моего героя зовут Джеймс,- говорит он тихо.
   - Я имела в виду жизнь.
   - Я знаю,- говорит он еще тише.
   Я не плачу. Я уже давно не плачу над фильмами. Может быть, над этим стоило. В конечном итоге - это единственный фильм, над которым не пошло было бы поплакать.
   - А если я попрошу отвезти меня к морю,- вдруг начинаю говорить я отстраненным голосом.
   Он перебивает меня, прекрасно поняв, что я имею в виду.
   - Я не знаю,- говорит он и умолкает.
   Он поднимается на ноги и сделав несколько кругов по комнате возвращается на прежнее место. Садится, притянув меня к себе. Проводит рукой по моему плечу и говорит очень тихо:
   - Наверное, я бы смог.
   - Бэн, я не попрошу.- Я чувствую, как он переживает. Слышу, как учащенно бьется его сердце. И стараюсь его успокоить.- Я - не Джеймс. У меня нет такой большой семьи. По сути - у меня есть только ты.
   Мы долго молчим. Но в этом молчании нет неловкости, как это обычно бывает. В этом молчании скрыто гораздо больше, чем просто тишина и пустота. Оно стоит дорого. А оценить его нельзя. Нам с Бэном не нужны в эти минуты слова. Мы все способны понять и так. Я люблю такие мгновения. Мне тепло и хорошо рядом с Бэном. Мне уютно и легко. И хочется только одного – продлить это мгновение на вечность.
   - Почему вы с ней разошлись? Опять из-за детей?- спрашиваю я.
   - Она молодая. Ей хочется гулять... почему, Эл? Почему они так не хотят детей?
   - Потому что у них впереди еще вся жизнь.... двадцать тысяч дней. А на какую роль тебя не взяли?
   - Не важно,- отмахивается он.
   Я не настаиваю. «Не важно» значит: «не спрашивай - очень грустно об этом думать».
   - Ты как?- спрашивает он.
   - Неважно,- отвечаю я.
   - Сколько?- спрашивает он.
   - Говорят шесть,- отвечаю нехотя.
   Кот прыгает на диван и тычется пушистой мордой в Бэна. Мужчина гладит его против шерсти, на что кот, вопреки правилам, громко мурчит.
   Этот кот - наш общий. Ну как общий?.. В общем-то, он - кот Бэна. Но, так как Бэн постоянно пропадает на съемках, его к себе забираю я. Кот периодически возвращается к хозяину - когда я выезжаю на несколько недель в свой «второй дом».
   Коту надоедает ласка Бэна и он уходит прочь, напоследок пройдясь по пульту. Экран вспыхивает и фильм начинается сначала.
_«... а тридцати уже не будет...»_
   Медленно я поворачиваю голову к Бэну. Он смотрит на меня.
   В его взгляде нет жалости. Есть сочувствие, сожаление, но не жалость. Есть любовь и есть Вселенная. Как же я люблю его за это... Я тянусь к его губам. 
   - Эл?- неуверенно.
   - Плевать,- говорю я,- я люблю тебя, Бэн...
   Он наклоняется ко мне. И наши губы, наконец, сталкиваются. Я так долго боролась с собой, не позволяя себе быть слабой. Но теперь мне все равно. Ему - я это чувствую - тоже. Сейчас _это только наша любовь_ имеет значение…
***
   Через две недели я поняла, что беременна. Впрочем, я знала это уже наутро нашей единственной с Бэном ночи.
   Врач ругает меня, словно нашкодившего котенка:
   - Взрослые люди! Неужели не знаете, что есть средства защиты! Вы вообще, чем думали?- пыхтит он,- аборт!- заключает он железным тоном.
   Я смотрю прямо ему в глаза и говорю:
   - Нет.
   - Вы понимаете, что химия все равно убьет плод... и все будет еще хуже?!
   - Обойдемся без химии!
   - Без химии вы не протянете и полугода, понимаете вы это или нет?! Вы не успеете выносить плод. И тем более родить!- он намеренно заменяет слово «ребенок» словом «плод» - обезличенно, чтобы убийство показалось менее бесчеловечным.
   - Это его _ребенок_. Я попытаюсь...
   - Попытаетесь прожить месяц, вместо положенного вам полугода?
   - Положенного?- восклицаю я, меня душит ярость,- а кто положил мне эти шесть месяцев? Почему вам положили десять или больше тысяч дней, а мне только сто восемьдесят? Мне не нужен ни месяц, ни шесть - мне нужно ровно девять месяцев. И я заберу их у природы...
   - Это невозможно,- говорит врач. В его голосе нет жалости. Она стирается с годами, как старая краска, выцветая под солнцем. Сколько молоденьких и не только, он направил на аборт, ради нескольких лишних месяцев жизни?..
   Как поздно мы с Бэном посмотрели «Третью звезду»… Еще полгода назад у меня был в перспективе год... Год! Целая вечность! Целых триста шестьдесят пять дней и столько же ночей. А теперь жалкие сто восемьдесят... и никакой надежды.
   - Это ребенок Бэна,- повторяю я. Мой голос не дрогнет, моя вера останется со мной. - Я попытаюсь...

84.Интервью с писателем
Елизавета Немилостева
   Я поймал ее у входа в кафе. Одета она была неброско: старенькая, вытянутая зеленая кофта, черные джинсы. На лице ни грамма косметики. Она всегда так одевалась, когда не нужно было притворяться и показывать свое благополучие на людях.
   - Хорошая кофта,- усмехнулся я - наши с ней отношения тогда позволяли мне это сделать,- здравствуйте.
   - О, это вы, мой дорогой читатель,- она искренне улыбнулась.
   - Ваша новая книга – это _нечто_!- сказал я и добавил на выдохе.- Вы можете мне помочь?
   - Если могу, то да.
   - Понимаете, я сейчас устроился работать в один журнал... Журнал, конечно, не первой волны, но...
   - Вы хотите взять у меня интервью?- спросила она.
   Я улыбнулся.
   - Меня всегда удивляло, что вы всегда всё обо всех знаете. И как точно умеете угадывать чужие души.
   - Мне это не нравится.
   - Не нравится что?- переспросил я.
   - Когда этим восхищаются. И когда меня считают пророком.
   - Видно, вас часто так называли.
   - Не чаще, чем по имени...- пошутила она, но слабая попытка улыбнуться не принесла результата. Я понял, что у нее много неприятностей из-за этого. Особенно в последнее время.
   - Вы сюда?
   - Вкусно поесть,- просто ответила она и направилась к столику,- я дам вам интервью. Только если не возражаете, я буду завтракать. Я ужасно голодная. Всю ночь не спала.
   «Пишете романы по ночам?»- уже почти сорвалось с моих губ. Я вопросительно поднял бровь. Она не могла этого видеть, потому что шла впереди меня, но пояснила:
   - Нет, не писала очередной роман. Просто у меня бессонница.
   Я удивился, а она точно так же как в первый раз нашла нужным добавить.
   - У меня, как и у всех нормальных людей бывает бессонница. Лежишь всю ночь, думаешь вот-вот заснешь, а потом посмотришь на часы и поймешь, что пора уже вставать. И ночь проходит даром.
   Мы сели за столик в углу кафе и к нам тут же подошла официантка. Она улыбалась во весь рот и была очень любезна и приветлива. Конечно же из-за моей спутницы.
   Писательницу здесь очень хорошо знали. Стоило только ей сказать: «Как всегда, пожалуйста» как уже через пять минут принесли яичные блины со сметаной и тертым сыром, стакан апельсинового сока и чашечку свежезаваренного кофе. Я заказал себе стакан чаю и пожалел, что не заказал кофе. Ее кофе издавал невыносимо притягательный аромат. Она улыбнулась и без слов поменяла наши бокалы. Сделала несколько глотков моего чаю.
   Я не нашелся, что на это сказать. Я вообще был будто в бреду. Это было мое первое серьезное интервью, но это было не самым страшным. Я волновался, потому что брал это интервью не у кого-нибудь, а у _нее_. У великой писательницы современности, у замечательного человека, у восхитительной женщины, которую я любил. Да, я любил ее. И если бы не колоссальная пропасть в социальном статусе, небольшая в возрасте, то я бы стал за ней ухаживать. Мне льстил и придавал уверенности в себе тот факт, что я брал интервью у писательницы, у которой никто до этого не мог добиться и ответа на один вопрос. Я достал из кармана диктофон и включил его.
   - Есть ли что-то грустное в вашей профессии? То, что вам не нравится, но от чего никуда не денешься?
   Она немного подумала, а потом, будто припомнив, сказала:
   - Да, есть. Жалость.
   - Жалость? Но о чем вы жалеете? Или кого вы можете пожалеть?
   - Вам есть о чем жалеть! Понимаете, вы можете жалеть о том, что когда-то не подошли к девочке, которую любили, что не дернули ее за косичку, не открыли ей свое сердце. А о чем можно жалеть мне? О чем? Я ведь пишу все то, что не сделала сама в жизни. Вот — написала и вроде как и совершилось это... Мне не о чем жалеть... Но мне не лучше - мне хуже, чем вам! Потому что имея я не имею. Этого сразу не понимаешь. Это приходит потом, накатываясь всей тяжестью разом, погребая под завалами своего _небытия_ оно убивает меня.
   - Вспомните, вы говорили, что счастливее, чем люди...
   - Да говорила, но это было так давно. От счастья ничего не осталось. Я как мечтатель.
   - Кто, простите?
   - Мечтатель из «Белых ночей»...
   - Проживаете тысячи не своих жизней?
   - Очень хорошо, что вы поняли меня. У меня много воспоминаний, каждый уголок этого кафе, каждая улица, каждый дом - с ними что-то связано. Но эти воспоминания - не мои.
   - Странное чувство. Общаясь с вами, я как будто...
   - Что? Ну, говорите же! Не смущайтесь, милый мой читатель. Говорите все как есть.
   - Я как будто понимаю что-то... Какую-то истину... И мне хочется это вам сказать, хоть я и знаю, что вам это не понравится - Вы провидец, вы оракул!
   - Ни то, ни другое. Я всего лишь....
   - Да-да, мы это уже слышали и читали много раз. Вы лишь женщина, которая любит.
   - Сегодня я хотела сказать, что я всего лишь человек,- она улыбнулась своей приятной улыбкой, и будто камень свалился с моей души. Эта женщина никогда не обижалась.
   - Не угадал,- я потупился.
   - Не расстраивайтесь. Я скажу вам больше - я просто очень проницательный человек.
   - А вы все одна?- спросил я, немного бестактно.
   - А вы все один?- отшутилась она,- мне никто не нужен был раньше. А теперь уже поздно менять сложившуюся ситуацию. Мне уже почти сорок лет, я немного стара для любовных приключений.
   Необычайная откровенность, с которой она начала интервью меня приятно поразила и заставила быть более развязным.
   - Сорок лет - это не старость,- начал я, но она перебила меня.
   - Сколько вам?
   - Двадцать семь.
   - Вот,- мне показалось, что улыбка скользнула по ее губам. Но приглядевшись я понял, что ее лицо не выражало тогда ничего кроме грусти.
   - Почему?- спросил я.
   - Потому что в то время, когда я была молода, вы были слишком малы, а теперь уже поздно.
   - Я?- я был поражен.
   - Вы,- без тени иронии повторила она,- вы ведь идеальный мужчина, mon cher!
   Этого я от нее никак не ожидал.
   - Вернемся к нашему интервью, иначе вы умрете от смущения,- улыбнулась она.
   - И вы никогда не были влюблены?- вдруг резко сказал я.
   - Почему же много раз была, но каждый раз моя любовь была недосягаемая: то я влюблялась в женатых, то в слишком взрослых, то... Да какая разница теперь? У меня даже детей нет. Понимаете, раньше я думала, что можно жить и этими воспоминаниями, создавала идеальные образы, влюблялась, страдала... и как будто наполняла свою жизнь до краев, а потом — это все рухнуло в одно мгновение, когда вы... да вы, не удивляйтесь и не протестуйте! Я ни в чем вас не обвиняю. Рано или поздно, это сказал бы кто-нибудь другой. Так лучше вы, не совсем посторонний, чем совершенно чужой и безразличный. Помните, вы спросили, счастлива ли я?
   - И вы ответили, что счастливее всех людей, потому что у вас есть то, чего нет у них.  Но вы не сказали, что именно имели в виду, и я долго мучился, разгадывая вашу загадку.
   - Теперь вы, надеюсь, поняли?
   - Понял ли я теперь? Вы еще спрашиваете? У вас есть тысячи разных воспоминаний, чувств, жизней. Вы богаче, чем любой из нас. Но на самом деле... 
   - Я беднее вас — у меня нет и одного...
   - И эта одно  — ваша собственная жизнь,- закончил я.
   - Да,- спокойно кивнула она, так как будто смирилась со своим положением, и сложила руки, ожидая справедливого конца,- вы спросили, а я подумала... и я поняла, что все это ложь. А я органически не перевариваю ложь. И все рухнуло...- ее голос чуть дрогнул, но она нашла в себе силы вернуть своему голосу прежнее невозмутимое спокойствие и с улыбкой закончить,- все рухнуло в пропасть, мой дорогой.
   - Вашу жизнь нельзя назвать нежизнью! Вы жили, вы переживали, учились, влюблялись, писали книги, проводили презентации...
   - Так мало. Я не совершила ни одного стоящего поступка. Мои книги — это лишь способ украсть у людей время.
   - Не правда!- горячо воскликнул я,- ваши книги воспитывают! Они возрождают в человеке человека! Хотите, я расскажу вам свою историю...
   Она кивнула и отодвинула пустую тарелку.
   Я рассказывал недолго. Смысл моей истории заключался в том, какое положительное влияние оказали на меня книги писательницы, и как одна из них однажды вернула меня к жизни.
   Она слушала внимательно, изредка перебивала и переспрашивала что-то. Я механически отвечал и продолжал дальше.
   - Вот так,- закончил я,- а вы говорите, что не совершали поступков.
   - Это не поступок. Это... а впрочем, дорогой мой читатель, я думаю нам стоит закончить наше интервью. Мне пора домой писать очередную жизнь.
   - Останьтесь еще ненадолго,- выпалил я, схватив ее за руку и усаживая обратно за столик,- если не хотите больше ничего рассказывать — не нужно, не хотите слушать меня — не слушайте. Давайте просто помолчим!- отчаяние предательски появилась в моем голосе. Отчаяние, что она уйдет навсегда и я ее больше не увижу.
   Она удивленно подняла брови, но не стала уходить. Вместо этого заказала себе еще стакан чаю.
   - О чем будем молчать?
   - О жизни,- провокационно заявил я.
   - О жизни, мой дорогой, надо кричать, надо ругаться, но не молчать, ни в коем случае не молчать!- слезы. Я отчетливо видел эти слезы, которые катились у нее по щекам.
   Я не знал сколько точно ей лет, но выглядела она потрясающе. Свежая кожа, чуточку морщинок, что делали ее еще более притягательной, темные глаза в которых застыла своя особенная грусть, что делала их обладательницу роднее и ближе к людям. Мягкие движения, стройная фигура, плавная походка.
   И вот по белым щекам потекли два ручейка слез.
   - Ну, так давайте ругаться!- воскликнул я,- Проклинайте меня! Оскорбляйте меня! Только не молчите! Не молчите!
   Она подняла на меня свои изумрудные глаза. В них сверкали слезы.
   - Оленька!- я впервые назвал ее по имени без отчества с ласкательным суффиксом.
   Она вздрогнула. Она поняла. Все-все поняла.
   - Не надо...
   - Н-надо...- эхом отозвался я. Эхо получилось взволнованное и заикающееся.
   Она встала и направилась к выходу. С ней что-то случилось, она шла неуверенно и перед самым выходом схватилась за дверной косяк.
   Я расплатился, не считая денег, и побежал за Олей.
   Она стояла на улице, обняв себя руками. Она уже не плакала. И совершенно пришла в себя.
   - Как-то все это глупо,- сказала она.
   - _Это_- я ударил словами,- не глупость! Если хотите, Ольга Александровна — это для меня жизнь.
   - Я не хочу вас ее лишать, но то, что вы говорите сейчас слишком не субъективно.
   - Как будто всему миру есть какое-то дело до нас, Оля!
   Она молчала. Она не знала что сказать. Впервые в жизни слова, которые она так ценила и с которыми умела обращаться, ничего не стоили и были лишними.
   - Хорошо, не глупость. Но это все неправильно. Я даже имени вашего не знаю.
   Но я не успел назваться. Что-то случилось. Ольга рванулась вперед, через мгновение раздались одновременно: детский испуганный крик, сигнал машины, сирена скорой помощи и милиции. Все одновременно, но все через разное время.
   - Что случилось?- голос вывел меня из оцепенения. Спрашивала какая-то старушка. Но я молчал. Во рту пересохло. За меня бабушке ответила стоящая рядом со мной молодая девушка.
   - Это ребенка чуть не сбили, бабушка. Девочку спасла Ольга Александровна. Только вот ее саму в больницу повезли. Надеюсь, выживет.
   - Оленьку, что ль?
   - Да-да, нашу Оленьку,- и девушка всхлипнула.
   - Ей же всего тридцать семь лет исполнилось!- тоже всхлипнула бабушка.
   - Она живая, бабушка!- отдернула ее девушка.
   В ее подъезде все так и звали ее - наша Оленька.
   Это она-то не совершала поступков?!
   Разве не она донашивает свои старые вещи, практически ничего не покупая себе, все деньги тратит на детские дома и церкви? Разве не она заслужила это прозвище «нашей Оленьки» постоянно помогая всем вокруг. Она каждую неделю ходила к бабушкам, готовила им, убирала их квартиры. А ведь вместо этого могла зажигать на тусовках — как делают все модные писатели. Но она не такая.
   Она жалеет, что у нее нет своей жизни. Ну, так будет!!! Слышишь, Оля?! Ты будешь жить! Тридцать семь лет — это не возраст. Это только начало нашего пути. Я отдам тебе свою жизнь, я разорву ее пополам, если придется. Но ты будешь жить.
Я гнал на предельной скорости, обгоняя машины, проезжал на красный свет, на встречную полосу. Мне нужно было в больницу. К ней.
   К _моей_ Оле.
   Никогда прежде и после я не встречал таких людей, готовых пожертвовать жизнью ради чужого ребенка. Она была собой. Она никогда не притворялась и не лгала, как все прочие.
   Она была нашей Оленькой.
   И она станет моей!
***
   Интервью окончилось неожиданно. Актеры вышли на сцену, чтобы поклониться зрителям, но в зрительном зале было пусто. И тогда они поняли, что это не пьеса. Это жизнь. Их собственная жизнь. Одна на двоих.

АВТОР 43

85.Жизнь продолжается
Надежда Стецюк
Телефон звонил беспрерывно. Марина только успевала отвечать и отправлять по факсу счета и письма. Клиенты, как назло, самые капризные и скандальные, будто сговорившись, звонили именно сегодня, когда ей как никогда,  так ей казалось, нужны были тишина и покой. Конец рабочего дня,  а у нее еще не доделана работа. Прежде чем сесть за отчет, она решила пройтись по внутреннему дворику. Натягивая на ходу куртку , она непоследовательно и с ужасом подумала, что скоро будет предоставлена сама себе и ей придется окунуться  в собственные горькие эмоции и пережить заново обрушившийся на нее удар судьбы. Сердце ныло тупой, не утихающей болью.
На первом этаже здания была дверь во внутренний дворик, где стояли несколько машин, принадлежащих фирме, в которой Марина работала менеджером по продажам.
Стремительным шагом Марина выскочила на улицу. Она совершенно забыла о том, что новый охранник, стоящий на воротах, через которые въезжали машины, дежурит вместе со своей собакой. Их приняли на работу на пару, и огромная черная овчарка Гильда, бывшая служебная собака, оказалась самым лучшим ночным дежурным.
Собака выскочила из-за угла дежурки и сразу бросилась к Марине. От неожиданности Марина взлетела на штабель сложенного у забора бруса, оставшегося от ремонта крыши здания фирмы. Подбежав , Гильда задрала голову и молча уставилась на женщину.
От испуга в душе Марины будто струна лопнула. Долго сдерживаемые слезы ручьями потекли из глаз. Плач перешел в рыдания, ослепшие от слез глаза она закрыла руками.
Охранник окликнул собаку. Но та не отошла, а встала на задние лапы, опершись передними практически у ног Марины.Вдруг Марина почувствовала, как горячий шершавый язык лизнул ее облитую слезами руку. Сквозь мокрые пальцы Марина взглянула на Гильду.
-Вы не бойтесь, она вас не тронет,- успокоил женщину охранник,- она на вид грозная, но умная, знает, когда зубы показывать. Выучка!
-У вас что-то случилось?- спросил он сочувственно.
-Случилось? Да, случилось…
Вчера вечером Игорь объявил, что уходит от них. Собрал вещи и ушел. Они - это она и их с Игорем четырнадцатилетняя дочь - непослушный подросток Люська.
Вчера Марина не плакала, неожиданность происшедшего подействовала на нее как анестезия, заморозив разом все чувства. И вернувшейся из кино Люське она ничего не смогла сказать. А та никаких вопросов не задавала. Отец частенько возвращался поздно с работы. А она-то, дура, считала, что муж и правда работает до ночи. А вон как все оказалось. А ведь были сигналы!  Но даже мысли плохой не допускала.
Тупо просидев в одиночестве всю ночь на кухне, Марина  по инерции собралась на работу с ощущением, будто тяжелый камень придавил все ее чувства и мысли.
Обычная дорога на работу включила автоматизм жизни. Все пошло своим чередом, будто ничего и не случилось. Никому не было дела до ее печалей.

 И только сидя в слезах перед участливо смотрящей на нее огромной черной собакой, она почувствовала, как душевная судорога отпустила ее ноющее сердце.
-Боже мой! Меня жалеет собака!- всхлипнула  Марина и эта мысль вдруг подняла в ее душе протест. Нечего себя жалеть, она сильная, она не пропадет! Надо взять себя в руки и подумать о том, как им с Люськой жить дальше.
Марина решительно спустилась со штабеля, овчарка проводила ее до дверей.
Перед тем как открыть дверь, Марина обернулась.
-Спасибо тебе, подруга, ты беги, работай, и я пойду.
Поднимаясь по лестнице Марина улыбнулась. На душе полегчало.
-Жизнь продолжается, - подумала она.


86.Месть кота Ксана
Надежда Стецюк
        Был тихий будничный вечер.
        Лежа на диване, Павел читал газету, неторопливо переворачивая страницы. В ногах спал рыжий Ксан- ленивый, уже немолодой кот. Боковым зрением  Павел заметил какое-то движение на полу. Отведя в сторону газету, он с удивлением обнаружил, что по полу ползет огромный таракан.
      - Откуда такая чуда-юда,- Павел опустил руку с дивана и достал тапок. Особо не прицеливаясь запустил его в таракана.-Перелет,- констатировал, опуская руку за вторым тапком.
        Таракан был необычно больших размеров. Второй тапок, кувырнувшись в воздухе накрыл таракана мягкой стороной.
       -Что и следовало доказать,- Павел довольно развернул газету. Прежде чем приняться за чтение, он взглянул на место предполагаемого убийства.
        Тапок, накрывший таракана слегка шевелился. Из под него показалась наглая голова с шевелящимися на ней усами-антенками.
        Павел пнул кота ногой.
       -А ну-ка, просыпайся, лоботряс.
        Ничего не понимающий Ксан поднял голову. Павел ногой спихнул его с дивана.
       -Вообще-то, это твое дело тараканов ловить, Вон смотри, какая тварь из под тапка вылезает. Откуда взялся только?
        Кот, наконец-то, увидел движение и нехотя подошел к тапку, из под которого уже наполовину вылез нахальный пришелец.
       -Фас его,- Павел уже понял, что встать придется и опустил ноги с дивана.
        Кот поднял лапу и шмякнул ее на бронированную спинку таракана. Раздавшееся злое шипение заставило отскочить кота.
        -Ничего себе, заявочки,  где это видано, чтобы тараканы шипели?- с возрастающим интересом Павел смотрел на парочку: шипящего Ксана, выгнувшего спину, вставшего в давно забытую стойку, и шипящего таракана.
        -Планы изменились,- сказал Павел, отстраняя Ксана,- мы тебя дружок должны поймать, вот интересно, ты опасный или нет?  Рисковать не будем, - бурча под нос, Павел бросился на кухню, схватил первую попавшуюся в руки кастрюлю и бегом вернулся назад в комнату. И вовремя, таракан уже полностью вылез из под тапка и стремительно понесся в сторону дивана.
        -Врешь, не уйдешь!- единым броском . впавший в азарт охотника, Павел,  подскочил к дивану и хлопнул кастрюльку на необыкновенного пришельца.
        -Попался!- торжествовал он победу.
        -Так, а что теперь-то?- обращаясь к коту спросил Павел,- в жизни не видел такого, разве что в Зоопарке. Только зачем нам Зоопарк,  когда у нас Интернет есть,- напомнил он себе. Он решительно направился к компьютеру. Минут десять понадобилось Павлу на поиски. Наконец, он нашел то, что искал. Поплутав среди разных видов, он вспомнил как негодяй шипел и набрав в поиске «шипящий таракан», увидел , наконец, то что искал.
        -Мадагаскарский  таракан, - прочитал он, достигает 6-10 см в длину, в неволе живет до 5 лет. Питается и т.д….
        -Ешкин кот, используется в тараканьих бегах…. На  VIP- вечеринки хозяева нередко приносят своих питомцев,- читал Павел и не верил своим глазам. Выходит, что этот сбежал от кого-то. Как он в квартиру-то попал? Ничего себе. Павел бросился к холодильнику и убедился , что кормить уникального пленника нечем.
        -Ну, главное, понятно, что ты безвредный, а более того очень даже полезный- бурчал Павел одеваясь.
         В голове у Павла рождались одна гениальная идея за другой. Тараканьи бега- это ж озолотиться можно! И ведь инвентарь самый примитивный - доска с желобками, запросто сам сделаю,- думал Павел по дороге в магазин,- и имя тебе дадим, назову, ну Чемпион , например,- вон как несся к дивану- настоящий Чемпион.
        -Эх, заживем,- от предвкушения Павел аж присвистнул. Набрав овощей, побежал домой, а то сидит нежданная радость под кастрюлькой, еще задохнется. На первых порах обойдемся трехлитровой  банкой, а потом и аквариум купим- в самый раз будет.
        Банку долго искать не пришлось. Пара трехлитровых банок из под соленых огурцов стояла на балконе. Помыв, бросил в банку листочки салата и капусты и отправился  за тараканом. Встав на колени перед кастрюлькой, приподнял край. Никто не выскочил. Осмелев, Павел, быстро убрал кастрюлю и схватил обалдевшего таракана поперек живота. Тот зашипел, задергался и задрыгал лапками. Для начала Павел поднес его к свету, чтобы хорошенько  рассмотреть..
       -Ух ты какой!- восторженно прошептал Павел.
        Гладкое янтарное брюшко блестело и отливало бронзой. Покрытые черной роговой пластиной, как латами, голова и плечи будто залиты черным лаком. Таракан шевелил усиками и старался извернуться и вырваться из рук. Павел бережно поднес его к горлышку банки, наклонил ее и выпустив чудо природы из пальцев, поставил банку на стол. Сев рядом, стал смотреть, что пленник будет делать. Таракан деловито покрутился в банке. Она ему была явно маловата.
       -Понимаю, развернуться-то негде,- засмеялся, глядя на маневры, Павел,- ничего, завтра с работы заеду, куплю тебе аквариум. Ты поешь лучше, силы восстанови,- дружески посоветовал он таракану. Вспомнив, что и сам с утра не ел, он отправился на кухню.
        Зайдя минут через пятнадцать в комнату, он увидел сидящего на столе Ксана, шарящего лапой в банке.
        -Кыш, ты, провальная сила, -топнул он ногой  на кота, тот нехотя спрыгнул со стола,- Я тебе дам, вот, узнаешь!,- пригрозил он коту. Оглядевшись, Павел вытащил десяток книг с книжной полки и засунул в образовавшийся проем банку с тараканом.
        -Вот так, спокойнее будет и тебе и мне,- сказал он, обращаясь к Ксану,- береженого бог бережет, пробормотал он, задвигая стекло.
         С этого дня жизнь Павла обрела смысл. Жил он после развода с женой один, далеко и надолго из дома не отлучался, лучшие друзья – диван, телевизор и компьютер.  Работал менеджером в небольшой компании, зарплату имел не шибко большую, но ему  хватало. В отпуск ездил в деревню к бабке, и помочь надо и экономно. Прожив с ним пятнадцать лет, жена ушла,  заявив, что он неудачник, а это заразно. Квартиру разменяли, ему досталась приличная однокомнатная и кот Ксан.  А ему больше и не надо. Главное, делай что хочешь, никто слова не скажет.
        Новый жилец внес в жизнь стимул и новые надежды. С работы Павел спешил домой. Он обустроил Чемпиону беговую дорожку. Кормил его лучшими фруктами, овощами и орехами.  Он начал тренировать таракана. Засекал время, за которое он пробегал полтора метра дорожки. Он прочитал все, что мог, о тараканьих бегах в Интернете, прочитал «Бег» Булгакова и знал уже, кажется, все о Мадагаскарских тараканах. Он даже в Зоопарк сходил, посмотрел, как живут там соплеменники его Чемпиона. Пришла пора, когда Павел счел, что его время наступило. Он уже давно начал выяснять, где и когда могла бы состояться премьера. Как он и боялся, попасть на закрытые корпоративы, где в качестве развлечения проводились тараканьи бега, было практически невозможно. Однако, сам факт обладания давал шансы проникнуть в общество, где такие развлечения пользовались успехом.
       На скопленные за несколько лет деньги, Павел купил себе дорогое пальто, шляпу и костюм. Глядя на себя в зеркало, он уже представлял себя важным господином. Он обзвонил все конторы, организующие праздники, предлагая свои услуги в участии в тараканьих бегах. Наконец, он нашел то, что ему было нужно. На корпоративной вечеринке одного известного банка одним из развлечений планировались тараканьи бега.
       Павел ликовал, скоро наступит его звездный час.
       Он утратил интерес к своей работе. Думал только о предстоящих бегах.
       И совсем перестал обращать внимание на Ксана. Обиженный Ксан вынашивал планы мести. Он давно перестал пугаться шипения, но это отвратительное насекомое было ему недоступно. Днем оно сидело в  стеклянной клетке. Из клетки его вынимал  хозяин во время тренировки и чистки аквариума.
       Ксан внимательно присматривался , и, однажды, ему повезло.
       Хозяин  оставил на столе коробку с Чемпионом, а сам отправился в ванну.
       Ксан прыгнул на стол и спихнул коробочку на пол. Крышка отскочила, и ошеломленный таракан выпал из нее, придя в себя, он стремительно бросился под диван.    
       Услышавший шум падения Павел вбежал в комнату.         
       Пустая коробка валялась на полу. Таракана в ней не было. Павел схватился за голову. Он с остервенением двигал мебель, заглядывал во все щели. Чемпиона не было нигде.   
       Павел заболел.
       Он лежал на диване, безучастный ко всему.
       А в его ногах лежал Ксан, довольный тем, что хозяин здесь, никуда не убегает, и все по-прежнему, как в самые лучшие времена.


АВТОР 44

87.Чего только со страху не сделаешь
Ольга-Джесси Левина
Многие из нас посещали стоматолога, но мало кому нравятся такие посещения. Нет, есть конечно исключения, то есть, некоторым людям нравится лечить зубы, но, по-моему, это уже относится к любителям садо-мазо. Основная же масса населения почти панически боятся идти на приём к данной категории эскулапов. Кто-то, пересилив себя, пытаясь даже улыбаться и подшучивать над своими страхами, переступает порог стоматологического кабинета, а кое-кто, на подгибающихся ногах, буквально вволакивает своё бренное тело и, ушедшую от панического ужаса в пятки, душу в этакую представляемую им камеру пыток. И вот, от этого самого страха, чего только не выделывает бедный, мучающийся от зубной боли, пациент.
Однажды в субботу, когда в поликлинике принимает только дежурный врач, мне довелось лечить многострадальный свой зуб. И вот, меня уже всю такую обколотую обезболивающими препаратами, попросили посидеть здесь же в кабинете, но не в кресле, а на освободившемся от мягкого места врача, стуле, чтобы укол подействовал посильнее. А пока я ждала желанного онемения своих десён и всего к ним прилегающего, медсестра пригласила войти, время от времени подвывающего от сильнейшей боли мужчину, который ждал своей очереди, держась за припухшую и покрасневшую щёку. Эта припухлость, вкупе с цветом, делала лицо мужчины похожим на помидор, придавленный с одной стороны. Мужчина пришел, по всей вероятности, прямо с работы, так как на нём была не очень чистая, даже можно сказать грязноватенькая во всех направлениях спецовка.
Приглашенный вошёл, чувствуя себя существом, отданным на жертвоприношение богам: и страшно и деваться некуда.
- Проходите, садитесь – раздалась не слишком любезная реплика, замученного обилием пациентов, врача.
Болящий, с обречённым вздохом плюхнулся в стоматологическое кресло, со страхом поглядывая на блестящие инструменты. Врач, тем временем, дописав карточку предыдущего больного, повернулась к усевшемуся мужчине. Заметив, что тот приземлился, вернее, прикреслился прямо в грязной спецовке, строгая докторша гаркнула:
- Вы хотя бы разделись, мужчина. Здесь же кругом стерильные инструменты, а вы в спецовке уселись, да ещё в такой грязной. Выйдите и разденьтесь.
Одурманенный болью и испуганный грозным окриком врача, мужичок выскочил в коридор и судорожно стал стягивать с себя одежду. Справившись с этой задачей, он снова пулей влетел в кабинет и сел в кресло. Отвлекшись от созерцания записей в журнале регистрации больных, стоматолог повернулась к пациенту и онемела на мгновение. Перед ней сидел всё тот же многострадальный больной… в одних трусах.
- Вы что себе позволяете, - зайдясь от праведного гнева, воскликнула она. – Вы что здесь мне стриптиз устраиваете. Зачем разделись?
- Но Вы же сами велели раздеться – еле слышно проблеял пациент.
- Да, велела, но не до такой же степени – только и нашла что сказать, еле сдерживая рвущийся наружу смех, стоматолог.
Да и не только она смеялась. Смеялись даже пациенты, на миг позабывшие о терзающей их боли, услышав данный диалог.
Так что от страха не только душа в пятки уходит, а и разумные мысли убегают куда-то.


88.А есть ли справедливость?
Ольга-Джесси Левина
Осень. Прощание природы с ярким и тёплым летом порой  настраивает на философский лад, заставляет задумываться о том, как проходит наша жизнь, всё ли в ней хорошо и правильно. Много ли в ней добра или хватает и того и другого.
Вот и два поколения семьи Кравченко решили поразмышлять над этим, прогуливаясь по аллеям парка.
- А есть ли на свете справедливость – спросил Максим.
- Надеюсь, что есть, но всякое бывает. Всё зависит от людей, от того, как взглянуть на ту или иную ситуацию. Подсудимому, например,  суровый приговор всегда кажется несправедливым. Конечно, иногда бывают судебные ошибки, но в большинстве случаев наказывают по заслугам. Хотя, и среди судимых людей, которых все называют уголовниками, бывают неплохие люди, - сказала Соня. – Есть такие, которым название уголовники подходит, как второе имя, а есть те, которые оступились и случайно попали на скамью подсудимых.
- Конечно, бывают разные жизненные ситуации, - поддержал её Сергей Иванович. Кто-то по молодости, да по глупости туда попадает, кого-то подставили, кого-то оболгали, а доказательств невиновности нет.
- Вот-вот, бывает, что именно оболгали. У нас на улице раньше жила семья с приличным достатком, и у них был сын Глеб, вернее не был, а есть до сих пор, просто та семья уехала в другой город. А случилось вот что. На соседней улице жила девица, именно девица, потому что назвать её девушкой даже с большой натяжкой и то трудно. Про  таких говорят, что она прошла Крым и Рим, огонь, воду и медные трубы, в общем, личность была известная на весь город. Вот она однажды и придумала способ, как заработать денег, ничего не делая. Лена, так её зовут, пришла в милицию и написала заявление, якобы на неё была совершена попытка группового изнасилования. Она сказала, что их было пять человек, но запомнила она только одного Глеба. А так как городок у нас небольшой, и  почти все друг друга знают, то слава об этой особе дошла и до местного отделения милиции. Прекрасно понимая, что вряд ли кто пытался её изнасиловать, следователь предложил не спешить с заявлением, а поговорить с подозреваемым. Видимо ему не хотелось портить благополучное состояние дел в городе уголовным делом. Вот Лена и пошла к Глебу домой. Я, да и не только я одна, а многие предполагали, что у неё заранее был разработан сценарий этого якобы преступления. Она знала, что деньги у семьи Глеба водятся, вот и откупятся от неё, дабы спасти сына от тюрьмы. Но, когда она пришла к ним в дом, и высказала свои претензии, ей не спешили отдать деньги, а предложили сделать всё по закону, мол, пусть суд разбирается, как и положено. Они знали, что Глеб в тот вечер был дома, а значит, и не совершал того, в чём его обвиняли. Тогда Лена, разозлившись, написала заявление в милицию. А она была хитрая, ведь она не обвиняла в изнасиловании, так как понимала, что эту версию легко можно проверить и опровергнуть, а вот попытку изнасилования, да ещё групповую, опровергнуть трудно. Она, скорее всего, сама себе расцарапала щеку и поставила несколько синяков на руке, прежде чем идти в милицию ещё в первый раз. В общем, следствие продолжалось не очень долго. Всё свалили на бедного Глеба, так как подтвердить его алиби, кроме родителей, было некому. А родительские слова не приняли на веру. Вот так Глеб и получил срок. Уже после его родители спросили у Лены, зачем она оговорила их сына, на что та ответила, что думала, ей заплатят деньги, и никакого суда не будет. Она с такой наглостью говорила убитым горем родителям, что, мол, у вас денег куры не клюют, могли бы и поделиться с бедной несчастной девочкой. Она не задумывалась над тем, как им доставались эти деньги. - Вот такие сволочи, иначе их и назвать-то нельзя, ломают жизнь людям, - сказала Светлана Петровна. Я бы таких людей самих бы в тюрьмы сажала.
- Мамочка, знаешь, сколько таких сволочей на всём белом свете – тюрем не хватит.
- И всё же их надо как-то наказывать.
- Моя бабушка всегда говорила, что таких Бог накажет – вставил  Сергей Иванович.
        - Может, её и наказали бы за лжесвидетельство, - сказала Соня – только доказать, что она оболгала человека, не смогли тогда. А жалко! Семья Глеба была, честная, трудолюбивая. Да и Глеб был замечательным человеком. Вся улиц тогда в суд ходила его защищать. Да вот только слова к делу не пришьёшь, как сказал судья. Вот тебе и вся справедливость.

АВТОР 45

89.Боевое искусство Небесного Дракона
Евгений Валерьевич Петров
- Что это за книга?- удивленно спросил Виктор, вытаскивая из груды запыленных фолиантов поразительно хорошо сохранившийся экземпляр.
Он тщательно стер толстый слой пыли с прочной, словно пластиковой, обложки. Под пальцами прокатились шероховатости гравированного рисунка. Перед глазами юноши появилась выполненная золотом на черном фоне надпись, явно китайского вида. Во всяком случае, иероглифы, представшие перед Виктором, были китайскими. Рядом с ними располагалось изображение дракона, стилизованного согласно китайским канонам. Книга поразительно напоминала современное подарочное издание, что ни в коей мере не соответствовало возрасту остальных предметов захламленного чердака. Казалось, она только-только вышла из типографии: до того свежими и яркими выглядели краски. Юноша осторожно открыл обложку. Тонкие пластиковые листы, покрытые ровными столбиками иероглифов, оказались сложенными наподобие гармошки.
- Ну что, выбрал что-нибудь из этого хлама?- ворчливо спросила Валентина Михайловна, подходя к внуку.
- Да вот, нашел нечто,- Виктор не без гордости показал находку,- Даже удивительно, что такая новая книга оказалась среди этих бумаг более чем полувековой давности.
- Это дедово… Я и не прикасаюсь… теперь.
- Баба Валя, а откуда дед эту книгу-то раздобыл?
- Даже и не знаю… Уж сколь годов-то прошло… Он мне ее еще сразу после свадьбы показывал. Все перевести хотел… Да ты бы, Витенька, лучше у него самого бы поспрашивал…
- И то верно,- Виктор, крепко прижимая находку к груди, в несколько прыжков спустился по крутой лестнице с чердака.
Дед сидел в кресле, по обыкновению просматривая последние газеты. Комнату наполнял шелестящий звук переворачиваемых листов.
- Дед,- неуверенно заговорил Виктор.
- Чего тебе?- Михаил Андреевич оторвался от чтения и, близоруко щурясь, посмотрел на него поверх очков.
- Да вот,- Виктор подошел вплотную к старику,- я на чердаке любопытную вещь откопал…
Он протянул деду найденную книгу. Михаил Андреевич бережно взял ее и любовно провел заскорузлыми пальцами по глянцевой обложке. Глаза старика молодо заблестели.
- Что же в ней такого уж любопытного?- еле слышно пробормотал он.
- Ну, как, что?!- воскликнул Виктор и принялся перечислять, загибая пальцы,- Во-первых, китайская книга в нашей глуши…
- Китайцев у нас всегда много жило,- возразил старик,- несмотря на нашу глушь.- Последнее слово он произнес с явной обидой.
- Во-вторых,- продолжал Виктор, не обратив не малейшего внимания на его бормотание,- книге, черт его знает, сколько лет, а она – как новенькая…
- Возраст ее действительно значителен. Еще моему деду она досталась от его деда и…
- В-третьих, бумага…
- Ты еще картинки не видел. Наташка, мамаша твоя, их еще в детстве повытаскивала…
- Дед, баба Валя говорит, что ты хотел перевести ее…
- Было дело,- Михаил Андреевич поднялся с кресла и, не выпуская книгу из рук, прошаркал к комоду. Порывшись в верхнем ящике, он вытащил несколько пожелтевших листков с отпечатанным на машинке текстом. Потом неспеша вернулся к креслу.
- Это и есть перевод?- недоуменно произнес внук,- какой-то он уж слишком миллипизерный…
- Не спеши. Это все, что Володя успел сделать перед уходом на фронт…- старик задумался,- Мы с ним вместе уходили… Он тогда сказал: “Вот очистим страну от нечисти, и вместе закончим…” Я-то вернулся, а он…
- Извини, дед…
- Но даже из этого кусочка можно заключить, насколько ценным должен быть сей труд. Называется книга “Боевое искусство Небесного Дракона”. Сейчас-то ей и вообще цены нет. Тем более, что все эти восточные ушу, карасю и другие размножаются, как грибы после дождя. Все новые и новые стили находят. Даже пытаются и наши, славянские, среди них отыскать…
- Дед, отдай мне книгу. Я уж точно смогу ее перевести…
- Хорошо,- старик усмехнулся,- бери, изучай боевое искусство Под-небесной империи – Древнего Китая.
* * *
- Привет, Саша!- весело воскликнул Виктор,- Что делаешь?
- Не мешай…
Александр старательно наносил удары по воздуху ногами и руками, свивая все движения в замысловатый единый узор.
- Да, остановись же ты…
- Подожди немного. Сейчас закончу пумсэ, и поговорим…
Наконец, он остановился.
- Чего тебе?
- У меня классная новость,- торжествующе выпалил Виктор,- он выложил перед собой прямоугольный сверток.
- Что это?- Александр устроился напротив друга возле журнального столика.
- В этой книге,- Виктор хлопнул рукой по свертку,- боевое искусство Китая, куда уходят корни и твоего тхэквон-до.
Александр взял сверток, развернул его и непонимающе уставился на обложку.
- Ты что, надеешься это перевести?
- Почему бы и нет. Это элементарно, Ватсон. С помощью компа только так. К тому же у меня есть перевод начала книги.
Виктор протянул другу листки с напечатанным переводом.
Александр старательно разгладил текст и углубился в чтение. Он быстро просмотрел несколько страниц и остановился перед последней.
- В память о тех звездных жителях, которые оставили нам великое искусство Небесного Дракона,- продолжил вслух Александр,- необходимо все упражнения, связки и комплексы выполнять, обратившись лицом к звезде, висящей над центром мира…
- То есть – на север,- перебил Виктор,- и эта ориентация дошла до наших дней в стилях ушу.
- Предисловие понятно, но как ты собираешься переводить всю книгу?
- Элементарно: я использую уже переведенную часть в качестве ключа. Загоню весь материал в комп и, порядок… Скоро по этой книге уже можно будет заниматься.
- Ну, тогда, ни пуха…
- К черту…
* * *
- Ну, как дела?- вместо приветствия спросил Александр.
Виктор, не говоря ни слова, указал другу на кресло с таким обреченным видом, что легко можно было догадаться о постигшей его неудаче.
- Дела хуже некуда,- Виктор достал из стола пачку отпечатанных листов.
- Переводится плохо?
- Отлично. Но…- Виктор удрученно махнул рукой,- Смотри сам.
- Для выполнения боевого комплекса,- прочитал Александр,- необходимо сделать жесткий упор на ноги с обязательной поддержкой хвостом. Руки располагаются так, чтобы верхняя пара не мешала действию огнедышащей железы, а нижняя – постоянно защищала неприкрытый чешуей низ живота…
- Что за чушь?
- Это и есть Боевое Искусство Небесного Дракона…

90.Проклятие
Евгений Валерьевич Петров
1.

- Нет, Андрейка, что ни говори, но ты большой трус,- ладонь ударила по дощатой лавке,- тебе не справиться со своим страхом. Боишься ты всякой нечисти.
Парнишка понимал, что Мишка приходил неспроста. Все парни деревни как могли досаждали ему за то, что он, в отличии от остальных, никогда не тешился в кулачных забавах, не участвовал в штурме ледяного городка под масленицу. Все сердце юноши сжималось от страха при одном упоминании о нечистой силе. Вот так и вырос он, всего на свете опасаясь.
- С чего ты это взял?- Андрейка, нелюдимый двадцатилетний парень, хмуро посмотрел на собеседника,- Да я, если хочешь знать, в полнолуние все наше кладбище обошел.
- Ха, это все ерунда,- Мишка пренебрежительно отмахнулся,- Что нам могут сделать покойники? Они не встанут из своих могил.
- Ну да,- заспорил Андрейка,- ночью они ходят и всех прохожих к себе забирают.
- Ага, и ты прямо-таки пошел к ним на встречу? Ни за что не поверю.
- Не веришь, так не верь…
- А врать не мешай,- продолжил Мишка,- Да ты и из избы ночью не выйдешь, не то, что куда-то пойти.
 - Да я любой нечисти хвоста накручу,- запальчиво произнес Андрейка, хотя внутри у него все сжалось от необъяснимого страха.
-Добро,- Мишка тряхнул золотистой головой так, что во все стороны словно полетели веселые солнечные лучики,- сегодня ночью пойдешь в заброшенную баню. Вот тут-то и проверим твою храбрость.
- А что там в бане?- голос Андрейки непроизвольно дрогнул.
Эта баня издавна пользовалась среди односельчан дурной славой. Говорили, что ночами ее посещает всяческая нечистая сила. Редко, кто по своей воле пройдет мимо покосившейся избушки в ночное время. А уж провести в ней ночь, о том ни у кого не возникало ни малейшего желания.
- Проведешь ночь – увидишь,- Мишка задорно рассмеялся.
Он порывисто поднялся со скамьи и, весело посвистывая, направился прочь от озадаченного Андрейки. Андрейка остался один.
Что они там задумали? Что же делать?
Юноша, чтобы хоть как-то отойти от неприятного обещания принялся за дрова. Злость на себя самого распирала его. Он с усилием втащил полено на колоду. Взмахнул тяжелым колуном. Хрясь! Колун врубился в вязкую древесину. Андрейка с усилием вытащил застрявшее лезвие. Снова взмахнул колуном. В следующий удар он вложил всю силу, представив, будто он крушит извечно враждебные человеку темные силы. Полено, крякнув, расселось. По боку пробежала трещина.
Хрясь! Хрясь!
Половинки полена разлетелись в разные стороны, с шумом вломившись в кусты крыжовника.
Андрейка выволок из-под колючих ветвей половинки, снова поставил на колоду.
Хрясь! Из-под колуна брызнули весело блестевшие на солнце белые щепки.
Хрясь! Хрясь!
Горка расколотых полешков постепенно росла.
- Привет, Андрей,- крикнул из-за забора Сашок,- Говорят, ты Мишке обещал, что пойдешь в полночь в заброшенную баню.
- Ну…- хмуро отозвался Андрейка.
- И чо, не забоишься?
- А чо там бояться?- нарочито бодрым голосом проговорил Андрейка,- Как есть пойду.
- Давай, давай, а мы поглядим, как это у тебя получится. Ха! Ха!
Сашок тоже убрался восвояси.
- Чтоб вас всех,- пробормотал юноша, затравленно поглядывая ему вослед.
После этого он уныло побрел домой.
За окном постепенно смеркалось. Андрейка тоскливо смотрел в окно. Вот незадача. Дернул меня черт согласиться на такое испытание. А вдруг какой баенник споймает? Куда тогда деваться. И не пойти нельзя: совсем проходу не дадут. Скажут: “Ага, мы же говорили, что ты трус.” Потом и на улицу будет не выйти. Все и девки и парни будут пальцем указывать.
- Андрейка, готов?- за окном послышались противно веселые голоса парней,- Выходи! Пора обещание выполнять.
Юноша медленно вытащился к ним. Легкий ночной ветерок освежил разгоряченное лицо. На небе ярко сверкали серебряные точки далеких звезд. Изредка проплывала серая невесомая завеса облаков. Луна освещала деревенскую улицу мертвяным светом. Лица собравшихся казались белыми в неверном свете равнодушной луны. Будто покойники,- мелькнула беспокойная мысль,- приготовились принять меня в свои объятия. Может как-то еще можно избежать… Превратить все в шутку. Андрейка обвел взглядом лица парней. Глаза их светились нетерпеливым ожиданием. Нет, не получится. Они все так и ждут, что я испугаюсь и откажусь.
- Я готов,- тяжелый как наковальня язык еле шевельнулся во рту.
Андрейка заставил свои деревенеющие от страха ноги сделать шаг. Тело неуверенно качнулось вослед. Он тяжело пошел вперед, направляясь к готовому развалиться строению. Ноги отказывались двигаться, но он с огромным усилием заставлял их переступать по слабо светившейся в полной темноте дорожке.
Банька все ближе и ближе. Испуганным глазам казалось, что из трубы вьется грязно белый дымок. Из тесных окошек тянутся белесые костлявые руки. Юноша остановился, затравленно обернулся назад. Дома тепло, надежно. Вот бы вернуться…
- Давай, что же ты,- голоса парней звучали приглушенно, словно из-под слоя ваты.
Их бледные лица остались на некотором отдалении. Ага, сами боитесь,- злорадно подумал Андрейка,- Ну я вам сейчас покажу.
Взбодренный явным присутствием страха у сопровождающих, он более решительно направился к ветхой полуприкрытой двери. В кромешной тьме рука нащупала холодную, покрытую капельками влаги, ручку. Петли протяжно заскрипели, открывая дощатую дверь. Изнутри тянуло сырым холодом.
Андрейка пригнул голову и заставил себя перешагнуть высокий порог. Дверь с оглушительным стуком захлопнулась за его спиной. Ой, мамочки, мои. Ни чего ж не видно. Он широко раздвинув руки в лишенной малейшего проблеска черноте, ощупью двинулся вперед. Пальцы ткнулись в осклизлое дерево. По руке противно побежали мурашки. Ладонь скользнула по чему-то мягкому, сырому. Сердце учащенно забилось. Что это? Жаль, огонька с собой не взял. Он провел рукой, отыскивая наиболее сухое место. Осторожно опустился на влажный полок. Мерно хлюпнула вода где-то под ногами. Он почувствовал, что волосы непроизвольно начали подниматься дыбом. Господи, что же это?
Андрейка испуганно озирался вокруг, но безуспешно: в полном мраке не было видно ни малейшего проблеска света. К такой темноте глаза никогда не смогут привыкнуть.
Неожиданно послышалось слабое шевеление, словно сзади кто-то подошел вплотную. Там же стена.
Чьи-то холодные руки обхватили талию. Тело пронзили иглы мороза.
Андрейка набрал в грудь воздуха для истошного крика.
- Не шуми,- обволакивающий шепот легко коснулся его ушей.
- Кто ты?- заморожено шевельнулся язык.
- Это не важно,- ледяные ладони мягко поглаживали внезапно вспотевшую спину,- Ты должен мне помочь.
- Что мне надо сделать?- с трудом выдавил парень, сотрясаясь от дрожи.
- Обещай, что возьмешь меня в жены…
- К-конечно, я с-согласен…
- Хорошо,- шепот стал нежнее,- завтра в полночь приходи на яр возле реки и жди меня. Только не отказывайся от своих слов…
- Об-обязательно б-буду.
- Смотри у меня…
Забрезжил серый рассвет.
Андрейка, спотыкаясь, вывалился из бани. Грудь тяжело вздымалась, наполняя легкие свежим утренним воздухом. Ноги сами понесли его прочь. Что за нечисть меня подловила? Не помня себя, юноша направился на горушку, где стояла небольшая деревенская церковь.
       Отец Николай – священник небольшого деревенского прихода встретил испуганного паренька на пороге.
- Что с тобой, сын мой? На тебе лица нет.
- Помоги, батюшка,- повалился ему в ноги Андрейка.
- Да в чем дело-то?
- Не знаю, как мне поступить.
- Ну-ка рассказывай, что натворил,- голос отца Николая обрел суровые нотки.
- Пообещал я неведомо кому взять ее замуж,- застенчиво переминался с ноги на ногу Андрейка.
Слово за слово, рассказал Андрейка обо всем происшедшем.
- В общем, пообещал я выполнить просьбу.
Отец Николай задумчиво взял бороду в кулак. Глаза его пытливо разглядывали дрожащего от страха парня. Всем хорош парень.
- Помогу я тебе, юноша,- наконец произнес старый священник.
С этими словами снял он со своей груди тяжелый серебряный крест.
- Возьми этот символ христианской веры. Когда неведомая девушка встретит тебя на берегу, поспеши накинуть ей на шею цепочку от креста. А сам не отпускай его. Там будет видно…
Направился Андрейка к реке. Величаво катила она свои волны за околицей деревни. Промышляли деревенские рыбкой в ее водах. Раскидистыми ивами поросли крутые берега. И лишь в одном месте высоко вздымался обрывистый берег, затененный несколькими березками. Вот тут-то на яру и просила ждать парня неведомая девушка.
Обошел Андрейка яр. Осмотрелся. Сел на высокий бережок и приготовился ждать свою суженную. Бешено колотится сердчишко. Страшно. Что и будет. Рукой сжал тяжелый крест так, что костяшки пальцев побелели.
Вот, словно шаги прошелестели за спиной. Дернул головой Андрейка, в надежде увидеть нареченную невесту.
- Не оглядывайся,- строго прошептал знакомый уже голос.
Замер юноша как скала каменная. И пальцем шевельнуть не смеет.
Холодные руки опустились на его плечи. Опять пронзило морозом все тело. Гладят руки плечи, приближаются друг к другу. Вот уже шею захватили ледяные пальцы, к горлу подбираются. А на Андрейку оцепенение нашло. Даже шелохнуться он не может. Лишь испуганные мысли разбегаются в голове. Крест! Не забывай! Ледяное тело прижимается к внезапно вспотевшей спине. Пальцы смыкаются на горле.
Стряхнул Андрейка оцепенение, резким движением закинул цепочку креста на шею. Вскрикнула нежить яростно, вцепилась пальцами в цепочку и обмякла.
Не веря себе, обернулся Андрейка. И увидел прекрасную девушку. Волосы ее цвета расплавленного золота опустились на белоснежные плечи. Ярко-голубые глаза смотрели прямо и доверчиво. Шевельнулись чувственные губы
- Ну, что смотришь? Холодно мне.
Только тут юноша заметил, что девушка совсем не одета.
- Ой, прости меня.
Скинул он с себя рубаху, закутал девушку.
- Подожди меня тут, я сейчас.
Быстрее ветра сбежал Андрейка с обрыва. Ошалело пробежал по деревенской улице. Люди подумали даже, что с ума парень сошел. Лишь Авдотьин ребенок заорал шибче обычного.
Не отвечая на вопросы домашних, бросился к большому материнскому сундуку, раскидал все вещи, нашел нечто подходящее и рванулся обратно.
- Куда ты, сынок,- всполошено бросилась за ним мать.
Не успела. Вихрем промчался Андрейка обратно. Прибежал на яр. Не видно нигде девушки.
- Где ты?- навернулись на глаза слезы.
Вышла девица из-за дерева.
- Спасибо тебе, Андрей. Не откажешься от своего обещания?
- Да ты что?- даже опешил парень,- конечно же, нет.
Бережно обнял ее за плечи.
- Пойдем ко мне домой. Матушка рада будет.
Начали они потихоньку спускаться в деревню. Услужливо бросилась под ноги тропинка. Деревья нежной листвой провожали молодых людей, мягко покачивая ветвями, солнце пустило ласковый луч, согревая иззябшее тело девушки.
Деревня встретила их завистливыми взглядами.
- Откуда ты отхватил такую красоту?- воскликнул появившийся Мишка.
Неожиданно девушка насторожилась. Послышался громкий плач.
- Что это?- растерянно повернулась девушка к Андрейке.
- Это в избе тетки Авдотьи. Вот уже почти двадцать лет, как сказывают, этот ребенок почти не перестает орать. Да, и не растет совсем.
- Пойдем туда,- в глазах девушки блеснула грустная слезинка.
Свернули молодые люди к некогда добротному дому. Подошли к самому крыльцу. Надрывистый плач, казалось, заползал в самое нутро.
- Может не надо беспокоить бедную женщину?- тихо попросил Андрей.
- Надо,- девушка решительно постучалась в дверь.
На порог вышла измученная Авдотья, отирая передником красное лицо.
- Никак не угомонится,- жалобно проговорила она и прислонилась к дверному косяку, поправляя выбившуюся прядь волос.
- Матушка,- внезапно склонилась девушка,- я ваше дитя.
Авдотья покачнулась.
- Да как же это?- напряженный взор ее обратился в горницу, где благим матом орал ребенок,- Вот же дитятко мое. Двадцать лет его обихаживаю…
Девушка, отодвинув несчастную, прошла в комнату.
- Дай топор,- обернулась она к Андрею.
- Топор? Зачем?
- Увидишь.
Она взяла топор и, широко замахнувшись, направилась к колыбельке.
- Не-ет!- Авдотья бросилась к ребенку.
Но было уже поздно. Лезвие топора, сверкнув, опустилось на детскую головку. Авдотья обессилено опустилась на ближнюю лавку. А вместо ребенка на смятой простыне лежало сучковатое полено.
- Вот так-то вот,- удовлетворенно произнесла девушка и выронила топорище.
- Да как же это?- причитала Авдотья.
- Матушка, ты была кем-то проклята. Вот и подменили тебе ребенка. А настоящая дочь твоя – это я.
- Настенька моя,- ноги женщины подкосились, и она грузно рухнула на пол.

АВТОР 46

91.Эрмитаж - место уединения
Игорь Иванов 7
Памяти пани ирэны сендлер,спасшей 2500 еврейских детей, посвящается.

 Российская Императрица Екатерина Великая проснулась в своей опочивальне, крякнула, глазки закатила, вспоминая ушедшего от нее под утро истопника, и, позвонив в колокольчик, велела позвать князя Дмитрия Алексеевича Голицына.
Князь тут же предстал пред ясны очи повелительницы, склонившись в глубочайшем поклоне:
- Слушаю, матушка.
- Вот что, Димон, - почесалась императрица, - перетереть одну тему надо: тут купчишка – немец-перец- колбаса с погонялом Гоцковский* на бабки попал. Задолжал больно. Я его на счетчик и поставила. Ну, а он предлагает в счет долга коллекцию из 225 картин западных мастеров.  Думала пургу гонит. Ан нет. Добро дала. Картины велела в малом Эрмитаже поместить. Тебе же велю послом во Францию отправляться. А там будешь скупать все ценные произведения искусства, которые на аукционах выставляться будут.
-Не могу, Ваше Величество, я во Францию, баба у меня на сносях.
- Да не парься ты. Присмотрим за бабой-то. Все  будет чики-чики – Екатерина сладко потянулась, давая понять, что аудиенция окончена.
Прибыв во Францию, Дмитрий Алексеевич сразу кинулся к другану своему энциклопедисту, мыслителю Дидро*.
- Дени, - возопил князь, - нужна картина Рембрандта «Возвращение блудного сына».
- На кой ляд она тебе? – поинтересовался мыслитель.
- Та не мне, - замахал руками князь, - Екатерина, императрица требует. Не то, грозится мне секирим бОшку учинить.
- Да-а, - почесал затылок Дидро.- Насчет бОшки, что у нас во Франции, что у вас в России, не заржавеет, блин. Познакомлю я тебя, Димон, с одним парижским барыгой – последним герцогом де Кардуса Андре д.Азезюном. У него Рембрандт. Точно знаю. Если уже не толканул.
При встрече с последним герцогом де Кардуса, Дмитрий Алексеевич решил сразу «брать быка за рога», запугать этого Азезюна, и задал герцогу вопрос:
- А знаете ли вы месье д. Азезюн, что ни одна пушка в Европе не может выстрелить без согласия на то России? 
Почувствовав у себя на рогах крепкую руку русского князя,  герцог д.Азазюн уперся ими, а упереться было чем - Сесиль д.Азазюн –герцогиня, старалась на всю свою герцогскую мощь.
-За ваши пушки не знаю, - пытался боднуть князя Голицына герцог, - я не артиллерист, а картину не продам. Ишь, подешевке захотел.
Решил было русский князь обломать рога французскому герцогу, но тут его осенило: он вспомнил посольство Петра Великого, в котором пребывал мальчишкой, и, отпустив рога герцога, попросил его:
- А не рвануть ли нам в Лейден, в анатомический театр Бургаве. Свозите?
- Легко, - тряхнул рогами герцог. – И они поехали.
Войдя в анатомический театр, Дмитрий Алексеевич окинул взглядом громадный на 300 мест амфитеатр. Но сегодня он был пуст – не то, что при посещении его посольством Петра Великого, когда он был  переполнен нарядной публикой, звучала музыка, продавались прохладительные напитки, царило радостное оживление. 
Только  анатомический стол сиротливо стоял на прежнем месте,  в ожидании клиентов.
- Мне вон того, бородатенького, - указал  князь на одного из плавающих в формалине трупов: «Побрить не могли. Европа, блин» - презрительно подумал Голицын, надменно оттопырив губу.
Когда «бородатенького» положили на прозекторский стол, русский посол, воровато оглянувшись и вспомнив, как царь Петр приучал недорослей к Европейской культуре, впился зубами в правую пятку «бородатенького», откусил ее кусок и стал аппетитно жевать.
Последний герцог де Кардуса ойкнул и потерял сознание.
Когда его привели в чувства, он, с ужасом глядя на русского князя, согласился продать России, за сходную цену картину великого Рембрандта «Возвращение блудного сына».
Доктор искусствоведения, специалист по голландской живописи, Ксения Алексеевна Кирсанова, лежа в постели с удовольствием слушала, как ее внучок двадцативосьмилетний Арсений передавал своей подружке Наташе историю приобретения Эрмитажем картины великого Рембрандта.
« Вот, фантазер, - с гордостью думала бабушка: суть рассказа правильная,  а форма выбрана ёрническая, сленг современный и половина вообще выдумка. Вот кому экскурсии проводить – заслушаются.
- Хорошего рассказчика вырастила бабуля, - подумала Ксения Алексеевна о себе.
Засыпая, Ксения Алексеевна вспомнила свою дочь Алену, мать Арсения, умершую 28 лет назад при родах.
Ксения Алексеевна молилась на свою девочку и дала ей имя Алена за ее светлое личико, белокурые волосы, необыкновенной синевы глаза.
Родители Ксении погибли в блокаду. Вернувшись в 1945 году в Ленинград, Ксения с ребенком на руках, несмотря на все тяготы послевоенного времени, закончила в 1951 году Ленинградский университет, получила распределение в Эрмитаж и проработала там всю жизнь. Защитила кандидатскую и потом докторскую  диссертации. Кандидатскую по теме  «Социальные аспекты творчества Рембрандта», докторскую – «Истоки  создания Рембрандтом картины «Возвращение блудного сына».  Соответствие сюжета картины библейской притче о блудном сыне».
Замуж Ксения Алексеевна так и не вышла, хотя была хороша собой, умна и образована. Отбоя от поклонников не было, но Ксения отдавала всю себя заботе о своей девочке и работе.
Девочка окончила школу, поступила в университет, успешно закончила его по специальности «Особенности живописи малых голландцев», но поработать не успела: не назвав имени отца ребенка, родила и умерла при родах. И вот Арсению уже двадцать восемь лет.Он поздно,отслужив в армии, несколько лет поработав слесарем на заводе, поступил в университет и сегодня наступил год защиты диплома.
Ксения Алексеевна счастливо улыбнулась и с этой улыбкой погрузилась в сон.
*   *   *
Оставшееся в городе население «выгонялось» на рытье окопов и противотанковых рвов – к городу подходили немецкие войска. Город надо было от них защитить.
С немецких самолетов на  копающих сбрасывали листовки: «Дамочки-гражданочки, не копайте ямочки. Все равно наши таночки перейдут ваши ямочки».
И действительно «таночки» Гудериана  перешли противотанковые рвы. Но труд горожан не пропал даром. Эти рвы фашисты использовали для расстрела евреев.
За два месяца до занятия города немцами, Берта родила девочку. Назвали ее Софочка. Муж Берты так и не увидел своего ребенка – он был на фронте. Как узнала Берта позже, он погиб под Смоленском.
Колонну евреев гнали к противотанковым рвам на расстрел. Было это в маленьком Белорусском городке 15 октября 1941 года.
Все население города вышло проводить в последний путь своих сограждан.
Люди молча стояли вдоль дороги.  Берта несла Софочку на руках, прижимая к себе, чтобы ребенок не плакал. Но Софочка заплакала. И вдруг Берта  почувствовала, что ее чем-то больно толкнули в бок. Она обернулась и встретилась глазами с немцем-конвоиром. Он ткнул ее дулом автомата и жестом показал – кидай, мол, ребенка в толпу. И Берта швырнула свою девочку в стоящую вдоль дороги толпу, и видела, как малышку подхватила русоволосая молодая женщина.
Когда их подвели к противотанковому рву и выстроили против этой ужасной ямы, они еще не верили, что их привели на расстрел. Но когда раздались первые выстрелы, Берта поняла, что их расстреливают. Она моментально кинулась в яму и притаилась там между двумя трупами.
Под грохот стрельбы трупы заваливали ров, и Берта потихоньку  перебиралась с трупа на труп – вверх.
Наконец стрельба стихла, и Берта услышала крик: «Дяденьки! Кто живой вставайте, немцы ушли! Это кричал мальчик лет десяти. Берта боялась подняться - она подумала, что мальчик кричит по приказу карателей. Но мальчик продолжал кричать и Берта встала.
.Надо рвом стоял легкий туман и пар от остывающей груды тел, крови и последнего дыхания умирающих.
Ров,  как  живой организм стонал, дышал, взывал о помощи. Поверхность его пенилась от человеческой крови.
Берта была вся в крови. Она увидела сваленную в кучу одежду расстрелянных и, прикрыв ею окровавленное тело, схватила мальчика за руку и они побежали в сторону ближайшей деревни.
Там у знакомых Берта оставила мальчишку, а сама в ночь решила перейти линию фронта и  стала пробираться на восток.
Но далеко ей уйти не удалось, ее задержал немецкий патруль, и попала она в концлагерь.
Ей еще повезло – она абсолютно не была похожа на еврейку.
Из лагеря, пережив все ужасы, надругательства,  рабский труд в каменоломнях, волей случая не попав в газовую камеру, была освобождена американцами. Вскоре познакомилась с голландцем  Альбертом ван Бателааном, ее нынешним мужем.
Живет Берта Соломоновна в Амстердаме. Но приехала в Россию и обратилась в детективное агентство «Феликс» с просьбой разыскать ее Софочку, если она жива.
Изложив свою историю главе агентства Эдуарду Коршаку, Берта Соломоновна прочитала ему стихи мальчика, благодаря которому она  выбралась изо рва. Мальчик стал известным поэтом, живет в США:

Мне чудиться, что я в могиле той*…
Лежу убитый с детскими друзьями
Я с ними задыхаюсь под землей,
Захлебываюсь кровью и слезами
И ужас сердце сжал в тиски,
Тоска в груди, я не могу очнуться.
Нет, это не вода в ручье журчит,
А слезы жертв невинных льются.

Агенты Коршака быстро вышли на поэта, Поэт назвал имена приютивших его людей. Агенты нашли в маленьком Белорусском городке, котором происходили страшные события 1941 года свидетелей этих событий. Одна из них вспомнила, что в мае 1941 года к ее  подружке приехала из Ленинграда на побывку  племянница. Тут ее и прихватила война. Она назвала имя этой племянницы и сообщила, что у нее вдруг появилась маленькая дочь.После освобождения эта женщина из городка уехала.

Отыскать ее для агентов Коршака труда не составило.
*   *   *
На утро, за завтраком, Ксения Алексеевна смеясь, укоряла внука:
- Ну, ты вчера Наташеньке о Рембрандте и наговорил. Я слушала и хохотала. Особенно, когда князь пятку бородатенького жевал.
- Ба, да я почти ничего и не придумал. Случай описан у Волишевского*: Петр привел дворянских недорослей в анатомический театр.
Один из них, увидев трупы, в обморок упал. Петр привел его в чувство, а потом заставил откусить кусочек трупа и пожевать. Так что, бабуля, исторический факт это, а не придумки твоего  беспутного внука.
Не успел Арсений уйти, как раздался телефонный звонок:
- Ксения Алексеевна?- женский голос был незнаком, звонящая явно волновалась. –Меня зовут Берта. Я приехала из Голландии в писках следов моей дочери Софочки. Нам необходимо встретиться. Я могу подъехать к вам домой. Адрес я знаю.
- Приезжайте, -подумав, ответила Ксения Алексеевна. В ожидании чего-то необычайного ее сердце тревожно забилось.
Через полчаса они с Бертой Соломоновной пили чай и со слезами вспоминали события своей трагической молодости.
Несмотря на прошедшие десятилетия, Ксения Алексеевна сразу узнала Берту – перед ней всю ее жизнь стоял взгляд женщины, бросающей свое дитя под дулом автомата в неизвестность.
Вскоре с занятий вернулся Арсений.  Приветливо познакомившись с Бертой Соломоновной, Арсений вопросительно взглянул на бабушку Ксению.
Перебивая друг друга, обе бабушки поведали ему историю его родства.
Арсений был потрясен. Бабушки, рассказывая, заливались слезами.
Внук подошел, оглядел их с высоты своего двухметрового роста, своими серыми глазами, и обнял обеих, прижав к груди: обе они были ему родные.
*   *   *
Аспирант Международного института социальной истории при Свободном университете Амстердама, Арсений Кирсанов с бабушкой Бертой  бродили по залам центра «Эрмитаж Амстердам» на вилле Неерландия. Выставка была организованна с помощью «Друзей Эрмитажа в Нидерландах».
У картины Рембрандта «Возвращение блудного сына» Арсений остановился. Сердце сжалось. Ведь сколько бабушка Ксения рассказывала ему о творчестве великого художника.
Воспоминания с калейдоскопической быстротой проносились в его разгоряченном мозгу: после знакомства с бабушкой Бертой, Арсений, с согласии Ксении Алексеевны, поехал на лето в Амстердам, погостить у вновь обретенной бабушки. Поехал и больше не вернулся в Ленинград, переименованный к тому времени в Санкт-Петербург.
Муж бабушки Берты  оформил все документы  и Арсений стал законным жителем Голландии.
В  начале Арсений звонил бабушке Ксении ежедневно. А потом все реже и реже.
Стоя перед картиной «Возвращение блудного сына», Арсений вспоминал тепло рук любимой бабушки, сияние ее глаз, слышал ее задушевное пение колыбельной у изголовья его кроватки; вспоминал, как отвела в первый класс и как плакала счастливыми слезами на выпускном вечере в школе; как она гордилась его успехами в учебе, в спорте и даже у девушек.
- Дорогая бабушка, ведь тебе я обязан всем, - шепотом произнес Арсений и ему показалось, что старик с картины «Возвращение блудного сына», старик, к которому вернулся сын, ободряюще подмигнул ему.
Быстро оформив документы, Арсений, не позвонив Ксении Алексеевне - хотел сделать сюрприз, вылетел в Петербург.
*   *   *
На могиле Ксении Алексеевне стояла стела из габбро с эпитафией:
НА СМЕНУ ГНЕВУ, ГОРЕЧИ, НАДЕЖДАМ
И УДИВЛЕНИЮ ПРИХОДИТ МАСКА СПОКОЙСТВИЯ…*
1.ЭРМИТАЖ (франц) – место уединения.
2. Гоцковский – немецкий купец, 225 картин которого отданные России за долги, явились первыми экспонатами Эрмитажа.
3. Д.А.Голицын – посол России во Франции в правление Екатерины Великой.
4. Денни Дидро, 1713-1784 – французский мыслитель, энциклопедист, друг князя Голицына.
5. Стихи Григория Мухина.
6.Казимир Волишевский – польский историк, писатель, публицист(1849-1935).
7. Строки из произведения Иосифа Бродского, посвященных Рембрандту.

92.Рио Рита
Игорь Иванов 7
Мелодия фокстрота «Рио – Рита» неслась с уцелевшей стены разбомбленного «Дома пограничников». Виновником этого был патефон, установленный на остатках стены. А внизу человек пятнадцать оборванцев совершали под  эту музыку дикие прыжки, полагая, что они танцуют фокстрот.  «Танец» сопровождался воплями, обращавшими на себя внимание прохожих  больше, чем  сама музыка.
Натанцевавшись вдоволь, решили сменить пластинку. Витька  с обезьяньей ловкостью залез на стену, снял пластинку с «Рио – Ритой», завел патефон и полез вниз под звуки романса:
В парке Чаир распускаются розы,
В парке Чаир расцветает миндаль.
  Снятся твои золотистые косы,
Снится веселая, звонкая даль.
Вот на этой «дали» в развалку* ворвалась милиция, и всех танцоров и слушателей  повели через весь город под конвоем в  отделение.
Там их встретил дежурный и радостно сообщил, что за ограбление квартиры генерала Малахова всем задержанным грозит от пяти до десяти лет, но лучше сразу сознаться во всем, тогда сроки могут быть меньше.
Уже уходя, дежурный вдруг поманил Олега  к себе, взял его громадной пятерней за макушку и, повертев  из стороны в сторону, схватил за шиворот и  потащил к выходу. На выходе  сказал какому – то молодому  легавому: «А ну дай ему пеньком под зад!», указав глазами на входную дверь. «Пеньком» оказался милицейский ботинок, который обрушился на зад Олега с такой силой, что тот  оказался на противоположной стороне улицы.

Больше Олег никогда не встречался ни с кем из товарищей по несчастью, плясавших под Рио Риту. Дежурный, как позже узнал Олег, оказался близким родственником его погибшего отца, и выручил его. Остальных же  ребят обвинили в ограблении квартиры генерала Малахова, они получили сроки, хотя никакой квартиры не грабили. Просто в это утро шайка беспризорников решила поменять «место жительства» и перешла из одной развалки в другую – там подвалы  были теплее, а надвигалась зима. Придя в новую развалку, они обнаружили подвал, заполненный домашними вещами. На видном месте, на комоде, стоял патефон.  Тут же решили затащить  патефон на стену, поставили фокстрот «Рио – Рита» и устроили танцы. И дотанцевались
_  _  _
Сберегательную кассу
Как – то я подкопом брал,
На  три кирпича ошибся,
И в уборную попал.
- Кто попал в уборную, - просыпаясь, подумала Ольга. Но тут вдруг грянуло:
Сколько было нежных слов!
Сколько было грации,
Когда мы с тобой лежали
У канализации.
Пели на два голоса. Один был баритон, Ольга узнала голос мужа, другой тянул фальцетом и был незнаком.  Ольга накинула халат и вышла на кухню.
- Знакомься, - Олег сделал жест в сторону гостя, - Витька.
- Рио Рита? -  Ольга внимательно оглядела Витьку, - Олег мне много о вас рассказывал.
- Да, после этого фокстрота  и стал на всю жизнь Рио Ритой. Тогда дали мне три года лагерей, за побег добавили еще, за драку с поножовщиной… да было за что. Вот и оттянул восемнадцать лет. Рио Рита сидел в  расстегнутой на груди рубахе и заметил, что Ольга рассматривает татуировку у него на груди.

- Что, интересно? Это распятая на кресте женщина означает авторитет среди воров, а этот вот кот в цилиндре и с бантом – навсегда связан с уголовным миром. Витька оголил плечо:
- Видишь, роза? Это означает, что встретил совершеннолетие в колонии. Еще показывать?
- Хватит. У тебя что, нет близких?
- Олег вон знает. Отец без вести на войне пропал, мать умерла. Кстати, отец после войны вернулся. В наших лагерях отсидел пять лет. Меня на зоне нашел. Добился свидания. Сейчас за бугром. В Норвегии. Он ведь как мне рассказывал…
- Давай, давай, интересно, - поощрила его Ольга.
Рио Рита допил водку, оставшуюся в стакане и начал рассказ:
Летом 1941 отец был вызван на военные сборы. Лагеря находились на западной границе, в Белоруссии. По профессии он был водителем. В первые же дни войны их часть попала под ураганный огонь  немецкой артиллерии и авиации. Ну и побежали, бросив технику, оружие и все, что мешало бежать. Да какое там оружие: отец рассказывал, что их толком и вооружить – то не успели. Уцелевшие переправились через какую – то речку, – тут их и встретила регулярная часть НКВД. Их построили, составили списки, обвинили в трусости и приказали переправляться на тот берег вплавь за брошенным оружием. Под дулами своих пулеметов начали переправу.
Переправились, а немецкие танки тут как тут. Короче – хенде хох! Все в плен и угодили. Выстроили. Приказали: комиссары и евреи шаг вперед. Несколько человек вышло. Их тут же перед строем расстреляли. – Рио Рита перевел дух, - Давай, нацеживай. – Ольга сама разлила оставшуюся в бутылке водку.  Рио Рита выпил, как бы влил в себя жидкость и не закусывая, продолжил свой рассказ.
-  После долгих мытарств, отец попал в концлагерь в Норвегии. 
Однажды, когда заключенные  были выстроены на лагерном плацу для утренней поверки, перед строем появился  комендант лагеря, рядом с ним шла, в окружении офицеров, красивая женщина. На вид не более двадцати – двадцати двух лет. Красавица шла вдоль строя, всматриваясь в лица заключенных.  Она прошла в почтительном сопровождении коменданта весь строй и повернула назад. Пройдя метров двадцать. Остановилась. Что – то сказала переводчику. Тот обратился к строю на ломанном русском языке:  «Есть среди вас краснодеревщики?». 
Я,  поднял руку отец.  А надо сказать отец очень красивый мужик был.  Ростом под два метра, широк в плечах, голубые глаза, высокий лоб, светло русые кудри.
Ему было приказано выйти из строя. Он вышел и стоял – двухметровый гигант, с мужественным, но изможденным лицом, жалко и затравленно  глядя  на прекрасную женщину, которая внимательно рассматривала его.
- Ты сумеешь изготовить приклад для очень ценного охотничьего ружья? – спросил переводчик. Отец кивнул. После этого дама, сопровождаемая свитой, удалилась, а отца, его звали Серафим,  вымыли в бане, переодели в чистое  солдатское обмундирование и куда – то повезли.
Ольга жестом остановила рассказчика, вышла из кухни и через мгновение вернулась с бутылкой «Столичной». Сама налила всем по полстакана, выпила с мужчинами и Рио Рита продолжил свой рассказ.
- Привезли отца в замок на берегу реки Гломма. Экономка хозяйки по имени Ирма, как потом узнал отец, латышка, ранее жившая в советской Латвии и знавшая русский язык, провела его в ванную, дала новые вещи: все, от трусов и носков до костюма, верхней одежды и головного убора. После купания, Ирма  показала отцу его комнату и объяснила, что ее хозяйка фру Хельга разбила на охоте приклад очень ценного ружья и ему предстоит изготовить новый.
Отец сходу приступил к работе, хотя никаким краснодеревщиком не был, а просто имел золотые руки. Ими он мог все. Через два  дня  ружье выглядело, как новенькое. Осмотрев ружье, фру Хельга куда – то уехала, а вернувшись, объявила, что отец остается у нее, и будет прислуживать ей на охоте. Как позже узнал отец, Хельга выкупила его у коменданта лагеря.
Через месяц хозяйка взяла его на первую охоту.  И на этой охоте Хельга вывихнула ногу и отцу пришлось до машины несколько сотен метров нести ее на руках. Сначала она пыталась идти сама, опираясь на плечо своего помощника,  но, пройдя несколько шагов, остановилась, застонав от боли. Тогда отец подхватил ее на руки и понес к машине. Проходя со своей ношей над глубоким ущельем, на дне которого яркой лентой извивалась река, вспомнил слова песни:  «И за борт ее бросает в набежавшую волну». Он поднял свою ношу на вытянутых руках, но Хельга  цепко обвила руками его шею и умаляющее смотрела  ему в глаза своими  расширенными от ужаса, прекрасными, полными слез, голубыми глазами . Отец , так он рассказывал,  сам того не ожидая, притянул ее к себе и нежно, осторожно поцеловал в губы.
После этой охоты Хельга стала считать отца – мужем. Она наняла ему преподавателя норвежского языка, а он стал учить ее русскому.  Отец был посвящен в коммерческие тайны Хельги: у нее было несколько кораблей, доставшихся ей в наследство после смерти отца .
- Ну что, может хватит? – Витька вопросительно взглянул на Ольгу.
- Давай, досказывай.
- Досказывай, так досказывай, - Рио Рита уселся поудобнее и продолжал. – Так они с Хельгой и жили. Потом наши освободили Норвегию. И отец, как его не уговаривала Хельга  остаться, уехал на Родину.  Если бы в Союзе не семья, отец бы остался с Хельгой. Но он хотел найти жену и сына.
Освобожденных от фашистского ига граждан Советского Союза, погрузили в теплушки и под звуки марша «Прощание славянки» состав, провожаемый сотнями граждан Норвегии, покинул эту страну.
Хельга нагрузила отца  подарками для ребенка. Чемоданом мужских вещей для отца и женских для моей мамы, если она найдется. И, прощаясь, сквозь слезы попросила: «Если своих не найдешь, то  подойдешь в Ленинграде  к капитану любого норвежского судна, назовешь мое имя и тебя доставят ко мне».
Под крики «УРА» состав пересек государственную границу СССР и остановился. Всем приказали выйти из вагонов, и выстроиться на перроне. Когда все построились,  откуда – то появились солдаты в красных погонах и с собаками, направив автоматы на строй, отсекли людей от состава. Паровоз протяжно загудел, и состав медленно  покинул перрон. На его место подали состав телячьих вагонов и всех окриками и прикладами загнали в них. Через несколько суток нас разгрузили далеко за Уралом в одном из лагерей. Через пять лет отец освободился. Он нашел меня. Но я уже тянул срок. А мама умерла еще во время оккупации. Прощаясь, отец сказал, что попробует пробраться к Хельге. И назвал мне слова, которые я должен был сказать капитану любого норвежского корабля в любом порту Союза и меня доставят в Норвегию и Хельга примет меня, если даже отцу не удастся попасть к ней. Вот и весь рассказ, - воцарилось долгое молчание. Его нарушила Ольга:
- Ты пока поживи у нас. Места хватит – дети у бабушки. Олег поможет тебе трудоустроиться, выбьет общагу. У тебя профессия есть?
-  Я в Норильске в театре зэков, играл на трубе. Больше ничего не умею. У меня – то отец на всех музыкальных инструментах играл. Видно и я унаследовал.
_ _ _
Поздно вечером Олега разбудила телефонная трель. Он нехотя взял трубку:
- Городок провинциальный, летняя жара.
На площадке танцевальной музыка с утра.
«Рио Рита», « Рио Рита», вертится фокстрот.
На площадке танцевальной сорок первый год. – Голос поющего был до боли знаком. - Жив курилка? –  спросил этот знакомый голос.
- Кто это?
-  Не узнал? Не мудрено - сорок лет прошло. Рио Рита тревожит.
- Боже мой! Витька?!
- Да, Витька. Как Ольга?
- Неделю, как в  больнице. Требуется операция на сердце. В Германии. Бабок немеренно. Не знаю, что делать.
- А сколько нужно?
- Тебе – то зачем?
Дай адрес и сумму, Завтра иди на почту. Буду с гастролями у вас, проведаю. Я ведь знаменитый трубач Рио Рита. А Хельга смотрит моих  внуков, а ее правнуков.  Правда, уже старенькая, но еще хоть куда. Хочу видеть Ольгу.
*РАЗВАЛКА - разбомбленные во время войны здания,есто обитания беспризорников.

АВТОР 47

93.Судьба
Роза Исеева
Руслан проснулся. Начинался кашель. Туберкулёз. Недолеченный изначально, в это межсезонье донимал его как никогда. Он понимал, что жить осталось не долго. Может месяцы, а может и дни.
От стены, у которой он лежал, исходило тепло. С другой её стороны, в смежной комнате, стояла печь, и сосед  исправно её топил. Печное тепло в прохладные ночи рано начавшейся осени было очень кстати. А как хотелось ещё и родственного, людского.  Братья и сёстры, о существовании которых он узнал и познакомился с ними через шестнадцать лет после своего рождения, не навещали. Приходил как-то братишка, посидел в отдалении, наверно боялся заразиться, и больше не появлялся.  Заодно, видимо, приходил сообщить, что два года назад умерла мать и перед смертью рассказала, что есть у них старший брат.
Заходят только друзья, в основном бывшие собутыльники. Тоже устраиваются подальше. Приносят еду. Жена одного из них часто передаёт горячее. Затем уходят по своим похмельным делам. Благодарен им был Руслан, до слёз.
Кашель, наконец, сдался. Воспоминания увели его в далёкое детство. В последнее время Руслан всё чаще и чаще мысленно возвращался назад, в прошлое. Память выискивала хорошее, доброе, приятное. Но они высвечивались редко, и, затеняясь более весомыми  противоположными сторонами жизни, отходили вглубь. 
Вспоминал дом, обставленный добротной мебелью, отца, мать, и двух сестёр. Ему четыре года.  Сёстры старше. Не запомнил он их. Смутно помнил младшую, которая не выпускала его руку из своей, гуляя с ним. Иногда она сажала на спину и изображала из себя лошадку. Было весело.
Черты старшей не сохранились вовсе. Помнил только девичий силуэт, с протянутыми руками для развешивания белья, и среди них свои штанишки.
Они с отцом уехали неожиданно, ночью, когда он спал. Проснувшись от шума,  застал плачущую мать. Её успокаивали соседка и ещё две женщины. Ему тоже захотелось заплакать. Но помешало внезапно возникшее  острое  незнакомое чувство неуюта и одиночества. Рядом с мамой. Рядом с женщинами. Чувство было крохотное, как и он сам, но крепкое. Оно было сильнее желания плакать, и, начавшийся было всхлип, замер.  И, пожалуй, именно с этой поры осталось оно с ним уже навсегда, вырастая порой до опустошающих душу  размеров.
Всё стояло на своих привычных местах, но дом казался пустым. Пустовали только две стены в комнате у сестёр, где раньше висели их ковры, единственные вещи, которые увёз отец.
По мере взросления Руслан узнавал всё больше и больше подробностей о себе, которые он сейчас согласился бы не знать вовсе.
Это был развод родителей, что в те, пятидесятые годы, было редкостью.   А в сельской местности почти сенсацией. О расторжении браков в местной газете даже помещали информацию. Долго сельчане шушукались. Тем более  что разводилась известная  на селе, довольно благополучная  семейная пара.
Большей частью Руслан рос под присмотром доброй соседки. Иногда мать брала с собой на работу. А когда подрос и стал учеником, то после уроков оставляла его с собой в школе. Вначале было интересно. За день в кабинет директора заходило очень много людей. Особенно было интересно, когда приводили очередного нарушителя школьной дисциплины или неуспевающего, которого  в кабинете воспитывали, долго отчитывая и ставя ему в пример отличников учёбы и поведения.
Интерес пропал, когда стали дразнить его маменькиным сыночком.
Самое страшное слово он услышал  однажды во время потасовки с одноклассником. Оказавшийся на лопатках  мальчишка, от злости выкрикнул: брошенный. Резко выпустив побеждённого, неожиданно даже для самого себя, он впервые заплакал при посторонних. Обида на отца, копившаяся в нём все эти годы, выливалась ручьями слёз. Заглушая рыдания, Руслан бросился домой.
Почему отец не забрал именно его, сына? Чем же он провинился? Почему уехал, ничего не объяснив, ночью, когда он спал? Эти вопросы мучили его давно. Мать уклонялась от разговоров на эту тему. Но уверяла, что отец его любит, алименты и дополнительные деньги к каждому дню рождения присылает регулярно. Уехал ночью, потому что днём  в машине было бы очень жарко в дороге. Но ему нужен был отец, такой же, как у всех его друзей, рядом, каждый день. Даже пусть пьяница, как у Булы, но отец.
С этих пор Руслан стал настойчиво выяснять у матери адрес отца, и собирался,  во что бы то ни стало, уехать к нему.
И матери пришлось рассказать историю его появления на свет, которую собиралась поведать ему только после совершеннолетия.
Руслан долго не мог поверить услышанному. Не находил себе места. Забросил учёбу.
Отказывался ходить в школу. Слово «брошенный» приобрело совершенно иной смысл.
Бросила его та, которая родила. Ещё в роддоме. Сразу после рождения.
Ну и что, что она была совсем молода и была обманута?  Ну и что, что ей надо было заканчивать школу?
Не помещалось всё это в его детской ещё голове.
А те, кого он считал родителями, усыновили его. К этому времени у отца уже были две девочки. Мать их умерла очень рано. Женился вновь. Но, оказалось, что жена не может иметь детей. Так у них появился Руслан.
Винить ли отца, который, в конце концов, захотел родить себе родного сына, женился на другой и уехал в далёкий город? Не было ответа у пятнадцатилетнего подростка. Но ехать к нему уже расхотел.
Говорят, что время лечит всё. До конца ли? И одинаково ли всех?
Временами Руслан успокаивался, брал себя в руки, подгонял учёбу, помогал матери, ухаживал за одноклассницами.
Не давала покоя мысль, что его настоящая мать жива. Хотелось увидеть её. Желание это становилось всё сильнее. Он был уверен, что она обрадуется ему.
Мать не хотела сообщать её адрес. Ей было известно, что девушка давно вышла замуж, живёт в отдалённом совхозе и имеет пятерых детей. Она не работала, да и куда работать с детишками. Муж чабанил.
Мать понимала Руслана, но знала, что его не ждут в той семье.
После окончания школы она сообщила сыну её адрес.
В совхозе было всего несколько улиц. Нужный дом нашёл без труда. Женщина была дома.
Она и её дети во все глаза уставились на ухоженного, добротно одетого, красивого молодого человека. Что-то дрогнуло в лице женщины, и она медленно стала приседать. Руслан оказался очень похожим на неё. Те же черты лица, те же волнистые волосы. Она всё поняла. Объяснять ничего не надо было. Но Руслан всё-таки назвал себя.
Прошло несколько дней. Её муж находился на дальних пастбищах, и возвратиться должен был не скоро. Руслан часто ловил на себе её долгий взгляд, будто хотела о чём-то спросить и не решалась. Дети обходили его стороной, заговаривать не пытались. На вопросы отвечали односложно. Ни разу она не назвала его сыном, даже когда оставались одни.  И детям  представила как дальнего родственника по материнской линии.
Руслан не испытывал к ней обиды. Он жалел её, с утра до самой ночи хлопотавшую то по дому, то во дворе.
Понял Руслан, что, оставшись, создаст для неё напряжённую жизнь. Да и мужу она должна будет объяснить его присутствие.
Попрощавшись, Руслан уехал домой.
Запой продолжался несколько дней. Впервые мать растерялась. Властная и решительная женщина, сумевшая добиться многого, сделавшая успешную карьеру, воспитавшая не одно поколение учеников, не могла справиться с сыном. Лечение в клинике давало кратковременные результаты.
Её настойчивость всё-таки образумила сына на несколько лет. Руслан закончил институт.
Работал. Женился по любви на единственной дочери состоятельных родителей. Родились сын и дочь. Казалось, жизнь наладилась, и потекла по само собой разумеющемуся течению стабильного семейного русла.
Однажды испытав обманчиво-коварную возможность в алкоголе легко забыть болезненные неожиданности судьбы, Руслан не мог устоять и временами пил. Желающие составить компанию находились легко. Ему казалось, что жизнь преподнесла ещё не все жестокие свои сюрпризы.  Подолгу копался в письмах, в фотографиях в поисках тайн, связанных с ним, стал выбегать на каждый стук, на каждый звонок.
Долго терпели его частое отсутствие на работе. Но всему приходит конец. Его уволили.
Жена настояла сменить место жительства, и они, продав дом, переехали в город, на её родину. Она была довольна, оказавшись рядом со своими родителями. Дети привыкли быстро и, освоившись в городской  жизни, приобрели новых друзей. Вот только сам  Руслан чувствовал себя неуютно. При поддержке родителей, жена рьяно принялась перевоспитывать его. Постоянные упрёки,  унижения со стороны её родственников, обвинения, предъявляемые именно в то время, когда могут слышать дети – всё это загоняло Руслана в тот самый, знакомый угол алкогольного забытья, из которого его не раз вытаскивала мать.
Мать не захотела переезжать с ними и уехала жить совсем в другом направлении, к своей сестре, и через несколько лет умерла. Перед смертью она очень хотела увидеть сына, но Руслан опоздал на несколько часов.
Похороны были многолюдными. Приехали её сельчане, представители администрации села, ученики, выпускники почти всех лет, которые успели получить известие об её кончине. Руслан долго принимал соболезнования. Вереницей подходили к нему соболезнующие, обнимали и говорили тёплые ободряющие слова.  Только сейчас Руслан понял меру сыновней ответственности. Почувствовал себя сыном.  Одновременно цепко и настойчиво вкрадывалось ощущение  вины. Ведь он так и не поблагодарил эту женщину, вырастившую и воспитавшую его, собственно ставшей ему матерью.
Похоронив её, он почувствовал себя  никому уже не нужным. Даже родным детям, которые полностью стали на сторону матери, и наравне с ней старательно укоряли, повышая голос. Однажды ему просто не открыли дверь. У ворот стояла сумка с его вещами.

Руслан вернулся в родное село. Друзья нашли ему комнату в старом бараке.  И потекла беспорядочная, бесцельная жизнь. Ухудшение здоровья посчитал обыкновенной простудой, и долго не обращался к врачам. К диагнозу отнёсся равнодушно. Жить итак не хотелось. Но почему-то  появилось желание повидаться с приёмным отцом. Не мог Руслан объяснить причину этому,  возникшему вдруг, желанию. Может, что-то подсказывало, что надо проститься. Но оказалось, что человек, чью фамилию он носил,  уже много лет назад покинул этот мир.
Настойчивые врачи определили в больницу. Лечение далось тяжело. Горстями принимаемые лекарства пились с трудом.  Через несколько месяцев из больницы ушёл не долечившись.
Руслан умер ранней весной. Собранных друзьями денег хватило только на захоронение.
Не узнал Руслан, что через месяц приехали две сестры, которых видел он в четырёхлетнем возрасте. Не узнал он, что одна из них приезжала проведать и раньше, не ведая, что Руслан уехал на родину жены. Долго искали они тех, кто мог бы показать могилу. На кладбище их подвели к одинокому сиротливому холмику без ограды и надгробья.
Через год друзья пришли навестить друга в день его смерти. Удивлённые, они долго осматривали ограду  и плиту, где были выгравированы данные Руслана. Внизу в уголке стояли два слова: от сестёр.

94.Маленькая солидарность
Роза Исеева
За нами гнался сторож. Он бежал, размахивая  палкой и  что-то выкрикивая. Слов было не разобрать, их вполне заменяла внушительная интонация. То слева, то справа от меня падала палка, которую время от времени сторож закидывал нам вслед.  В любой момент она могла вполне ощутимо коснуться, и я бежала изо всех моих одиннадцатилетних сил. Интуитивно чувствуя, что сторож вновь замахивается, я непроизвольно сжималась, ожидая  удар. А сад казался нескончаемым.
-Хоть бы одного поймать, - послышалось близко за спиной.
Поймать он хотел, скорее всего, меня. Я бежала последней. Очень мешала шляпа, которая то и дело сползала на глаза. Дышать становилось труднее, в боку начинало покалывать. Манило коварное желание упасть и лежать, и будь что будет. Но надо было бежать. Ведь мальчики бежали. И не мешало доказать  им, пятки которых мелькали впереди, что я не слабее. Да и быть пойманной совсем не хотелось. Оглядываясь, они умудрялись давать мне прерывистые, но весьма «важные» команды:
- Беги быстрее, дура!
- Не отставай!
- Не выкидывай яблоки!
Как они догадались, что я собираюсь их выкинуть?  Пока это было только в бегущих вместе со мной и оттого беспорядочных мыслях. При всём желании я не могла быстро избавиться от яблок. Мне казалось, что если оставить их в саду, то сторож сразу и отстанет.
Специально туго завязанный поясок  никак не хотел развязываться, а доставать из-за  пазухи на бегу не получалось. Яблоки топорщились и очень мешали.  При том, что каждое  содержало в себе угрызение моей пионерской совести,  казались ещё и очень  тяжёлыми. Почему я поверила мальчишкам, что сад заброшенный и что яблоки валяются на земле и даже гниют? Ни одного гниющего я не увидела. А чтобы набрать их, яблони пришлось долго трясти.
Поясок, наконец, развязался, и из-под платья хором высыпались и покатились яблоки. Я остановилась. Неугомонный сторож приближался. Не успев отдышаться,  я опять пустилась в бег.
Впереди показалась высокая стена. Я поняла, что это ограда и что тянуться она будет долго. Мальчишки неожиданно исчезли. Сторож не отставал. Меня охватило отчаяние.  Не видя в обозримом пространстве выхода, я было заметалась, как вдруг чья-то рука втащила меня в кусты, за которыми оказался хоть и узкий, но вполне достаточный  пролом в бетонной ограде сада.
- Из-за тебя чуть не попались. Не можешь что ли быстрее бегать? – недовольно ворчал мой двоюродный брат  Равиль, который вместе с друзьями и вовлёк меня в эту затею и который был приставлен ко мне бабушкой на время каникул.
Некоторое время мы ещё бежали. Сторож отстал, и  мы все разом повалились на землю. Отдышавшись, я заметила, что на голове нет шляпы. Как ни старалась сдержаться, но по щеке покатились слёзы.
- Из-за какой-то шляпы будешь реветь? Ты всё равно как "негра". И дурацкая она была, -  безжалостно резюмировал брат, вероятно думая, что шляпа мне нужна исключительно для того, чтобы прятать лицо от солнца.
Откуда ему было знать, что о шляпе я мечтала ни мало, ни много с шести моих сознательных лет и тайно перед зеркалом не один раз воображала себя в ней.
Однажды, я увидела приезжую городскую девочку в невиданном ранее летнем головном уборе. Это была не тряпичная панамка с пуговицей на макушке и с узкими простроченными полями, которую мне шлёпали на голову, лишь бы солнце не припекало.
Это была настоящая шляпа. Спереди слегка отогнута, совсем чуть-чуть, так что лицо всё же оставалось прикрытым, с боков и сзади приспущена. Букетик из мелких лепестков и листочков немыслимых цветов красиво сидел сбоку. Ленточка вокруг головки переходила сзади в пышный бант. Подбородок обрамляла подобранная в тон ленты, резинка. 
Эта девочка в удивительной, недосягаемой для меня шляпке, долгие годы была эталоном красоты и ещё чего-то необыкновенного, к чему слов я тогда не могла подобрать. Сейчас знаю, что это был  девичий шарм, с мягким намёком на будущий женский. С тех пор я решила, что из-под полей шляпы взгляд должен  быть непременно таинственным и загадочным. По крайней мере,  так я  воспринимала её насмешливые глаза, несколько пренебрежительно разглядывающие нас, маленьких ситцево-линялых сельчанок. Ни её изящные туфельки, (а не жёсткие сандалии, носовую часть которых вырезали для пальцев выросшей за лето ноги), ни шёлковое платье необычного фасона, не привлекли меня тогда настолько, насколько я была ошарашена той шляпой с широкими упругими полями, и которая так очаровательно обрамляла лицо. Мне казалось, что стоит только надеть такую шляпу, и обязательно станешь красивой как на картинах, которые я любила разглядывать в книжках.
И вот через пять лет она была, наконец, куплена, да и то, потому что меня отправляли на лето к бабушке в город. И, чтобы не ударить лицом в грязь перед городскими, меня приодели, купив в нашем сельпо обновы. Среди которых  была и шляпа, правда далеко не та, запомнившаяся мне до мельчайших подробностей, о которой я мечтала, но всё же шляпа.
Равилю дома досталось крепко. Меня, расстроенную, бабушка стала жалеть, отчего я расплакалась  ещё больше. Утром бабушка повела меня в тот самый сад на поиски шляпы. Подходя к сторожевому домику, я заметила девочку лет семи. Она танцевала, смешно подпрыгивая, одной рукой придерживая  на голове мою шляпу, другой – приподнимая подол платья, напевая песенку без слов, состоящую из затяжных, мелодичных ля-ля-ля. Почему то кружилась она  в одном месте, хотя свободного пространства вокруг было много. Потом я поняла, что ей непременно надо было  смотреть на своё танцующее отражение в окне.
- Твоя? – спросила бабушка. Я молча кивнула. 
Глядя  на танцующую девочку, я  боялась, что мы ненароком вспугнём её,  и  можем обрушить вдруг сбывшуюся её мечту.
- Бабушка, я же потеряла шляпу, – взяв её за руку, тихо сказала я.
- Ну?!
- Тогда пойдём домой.

АВТОР 48

95.Оранжевый Медведь...
Виктория Вирджиния Лукина
Раннее июльское солнце заблестело в россыпи прохладной росы. Его первые лучи робко заглянули сквозь кроны раскидистых  яблонь в старый сад. Защебетали первые птицы, распустились незабудки, где-то вдали пропел петух.
  Утренняя прохлада нырнула в открытое окно небольшого сельского дома. Занавеска, взметнувшись, и накрыв собой крупную фигуру спящего человека, пощекотала его толстые веснушчатые щеки и погладила огненно-рыжие кудри. Человек захрапел. На вдохе взял верхнее «ля», а потом выдохнул «убывающую» гамму – соль, фа, ми, ре, до-ооо! Клок кошачьей шерсти, прилепившийся к его вздёрнутому носу, трепыхался от дыхания – то «улетал», то опять прилипал к левой ноздре. Рядом сопел рыжий кот. На стене дремал сытый комар. Старые часы с одышкой твердили: Тшш – тшш – тшш…Идиллию нарушил шум из соседней комнаты. Необъятная женщина в ночнушке до пят, пробасила:
-Вениамин! Ты зачем матери ежа в комнату запустил?
Веня распахнул жёлто-карие глаза:
-Колючка убежала? Мама, это не ёж, а беременная ежиха, бедняжка свалилась в канаву!
-Подумать только, какая-то Колючка ему дороже родной матери! У меня же мог случиться инфаркт!!! Она полночи топала и фыркала – я думала, что у нас под домом завелась нечистая сила! А утром я её приняла за тапочек, ты же знаешь моё зрение! Теперь придётся лечить ногу…а если инфекция, гангрена, ампутация?! У меня две пары новых туфель на шпильке, которые я ещё ни разу не надела!  С одной ногой они мне пригодятся, как ты думаешь?
-Ма, - Веня наморщил лоб, - ты, как всегда, всё преувеличиваешь!
Мама гневно сдвинула брови:
-Вениамин! А почему у тебя в кровати опять две подушки, одна – в изголовье, другая – в ногах?
-Я тебе уже не раз объяснял, что мне иногда хочется среди ночи лечь на другую сторону, мне так удобно, в конце концов!
-Вначале ноги на подушке, потом – физиономия? – мама сделала страдальческое лицо.
-Ну и что? Это же мои ноги…
-Да, - она обессилено опустилась в кресло, - маму слушать не обязательно!
Она обиженно поджала губы:
-А я  тебя, между прочим, до двух лет грудью кормила и ночей не спала, карьеру забросила, а ведь могла быть балериной! И нечего улыбаться, пока у меня не появился ты, я была, как тростинка! И меня о-оочень хвалил главный хореограф балетной школы! Всю себя сыну посвятила, и вот она – благодарность! Всё по-своему, всё наперекор…ты мог стать выдающимся биологом, учёным с мировым именем, но… предпочёл участь деревенского ветеринара!
-Ма, не сердись, - Веня трижды поцеловал её в пухлую щёку, - я люблю жизнь, а не науку о ней!  Погоди, я  тебе сейчас такое покажу, ты будешь в восторге!
Он надел тапочки, перепутав левый и правый местами, и в одних цветастых трусах помчался во двор. Там он отодвинул нижнюю доску покосившегося крыльца и бережно достал маленькую картонную коробочку. Круглое его лицо сияло, глаза блестели от нежности, а губы от умиления расплылись в неподражаемой улыбке. Приподняв свои огромные плечи, и чуть дыша, он на цыпочках вошёл в комнату.
Мама сидела у окна и с убитым видом курила длинную сигарету:
-Ну, и над кем ты там уже трясёшься?
-Ма, ты только глянь, это новорожденные мышата…они спят, лапки все в складочках… потягиваются во сне, а животики какие! Хочешь погладить?
Мама брезгливо сморщилась и покачала головой:
-Тебе 40 лет! Я мечтаю о внуках, а не о грызунах! Скажи мне правду, пусть это будет последней каплей - может быть, тебя интересуют мужчины?
-Не-ее, - Веня смутился, - просто я не умею ухаживать за женщинами, я им не нравлюсь…
-Как это не нравишься?! Помню, в студенческие годы ты встречался с девушкой, правда, я её ни разу не видела! Такой красавец! – мама поцокала языком, прищурилась и оглядела сына с ног до головы, - удивляюсь я современным женщинам…большой, добрый, борщ лучше меня варишь, лоб высокий, ресницы длинные, кудри – цвета апельсина, на щеках – и ямочки, и веснушки! Ах, каким ты был чудным ребёнком! Ладно, дай-ка на мышей твоих хоть полюбуюсь!
Веня надел наизнанку спортивные штаны, задом наперёд футболку и, усадив себе на плечо кота, пошёл готовить завтрак. Мама заботливо взбила обе подушки, обнаружив под ними печенье, кулёчек с арахисом и брошюру «Легко ли быть лягушкой?». С недоумением пожав плечами, она выгребла из-под кровати кучу скомканных носков, извлекла закупоренную майонезную баночку с зелёным  жуком, выудила свой любимый кружевной бюстгальтер, который почему-то постоянно пытается украсть и припрятать Венин любимый кот, выкатила пыльные гантели, и уже было собралась прихлопнуть на стене комара, но, передумала и, отдёрнув занавеску, шепнула:
- Ну, лети, лети уж, - потом, с мольбой взглянув в небо, она добавила - Гоподи, сжалься над моим непутёвым сыном!
После завтрака, она с забинтованной ногой, устроилась в гамаке, а Веня насыпал в кормушки пшено и орехи – для птиц и белок. За калиткой многоголосьем залаяли собаки.
-К тебе пришли,- мрачно сообщила мама, - не перепутай кульки! Индюшиная печень – для тебя, а обрезки и хрящи – для твоих собак! В прошлый раз им крупно повезло!
Вернулся Вениамин в сопровождении незнакомой  женщины, прижимающей к груди грустного хомяка:
-Извините, у Вас сегодня выходной, но мне сказали, что на дому Вы тоже принимаете, причём бесплатно.
-Ах, малыш, - запричитал Веня, склонившись над маленьким пациентом, - сейчас я тебя осмотрю! Что это с ним?
-Дверью прищемили, - ответила женщина, не сводя пристального взгляда с ветеринара, - я Вас таким и представляла! Вижу – Вы очень душевный человек, я правильно сделала, что приехала к Вам. И дело не только в хомяке…
-Интересно, продолжайте, - вмешалась мама и закурила.
-Вижу, у Вас семьи нет, - продолжала женщина.
-М-мм, как сказать, - раздалось из покачивающегося гамака, - Колючка, многодетная мышь, редкие насекомые, кот и свора уличных дворняг, а ещё дикие белки со своими бойфрендами…
Женщина сделала глубокий вдох:
-Дело в том, Вениамин, что у Вас есть дочь! Ей 17 лет, она такая же огненно-рыжая, как Вы – сходство поразительное…и тоже обожает всякое зверьё. Её мать, с которой у Вас был мимолётный роман сейчас в больнице, в коме…у девочки никого нет, я её соседка. Понимаете, она ждёт ребёнка, уже семь месяцев!
-Господи!!! Наконец, ты услышал меня! – громогласно воскликнула мама, с трудом выбираясь из гамака.
Тоном, не терпящим возражений, она добавила:
-Веня, собирайся, мы едем сейчас же! Подумать только, я - бабушка, и скоро стану прабабушкой! Знаете, у нас в роду все были рыжими, даже коты! Ребёнка вырастим! И ежат, и мышат, и хомяка Вашего «на ноги» поставим!
Женщины разговорились, а Веня…Веня их не слышал. Он вспоминал далёкие ночи, полные любви и восторга…и чудные волосы, пахнущие полевыми цветами, и заливистый смех…она смеялась над ним, а он любил её…да так и не смог забыть…
Веня до сих пор помнил вкус её губ, запах её кожи, влажные локоны на затылке от горячего душа и небрежно собранную копну золотых волос, скреплённых во время купания не шпильками и заколками, а обыкновенной зубной щёткой. Он помнил все её родинки и крошечный шрамик на плече, и милые странности – любовь к остывшему чаю, желание в любое время года спать у открытого окна, умение из старых разноцветных лоскутков и бусин придумывать необычные аксессуары к своим нарядам. А ещё -  чудные синие глаза, имеющие очаровательную особенность чуточку косить в минуты сильного волнения.
Она была самой красивой девушкой на факультете – весёлая, стремительная, острая на язык, всегда в окружении подруг и поклонников. А он – рыжий, неповоротливый мамин сын, не выносящий спиртного и сдающий сессии на одни пятёрки. Они никогда не общались, только иногда встречались взглядами и каждый раз, он опускал глаза, а она только улыбалась.
   Он бы никогда не решился подойти к ней, или, упаси Боже, начать ухаживать, если бы не несчастный случай во время летней практики, когда лодка с девчонками перевернулась, и на весь пляж раздался отчаянный вопль их преподавателя:
-Кто знает, как делать искусственное дыхание?!
   «Начитанный» Веня знал всё! Он склонился над её бледным лицом и прильнул ртом к её полуоткрытым губам…
Спустя какое-то время они стали встречаться. Весь курс гудел – а как же иначе, ведь он спас ей жизнь! Какая там любовь, как он может нравиться – высоченный толстяк, отличник, который на переменках жуёт мамины бутерброды и не имеет своего авто!
   А он писал ей стихи, как пушинку, баюкал на руках, заплетал ей косы,по вечерам массировал каждый пальчик усталых ног, и громыхал ни свет, ни заря на кухне, готовя к её пробуждению три блинчика со сгущёнкой и чашечку горячего какао!
   Она смеялась и позволяла себя любить, ласково называла Веню неуклюжим медведем, шутя пересчитывала  оранжевые веснушки на его лице и, растрепав его ярко-рыжие кудри, любила напевать:
«Оранжевое небо, оранжевое море,
Оранжевая зелень, оранжевый МЕДВЕДЬ…»
Иногда она «уходила в загул» со своими прежними друзьями-подругами  и несколько дней не давала о себе знать. Веня ревновал, но вида не показывал и только с головой погружался в книги. Однажды, истосковавшись, он пришёл к ней без предупреждения, рано утром – с необъятным букетом ромашек и маленьким золотым колечком в бархатной коробочке. Она не сразу открыла дверь, была удивлена, рассеянна и, ссылаясь на бессонную ночь, всё норовила его выпроводить.
   Он решил преподнести ей кольцо за чашечкой утреннего кофе. Зашёл в ванную комнату, чтобы вымыть руки и увидел ванну, полную пенной ароматной воды, а на бортике -  мокрый станок для бритья. Кровь прилила к его лицу. Он понял всё! Так вот почему была бессонная ночь! Она была не одна, и неизвестный любовник успел побриться его, Вениной бритвой, и исчезнуть за несколько минут до его появления!
-Какой же я дурак! – пронеслось у него в голове, - а я жениться собрался! Да я ей не нужен, она меня и не любила никогда!!!
   Он, молча, обулся и, сдерживая себя изо всех сил, медленно произнёс:
-Знаешь, я передумал, не буду тебе мешать – отдыхай! Извини, что побеспокоил в такую рань!
   Он хлопнул дверью, не дав ей сказать ни слова. На следующий день оформил академку и уехал жить  в пустующий деревенский дом своего покойного деда. Мама, так и не дождавшись объяснений, переехала из городской квартиры к нему. Так и началась Венина карьера сельского ветеринара…
-Вениамин, сын мой! – громогласно воскликнула мама,  - очнись, нечего стоять столбом! Живо переодевайся…и не забудь причесаться – мы едем к твоей дочери!!!
   Прошло три года. Раннее июльское солнце заблестело в россыпи прохладной росы. Его первые лучи робко заглянули сквозь кроны раскидистых  яблонь в старый сад. Защебетали первые птицы, распустились незабудки, где-то вдали пропел петух.   
В провисшем почти до земли, гамаке, похрапывала мама, укутанная ватным одеялом. Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выбежал прелестный огненно-рыжий карапуз с котом подмышкой. Его совсем юная мама выскочила следом:
-Венечка, осторожно на ступеньках!
-Мой дорогой мальчик, ты проснулся! - раздалось из качнувшегося гамака, - иди ко мне, мой апельсинчик! Только кота выбрось! Этот маньяк опять утащил мой новый кружевной бюстгальтер! Как вы думаете, где он был? На заборе!!! Сосед дядя Ваня нашёл его у себя в малиннике, и справедливо рассудив, что такой роскошный  размер может быть только у меня, повесил на наш забор!!!
   По яблоне скакала упитанная белка, в кормушке клевали отборную гречку синицы, а с улицы доносилось нетерпеливое собачье многоголосье.
В доме было тихо. Старые часы с одышкой твердили: Тшш – тшш – тшш… Вениамин открыл глаза и со счастливой улыбкой зарылся лицом в золотистые волосы, разметавшиеся на соседней подушке. Он обнял маленькую женщину и поцеловал еле заметный шрамик на её загорелом плече.
-Оранжевое небо, оранжевое море,
Оранжевая зелень, оранжевый ОСЁЛ, - грустно пропел он.
Она повернула к нему своё лицо и, слегка кося дивными синими глазами, сказала:
-Ну, хватит уже! Сколько можно себя бичевать?
-Никогда себя не прощу! Осёл я самый настоящий…в мою «начитанную» голову и прийти не могло, что та злополучная бритва просто свалилась в ванну с водой, и что ты не спала ночи из-за сильнейшего токсикоза! Я столько пропустил! Я семнадцать лет нянчился с деревенскими коровами, козами и индюками, вместо того, чтобы носить на руках тебя и дочь! А когда ты заболела, милая моя...ведь я мог тебя потерять навсегда, и правды бы не узнал, а ведь думал о тебе Бог знает что!
-Ты можешь ещё многое наверстать! Кстати, блинчиков со сгущёнкой хочется…но тремя ты уж теперь вряд ли отделаешься! Считай: мне, маме, дочке, внуку, себе и хотя бы один – коту! Кстати, слышишь лай за калиткой – твои четвероногие голодные друзья явились, можешь и их блинами накормить, а то всё – хрящи да обрезки! – она засмеялась.
Веня вскочил и, подхватив её на руки, закружил, зацеловал, прижал к себе крепко-крепко! Потом бережно опустил любимую в объятия шёлковой постели, а сам -  надел наизнанку спортивные штаны, задом наперёд футболку, обул тапочки, перепутав левый и правый местами и отправился на кухню готовить воскресный завтрак на всю семью.
На солнечном крылечке его дочь, держа на руках веснушчатого кудрявого мальчугана, показывала ему удивительного фиолетового жука в майонезной баночке, а рядом, на подоконнике лежала брошюра « О чём молчат бурундуки?»

96.Чудеса продолжаются!
Виктория Вирджиния Лукина
Маленький Миша с нетерпением ждал свой День рождения, ведь шесть лет, по его мнению - солидный возраст! В сентябре он должен был пойти в первый класс, а в августе  вместе с родителями планировался отпуск на море – на целый месяц! Папа собирался, во что бы то ни стало, научить его плавать и пообещал подарить маску и ласты для ныряния, а с мамой они мечтали из морских ракушек нанизать бусы и украсить ими аквариум, в котором жили два лягушонка – Лулу и Лоло.
- А давайте лучше к океану поедем, он же больше моря! – предложил Миша.
- Океаны - далеко, а море – близко… ты забыл, что наши дедушка с бабушкой живут у моря? – спросила мама.
- Нет, не забыл, а какой океан ближе всех?
- Северный Ледовитый, - засмеялся папа.
- Северный Ядовитый?!! – Миша округлил ярко-голубые глаза, - Тогда лучше на море!
Он отправился в свою комнату и шёпотом сообщил плюшевому поросёнку:
- Тяпа, скоро мне исполнится шесть лет, и я стану взрослым! Осенью – в школу пойду с настоящим ранцем, буду бегать на уроках физкультуры – и щёчки трястись уже не будут, как у маленького! А на море я обязательно нырну с маской на самое дно, всё-всё разузнаю про подводный мир и потом тебе расскажу. Не обижайся, но тебя с собой взять не могу  – маленький ты, промокаешь быстро, а сохнешь потом на батарее – три дня!
Мальчик подошёл к зеркалу, причесал свои светлые вихры и подумал о том, что очень скоро ему придётся бриться и упражняться с папиными гантелями, а иногда – стучать молотком и жужжать дрелью потому, что шесть лет – солидный возраст!
                * * *
Миша обнял поросенка Тяпу и горько заплакал - День рождения закончился! На кровати горой лежали подарки – конструкторы, карандаши и фломастеры, книжки с картинками и даже новенький мобильный телефон, но не было среди них - ни маски, ни ласт для ныряния. Гости разошлись, остатки праздничного торта лежали руинами в золотистом блюде, а длинноногие ромашки равнодушно глядели из напольной вазы. Папа и мама, закрывшись на кухне, долго о чем-то спорили, а когда Миша заглянул к ним, отвернулись друг от друга и замолчали.
- Вы что, ссоритесь? – спросил мальчик.
- Да нет, - папа нахмурился, - просто перестали понимать друг друга, такое бывает!
Мама взяла Мишу за плечи:
– Не обижайся, малыш, но поехать к морю всем вместе не получится. Наш папа с тётей Мариной улетят в командировку в Лондон и будут там работать целых два месяца! – мама сделала большие глаза.
– А ты? – у Миши задрожал подбородок, а бровки подскочили вверх.
– А у меня в этом году не будет отпуска  – за это Борис Борисыч обещал повысить мне зарплату.
– Борис Борисыч и Марина - ваши лучшие друзья? – всхлипнул мальчик.
– Не совсем, – ответил папа, развязывая галстук, – они - коллеги.
– Калеки, – подумал Миша, – конечно, таким не откажешь…
– Работа нам предстоит несложная, но кропотливая, – продолжал папа.
– Может, эта Марина сама бы справилась, сколько ей лет, кстати? – сердилась мама.
– Извини, дорогая, но я люблю полностью контролировать ситуацию. А лет ей - двадцать, но, несмотря на это, она наш лучший переводчик, к тому же – красавица, лицо агентства, правая рука шефа.
Миша зажмурился. Перед его глазами возникла Марина, у которой вместо лица - какое-то непонятное «агентство», а правая рука значительно крепче и больше левой, ведь это - рука шефа! Мутанты! – обрадовался Миша, он любил мультфильмы о необычных существах.
- Твоему Борисычу тоже не помешал бы толковый переводчик, насколько я помню, у него с языком проблемы, – заметил папа.
В Мишином воображении нарисовался Борис Борисыч с опухшим «проблемным» языком.
«Калека» – мысленно поставил он окончательный диагноз, и решительно заявил:
- Ладно, согласен поехать к бабушке с дедушкой, только я возьму с собой Тяпу!
                * * *
На следующий день серебристый внедорожник остановился у домика, увитого цветками клематиса. У калитки улыбалась белая кошка, а узкая тропинка от дома вилась прямо к морю. Хлопнула дверь, залаяла собака и навстречу Мише выбежала бабушка – загорелая, веселая, с тяжелым узлом на затылке из золотистых, с проседью волос. Она раскинула руки и поймала его в объятья, а дедушка – высокий, широкоплечий, в тельняшке, вышел следом и, смеясь, приподнял бабушку вместе с Мишей.
¬- Бабушка, какая ты мягкая! В тебе что, ни одной косточки? – спросил Миша.
- Ой, выдумщик! – расхохоталась она и расцеловала внука, - Когда ни одной косточки – филе называется … в муку раз-два – и на сковородку!
Она обняла внука:
- Как же ты вырос! Ну, пойдемте в дом!
- А вечером на рыбалку махнем, – добавил дед, – как вы на это смотрите?
- У нас поменялись планы, и мы теперь смотрим в разных направлениях, – мама виновато улыбнулась, – я на Восток - будем филиал в Индии открывать, а наш папа – на Запад, в Лондон улетает вечером!
- Безобразие! – воскликнула бабушка, - Нужно было договориться с начальниками, ведь семья – важнее всего! Вот  мы с дедом уже тридцать лет не расстаёмся, а чтобы  вместо долгожданного отпуска, разъехаться в разные страны, это вообще - ни в какие ворота! 
Она пожала плечами и взяла Мишу за руку:
- А я пирогов с вишней напекла! Пойдём, с парным молочком отведаешь.
Улитка, сидевшая на капустной грядке, высунула рожки и пропищала:
- Ну, теперь чудеса начнутся!
- Уже начались! – крикнула с дерева сойка.
И действительно, дедушка сорвал с ветки большую круглую сливу и протянул Мише.
- Всё ещё любишь шоколад?
- Конечно, – кивнул мальчик, разламывая её надвое и извлекая шоколадную косточку.
- Не «конечно», а «конюшня» – пошутил дед, распахивая сарай и выводя маленького кареглазого пони, – будешь на нем на пляж ездить, вместо велосипеда! Это тебе подарок ко Дню рождения от нас с бабушкой.
- Ух, ты! – воскликнул Миша, – Тяпа, вылезай!
Из рюкзачка выглянул плюшевый поросенок и, восторженно хрюкнув, взобрался пони на спину.
                * * *
В доме пахло сдобой и ягодами, полосатые половички приветливо помахивали бахромой, диванные подушки покачивали атласными боками, приглашая прилечь, а мягкие тапочки сами наделись на Мишины босые ножки.
- Ба, а что это за ложечка такая? – спросил мальчик, набирая мёд необычной круглой ложкой с маленькой выбоиной в форме сердечка.
- Эта серебряная ложка еще с войны, она деду твоему жизнь спасла, в нагрудном кармане гимнастерки лежала - прямо напротив сердца… пуля ее зацепила, а осколочек – в глаз попал…с тех пор он и стал одноглазым «пиратом», – она обняла дедушку.
Потом подошла к зеркалу, у которого толпились флаконы с духами, кремами и пузырьки с лекарствами, вынула шпильки и, распустив длинные золотистые волосы, стала их расчесывать. Один волосок взлетел и выскользнул в открытое окно. Щётка зафыркала и, Миша с удивлением заметил, что это вовсе не щётка, а самый настоящий ёжик, который потом спрыгнул на пол и вразвалочку отправился в сад.
- Ну что, моя Русалка, – ласково пробасил дедушка, – мне бы рома пару глоточков… можно?
- Пират и есть пират, – улыбнулась бабушка и в уголках её лучистых глаз собрались озорные морщинки, – сегодня все можно!
У моря дед стал возиться с лодкой, бабушка устроилась под зонтиком с книгой, а Миша стал лепить фигурки из песка. После осьминога и черепашки у него получился сидящий бородатый человек, на голове - то ли корона, то ли шляпа причудливая. Мальчик полил его водой из ведёрка, и песочная фигура вдруг шевельнулась и заговорщицки прошептала:
- Я – Песочный Король, властелин подводного царства! Пожалуйста, помоги мне найти мою пропавшую дочь Русалочку!
- Но я не умею плавать! – робко заметил Миша.
- Не беда, надень-ка вот это, – Король протянула ему чешуйчатую мантию.
Мальчик набросил её себе на плечи, и тут же превратился в маленькую пёструю рыбку – голубоглазую, с очень смышленой мордочкой. Огромная волна вдруг накатила на берег, подхватила Короля и рыбёшку-Мишу и увлекла за собой, в пенящуюся морскую пучину.
Миша плыл, помахивая плавничками так уверенно, будто всю свою жизнь был юркой радужной рыбкой. Впереди него, то рассыпаясь на миллионы песчинок, то собираясь в массивную фигуру, плыл Песочный Король. Когда солнечные лучи уже не могли пробиться сквозь толщу воды, засветились тысячи рыбок-неонов, словно фонарики зажглись дивные подводные цветы, засверкали позолотой кораллы.
Среди раскачивающихся морских деревьев, поддерживаемый четырьмя алмазными черепахами, сверкал изумительной красоты дворец. Король дунул в длинную закрученную раковину. Раздался протяжный гудок и все вокруг склонились перед ним в поклоне – и прозрачные медузы в немыслимых шляпах, и придворные франты – морские коньки, и свирепые крабы, и смешливые креветки, и множество невиданных рыб в причудливых одеяниях. Только электрический Скат и хищная Мурена остались неподвижными по обе стороны от трона.
«Охранники!» – догадался Миша.
- Дорогие мои подданные, – воскликнул Король, – долгожданный гость прибыл и все решится сегодня!
Все зааплодировали, а Миша растерялся и из вежливости пару раз вильнул хвостиком.
- Расскажи, Пират нам свою историю еще раз, – попросил Король.
Из-за тёмного валуна вышел, прихрамывая, самый настоящий Якорь. На его голове вместо волос космами свисал растрепанный канат, на острых плечах – обрывки ветхой тельняшки, а в руке – замшелая фляга. Пират поднял голову и Миша увидел, что у него только один глаз, вместо второго была черная повязка. Якорь сделал пару глотков рома и начал свой рассказ:
- Много лет служил я на пиратской шхуне. Капитан наш был настоящий сорвиголова, сотни кораблей мы отправили на дно, предварительно обчистив все трюмы. Веселая была жизнь и, я бы никогда не узнал другой, если бы не случай. Однажды, преследовали мы королевский фрегат. Уже вот-вот готовы были взять его на абордаж, как вдруг я увидел самое прекрасное видение в моей жизни. На носу фрегата был закреплён чудо-якорь – прелестная бронзовая Русалка дивной красоты. Ее наряд мерцал бриллиантовыми искорками, а в золотистых волосах сияла изумрудная диадема под цвет прекрасных глаз. Увидел я ее и влюбился без памяти! А еще подумал, что если фрегат затонет, моя Русалочка уже никогда не сможет сиять на солнце, усыпанная капельками морских брызг, никогда дельфины не будут выпрыгивать из воды, чтобы полюбоваться ее бронзовым загаром и я больше никогда ее не увижу – ее похоронит море под останками корабля и лохмотьями рваных парусов. И тогда я напряг все свои чугунные мышцы и прыгнул в воду. Шхуну тряхнуло, словно она села на мель, матросы кинулись тянуть меня обратно, но я крепко зацепился за подводные камни! Королевский фрегат скрылся за горизонтом, а с ним и моя Русалочка. После этого случая я решил навсегда покончить с разбойным ремеслом и, как только мы приближались к очередной жертве, лихо прыгал в море. Капитан подумал, что в меня вселились бесы и, однажды выбросил за борт. Но, я ни о чем не жалею, вот только бы Русалочку хоть разок увидеть!
- Ну, что скажешь? – Песочный Король с надеждой взглянул на Мишу, – Я уверен, что это моя дочь - изумрудную диадему я подарил ей на 15-летие!
Миша на мгновение задумался, а потом, вспомнив папины слова, по-взрослому, заявил:
- Работа нам предстоит несложная, но объемистая!
Немного помолчав, он взволнованно добавил, перепутав буквы «ж» и «з» местами:
- А мозет, в комнате Русалочки есть какие-нибудь следы или жацепки?
Электрический Скат сверкнул, словно неисправная розетка, а пятнистая Мурена расплылась в зубастой улыбке:
- Ну что ты, мальчик, никаких следов там нет, и зацепок тоже. Я лично проверяла!
- Извини, дорогая, но я люблю полностью контролировать ситуацию, – с папиной интонацией в голосе отрезал Миша.
Мурена покраснела, пожелтела, позеленела и, прищурив недобрые глаза, словно змея, метнулась в сторону.
Песочный Король широким жестом распахнул двери во дворец,  и они все, в сопровождении покорной свиты, поплыли по залам, украшенным морскими звёздами и кораллами, гирляндами из дивных перламутровых цветов и поющих раковин.
В комнате Русалочки был идеальный порядок – застеленная кроватка на высоких покачивающихся водорослях, на туалетном столике – зеркальце, флаконы с духами и кремами.
- А это что такое? – Миша нырнул под стол и достал пузырёк, похожий скорее на лекарство, чем на парфум. Он уткнулся своим рыбьим носиком в этикетку:
 «Eliksir dla volshebnich prevraschenii. Sdelano na sakas dla B.B»
- Вот и зацепка! – он заулыбался, – Правда, здесь по-иностранному написано, я таких букв не знаю!
Король почесал затылок, отчего песок с его головы стал осыпаться и легким облачком растворяться в зеленоватой воде:
- Это мы запросто узнаем, Мурена – наш лучший переводчик! – сказал он.
Мурена скривилась, свирепо глянула на Мишу и нехотя расшифровала загадочную надпись.
- Кто такой Б.Б? – с видом заправского сыщика Миша стал сверлить Короля проницательным взглядом, – У Вас есть кто-нибудь на примете?
Тот в ответ только беспомощно развел осыпающимися песочными руками, а Мурена торжествующе ухмыльнулась и вместе со всеми подданными покинула дворец.
Миша еще несколько раз проплыл по комнате вдоль и поперек и заметил, что морской ёж притаился под кроватью, у окошка – зацепился за раму длинный золотистый волос, а на тарелочке у окна лежит надкусанный пирожок.
Картина происшедшего пронеслась у него перед глазами, и он стал рассуждать вслух:
- Русалочка расчесала ежом свои чудные волосы, потом села у окна и мечтательно глядя вдаль, откусила пирожок с вишней, хотя, откуда ей тут взяться? Это у бабушки – пирожки с вишней, а тут - пирожок с морской капустой! В это время к ней заплыл кто-то знакомый, кому она доверяла, и предложил опробовать «Эликсир волшебных превращений». Она с радостью согласилась. Сделав глоток, Русалочка превратилась в бронзовый якорь и, подхваченная волшебными чарами улетела прямо к фрегату!
- Гениально, – пролепетал потрясенный Песочный Король, – но где её теперь искать?
Рыбка-Миша подплыл к окну и снял золотистый волосок:
- Он покажет мне дорогу!
Потом обмотал горлышко волшебного флакона волосом Русалочки, повесил его себе, словно кулон и, выплыв в открытое окошко, крикнул через плечо:
- Ваше Песочество, не волнуйтесь, я справлюсь сам! Только никому – ни слова!
Король и глазом моргнуть не успел, как Миша неистово работая плавничками, исчез в глубине морских лабиринтов.
Золотистый волосок, словно компас, указывал дорогу в темных дебрях подводного царства. Малышу было тяжело дышать, колючие водоросли хлестали его маленькое переливчатое тельце, фиолетовая медуза его ужалила, а злобный акулёнок долго преследовал, мечтая проглотить. Когда силы его были уже на исходе, перед ним возникла массивная вертикальная цепь, конец которой уходил на самую глубину. Миша стал опускаться все ниже и ниже и, наконец, увидел необыкновенный якорь – бронзовую Русалочку. Глазки ее были закрыты, она спала – измученная, усталая и очень красивая. Он с трудом открыл пробку во флаконе и подплыл ближе, чтобы влить в ее приоткрытый ротик волшебный эликсир, как вдруг рядом что-то вспыхнуло и ударило с такой силой, что все вокруг перевернулось, и морские звезды поплыли у него перед глазами. Электрический Скат и Мурена кружили вокруг него, скалясь и намереваясь убить на месте.
- Ах, негодник! – шипели они наперебой, - Вздумал разрушить наши грандиозные замыслы? Мы не один год вынашивали план уничтожения Песочного Короля, который больше всего на свете любит свою Русалочку и не мыслит без неё своей жизни! Ха-ха, да он от горя скоро рассыплется и превратится в гору песка, а мы станем управлять подводным царством так, как сами пожелаем!
Мурена, разинув пасть, бросилась кусать Мишу, но малыш сумел увернуться и треснул её плавничком прямо в глаз.
- Ты – самое настоящее филе! Тебя нужно: раз-два  - и на сковородку! – крикнул он ей.
- На сковородку?!! - Мурена задрожала и, петляя странными зигзагами, врезалась в подводную скалу.
Скат поспешил ей на помощь, сверкая электрическими разрядами на кончике изогнутого хвоста и убивая током неосторожных моллюсков.
- Ну, держись, ты меня разозлил! – забулькал хищник и помчался в атаку, словно летящее привидение.
Миша замер на мгновение, а потом… показал ему язык! Скат остолбенел от неожиданности, беззвучно зашевелил губами и, как бы в ответ, тоже высунул свой язык – опухший, «проблемный».
- Так вот кто заказал волшебное зелье! – победно пропищал  Миша, – Б. Б. – это Борис Борисыч!
Разоблаченный Скат вытаращил глаза, метнул молнию и закашлялся, подавившись собственным языком.
- И откуда ты взялся на нашу голову! – прохрипел он и обессилено распластался на дне.
Миша бросился к Русалочке. Он наклонил флакончик и напоил её чудодейственным зельем. Мурена из последних сил боднула мальчика - флакон взлетел вверх, расплескивая волшебные капли в морскую воду и превращая всех в самих себя. Электрический Скат превратился в упитанного мужчину в черном мятом костюме, с портфелем в руке. Его лицо с бегающими глазками украшали темные усы и замысловатая лысина. Мурена преобразилась в молодую девушку Марину – красивую и надменную, одетую в полупрозрачное голубоватое платье с глубоким декольте. Маленькая зеленоглазая Русалочка освободилась, наконец, от сковывающей её цепи и, мелькнув развевающимися золотистыми волосами, поплыла во дворец, где ее давно уже заждались.
А Миша снова стал мальчиком, правда теперь он умел плавать и поэтому легко поднялся с морских глубин - наверх, к солнечному пляжу, на котором его дедушка всё еще чинил лодку, а бабушка по-прежнему читала книгу.
Миша открыл глаза – белый потолок, запах лекарств. Юная медсестра строгим голосом сказала:
- Только недолго, он еще слабый.
Над ним склонились с одной стороны – бабушка с дедушкой, с другой – мама и папа. Все ему улыбнулись, а потом, мама и бабушка заплакали.
- Сама не знаю, как так получилось, – прошептала бабушка, – видно, на солнце перегрелся, и как это я не доглядела! Она присела на край кровати и поцеловала Мишу много раз.
- Слава Богу, что все обошлось, – ответила ей мама, – мы как узнали, тут же всё бросили и помчались к вам. Борис Борисыч оказался аферистом, поэтому я увольняюсь, и остаток  лета проведу с Мишенькой.
Папа ослабил узел на галстуке:
- А Марина оказалась обыкновенной карьеристкой, да и как переводчик – слабовата! - он одной рукой обнял маму, а другой накрыл маленькую Мишину ладошку, - Я взял отпуск на три недели -  все вместе у моря отдохнем, как и планировали: на яхте будем кататься, с маской нырять, да?
Он достал из дорожной сумки маску для подводного плаванья и ярко-синие ласты в прозрачной упаковке:
- Чуть окрепнешь, сынок, и поплывём с тобой – вначале вдоль бережка, потом – до буйков, а там, глядишь, и в подводное царство попадём! Согласен?
- Конечно! – кивнул мальчик и улыбнулся счастливой, лучезарной улыбкой.
- Не «конечно», а «конюшня», – добавил дедушка, – а через пару дней на рыбалку махнем! Как вы на это смотрите?
Папа и мама какое-то время смотрели друг на друга, а потом их взгляды устремились в одном направлении – на Мишу. В окно заглянула сойка и бесцеремонно прокричала:
– Эх, сидите тут, ни о чём не ведаете, а чудеса продолжаются!!! Ваш поросенок Тяпа сел на пони и отправился в командировку… в Лондон, кажется!

АВТОР 49

97.    Зеркало
Сергей Зябаров

          Глава 1. Паршивый день
        «Удивительный день. Удивительно паршивый день!» К такому выводу пришёл Джейкоб Финчер, борясь с неподдающейся змейкой джинсов фирмы «Бэдвуд».
       Безлюдное место на Донован-стрит полностью разделяло его мысли. В вечернее время здесь господствовала темнота, окутывающая грубым одеялом всё живое. Даже черти не осмелились бы остановиться в этом захолустье, чтоб опустошить по бутылочке пива.
       Но угрюмому грузчику с переполненным мочевым пузырём оно нравилось. Особенно сегодня. Он испытывал странную близость со зловещей атмосферой, царившей в округе. Будто она являлась его незримым продолжением, его бескровной сестрой.
       Вот и теперь Джейкоб принюхивался к сладчайшему аромату бездны, растянувшейся на несколько миль. Необъяснимая сила тешила сознание, стирая тягостные раздумья. День выдался действительно омерзительным.
       Начался он с трезвонящего будильника. Мистер Финчер считал, что безудержный вопль его часов оглушил бы и обитателей городского кладбища! К сожалению, не единой бедой славилась убогая квартира тридцатиоднолетнего мужчины. За убийственной сиреной последовал враждебный тон миссис Финчер:
       – Вставай, олух! Опоздаешь на поиски клада!
       Едкая фраза не оскорбила чувства Джейкоба, привыкшего к озабоченной сарказмом супруге. Линдси хлебом не корми – дай поиздеваться над близким человеком.
       Вторя жестокому будильнику, на улице вовсю щебетали птицы. Протянув к окну невзрачные пальцы, деревья готовили хитроумный план вторжения в квартиру. Приняв душ, Джейкоб наспех оделся. Изрядно помятая майка нехотя опустилась на худощавые плечи. Несколько ложек холодной гречки покорно улетело в желудок. Бросив снисходительный взор  на храпящую Линдси, мистер Финчер отбыл на каторгу. Именно так он называл работу в супермаркете «Прилив», находящемуся в паре остановок от дома. «Будь он проклят!» – часто восклицал уставший грузчик, взваливая на плечи очередной мешок с сахаром.
       «Будь проклят «Прилив» и все его долбаные сотрудники», – думал он, отливая на Донован-стрит.
       Сегодня на него сдуру наорал начальник, а один из клиентов магазина наградил бедолагу средним пальцем. Подобным унижениям Джейкоб подвергался неоднократно. Людям свойственно почему-то считать профессию грузчика низшей в вымышленной иерархии. Однажды он нечаянно зацепил покупателя с бутылкой вина в руках. Посудина со спиртным разбилась, а незадачливый работник удостоился болезненных тумаков. Разъярённого посетителя тогда с трудом оттащил охранник.
       Свинское отношение отразилось на характере Джейкоба. Он стал предельно молчаливым и замкнутым. Раздражался по пустякам, спихивая происходившие неурядицы на несправедливость судьбы. Ничто его не веселило. Единственной отрадой были короткие свидания с мглой на безжизненной улице.
       «Бредовый день», – ещё раз пожаловался Джейкоб. Случайному прохожему едва бы удалось разглядеть одинокий силуэт грузчика на фоне древнего бука. Темнота разлилась как снаружи, так и внутри мистера Финчера. 
       «Воистину дьявольский день», – пробормотал он напоследок и направился домой.

          Глава 2. День знакомства

       Неохотно отворив дверь, сонная Линдси впустила вернувшегося мужа.
       – Мог и не возвращаться, всё равно скоро вставать на работу.
       – Прости, что разбудил, – виновато обронил Джейкоб. Отвечать взаимной колкостью отнюдь не хотелось. Любое проявление недовольства спровоцировало бы очередной скандал. Линдси обладала отвратительным свойством разжигать конфликт на ровном месте. Даже в два часа ночи её желание огрызнуться преобладало над жаждой окунуться в сон. Расстроенная спокойным поворотом разговора, миссис Финчер поковыляла к кровати.
       На кухне проголодавшегося работника ждала пресловутая гречка с запиской на столе: «Приходила Стефани. Пришлось угостить котлетами. Но каша ещё осталась. Приятного аппетита».
       «Чтоб её стошнило, драную курицу!» – рассердился Джейкоб. Единственная подруга Линдси не впервые лишала его полноценного ужина. Приходя в гости обмолвиться словцом с его женой, она не теряла возможности пообщаться и с холодильником. Ясное дело, Джейкоб негодовал. Они и так едва сводили концы с концами, ведь Линдси совершенно не посещала идея устроиться на работу. Оправдывалась она тем, что «ухаживает за домом, как садовник за цветами». На что мистер Финчер мысленно отвечал: «У такого ухажёра цветы давно бы опочивали на небесах».
       После скудной трапезы Джейкоб отправился в ванную. Не смыкая глаз, зубная щётка послушно ждала хозяина. Яркий свет важно заполнил пространство. Почистив зубы, мистер Финчер посмотрелся в зеркало. Всё как обычно: морщины на лбу и безразличие в глазах…
       Правда, кое-что его всё-таки насторожило. На первый взгляд ничего особенного. Мелкая деталь. Но Джейкобу этого было достаточно, чтобы резко наклониться к зеркалу. «Что за чертовщина», – изрёк изумлённый грузчик. Одной рукой он пощупал мочку правого уха, а второй стал судорожно протирать ту часть зеркала, в которой оно отражалось. Спустя несколько мгновений им овладел лёгкий испуг. Если верить отражению, то в его ухо должна быть вставлена круглая серёжка. Скорее всего, серебряная.
       «Хрень какая-то!» – произнёс Джейкоб. Решив, что дикая усталость нашла выход посредством галлюцинаций, он погасил свет и лёг спать.

          Глава 3. День перемен

       Дни тянулись привычной чередой затравленных овец, а подруга жены продолжала по-свински отбирать у Джейкоба часть ужина. Когда первые ласточки начали покидать город, мистер Финчер уже не сомневался – с ним происходит что-то странное. Вернее, с его отражением.
       Джейкоб стал много времени проводить в ванной, изучая зеркало. Сей факт слегка  настораживал Линдси. Безусловно, она не упускала возможности съязвить в стиле: «Хватить онанировать! Уставшей рукой тяжело носить ящики с морковью!». Метаморфозы, происходившие с отражением мужа, она не замечала.
       А, между прочим, они имели крайне безумный характер. Помимо вышеупомянутой серёжки на «зеркальном» лице Джейкоба появилась густая щетина. Хотя брился он регулярно! Наиболее нелепое различие было связано с одеждой грузчика. Мистер Финчер пренебрежительно относился к тряпкам. Отдавая предпочтение серым тонам, он мог неделями ходить в одной рубашке. Рабочий пот пропитывал ткань, наделяя её истошным запахом. В последнее время Джейкоб не расставался с чёрной майкой – подарком от Стефани.
       Однако зеркало придерживалось иной точки зрения. Если доверять его показаниям, то тело мистера Финчера облачалось в оранжевую футболку. Самое интересное заключалось в её аромате. Чем ближе Джейкоб подступал к отражению, тем явственней ощущалось благоухание моря! Закрывая глаза, он с упоением предавался воспоминаниям о единственной поездке к тёплым волнам.
    
         Ему было двенадцать лет, когда отец изволил уделить внимание семейному отдыху. Отношения в доме Финчеров не отличались завидной сплочённостью. Джейкоб постоянно витал в «слюнявых облаках», как выражался его отец. Папаша вряд ли догадывался о существовании слова «мечта». Свободное от забот время он проводил в гараже, заботясь о своём любимце – пепельном пикапе. Над этой рухлядью не смеялся только слепой. Тем не менее, старина Финчер питал к автомобилю нежнейшие чувства, которых так не хватало его семье. Мать Джейкоба, привыкшая к равнодушию мужа, завела любовника-тениссиста. Путешествие к морю обозначалось, как «испытание века для нашего победителя». «Наш победитель», преодолев более тысячи километров в обе стороны, чудом остался жив. Наверное, целебная атмосфера побережья благотворно влияет не только на людей…
      
       Сохраняя прежнюю форму, зеркало излучало незримые волны радости. Расцветший мистер Финчер прекратил посещать тёмные места. После работы он мчался к волшебному источнику света. Длительные пребывания мужа в ванной Линдси относила к необузданным причудам. Её реакция не выходила за рамки колких шуточек.
       Джейкоб твёрдо решил держать происходящее втайне. Он боялся, что вследствие раскрытия секрета фантастические свойства зеркала исчезнут. Нет, этого он не мог допустить! Как показало время, опасения мистера Финчера оказались не напрасными.

          Глава 4. День рождения

       Стаи ворон кружились над городом в поисках пищи. У кошек и бомжей появились серьёзные конкуренты. Содержимое мусорных баков являлось лакомым кусочком для голодных охотников. Безлюдно и жутко стало на улицах. В поражающей тишине пустовала и Донован-стрит. Темнота, сочившаяся из каждого уголка,  думала о Джейкобе. Мистера Финчера не было уже три месяца…
       Осчастливленный грузчик часами не отходил от нового друга. Стоит упомянуть одну важную деталь: как бы Джейкоб не двигался перед зеркалом – его отражение оставалось статичным. Разве что цвета со временем становились более естественными. Зато менее яркими. Засомневавшись в качестве освещения, мистер Финчер приобрёл мощную лампочку. К сожалению, это никак не сказалось на отражении, продолжающем мрачнеть. С досады, расстроенный грузчик до блеска натирал кожу зеркала. Бросив тщетные попытки что-либо исправить, он с пущей преданностью охранял покой ванной комнаты. Находясь внутри неё, он ощущал прилив солнечной энергии. Очаровательные образы окутывали его лепестками редких цветов. Детские воспоминания, подставляя крылья, уносили грузчика в неизведанные дали.
       Джейкоб задавался вопросом о происхождении загадочного явления. Он придерживался мнения, что оно – иллюзия, рождённая уставшим от рутины мозгом.
       Пятнадцатого декабря мистеру Финчеру исполнилось тридцать два года. Линдси испекла на скорую руку торт, подарив мужу горсть улыбок и отсутствие издевок за праздничным столом. Они мило посидели. После ужина Джейкоб отправился к источнику света, а его жена ушла к Стефани.
       Только он стал перед зеркалом, как с тем начали происходить странные вещи. Нет, «другой» Джейкоб никуда не испарился – перемены коснулись отражения окружающих предметов. Мистер Финчер сперва подумал, что крепкое вино затуманило сознание. На самом деле, всё выглядело иначе.
       Смотрите внимательно: маленький шкафчик и кафель, ранее чётко отображавшиеся в зеркале, начали резко менять форму. Реальный же их вид оставался неизменным. Ошеломлённый Джейкоб внимательно наблюдал за дивным преображением. Привычные доселе предметы рядом с его двойником превратились в слабые очертания морского побережья. Статичность исчезла. Казалось, внутри зеркала работает маринист, двигая кисточкой с молниеносной скоростью. Представшая картина оживала. Джейкоб уже отчётливо слышал крики чаек, доносящиеся из чёрт знает какого места! Волны медленно целовали песочный пляж, а в небе догорал закат. «Вот почему отражение с каждым днём тускнело», – осенило мистера Финчера.
       Его руки дрожали. Опершись  о прикрученный к стенке шкаф, он нервно жевал онемевшие губы. Подлинный страх, смешанный с любопытством, овладели его естеством.
       На зеркале же действия развивались весьма непредсказуемо. Бородатый человек зашевелился. Нагнувшись, он набрал горсть песка и начал пересыпать его из одной руки в другую. Реальный мистер Финчер ощущал себя созерцателем высокопрофессионального 3D-шоу. Вдруг его двойник произнёс:
       – С Днём рождения, Джейки!
       Очумев от услышанного, грузчик из города Блэкстоун инстинктивно осмотрелся. Естественная реакция испугавшегося не на шутку человека. Вместо просившегося ответа Джейкоб неуверенно промямлил:
       ¬– А вы кто?
       – Не придуривайся, пожалуйста, – бородач продолжал пересыпать песок, – сейчас не время для игр. Ты знаешь, кто я.
       – Вы очень похожи на меня, но…
       – Но что, Джейкоб? – перебил его собеседник. – Что тебя смущает? Борода? Так здесь никого не заботит внешность.
       – Неужели вы – это я? Но этого не может быть.
       Мистер Финчер ещё сильнее вжался спиной в шкаф, теребя вспотевшие пальцы. Если это был сон, то слишком многое казалось настоящим.
       – Джейки, с каких пор твоя проницательность достигла столь высокого уровня? – съязвил человек в зеркале. На мгновение перед глазами возникла усмешка Линдси. – За двадцать лет ты сильно изменился.
       – Что вы хотите сказать?
       Солнце в 3D-шоу почти село. Скоро зрителей попросят уйти. Джейкоб чувствовал, что времени осталось мало. Он пристально смотрел на руки человека, сидевшего на морском берегу. Сквозь пальцы неутомимо просачивался песок.
       – Я ничего не хочу, Джейки. Ответь на один вопрос, и я отстану от тебя. Почему? Почему ты бросил меня здесь тем летом?!
       – Не понимаю, о чём вы.
       – Не лги. Ты теперь только и делаешь, что врёшь! Врёшь всем, а главное – себе! Почему ты пошёл на поводу у отца и оставил меня одного? Среди вечных волн и облаков! Ведь без тебя меня просто не существует. Можешь называть меня призраком или привидением, как угодно. И то, и другое – ложь! Я – часть твоей души, Джейки. Умирающая часть.
       Слова, доносившиеся из другой реальности, вонзились ядовитыми стрелами в Джейкоба. Столько горечи было в дрожащем голосе. Мистера Финчера поглотила отрезвляющая ясность.
      
        Единственная вылазка к морю вновь всплыла в раскалённой памяти. Болью отозвались воспоминания о последнем дне пребывания на побережье. Самостоятельно отправившись к местным умельцам, Джейки вернулся в отель с серёжкой в правом ухе. Он лишь хотел сохранить на память о рае какую-нибудь вещицу. Этот поступок привёл к небывалому отцовскому гневу. Папаша жестоко избил его за непослушание. В прощальный вечер Джейки выбросил серёжку в море, поклявшись покончить со всеми мечтами. «К чёрту слюнявые облака!» – кричал он печальным волнам…
 
       Отчаяние стальными щупальцами сжало сердце мистера Финчера. Едва сдерживая слёзы, он прошептал:
       – Прости… Прости меня.
       Зеркало окрасилось в цвет ночи. Силуэт бородатого человека едва просматривался сквозь густую толщу темноты. На небе появились первые звёзды. «Зеркальный» Джейкоб перестал играться с песком. К нему подошла красивая девушка и поцеловала в затылок. Он улыбнулся и прежде, чем исчезнуть, сказал:
       – Не удивляйся, Джейки. Нас много здесь покинутых и обездоленных. Мы поддерживаем друг друга. И ждём. У тебя есть ещё время всё исправить. Ещё есть.
       С этими словами бородатый человек поднял валявшийся неподалеку булыжник и кинул в море. Вместе с громким плеском засыпающих волн разлетелось и зеркало. Бесполезные осколки застыли на холодном полу ванной.

          Глава 5. Хороший день

       В декабре Донован-стрит производила угнетающее впечатление. Её унылое лицо терзал безжалостный пёс-ветер, а темнота пропитывала каждую клетку тела. Именно к девушке с бездонными чёрными глазами пришёл Джейкоб Финчер в последний вечер года. Пришёл, чтобы попрощаться.
       «Удивительный день, – проговорил человек с серёжкой в правом ухе. – Удивительно хороший день!»

98.Флаины
Сергей Зябаров
       Дженни разложила карандаши на столе. Белоснежный лист предвкушал общение с воображением юной художницы. Бывает, дети подолгу размышляют над рисунком, перебирая множество вариантов. Нетерпеливые обычно останавливаются на домиках, машинках и зверушках. Пятнадцатилетняя Дженни относилась к процессу творчества с предельной серьёзностью. Во время рисования её зелёныё глаза излучали сосредоточенность, свойственную искушённым киллерам.
       За окном раскованная ночь флиртовала с фонарями. Девушка зажгла свечу и выключила свет. Комната наполнилась духом тихого праздника. Окончив с прелюдией, Дженни удобно уселась перед столом на краешке кровати. Пальцы художницы обнимали карандаш, а сама она медленно погружалась в потаенный мир детских фантазий.

*          *          *          *          *

       – Послушай, я всего лишь показал ему язык. И только! Неужели столь безобидный жест мог вызвать её появление? – Додж показал собеседнику чёрное пятно на запястье. – Согласен, шутник из меня плохой. Но на беднягу Билли без раздражения не глянешь. Ты же знаешь о его причудах: вечно отсутствующий взгляд, глупая улыбка, не сходящая с лица. Полнейшее безумие! Утром я предложил парню банан, но в ответ он только махнул рукой. Мол, отстань и иди, куда шёл. Я и не выдержал.
       – Успокойся, Доджи, – голос мускулистого мужчины звучал под стать хозяину – уверенно и безапелляционно. – Вспомни, какой сегодня день. Мрачные времена подходят к концу.
       Вблизи вскрикнул ворон, что посчиталось путниками за добрый знак. Дальше они шли молча, размышляя о предстоящем событии. Долго идти не пришлось – Поляна находилась недалеко от их хижины. Несколько флаинов уже сидели на деревянных брёвнах, дожидаясь остальных жителей Равнин.

*          *          *          *          *

       Сосны, обступавшие Поляну, верхушками почти касались звёзд. На ветвях ветхих деревьев важно разместились огромные вороны. Их тёмные перья постепенно сливались с чернотой наступающей ночи. Единственным светлым пятном в бездонной глуши являлось пламя Исцеляющего Огня. Подобно магниту он притягивал флаинов, с благоговением впитывающих его присутствие.
       Когда все собрались, Гордон – тот самый мужчина, который ещё недавно выслушивал жалобы соплеменника – поднялся, держа в руках тонкую книгу:
       – Добрый вечер, уважаемые жители Равнин. Настал час великого спасения!
       Вокруг послышались одобрительные возгласы.
       – Давным-давно мне посчастливилось первым сойти на нашу славную землю. Выйдя из Дома Рождения, пришлось несколько дней провести в поисках других существ. Чувство одиночества нарастало. Деревья так примелькались, что желание ослепнуть стало навязчивой идеей. Пребывая в отчаянии, я наконец-то набрёл на открытую местность. Да, друзья. Именно об этой Поляне идёт речь…
       Флаины с удовольствием слушали Гордона. Их лица выражали признательность и доверие. За годы совместной жизни никто из них не усомнился в авторитете старейшины. Лишь чудак Билли относился к происходящему с иронией, скрытой за его затуманенным взором. Нервно теребя пальцы рук, он смотрел на Луну. Её отдалённость от Равнин очаровывала. Билли ощущал странную родственную связь с небесным светилом. Находясь рядом с соплеменниками, он испытывал безграничную отчуждённость. А между тем, Гордон продолжал:
       – Свершилось чудо! Помимо Огня, наречённого позже Исцеляющим, я нашёл Книгу Правды, – старейшина показательно поднял её над собой. – Мудрость сочилась из каждой страницы рукописи, подаренной незримыми силами. Я решил напомнить историю зарождения жизни на Равнинах, чтобы вы не забывали о Начале. Ведь сегодня наступит Конец нынешней эры. Слава Исцеляющему Огню! Пусть сбудется великое пророчество!
       – Пусть сбудется пророчество! – хором подхватили флаины. Их восторженный крик ничуть не испугал воронов. Птицы походили на зрителей, следящих за событиями интересного спектакля.

*          *          *          *          *

       Со всех сторон Равнины окружены высокими скалами. На фоне неба их вершины напоминают зубы мерзкого чудовища. Порой флаины ловят себя на мысли, что им страшно даже смотреть в сторону гор.
       Племя питается исключительно фруктами. Благо, природа наградила местность обилием деревьев и кустарников. Территория Равнин уникальна. Пройдя сотню метров, путник легко соберёт лукошко совершенно разнообразных плодов: яблок, бананов, киви, кокосов… Недалеко от Поляны находится источник с водой.
       Здесь нет осадков, а погода приносит неизменное тепло. Жилища флаинов кое-как сплетены из молодой лозы. Небольшие хижины используются для ночлега и хранения еды. Сон, поглощение пищи и вечерние собрания – основные занятия племени.
       В каждом флаине живёт постоянный страх, связанный с содержанием Книги Правды. В ней сказано, что любой грех – маленький или большой – подлежит наказанию. Правда, пугало жителей Равнин другое. Что именно считалось греховным – об этом Книга умалчивала. Зато следующий абзац пробуждал дрожь:
       «Когда число греховных дней флаина достигает 666-ти, он погибает. Для удобства счёта, злодеяния проступают в виде чёрных отметин на правой руке нарушителя. Ежевечерние собрания возле Исцеляющего Огня способствуют избавлению от пятен, но не от грехов. Пренебрежение Очищением ведёт к наложению очередной отметины на предыдущую, что усложняет подсчёт. Независимо от количества совершённых грехов, флаин карается одной меткой в день».
       Жители Равнин появлялись на свет в Доме Рождения – низком каменном строении квадратной формы. На данный момент насчитывалось около двадцати флаинов. Все они были зрелыми мужчинами, их внешность не изменялась на протяжении жизни. Одеждой служили набедренные повязки из листьев инжира. Ходили они босиком.
       В основном, флаины сторонились друг друга, прогуливаясь по лесу в абсолютном одиночестве. Ведь косой взгляд на соплеменника, невпопад брошенное слово или, не дай Бог, конфликт часто вели к возникновению пятен. Хотя уединённость отнюдь не являлась поводом для расслабления. Додж был уверен, что большинство его меток – следствие тёмных мыслей. Например, он безумно завидовал чудаку Билли, на запястье которого никогда пятна не появлялись. Необъяснимый факт удивлял и других соплеменников. Флаины неоднократно пытались выведать у Билли секрет непорочности, но тот за два года жизни не проронил и слова.
       Книга Правды хранилась в хижине Гордона и Доджа. Её последняя страница, содержавшая Главное Послание, внушала одновременно и ужас, и надежду:
       «Считайте смерть, ибо это важно. Когда число погребённых флаинов достигнет 666-ти, настанет день Великого Спасения. Родится существо, которое сотрёт ваши грехи, избавив навсегда от меток. Вы получите Вечную Жизнь, а на Равнинах начнётся новая эра. Верьте, ибо сомнения отдаляют от желаемого! Новорождённое существо необходимо будет принести в жертву Исцеляющему Огню. В назначенный час соберитесь на Поляне и произнесите…».

*          *          *          *          *

       – Словно луч,
       Прорезающий толщу темнеющей влаги,
       Ты придёшь,
       Озарив обречённость седеющих дней.
       И вонзившись мечом
       В естество обнажённого мрака,
       Принесёшь нам спасение
       От бесконечных потерь!
      
       Взявшись за руки, флаины торжественно произнесли слова заклинания. Вслед за тем они перевели взгляд на Дом Рождения.

*          *          *          *          *

       Выйдя наружу, Дженни оцепенела. В этот момент она была похожа на куклу, рот которой непроизвольно открылся. На огромной поляне стояли почти голые мужчины и смотрели на неё. «Если это сон, то чересчур извращённый», – подумала девушка.
       От группы отделился человек с книжкой в руках и направился к Дженни.
       – Равнины приветствуют нового гостя. Как тебя зовут? – привычно промолвил Гордон, сдерживая волнение. Ранее каждый новорождённый тут же представлялся. Удивительным образом флаины наделялись именем самими Равнинами.
       – Дженни, – прошептала растерянная девушка. – А вы кто? Как я сюда попала?
       – Рад знакомству! Меня зовут Гордон. Сюда все так попадают – через Дом Рождения.
       – Хм… Это волшебный мир?
       – Не понимаю.
       – Всё происходящее – не реально? На самом деле, вы – сказочные существа? – Дженни попыталась развеять сомнения о реальности случившегося. Что с ней стряслось? Что предшествовало её непонятному перемещению? Память отказывалась отвечать.
       – Прости, Дженни. Ты так загадочно выражаешься, что, боюсь, мне не справиться. Давай подойдём поближе к костру. Надеюсь, соплеменники помогут разобраться с твоими вопросами. – Гордон осторожно повёл новорождённую к брёвнам.

*          *          *          *          *

       Изумлённые флаины жадно рассматривали её платье. Молчание затянулось, и, чтобы не затягивать с ритуалом, старейшина спокойно произнёс:
      – По правде говоря, жители Равнин давно тебя ждали. Описание подробностей предсказания – лишняя трата времени. Поэтому, приступим к исполнению воли Книги, – Гордон легко толкнул сидящего рядом Доджа. Тот всё понял.
       – А теперь я ничего не понимаю! – Дженни занервничала. Ей захотелось плакать, когда двое мужчин резко схватили и понесли девушку к Исцеляющему Огню. Возле костра лежали деревянные коробка с крышкой, явно предназначенные для неё. – Господи, что вы хотите сделать? Пожалуйста, отпустите меня, – она захлёбывалась слезами, извиваясь из последних сил.
       Дальше события развивались молниеносно. Из группы флаинов выбежал Билли. Настигнув Гордона, он впился зубами в его руку. Ошеломлённый старейшина вскрикнул от боли, ослабив хватку. Дженни моментально этим воспользовалась, сумев освободиться сразу от двух флаинов. Билли прижал девушку к себе и, прошептав ей что-то, закричал во всё горло:
       – Стойте, иначе я откручу ей голову! Мёртвая жертва Огню не нужна.
       Подоспевшие было флаины застыли, не веря своим ушам. Считавшийся немым чудак, нагло прервавший спасительный ритуал, впервые заговорил.
       – Я всегда его ненавидел! Давно следовало с ним расправиться, – взбешённый Додж не скрывал негодования.
       Более рассудительный и хитрый Гордон, рука которого ужасно ныла, деликатно обратился к Билли:
       – Ты оказался совсем не простаком. Похвальное мужество! Правда, толку от твоего героизма я не вижу. Что за выпендрёж, Билли? Ты решил оставить нас без Вечной Жизни? Разве не к этому мы так долго шли, с горечью прощаясь с каждым из соплеменников? Книга Правды…
       – Книга Правды – ложь! – перебил старейшину твёрдый голос Билли, вызвав всеобщее недоумение. – Не существует никакой книги. Исцеляющий Огонь, чёрные отметины – плоды вашей глупой веры. Я скажу больше: все вы – вымысел! Дженни стала заложницей собственной фантазии. Она едва ли не угодила в ловушку, уготованную богатым воображением. Но мне вас также жаль, жители Равнин. Находясь в плену непроходимых скал, вы придумали отвратительный мир. Поэтому, дорогая Дженни, будь снисходительна к ним – выпусти флаинов на волю. Помоги им.

*          *          *          *          *

       Свеча почти догорела. Заворожённая девушка смотрела на её кроткое пламя. Перед Дженни лежал альбомный лист: нарисованные мужчины сидели возле потухшего костра. Их окружали высокие горы и густой лес.
       Дверь отворили – в комнату вбежал Билли Нортон:
       – Доченька, с тобой всё в порядке? Я услышал крик. Мне показалось, или ты действительно звала на помощь?
       – Не волнуйся, наверное мне что-то привиделось… Пап, а ты никогда меня не оставишь?
       Мистер Нортон поцеловал Дженни в нос и улыбнулся:
       – Что ещё за вопрос? Конечно, я тебя не оставлю. Верь мне.
       – Спасибо, папа. Спокойной ночи.
       – Спокойной ночи, моя художница. Туши свечку и ложись, а то глаза у тебя уставшие и красные, будто ты плакала полдня.
       Когда мистер Нортон ушёл, Дженни принялась рисовать. «Верь мне» – она тщетно пыталась вспомнить, от кого недавно слышала слова, сказанные папой. В три часа ночи Дженни спрятала карандаши и легла спать.

*          *          *          *          *

       Утром на альбомном листе остались только горы и деревья. Флаины, получившие в подарок от художницы крылья, улетели в поисках иных миров.

АВТОР 50

99.Халиф
Александр Асмолов
       Борт открылся, но никто не двинулся с места. На нас пахнуло пустыней. Несмотря на поздний час,  обдало жаром знойного песка, густым ароматом незнакомых трав и запахом приключений. После московской ноябрьской слякоти и суеты по-восточному радушно и не торопясь, нас встречали арабские сказки. Дамы, окружив главбуха – дородную статную даму средних лет – устремились вперед. Мне же пришлось одной рукой поддерживать двух сильно уставших от выпитого за долгий перелет алкоголя, коллег, другой – десяток пакетов и ручной клади. Балансируя между колебаниями неровного шага личного состава и доверенных ценностей, я замыкал колонну пассажиров, гуськом втянувшихся в огромное здание аэропорта.
       Первое ощущение восторга было не от его огромных размеров и количества бутиков, а от нежной прохлады, окутывавшей каждого входящего. Пристроив на диванчик вконец выбившихся из сил коллег, и оставив под их присмотром вещи, я огляделся. Напротив входа возвышался постамент с тремя массивными столами, за которыми очень важно сидели три арабских богатыря центнера по полтора.  К каждому вела импровизированная дорожка, обозначенная переносными столбиками, по которым и соревновались прибывшие туристы. Лучшая половина нашего коллектива во главе с главбухом уже атаковала араба за столиком со штампами. Но тот молча взирал на их неудачные попытки, излучая удивительное спокойствие и значимость. Присланный посыльный в лице операционистки Лариски сообщил, что нужны паспорта. Проявив чудеса сообразительности и ловкости, я быстро отыскал в пакетах документы, отметив, что этот процесс абсолютно не заинтересовал охранявших их коллег.
       Однако, протиснуться к ожидавшим дамам через плотные ряды стометровой очереди соотечественников мне не удалось. Размахивая пачкой красных паспортов, в надежде привлечь внимание впередсмотрящего главбуха, я добился совершенно  неожиданного результата. Зоркий араб, возглавлявший за столом нашу очередь, заметил меня, и что-то сказал по рации. Через пару секунд около меня оказались двое дюжих охранников. Совершенно бесцеремонно они растолкали плотный строй соотечественников и почти на руках доставили меня к столоначальнику. Тот наклонился и спросил по-английски:
- Это твои женщины?
И получив утвердительный ответ, даже не глядя в их сторону, добавил
- Пусть помолчат
Случилось так, что только я из нашей банковской делегации мог прилично общаться по-английски. Поэтому при первых же словах дамы затихли, напряженно вслушиваясь и ожидая моих объяснений. Это произвело впечатление. Араб нашел мой паспорт, полистал и вежливо обратился
- Господин Александр, для каждой жены виза 30 долларов.
Подыгрывая ему, я сказал, что есть еще двое сопровождающих с вещами. Он кивнул двум доставившим меня бойцам. Не успел я расплатится, как уставшая (от непосильной дороги) часть нашей команды вместе с грузом была внесена.
- Сержант Вас проводит, господин Александр
Вежливо произнес араб и занялся паспортами. Я двинулся за широкой спиной в униформе. Лариска, было, собралась сделать то же самое, но араб так рявкнул на нее, что та присела от неожиданности.  В ее глазах можно было увидеть всю картину Репина «Не ждали».  Я чувствовал спиной испепеляющие взгляды соотечественников, и как-то  виновато поплелся за сержантом.
       Меня усадили на шикарный четырехугольный кожаный диван, отгораживающий своими высокими спинками  от общего зала нечто вроде кабинета.  Рядом появился столик с пепельницей, сигаретами,  и каким-то приспособлением, всасывающим дым.  Мальчик в униформе спросил, что я буду пить и через минуту вернулся с заказом.
Я почувствовал себя халифом.

       Пока оформляли документы, было интересно наблюдать окружающее. Цокая по голым пяткам шлепанцами, в соседний кабинет проследовал араб в белых одеждах. Немного погодя к нему присоединились четверо женщин с двумя пацанами. Они шли гуськом, опустив головы и закрывая лица. Я понял, чем больше женщин у мужчины, тем большим уважением он пользуется.  Арабы болтали по телефону, куда-то ходили, обнимались и курили с другими арабами в белом, и только женщины безропотно ожидали их, никуда не выходя из кабинетов.
       Наконец-то  в сопровождении сержанта появилась лучшая половина нашей делегации. Гуськом они втянулись в кабинет и молча сели. Мне было очень неуютно под их тяжелыми взглядами, но оправдываться было бесполезно. Это страна для мужчин. Как будто чувствуя ситуацию, ко мне подбежал мальчишка в униформе и спросил, не нужно ли еще чего-нибудь. Общими усилиями все желания были удовлетворены, и на первый раз я был прощен.
       По радио объявили, где можно получить багаж нашего рейса. Я еще не успел направиться за чемоданами, как тот же пацан в униформе появился рядом и попросил багажные квитанции. Через несколько минут тележка около кабинета начала заполняться нашими вещами. Вдруг все тот же «взъерошенный Аладдин»  сильно извиняясь, просил помочь ему решить проблему.  Около транспортерное ленты с чемоданами стояло несколько полицейских и, набычившись, смотрели на мою сумку. Из нее по полу растекалась кроваво-красная лужа.   Совершенно точно помню, что кроме плавок, шортов и футболок там ничего не было. Делаю умное лицо и держу паузу, стараясь понять ситуацию. Тишину нарушает доносящийся сзади шёпот очнувшегося коллеги. Он стоит на почтительном  расстоянии  и,  жестикулируя  объясняет:
- Саша, ну ты же водку не пьёшь, вот мы тебе сухонького и положили в сумку.
Особенности русского туризма осложнялись сухим законом Эмиратов. Знающие коллеги  запаслись всем необходимым на Родине.  Правда, их чемоданы с водкой не пострадали. То ли они были упакованы лучше, то ли таможенники не сочли это за нарушение, но досталось только мне.  Расстегиваю молнию сумки и открываю взорам столпившихся стражей порядка месиво из мелко-мелко битого стекла, десятка  пробок и то, что раньше было одеждой.  Пахнуло сильным букетом чилийского красного вина. Местные «омоновцы» отпрыгнули назад, и приготовились к отражению химической атаки.  Воспитанные на сигаретах, кальяне и гашише, они не воспринимали спиртное.
- Бить будут – обречёно прошептал за спиной протрезвевший вмиг коллега.
Безрадостная перспектива заставила меня пойти в наступление.
- Это была очень дорогая коллекция старых вин. Подарок – уверенно соврал я.
Тишина стояла такая, что было слышно, как у выхода из кабинета запричитала Лариска. Я обернулся и  так рявкнул на нее, что все посмотрели туда же. Десять женщин разного возраста и комплекции сыграли положительную роль. Меня начали успокаивать, извиняться, объяснять законы. При этом никто не смотрел мне в глаза, иначе бы они увидели там картину «Опять двойка».
       Через пару минут от инцидента не осталось и следа. Шустрый менеджер почти силой затолкал меня в какой-то бутик, где мне подобрали похожую сумку,  несколько комплектов спортивной одежды, бритвенные принадлежности и парфюм. Извиняясь и кланяясь «взъерошенный Аладдин» по чьему-то указу положил туда же два пакета сувениров и сигарет.  Толкая тележку с чемоданами, сказал, что автобус нас уже ждет.
Я опять был халифом.
       Все  последующие   процедуры – поездка  в  автобусе,  оформление  в  гостинице,   ужин (о статусе полученного номера я уже не говорю) – все осуществлялось в соответствующем порядке.  Я пытался отшучиваться, что все по алфавиту, ссылаясь на первенство своей фамилии в списке группы. Однако, некоторые недоверчивые сильно сомневались, но потом у меня появился убийственный аргумент. На вопрос портье о порядке размещения «жен»  около  моего  номера,  я  гордо  ответил – по  алфавиту.
Халиф крепчал.

       На следующий день дамы решили освободиться от непосильного гнета и самостоятельно приступили к любимому занятию – экскурсии по магазинам. Однако, через полчаса зазвонил сотовый. Я поймал такси и помчался выручать «своих».  Посредине магазина напротив друг друга стоял маленький араб и наш главбух. Судя по упертым в крутые бока кулакам,  ситуация была серьезной, а по бордовому цвету лица обоих – давно. Группы поддержки скучились позади рыцарей, готовые к рукопашной. К тому времени я уже усвоил простую арабскую истину – в споре побеждает тот, кто громче орет. Это в  любой скандинавской стране за подобную выходку на улице, можно попасть в полицию, но мы были на Востоке. Не теряя время на выяснения, что было сил, я гаркнул как на тренировке
- Ямэ!
Мой пионерский задор победил, и все стихло. Лица наших дам просияли. Стоявший ко мне спиной араб, медленно повернулся и  заговорил абсолютно спокойным голосом
- Это что, Ваши жены, господин? Мне трудно понять их речь. Что они хотят купить?
Ох, эти коварные хитрецы! Но как они умеют торговаться. Я сказал дамам, что минут на десять меня хватит, за это время им надо что-то выбрать.  Через мгновенье мы уже сидели с арабом на коврике, согнув ноги у маленького столика, и пили кофе.  Кальян булькал сизыми пузырьками, располагая к неторопливой беседе.  Почти на все предложения о купле-продаже я отвечал после значительной паузы убийственной фразой
- Если Аллаху будет угодно.
Наконец, дамы вернулись с отобранными вещами. Араб оживился, усадил всех на подушки и начал цокать языком, нахваливая свой товар. Я понял, что долго не выдержу этого цирка. Проявив удивительную наглость, я сгреб все в одну кучу и небрежно произнес
- Двадцать баксов
       Араб сделал вид, что падает в обморок и начал с двух тысяч. В течение пяти минут мы играли цифрами, дважды уходили из магазина и возвращались. В итоге все остались довольны креме меня. Надвигавшаяся перспектива торгового агента меня абсолютно не устраивала.  А приставучий араб предлагал «Карго» - доставить три вагона этого барахла в Шереметьево-2  за смешные деньги.  Мы почти договорились и обменялись телефонами. Правда, я дал сотовый главбуха, оправдывая себя тем, что девки мне уже должны.
       Остаток дня мы провели на пляже с чистым белым песком. Вода была удивительно прозрачной, но нырять без маски было невыносимо. Концентрация соли выше, чем в Средиземном море и режет  глаза.  Зато парить без движения в этом рассоле можно часами. Наверняка у кого-то остались шутливые фото, где я под пальмой в окружении десяти  необыкновенно преданных женщин (двое оставшихся особей продолжали неравный бой в отеле с привезенным запасом водки).
Во мне признали халифа.
       Настойчивый звонок сотового разбудил меня в пять утра.  Медленно просыпаясь, я с трудом распознал сквозь телефонные всхлипы, сопли и слезы Наташкин голос
- Сашенька, миленький, забери меня отсюда…
Нашла «Иван Макарыча» отшучивался я, пытаясь сообразить, где она нашла в это время магазин.  Постепенно картина прояснилась. Отважная Наташка пошла одна на дискотеку. Ну не может человек в отпуске спать ночью. Это ж кредитный отдел – что скажет, то и сделает.  Все начиналось как в Европе, но закончилось по-азиатски. Оказывается, женщина одна не может ехать ночью. Даже в такси.  Этим она может сбить с пути истинного правоверного.  На ее беду полицейский патруль заметил ночью подобное безобразие. Такси тормознули, Наташку – в участок. Очень вежливо, но уверенно продержали до утра. В пять разрешили позвонить… На утреннем «разборе полетов» главбух приняла резолюцию без голосования – гулять по трое, вечером - только с Александром.
Халиф был коронован.
       Пару дней после Наташкиных похождений я наслаждался женским обществом по составленному графику за что был премирован арендой «Land Сruser». Надо сказать, что дороги там добротные. Не такие шикарные как в Германии или Франции, но зато свободные. Ездят почти без правил. Прокатиться в  Абу-Даби или Шарджу лучше утром, провести день в этом оазисе, а вернуться ночью. Трассы ровные, безлюдные, освещены как днем. Вы получите удовольствие, утопив в пол босой ногой педаль газа на мощной машине. А наше сафари по барханам распугало всех сусликов в районе 50 километров благодаря дружному визгу.  Для лучшего сцепления с песчаной коркой, на пол-атмосферы сбрасывается давление в шинах и можно кататься под 40-50 градусов наклона. Кувыркнуться не удалось, но пару раз закопались до порожков. Уже за полночь мы расположились на отдых у костра.
       От прогретого солнцем песка, вместе с приятным теплом  исходил тонкий аромат. Тишина и покой обволакивают так незаметно. Огромные звезды на черно-синем  небе мерцают так загадочно. Персидские ковры в шатрах, позванивающие колокольчиками верблюды, барашек на вертеле, мангал с  шашлыками, казан с пловом и  море овощей, фруктов, сладостей… Хочется закрыть глаза и отдаться этой восточной сказке. Организаторы постарались на славу. Одетый в расшитый парчовый халат, какие-то шаровары и мягкие туфли с загнутыми носками, я сидел посредине огромного великолепного ковра, наслаждаясь кальяном. Позади расположились оставшиеся в живых после жары и гонок по барханам «жены».  Самое интересное, что не ощущается неудобств, наоборот – восточная нега полностью овладела нами. Единственное, что меня смущало - так это отсутствие массивных перстней с самоцветами. Без них как-то трудно повелевать. Эффектная пышная девчушка пытается  взволновать меня танцем живота.
Наивная не знает, что я давно стал халифом.
       Надо сказать, что мы достаточно быстро привыкли к ночному образу жизни. Экскурсии  по магазинам, рынкам, достопримечательностям, пляжам надо делать утром. С полудня до вечера лучше спать в номере с кондиционером, а когда стемнеет и прохлада начнет заливать улицы, выходить на прогулку.  Раскаленные за день тротуары и здания еще веют теплом, а южная ночь – свежестью. Ах, эта восточная сказка, я стал твоим пленником!
       Интересно, что все деревья и кустики в Эмиратах привезены и посажены вручную, занесены в государственный реестр и казна выделяет деньги на полив каждого. Если присмотреться, то в темноте можно разглядеть тонкий шланг, несущий прохладную влагу каждому корешку. С грустью вспоминается Россия, где ни одному милиционеру не придет в голову объяснять в участке задержанному, что за поврежденную веточку кустика с номером № тот должен заплатить… Чистота и порядок  в Эмиратах удивительные.
       Отвлечься от грустных мыслей  можно в ресторане. Рьяные приверженцы ислама, правители здешних мест сумели не только объединить свои маленькие страны, но и внести иную культуру.  В развлекательных районах для туристов можно найти уголок любой страны, но все оформлено в восточном стиле. Что касается кухни – это Мекка для гурманов. Нам приходилось нелегко, но ведомые мудрой рукой халифа…
       Так прогуливаясь, после позднего ужина в окружении прекрасных спутниц, я остановился на краю тротуара у перехода.  Познакомившись с особенностями местных водителей, я знал, что в отличие от Европы, тут не тормозят, заметив пешехода. Это страна для мужчин. Тем более – для уважаемых мужчин, которые предпочитают джипы «Toyota».  Дамы остановились рядом, пропуская приближающуюся машину. Вдруг я заметил боковым зрением, как справа кто-то метнулся наперерез. Маленькая фигурка чудом успела проскочить перед  бампером. Встав на дыбы, с визгом, машина остановилась метрах в пятидесяти. На другой стороне улицы, прижав руки в груди, стояла Лариска и хлопала глазами. Яркий неоновый свет сделал ее бледное лицо совсем белым. Из машины вылез тщедушный араб и, не торопясь, направился к нам. В напряженной тишине отчетливо цокали по пяткам его шлепанцы.
- Еще раз побежишь – продам 
Грозно сказал я, чтобы как-то разрядить ситуацию. Шлепанцы зацокали быстрее.
- Родненький, не продавай!
Заголосила Лариска и пулей метнулась назад. Спрятавшись за спину, она обняла меня ручонками, и так  прижалась ко мне, что я почувствовал, как колотилось ее сердечко.
- Ладно, прощаю
Нарочито громко сказал я в сторону араба и тот остановился.  Дамы загалдели, размахивая руками…
- Тихо. Дома поговорим
Победоносно  рявкнул я.  Шлепанцы зацокали к машине. Все облегчённо вздохнули. Инцидент был исчерпан.
Халиф остался на троне.
       Последний день восточной сказки мы посвятили беготне по магазинам, покупкам, сборам и суете.  В аэропорту меня безропотно делегировали вперед, и все повторилось в обратном порядке. Только несколько арабов долго осматривали  мой багаж и настойчиво спрашивали - хочу ли я остаться. Что родственное нашли они в моем облике, осталось для меня загадкой. С грустью я расставался со страной, созданной для мужчин.
       После взлета, откинувшись на спинку самолетных кресел, народ, наконец, расслабился и запросил напитков. Стюардессы ловко разливали прохладительное и горячительное, подходя в нашему ряду. По традиции меня разместили  в центре. Лариска, сидевшая с краю, жадно перехватила  стакан апельсинового сока, но вдруг осеклась. Медленно повернувшись, извиняясь, попросила передать напиток мне.
Я все ещё был халифом.

100.Год лисёнка
Александр Асмолов
      Ещё засветло в избе зажёгся свет на кухне, и запахло чем-то вкусным. Потом сонно промычала корова Наташка. Было слышно, как тонкие струйки молока упруго застучали о пустое ведро. Постепенно эти звуки притихли и стали шуршащими. Это большое белое ведро начало наполняться теплым свежим молоком. Можно было представить, как оно пениться и все прибывает и прибывает. Рядом зафыркал гнедой конь Вовчик. Это мимо него важно прошелся хитрый кот Тимофеич, и, непременно мяукнул что-нибудь обидное. Ласкового голоса хозяйки  слышно не было, только Наташкины протяжные возгласы можно было разобрать из их утреннего разговора. Засуетились куры и, захлопав крыльями, заголосил рыжий задавака петух Константин. Из будки лениво отозвался лохматый пёс Рамзес.  Давно забылось, кто и почему его так назвал, но от этого он еще больше стал зазнаваться и давно забыл свою службу.  В других дворах его товарищи уже бойко подавали голос, учуяв чужака, а этот и не думал выходить из теплой будки. Утро только начиналось. Выпавший за ночь снег еще был нетронут, и весь двор казался большой белой полянкой.
      Притаившийся у забора лисёнок принюхивался, водя своим чёрным носиком по сторонам. В эту ночь он впервые отважился пойти в деревеньку один. Заметать свои следы, узнавать всех по запаху и незаметно подкрадываться он уже умел, но находить ответы на свои вопросы он так и не научился.  Почему люди придумали, что есть год лошади, собаки, кота, козы, даже серой мышки. О петухе и говорить не приходится. Константин весь январь так важничает, что Тимофеич ему уже перо выдрал за это. Только год лисёнка никогда не наступит. Какая несправедливость.  Утренний мороз хватал за лапки, и пришлось их по очереди поджимать поближе к теплому животику с белой шерсткой.
      Из кухни послышался стук посуды. На фоне светлого окна появился силуэт Тимофеича. Он распушил хвост и важно прохаживался. Сейчас ему хозяйка нальет в блюдечко теплого вкусного молока. Утро начиналось с завтрака. Все волновались, почуяв это. Было слышно, как хозяйка шла по дому, и её оживленно встречали раскудахтавшиеся куры, наскакивающие друг на друга козочки, даже спокойный Вовчик глухо застучал копытом. Захрюкала толстая неповоротливая Машка, и весь её шустрый выводок маленьких поросят.
      Только лисёнку никто не предлагал подкрепиться с утра. Однако это его не очень расстроило.  Он вспомнил, что есть еще год свиньи или кабана. А как раз недалеко от их норы в лесу он часто встречал огромного кабана около столетнего дуба. Для такого малыша как он оба были таки большими и сильными, что казались одного возраста. Значит, нужно было найти кабана и расспросить его.  Он непременно должен был знать, как появился год кабана.

      Стало совсем светло. Даже Рамзес зашевелился в своей конуре и стал постукивать мохнатой лапой по пустой миске, требуя завтрак. Пора было уходить. Лисёнок напоследок жадно втянул черным носиком воздух, наполненный странными запахами незнакомого мира, и стал прокрадываться к соседнему оврагу.  Снегу было много и приходилось перепрыгивать глубокие места, где травинки полностью скрывались под белым холодным покрывалом. Нужно было спешить, чтобы его не заметили. Деревенька была маленькой, всего  несколько дворов, но ни в одном из них у него не было друзей. А лай дворовых собак ничего хорошего не обещал.
     Обычно в это время кабан приходил к дубу завтракать. Копытами и своим пятачком он отрывал жёлуди под снегом. При этом он смешно сопел и чихал. Озорные белки с соседних сосен бросали в него пустыми шишками, но он не обращал на них внимания. Это был очень серьёзный кабан, и если он принимался за какое-то дело, то отвлечь его было очень трудно. Когда же он приступал к завтраку, можно было прохаживаться рядом и смело напевать песенки. Лисёнку всегда хотелось в это время подергать кабана за маленький хвостик. Ему было смешно и непонятно почему у такого огромного и сильного кабана такой маленький хвостик. Крючком. Не в пример ему у маленького лисёнка был шикарный пушистый хвост, чем он очень гордился. Ведь им можно было укрывался от холода, заметать свои следы и дразнить кого-нибудь, выставляя из-за дерева лишь белый кончик. Да мало ли. Впрочем, однажды злая собака пыталась ухватить его за этот самый хвост, но не тут-то было. Не зря ведь он был чемпионом по пряталкам и догонялкам.
      За этими мыслями время в дороге пролетело незаметно. Было слышно издалека, что кабан уже нашел свои жёлуди. Он шумно чавкал и сопел. Лисёнок знал, что в это время кабану лучше не попадаться на глаза. Он так ревниво оберегал свою добычу, что готов был ринуться на любого со своими кривыми клыками. Глупый, кому нужны эти жёлуди. Впрочем, лучше было подождать, когда тот насытится.
      Наконец, раздалось умиротворенное похрюкивание. Это кабан после завтрака неторопясь отправлялся на прогулку. В отличие он лисёнка, который всегда выискивал самую безопасную дорогу, толстый кабан двигался по прямой. При этом он так самодовольно хрюкал, что можно было спокойно дожидаться его по намеченному маршруту. Лисёнок запрыгнул на ствол большой ели, что свалил ветер в прошлом году и принялся ждать кабана. Когда тот вышел из кустов, ломая ветки, лисёнок заискивающе спросил его:
- Наверное трудно искать жёлуди под снегом?
Кабан даже не взглянул в его сторону и продолжал свой неторопливый путь.
- У меня вот никогда не получалось. Только очень умный может делать это нелёгкое дело.
- Да уж…
- Я всегда завидовал тем, кто давно живет в лесу и всё знает.
      Кабан остановился и недоверчиво посмотрел в его сторону. Несмотря на свою огромную силу и свирепый нрав, он был туповат и очень не любил, когда над ним подшучивали. Но сейчас кабан был в отличном настроении и похрюкивал на ходу. Наверное он что-то напевал себе по-своему.
- Ты прав, малыш, я давно живу в этом лесу и все знаю. Я даже помню твоего дедушку.  Ох, и хитрющий был лис.
- А не знаешь ли ты, уважаемый, отчего люди празднуют год кабана, а год лисёнка – нет?
- Потому, что мы самые умные и полезные животные. А от вас всегда одни неприятности.
      Кабан фыркнул от удовольствия и, наклонив огромную голову с маленькими глазками, засеменил своими толстыми ножками. Лисёнку стало грустно, от мысли, что он не может быть полезным как кабан. Он так задумался, что не сразу услышал, что его кто-то зовёт. Это была большая серая ворона. Она раскачивалась на сосновой ветке, стряхивая комки снега на лисёнка.
- Кар-р-р. Чего р-р-расселся, р-р-ыжий?
- Да вот, хотел спросить кабана, почему его год есть, а моего - нет.
- Хор-р-роший  вопр-р-рос.
- А ты не знаешь?
- Сколько живу, такого не слыхивала. Спроси кого-нибудь др-р-ругого.
      И взмахнув большими крыльями, ворона бесшумно полетела по своим важным делам.  Лисёнок остался, перебирая в памяти всех знакомых, кого можно было бы спросить.  Медведь спал, и только пар от его дыхания  поднимался над засыпанной снегом берлогой. Братья серые волки рыскали все дни напролет в поисках чего-нибудь съестного и не очень-то любили поговорить. А в морозные ночи, как сегодняшняя, они так выли от холода, что подходить к ним лисёнок не решался. Тут он вспомнил о лосе. Он был еще больше кабана и должен был всё знать. Найти его в чаще было не просто, но только не для лисёнка, который знал все тропинки, по которым ходили лесные жители.
      Наступил полдень, когда лисёнок добрался до березовой опушки, где обычно лакомился корой старый лось. Вот и теперь он неторопливо ходил между деревьев, пробуя на вкус своим шершавым языком застывшие стволы. Правила хорошего тона требовали подождать, пока лось закончит обед, но лисёнку не терпелось узнать ответ на свой важный вопрос. Запыхавшись от быстрого бега, он сбивчиво спросил:
- Не будет ли так любезен уважаемый лось, ответить мне, почему год кабана есть, а лисёнка - нет?
      Тот медленно повернулся, и, не переставая жевать, посмотрел на лисёнка большими грустными глазами. Всем своим видом он показывал, что сейчас важнее обеда у него не может быть никаких дел. Но лисёнок так нетерпеливо перебирал лапками и тяжело дышал, что лось понял всю важность ситуации.
- Вообще-то, мы живем по своим, лесным законам. Люди придумали свои названия годам. А у нас они свои: засушливые или дождливые, холодные или жаркие, урожайные или голодные. Ты еще маленький, и не помнишь, когда был пожар в лесу от молнии. А мы так и говорим, в тот год, когда был пожар.
- А когда же будет год лисёнка?
- Извини, дружок, но я не припомню, чтобы так кто-то говорил. Спроси кого-нибудь ещё.
      Так же неторопливо, лось повернулся и продолжил свой долгий обед. Лисёнок совсем расстроился. Ему так хотелось узнать этот важный секрет, но никто не мог помочь. Каждый занимался своим делом, и не обращал внимания на малыша.
      Зимний день быстро угасает, а в лесу и того быстрее. Лисёнок и не заметил, как стало темнеть, а вскоре и звезды засияли над головой. Ночь обещала быть долгой и холодной. Тут он вспомнил, что тайком убежал из норки, когда все его братики и сестрички спали.  Ох, и достанется же ему от мамы! Он повернул в сторону дома. Так не хотелось сознаваться, что он не нашел сегодня ответа на свой главный вопрос. Но возвращаться было давно пора.
      Придав своей хитрой мордочке самый виноватый вид, и поджав хвост, он протиснулся в сою родную нору. Конечно, пришлось выслушать от мамы много обидных слов. Когда же он рассказал ей, почему он его не было, она заботливо облизала его своим теплым маленьким язычком и покормила. И даже после этого он никак не мог заснуть.
- Мам, когда же наступит год лисёнка?
- Когда ты сделаешь что-нибудь такое важное, что запомнит весь лес. Тогда все и будут говорить,  - это было в год лисёнка.
      Свернувшись калачиком, он укрылся своим теплым пушистым хвостом, и ему стал сниться очень хороший сон, в котором он был таким молодцом, что после этого весь лес стал говорить про год лисёнка.

АВТОР 51

101.Родник
Любовь Чурина
- В лесу, не далеко от нашего села, давным-давно выросла чёрная гора. Она
выросла, когда, мои бабушка с дедушкой ещё были совсем маленькими. Одна её сторона была вся, вся зелёная. А на её склоне, росли трава и деревья. Мы собирали там грибы и ягоды, по тропинкам добирались до самой вершины, и, ложась на край, смотрели вниз. С другой стороны, она была совершенно голая, почти отвесная. Как будто её кто-то обтесал топором. И мы мечтали спуститься с неё, по верёвке, туда, вниз. А у подножия горы, из-под земли бил родник. Он часто выручал нас в те времена. Бывало напившись из него, и силы как будто прибавится, и чувство голода уходило, да и спалось сладко.
Мы оберегали этот ключик, расчищали лунку и образовавшийся ручеёк, от лесного мусора. Он был не большой, пять-шесть метров, и опять уходил под гору. Казалось что вода, выходя из ключика, в него же и возвращалась. Она была чистая, прозрачная, на дне были видны разноцветные камешки.
И я часто сидела, и, зажав коленки руками и положив на них голову, любовалась им.
Вода бурлила, вырываясь из-под земли, издавая при этом булькающие звуки, и этот звук завораживал, гипнотизировал меня, подолгу не давая сдвинуться с места.
- Лида, Лида, проснись же, - вот и ребята вернулись, наверное, набрав полные
лукошки ягод, а мне так не хотелось просыпаться, там было так уютно, хорошо. – Лида, да Лида, просыпайся. – Я открываю глаза и вдруг, откуда-то врываются совершенно глупые слова, новомодного шлягера, и толпа народу перед моими глазами с диким, нет, пьяным гиканьем пляшет под звуки этого безумия.
- Лида-а-а, ну, наконец-то ты проснулась, на, - и перед моим лицом возникает
лицо моей старшей сестры. Она что-то суёт мне в руку. – Выпей, за счастье молодых. – И пьяные губы чмокают меня в щёку. – Я так рада, что ты не побрезговала, и приехала на свадьбу. Хоть кое-кто мне и говорил, - и она грозит кому-то кулаком, - что ты теперь птица высокого полёта. Но я все же надеялась, - она не договорила, кто-то схватил её сзади за руку и потащил в центр круга, откуда понеслись матерные частушки, совсем не из той оперы, что звучала из динамиков.
       Поставив стопку, я ещё немного посидела, приходя в себя после сна, так
внезапно свалившего, в этаком шуме и гаме. - Надо же, давно так не расслаблялась, дорога все-таки утомила или родные стены приголубили?.
- Посмотрела на молодых, как ни странно, они выглядели совершенно трезвыми,
что не вписывалось в этот всеобщий пейзаж, пьяной картины. Встав, начала пробираться к выходу.
- Тётя Лида, тётя Лида, подождите, - ко мне пробиралась невеста, она же моя
племянница и младшая дочь моей единственной сестры. – Тётя Лида, - она замолчала, затем, покраснев как маков цвет, спросила, - вы поможете нам, мне и Вите. Мы хотим учиться, он уже отслужил в армии, - ещё более смущаясь, и робея передо мной. Она ещё что-то говорила, а я только смотрела и молча кивала головой. Вот так же и я, когда-то хотела выбраться из этого болота.
       Ничего, не ответив, только кивнув головой в ответ, я повернулась и выбралась
на улицу. Воспоминания захлестнули меня, я машинально вынула из пачки сигарету, пальцы мои тряслись, зажигалка не хотела одарить даже искрами, наверное, их было достаточно в моём вспыхнувшем взгляде. Вдруг перед моим лицом возник огонёк, я машинально потянулась закурила, глубоко затянулась и увидела глаза. Невольно потянулась к человеку стоявшему передо мной. Наши руки переплелись, как лианы, и в этом клубке нельзя было разобраться, трудно было понять, кто есть кто. Безумие продолжалось, какие то доли секунды, в следующую минуту, я как ошпаренная отпрянула от него. Но руки крепко держали меня, я молча упиралась в его грудь, боясь поднять глаза вверх.
- Отпусти Саша, отпусти, мне не чем дышать. – Его пальцы разжались, отступив
назад поправила одежду, и когда подняла руку к голове, чтобы поправить причёску, наши глаза встретились вновь. Глаза напротив были такими же чистыми и глубокими, как наш родник. Сразу возникло ощущение жажды, нестерпимо захотелось пить, и, не понимая, что делаю, хватаю его за руку и почти силой тащу в лес.
       Половину пути, прошли молча. Уже наступила ночь, но было светло, спутник
всех влюблённых луна , освещала нам этот путь в далёкое прошлое. Он заговорил первым.
- Лида, - немного помолчав, продолжил. Ты, надолго приехала? – И не дожидаясь,
а может, опасаясь моего ответа, продолжил. – Ты добилась, всего, чего хотела? Ты счастлива? У тебя взрослый сын, красивый, похож на тебя в молодости. Он… на моей фамилии? Ведь мы с тобой, так и не развелись. Ты до сих пор, моя жена. – Вопросы сыпались один за другим, я даже мысленно не успевала на них до конца ответить, как он тут же задавал следующий. А перед моими глазами, наша свадьба, и…
- Тётя Нина, тётя Нина, подождите, - я невеста, племянница и младшая дочь её
сестры пробиралась к ней. Тётя Нина, - я замолчала, - вы мне и Саше поможете? Мы хотим учиться, он уже отслужил в армии? Я смотрела на неё, молящими, как у преданного щенка глазами.
- Хорошо, коротко сказала она, утром рано, я уезжаю, если не передумаешь –
закуривая папиросу, и отрывисто, чеканя каждое слово, сквозь облачко дыма, ответила она, - моя машина уходит в шесть.
       Но, оказалось, что Саша, ещё не готов ехать в город. У него, видите ли, больная
мама, и две младшие сестрёнки… И, я уехала одна, надеясь, что он одумается… Прошло двенадцать лет. Мои воспоминания прервал его очередной вопрос.
- Куда ты так спешишь? Там уже, ничего нет… Он исчез, после твоего отъезда.
- Как исчез? – Я остановилась как вкопанная. – Куда он делся?
- Не знаю, там всё высохло. Я часто хожу туда … - он опустил голову, - когда приезжаю. У тебя есть мужчина??
- Нет. – Я повернулась и пошла дальше, - не встретила лучше тебя…
И вот, подножие горы, то место, волнение возрастает, как будто я спешу первый
раз на свидание, я тороплюсь, я уже бегу. Слышу, я слышу его! Он там! Мой родничок!
Я падаю перед ним на колени, опускаю голову и пью, пью, пью. Я дышу им, и не могу насладиться. Чувство, что сейчас меня переполняет, восторг, парение… - Мой милый, мой хороший, - зачерпнув из него воды, я как маленькая прыгала, обливая себя и Сашу. Он стоял не шелохнувшись, и от удивления широко раскрытыми глазами смотрел на это чудо. Я остановилась, посмотрела на него.
- А ты, женат?
- Нет…
- И, никогда, не был…?
- Был… на тебе…
- А как тебе, - я немного помолчала, - наш, сын?
- Я его всегда любил…
- Как!? Ты же…
- Я всегда знал…Я, всегда был рядом. Жил от Вас не далеко, в соседнем доме.
- Но почему…
- Ты, меня не звала.
- Но…
Утром, они уезжали вместе.
- Тётя Лида, тетя Лида, - Света торопилась, - тётя Лида, извините меня, пожалуйста, - она посмотрела на нас виноватыми глазами, - я, мы не поедем, Витя не хочет оставлять маму одну… Может потом, когда-нибудь…

102.Осенний вальс
Любовь Чурина
 Давно мечтала побродить по осеннему лесу. Чтобы под ногами шелестели золотые листья. Почувствовать запах пришедшей осени. Полюбоваться на деревья, которые скоро наденут пушистые зимние шубки. И уснут глубоким сном, до будущей весны.
 Села в автобус и вышла где-то далеко-далеко за городом. Недалеко от остановки, начинался лес. И, наконец-то я здесь. Сегодня осень позволила войти в свои владения,
в царство сказочного сна. Печаль отпустила перед обаянием осенней прелести.
 Таким зрелищем можно любоваться бесконечно – пожар! – просто буйство желтых, оранжевых красок, вперемежку с красными языками пламени - так и манил меня зайти в жерло, горнилище и неистовство меняющихся красок. Ласковый шепот листьев и тихое потрескивание раскачивающихся от ветра деревьев. Листочки, извивающиеся языки бушующего огня, оторванные ветром, как искры кружась, падали на землю. Красота!!! Я закружилась и, как эти листья-искорки, тоже плавно опустилась на золотое покрывало осени. Хорошо! Как же здесь хорошо! Наслаждаться, глядя на непередаваемое первозданной красоты зрелищем.
 Небо! Я смотрела на него будто увидела впервые, какая прелесть, облака… Это, похоже,
на Винни Пуха, а это Пятачок с шариком и Ослик Иа. Так, а где же зайчик, а зайчика-то и не было. Я перевернулась на живот, а там лес, как преграда встал перед моим взором, не позволяя мне найти зайчика. Наверное, он убежал от своих друзей, как и я, в лес. Чу! Слышится ласковый шепот листьев. Что это? Ветви зовут меня, манят в глубь. Я встала, деревья, сделав глубокий реверанс, расступились передо мной, показывая дорогу. Поблагодарив их за приглашение и почувствовав вдруг себя настоящей леди, я осторожно сделала шаг вперёд и… попала в сказочное царство Осени. Внутри было, как в старинном замке; причудливая колоннада из исполинов-дубов; гирлянды листьев-светильников, отражаясь на солнышке, освещали зал; кресла – пеньки приглашали отдохнуть. О! Да, это настоящий трон! Как он изысканно отделан мхом – изумрудом, а резьба по дереву – просто сказка.
 Грациозно раскланиваясь, я шествовала мимо солидных «господ и пожилых дам»,
а молодым мило улыбаясь и кивая головой в знак приветствия. И вот один довольно-таки смелый молодой дубок ангажировал меня на вальс. Я подала ему руку, зазвучала мелодия.
(Это был ещё не написанный вальс, «Осенние листья»). Мы кружились в дивном, вдохновенном танце по лесному янтарному залу, а все присутствующие с восторгом смотрели на нас, и почти не дышали, боясь спугнуть чудное мгновение. Когда музыка стихла, ко мне потянулись сотни рук-вервей. Они приглашали, и я не знала, кому отдать предпочтение.
То ли тому бравому молодому тополю, с лихо закрученными усами. То ли франтоватому клёну, пристально рассматривающему меня издали. Пока я раздумывала, вдруг началось что-то невообразимое. Лесные кавалеры выхватили шпаги-ветки, и завязалось сражение. Но оно длилось только мгновение, потому что я, как воспитанная леди, не хотела кровопролития
и предложила всем свою дружбу, пообещав, что никто не останется без танца.
 За разговорами и конечно бокалом шампанского (чашки чая!) время, отведённое мне
для осеннего бала, пролетело незаметно. Я почувствовала себя этакой лесной Золушкой.
Моё бальное платье ах,… Я оставлю его здесь, не повезу в город. А здесь в глубине осеннего дворца, найду гардероб и аккуратно положу на полку. Пусть наряд ждет меня. До следующего, осеннего бала…
 Я очнулась оттого, что кто-то толкал меня в плечо.
- Девушка, девушка проснитесь же вы, наконец, – кондуктор, чертыхаясь, уже выходила
из автобуса. – Конечная остановка, что опять назад поедешь? Надоели, буди их тут, – она ещё что-то там говорила. Я не слушала её. За окном автобуса вырисовывалось здание вокзала.
- Так я проспала всю дорогу, туда и обратно! - … я выпрыгнула на перрон и улыбнулась.
- Девушка! А букет-то свой, забыли!? – я обернулась. Молодой водитель, протягивая мне, пышный букет из осенних листьев – подарок лесных друзей, - тоже улыбался.
Через секунду привокзальное эхо повторило наш звонкий смех.

АВТОР 52

103.Мо-Йка
Галина Прокопец
Через маленький разрыв в тучах на землю упал серебристый лунный луч. Мо поднялась по нему, как по крутой горной тропинке, на тучи. Огромная  молочно-белая равнина открылась перед ней. Сегодня она удивительно ровная: ни кучевых гор, ни перьев из нее не торчит, только тени от лунных пятен портят вид. На звенящих нитях тишины совсем близко от Мо висела круглая, как глаз дракона, Луна, отливая перламутром речного жемчуга. По небосводу были рассыпаны мириады звезд. Небо напоминало ее платье из черного бархата, сплошь усыпанное кристаллами Сваровски. Мо в нем была на ежегодном балу у Мода. Этот раз там было скучновато, прибывшие щеголяли в основном в цветах пожухлой зелени  и смога. Как-то было все тускло. Мо резко выделялась в своем платье звездного неба на общем фоне и чувствовала себя неуютно. А Мод был доволен: в этом году в моде земные цвета.
Пора приниматься за дело. Надо помыть ночное светило, а то после встречи Нового года на нем столь всякой мишуры и мусора: любят люди намусорить, а убирать за собой никак не хотят.  Мо отправилась к маленькой снежной пещерке на склоне высокой горы. Ее величественная вершина всегда парила над облаками, и вездесущая человеческая нога сюда еще не ступала. Поэтому Мо и оставляет здесь свои приспособления. Она достала импровизированную швабру из старой антенны: когда облака шли совсем низко над землей, Мо оторвала ее с крыши какого-то высотного дома. Вместо ведра она использовала большую жестяную шляпу снеговика. Эти странные люди иногда строят такие огромные непонятные фигуры и таскают их по улицам или ставят у самых высоких каменных коробок. Вот, наверное, они удивились, когда шляпа исчезла неизвестно куда.
Вместо тряпки надо поискать маленькую тучку, а другую такую же небольшую надо выжать в шляпу. Мо поднялась по широкому удобному лучу к Луне, намотала на импровизированную швабру тучку и стала мыть. Это только снизу кажется, что эта белая тарелка гладкая! А на самом деле она шершавая: попробуй ее отмыть!
Кажется, чисто. Надо спускаться. Мо посмотрела вниз: там расстилалась почти идеально ровная поверхность плотных облаков, теперь ровно освещенная холодным лунным светом. Стало видно, какие они тяжелые, густые, едва ворочаются, как объевшийся на соревнованиях по поеданию гамбургеров толстяк. Да, похоже, у Поги было скверное настроение, если она со своим приятелем Циклом заварила такое варево. Идешь по нему, и ноги ничуть не тонут. Интересно, что они туда накидали? Будет на Земле метель, или может Пога с ее скверным характером, как бессовестный бармен, разбавила снег холодным дождем и ветром? Раздраконили ее люди, лезут в ее владения и пытаются тут свои порядки установить: кому же такое понравится!
Теперь смахнуть пыль со звезд и можно возвращаться, только где сейчас найдешь лучик, чтобы спуститься на землю. В облаках просвета не видно. Можно, конечно, подождать в своей пещерке, пока варево Поги не высыплется – выпадет на землю: подумаешь, два-три дня, ну неделю. За  одним привести в порядок и солнце: оно пачкается больше, чем Луна: днем же бродит по небесам. Люди как раз «трудятся», выпускают в воздух кучу дыма и пыли. А смог-то как трудно отчищается! Солнце не помоешь! Оно горячее! Приходится пользоваться странной машиной – ветрососом. Самой Мо с ней не справиться. Приходиться звать на помощь старого приятеля Вета. Он-то знает, как с этим механизмом управляться, как лопасти крутить: на земле часто развлекается. Только очень не любит эти странные летающие пузыри – вертолеты: путается в их лопастях, они его рвут на части, а пыли сколько в него забивается! Вет прилетает тогда к Мо почиститься. Хорошо, что есть друзья!
Одна беда, не может Вет силу свою богатырскую умерить. Каждый раз, как почистишь Солнце, приходится разбирать ветросос, чтобы вытащить оттуда маленькие оторванные Протуберанчики и светящиеся Газовые облачка. Их надо вернуть дневному светилу, а то оно постепенно уменьшится и превратится в карликовую звезду. Что же тогда будет с Землей, с Погой, с братьями Циклом и Ветом, да и с самой Мо.
Важная работа у Мо, как ни крути…


104.Тайна старого парка
Галина Прокопец
Сокращенный вариант

Старый парк жил своей жизнью посреди большого города. На его окраинах то там, то сям появились детские площадки, на вытоптанных гуляющими по выходным и летним вечерам тропинках, как грибы после дождя, повырастали маленькие ларечки, торгующие водой, мороженным, сахарной ватой, попкорном, да кое-где сидели бабули в косыночках с жареными семечками, а у наиболее предприимчивых можно было найти еще и орешки. А вот в сердце парка тропинки не вели. Это не значило, что туда никто не ходит. Хаживали за грибами, за терном, да за цветами: весной за подснежниками, летом за ромашками.
Рассказывают, что в центре большого парка есть две поляны, похожие на раскрытые ладони, на которых не растут деревья, зато они сплошь усыпаны цветами с ранней весны до поздней осени. А между ними голубеет небольшое озеро, в изголовье которого растет раскидистый дуб. Есть в парке и развалины старой барской усадьбы, говорят, ее хозяин и посадил этот парк пару столетий назад. Только нечасто туда забредают люди, и тропинок уже не осталось, позаросли, позавалило буреломом, как будто парк оберегает что-то очень дорогое для него…
Петр Иванович приехал в город на две недели читать лекции в местном университете. Освободившись вечером,  мужчина решил прогуляться по городу, посмотреть местные достопримечательности…
Стояла осень. Нет, не просто осень! Балом правило Бабье лето. Ну, когда еще Вы видели у природы более роскошные и яркие наряды? в какое время года Вам еще так хочется услышать, почувствовать тишину? когда еще Вы так часто поднимаете глаза к небу, провожая взглядом стаи птиц, собирающиеся в дальний путь? Вот и Петр Иванович сам не заметил, как забрел в самое сердце парка. Оглянулся и стало не по себе: похоже заблудился. Впрочем, разве можно заблудится в парке (пусть  и очень большом) посреди города. И он бодро пошагал… куда глаза глядят. Вскоре между деревьями показался просвет, и мужчина вышел на подолговатую поляну, покрытую неяркими осенними цветами. У другого ее края стоял огромный дуб, а под ним отсвечивало вечереющим осенним небом небольшое озеро. Человек замер очарованный тихой печалью этого места, что-то в нем было колдовское, нереальное: и идеально гладкая поверхность озера, и звенящая тишина, и уснувший ветерок…
Тонкая серебристая паутинка спланировала на щеку мужчины, и недоумевающий паучок побежал ему за ухо. Тот очнулся и, смахнув паучка, осторожно ступая по цветам, направился к озеру...
«Гуляете? Далеко Вы забрели!» - Петр Иванович вздрогнул от неожиданности: на толстом корне кряжистого дуба сидел старичок. Светлые полотняные штаны, толстая вязаная кофта, панама и желтые туфли. Смотрелся он странновато, но взгляд светло-голубых глаз был доброжелательным и чуть хитроватым. Дедок улыбнулся и немного подвинулся: «Присаживайтесь!» Петр Иванович оглянулся: никого вокруг не было, на парк начали спускаться сумерки, на небе появился еще совсем бледный, но уже хорошо заметный диск луны. Надо бы возвращаться, но как человеку воспитанному, ему неудобно было просто повернуться и уйти, и он присел на краешек, у самых ног было озеро с такой необыкновенно прозрачной водой, что видны были даже камни на дне.
«Похоже, вы не местный. И в нашем парке впервые, иначе не забрели бы сюда. - Старичок задумчиво посмотрел на гладь озера, - А знаете, об этом озере ходит одна легенда». И хоть Петру Ивановичу было очень даже не по себе, он, надеясь, что рассказ будет не очень длинным и можно будет быстренько распрощаться, спросил: «Какая?»
Голос рассказчика был спокойным, чуть распевным, так раньше рассказывали былины…
«Давно эти развалины были богатой усадьбой, в которой жил барин. Угрюмоватый и нелюдимый. Женщин то ли боялся, что ли не любил, но дожив до сорока лет, так и не женился, даже не пытался ни разу. Но однажды после охоты, припозднившись, он заехал в  соседнее небогатое поместье. Хозяйка его, пятидесятилетняя незамужняя матрона, жила скромно, никуда не выезжала, единственным развлечением были нечастые приезды из города брата с дочерью Настенькой. Девушка была замечательная: стройная, с большими карими глазами, толстой черной косой ниже пояса, скромница и рукодельница. Вот только молчаливая уж очень, да и с приданным были проблемы, оттого и отец-вдовец и стал привозить ее к одинокой тетке.
Увидев Настеньку, барин потерял покой! И вскоре засватал красавицу и, недолго собираясь, обвенчался с ней. Девушка шла замуж неохотно, но отец настоял…
Жизнь в барской усадьбе текла неспешно и тихо. Новоиспеченный муж не мог нарадоваться на свою юную жену, а когда сынок родился!... Но однажды ночью барин, проснувшись, не нашел Настеньки подле себя, он пошел ее поискать в детскую, но рядом с сыном была только кормилица. Выбежав на крыльцо, муж увидел, как супруга в ночной сорочке с венком из ромашек на голове, негромко напевая, уходит вглубь парка. Барин побежал за ней: девушка дошла до родника, бьющего из-под большого валуна, сняла венок и пустила его по воде. Вода в роднике ярко блестела в холодном свете полной луны. Барин прислушался, чистый нежный голос супруги разносило ветром по лесу:
Одела белу вышиту рубашку,
 Вьюнком украсила чернЫ кудряшки,
 Ивана на Купала в темну ночь
 Тайком гадала девка на ромашке…
Так и закончилось недолгое счастье барина: стал он мрачнее и угрюмее прежнего. Как не старалась жена угодить ему, что только не делала, не помогало. Да тут еще чья-то недобрая душа нашептала, что мать Настеньки убили, потому что она была ведьмой. А когда по весне начался мор среди скота, все решили, что виновата она во всех бедах…
От чьей руки погибла красавица, никто не знает. Только нашли ее у родника мертвую. Когда собрались хоронить священник отказался отпевать и на кладбище не пустил. Похоронил барин свою любимую жену в парке недалеко от родника, построил небольшой склеп у подножья старого дуба и запечатал наглухо. А через несколько дней оказалось, что родник у большого камня пересох, зато другой стал бить из-под стены склепа, так и образовалось это озеро. А по весне высохли деревья по бокам от родника, как будто парк взял в свои зеленые цветущие от ранней весны до поздней осени ладони невинную душу Настеньки. Ведь кто знает, может она и была ведьмой, только душа у нее была добрая, чистая…»
Старик замолчал. На парк уже опустилась ночь. Полная луна щедро освещала землю бледным неживым светом. Черные тени деревьев разрисовали ее резкими узорами, в глубине парка стояла непроглядная темень. Заметно похолодало, похоже, ночью будет морозец. По спине Петра Ивановича пробежали мурашки: как выбираться теперь отсюда, не зная дороги? Оглянулся на молчавшего собеседника. Старик смотрел на него с хитрой усмешкой: «Если Вы собираетесь здесь ночевать, оставайтесь, а я, пожалуй, пойду». Петр Иванович торопливо замотал головой: «Нет, что Вы, я с Вами!» Они, молча, дошли до первого киоска, дальше к остановке автобуса вела хорошо утоптанная тропинка, уже были слышны приглушенные звуки большого города. Мужчина, обрадовавшись, сделал несколько быстрых шагов, но оглянулся попрощаться: на дорожке никого не было. То ли старик свернул по какой-либо тропинке, то ли что-то забыв, решил вернуться к озеру, то ли…

АВТОР 53

105.Золото
Ольга Емельянова
Накануне вечером я обнаружила, что потеряла сережку. Видимо, она зацепилась за мех капюшона, вот замочек и расстегнулся. Сняв уцелевшую, повертев её в руках, я поняла, что подаренное Борисом золото не приносит мне удачу. Летом порвался подаренный им браслет, а месяц назад об острые края его колечка я порвала новые перчатки. Наверное, дарилось не от чистого сердца, как говорится. Тем более, что отношения с Борисом давно закончились, причем некрасиво и болезненно. Чтобы больше о нем ничего не напоминало, я решила отнести все его подарки в скупку.
Забрав машину со стоянки, я поехала к старому ювелирному магазину, известному еще с советских времен. Новых магазинов и магазинчиков открылось великое множество, но старый был привычнее.
Проезжая по спальному району нашего областного центра, я обратила внимание на плакат с Лениным. С чего бы это вдруг? Притормозила, чтобы рассмотреть. В неизменной жилетке, с рукой, обращенной в массы, Ленин с плаката вопрошал: «Ну, и как вам живется при капитализме?» Мда…

Возле ювелирного толпились скупщики, молодые ребята.
- Купим золото, дороже, чем в магазине, - оповестил меня высокий симпатичный парень, притопывая на месте от холода.
Я собиралась пройти мимо, но зачем-то встряла в разговор:
- Не очень-то я доверяю таким зазывалам… Обдурите на раз…
- Ну, зачем Вы так? Я на этом месте стою изо дня в день, уже который год. Ну, заработаю я на Вашем кольце сто рублей, так что мне завтра в бега удариться с такими деньжищами?
- Ну, хорошо… И насколько дороже?
- Да Вы пройдите в магазин, пусть Вам взвесят и скажут сумму, а потом подойдете ко мне с бумажкой и посчитаем. Если захотите, можем обменять по весу на готовое изделие…
В это время к нам подошел другой паренек.
- Леха, а где Кот?
- Запил опять, наверное, второй день не выходит… Васек, ты ж сам видишь – навара по холоду нету…
- Понятно… Да, я в этом месяце тоже в пролете…
Леха повернулся ко мне.
– Хотите, покажу Вам готовые изделия? Не бойтесь, с клеймом и ярлыками…
А что, это вариант. Вместо сережек и колец куплю себе цепочку и буду носить в удовольствие. Или подарю племяннице, у нее скоро день рождения.
- Покажите цепочки…
Леха полез за пазуху, достал мешочек и начал перебирать маленькие пластиковые пакетики.
В это время к Ваську, стоявшему неподалеку, подошел мужик бомжеватого вида лет пятидесяти. Я обратила на него внимание потому, что в мороз он был одет в расстегнутую осеннюю куртку из кожзама, его трясло, но по красному отекшему лицу стекал пот.
- Слышь, пацан, прими у меня золото, - и вытащил из кармана два колечка.
- Мужик, это не золото, это фуфел, - определил Васек, только взглянув на изделия.
- Не может быть, - растерялся тот, - ты внимательнее проверь…
Васек взял в руки кольцо, провел чем-то по нему и показал владельцу:
- Сам посмотри. Золото цвет не меняет.
Мужик пятерней вытер пот со лба, взъерошил грязные волосы и смачно выругался.
- А зуб золотой возьмешь?
- В смысле, коронку?
- Ну, да… Еще в советские времена вставлял… Скоко дашь за нее?
- Ну, не знаю… Рублей сто – сто двадцать…
- Годится, на опохмелку хватит...
- Давай свою коронку…
Мужик ощерил рот с прокуренными зубами и показал золотую коронку на жевательном зубе.
- Пошел ты… к стоматологу!
Ваську стал неинтересен этот разговор и он поймал нового клиента. На красном лице пьяницы отразился сложный мыслительный процесс, а потом он решительно направился к только что припарковавшейся машине.
- Слышь, братан, у тебя плоскогубцы есть? – спросил он у водителя. – Дай на пару минут…

В это время Леха раскопал для меня несколько цепочек.
- Вот посмотрите… Идите взвешивайте Ваши цацки, а потом определимся, какая подойдет.
После взвешивания я вернулась к Лехе и обалдела от увиденного.
Возле Васька стоял все тот же мужик, держа в руке плоскогубцы с вырванным зубом. Золотая коронка и грязная рука мужика были в крови.
- Принимай, - со смешком проговорил он, вытирая свободной рукой окровавленный рот с дрожащими губами.
- Твою мать! Ну, ты силен, герой… - парень достал платочек и подставил под зуб. – Навязался на мою голову…
Свернув платок и сунув его в карман, парень отсчитал рубли и отдал «герою». Тот вприпрыжку направился в ближайший гастроном.
- Леха, ты скажи Коту, что если не завяжет, и с ним такое может случиться, - раздосадованно заметил Васек.
Выбирать цепочку мне расхотелось. Я забрала свое золото и поехала на работу.

106.Свитер из детства
Ольга Емельянова
Оля любила летом проснуться пораньше и выйти босиком во двор, чтобы пройдясь по саду, пригибаясь под отяжелевшими ветками яблонь, зайти в густой малинник. Ей нравилось срывать бархатистые красные ягодки, покрытые прозрачными капельками росы, и по одной класть в рот, жмурясь от удовольствия. После этого можно было идти в летнюю кухню, где ее ждала кружка холодного молока - парное она не любила - и свежеиспеченная пышка с медом. Обычно Оля завтракала одна, иногда с братом Витей, потому что папа и дедушка к этому времени уходили на работу, мама возилась в огороде, а бабушка молилась в доме.
Дом построили папа с дедушкой перед самым Олиным рождением, это бабушка рассказывала. А раньше они жили в квартире, которую мама называла казенной. Такие квартиры давали тем, кто работал в рудоуправлении. Что такое "казенная квартира", Оля не знала, но слышала от папы, что в их карьере добывали каменный кварцит, а потом возили его в райцентр на станцию и грузили в вагоны. Еще папа говорил, что в далекой Грузии кварцит добавляли в огромные печи для выплавки металла, поэтому каждый год в рабочем поселке отмечался день металлурга. Каким образом камень может быть добавкой для металла, Оля не понимала, но их поселок считался богатым - в нем были и клуб, и детский сад, и почта, и столовая, и даже медпункт. И зарплату рабочим платили приличную - так бабушка говорила.
Бабушка Анюта, папина мама, никогда не работала, считая это мужским делом, хотя и домашними хлопотами себя особо не утруждала. В свои шестьдесят пять лет она и одевалась, как монашка - всегда в темной сатиновой кофточке навыпуск, в такой же темной, иногда с мелким цветочным рисунком, юбке до пят, собранной на талии резинкой. И обязательно в простом платке, повязанном так, что в острый треугольник над морщинистым лбом виднелись черно-смолянистые волосы с едва заметной сединой. Дедушка подшучивал, что она ростом не вышла – едва доставала ему до плеч, а от непременного соблюдения всех постов ее фигурка усохла и слегка ссутулилась. Зато бабушка всегда легко двигалась и не любила нерасторопных, как часто называла Олину маму и дедушку.
На своей половине дома она нередко собирала таких же, как она, верующих, пела с ними заунывные песни о боге, читала псалмы, а иногда раздавала деньги - как милостыню. Оля частенько заходила к бабушке посмотреть на новых людей - интересно же - и послушать, о чем они говорят, из-за чего мама ругалась с бабушкой.
- Мамаша, зачем Вы девчонке голову забиваете всякими глупостями?
- Нюся, рази эт глупости, - возмущалась бабушка, сверля сноху черными глазами, - нешто Бог девчонке повредит?
- Может, и не повредит... Только пользы с этого, как с козла молока, - сердилась мама и уводила дочку.
Перед дедушкиным возвращением бабушка выпроваживала гостей. Не то, чтобы она боялась - просто не хотела лишних объяснений. Дедушка Миша работал на лесопилке и приходил домой похожим на сказочного деда Мороза: высокий, крепкий и статный, с добрыми голубыми глазами и густыми бровями, присыпанными опилками. Из-под льняной кепки, прикрывавшей обширную лысину, выглядывал венчик светлых кудрявых волос. В сильных мозолистых руках дед всегда носил деревянный ящик с инструментами – многие односельчане нуждались в услугах отличного плотника и хорошо их оплачивали.
Особенно трепетно бабушка относилась к нему в день получки: покупала "чекушку", хотя в обычные дни не разрешала деду пить, сама накрывала на стол и суетилась вокруг мужа.
- Кушай, Мишаня, в жизни нашей весь барыш – токмо выпьишь да поИшь, - с улыбкой приговаривала она, подливая водку в стопку расчувствовавшегося деда, который тут же отдавал бабке кровно заработанные.
- Куропаточка ты моя... - от усталости и алкоголя дедушка хмелел и валился на кровать, отделенную от иконостаса пестрой ситцевой занавеской.
В такие дни бабушка не беспокоила его, хотя обычно долго стояла на коленях перед иконами, шепча молитвы и отбивая поклоны. Иногда её усердие будило деда, и он сердился:
- Антоновна, вихор тебя-т подыми... Доколь ты будешь стукать башкой об пол? Уймись, дай поспать…
Оля всегда с нетерпением ждала его прихода и, увидев, как дедушка открывает калитку, бежала ему навстречу. Тот брал ее на руки и непременно доставал из кармана широких штанов дешевую конфетку - ириску или леденец, а внучка чмокала его в щеку, заросшую за день светлой щетиной. По сложившейся привычке дедушка щекотал пышными усами Олины щечки, зарывался носом в белесые шелковистые кудряшки и только потом опускал ее на землю. Дед любил внучку и баловал её, даже трехколесный велосипед купил ей на зависть подружкам, чтобы она могла кататься по двору, а в непогоду - по просторному дому.
Свою маму Оля считала очень красивой, и в ее понимании та была главной в доме после бабушки. Она тоже не работала, но тащила на себе все хозяйство: корову, свиней, кур и уток, два огорода, а также стирала и готовила на две семьи. Характер у мамы был строгий, и Оля ее побаивалась. Тем более, что та запросто могла поставить ее в угол, а то и отшлепать за разбитую тарелку, опрокинутую чашку с молоком или порванные сандалики – непоседа не умела спокойно ходить, носилась, не глядя под ноги.
Например, сегодня не обошлось без происшествий. Оля в первый раз надела сшитое мамой вишневое штапельное платьице в крупный белый горошек, едва прикрывавшее острые коленки, с пышными рукавами-фонариками и одним накладным карманчиком с красивой оборкой. Торопясь показать обновку, егоза вылетела из дома и случайно - ну, конечно, случайно, не специально же! - зацепилась карманом платья за гвоздик и выдрала кусок ткани. Ну, спрашивается, кто вбил этот дурацкий гвоздь в забор, отделявший двор от сада, прямо напротив крыльца? От жалости к новому платью девочка ревела даже громче, чем от увесистой маминой затрещины.
Вчера ей тоже попало. Она забыла закрыть калитку, а куры выбежали за двор, пролезли под соседской изгородью и поклевали помидоры у тети Маруси. Та прибежала к маме и давай кричать, что надоело ей выгонять чужую птицу с огорода, мол, смотреть надо за своими курями, а не можете уследить - запирайте их. И вообще, мол, нечего ходить к ним за колодезной водой, есть колонка на углу...
А позавчера дедушка покрасил пчелиные ульи зеленой краской, которая так соблазнительно блестела и переливалась на солнце, что Оля не утерпела и палочкой нацарапала на гладкой крышке имя брата - "Витя". Написать свое имя она побоялась - сразу ведь догадаются. Конечно, мама сначала всыпала старшему брату, а после его клятвенных заверений, что это не он сделал, добралась и до маленькой писательницы. Правда, на следующий день Витя натёр леденцовую карамельку горьким перцем с грядки и угостил сестру конфеткой, которая во рту у девочки превратилась в огнедышащего дракона. Оля плакала от обиды, полоща рот, Витя довольно смеялся, а раздосадованная мама отвесила обоим подзатыльники.
Бабушка обычно защищала внучку, как младшенькую, уводила в свою половину и часто рассказывала интересные истории, которых знала множество.
- Давно энто было, тадысь мы на Рязанщине жили, в деревне Пчелиновке, - начала очередную байку бабушка, - удумала я с двумя подружками сходить в дальнюю церкву за кордоном, а иттить к ней надоть было скрозь чащу, - привычным жестом она утёрла концом платка свой крючковатый нос.
Оля видела только жиденькую рощицу на краю села, поэтому чаща казалась ей чем-то тёмным и страшным, а "кордон" - большим щитом из картона...
- Штоб поспеть к заутрене, вышли засветло. Лес встренул нас прохолодой да теменью, ажник страшно стало, но мы шутковали да смеялись. Вышли на поляну, а там – батюшки! – бабушка картинно всплеснула руками, - волки! Шепчу девкам, мол, молитву читать надобно, но слова враз позабылись, получалось токмо: "Отче… отче… отче наш..." С перепугу мы вжались спинами друг в дружку, а волки-то подбежали и ну тыкаться носами в наши животы, - бабушка сложила ладонь со скрюченными пальцами в виде волчьей морды и показала на внучкином животе, как волки тыкались и тяжело дышали, - фффу… фффу… фффу...
Девочку охватил ужас, но она слушала, затаив дыхание.
- Гляжу на чёрные пасти с острыми зубами да красными языками и мыслю, мол, конец пришёл – щас от нас одни мослы останутся. Ан нет: волки обнюхали, отошли маленько и сели вкруг нас. Сидят да зыркают глазишшами. Уж и не знаю, скока они так сидели. Потом один встал - видать вожак - и пошел прочь, за ним другие, цепочкой. А последний-то идёт да всё обертается, будто воротиться хочет…
- И что, он вернулся? – шепотом спросила Оля.
- Што ты, милка! Я б тута нонче не сидела, - бабушкин тонкогубый рот растянулся в улыбке, а черные глазки хитро сверкнули из-под безволосых надбровий. – А тады ни я, ни мои товарки с места не сошли - так перепужалися. Так и сидели в лесу цельный день, пока нас деревенские не подобрали, когда уж с обедни вертались…
Оля так реально представила себе эту картину, что почувствовала даже запах волка, которого ей напоминал теть Марусин Полкан, посаженный на цепь.
В другой раз бабушка рассказала, как ходила в школу вместе с дедушкой, где взрослых дядей и тетей учили грамоте. Она тихонько сидела на последнем ряду, слушая и запоминая. Как только выучила буквы и научилась читать, бросила это дело. Так она и писала без всяких правил - как говорила, как ей слышалось, без точек и запятых.
Папу, который всегда умел создать возле себя веселье, Оля обожала. Он казался ей очень высоким и самым красивым. Тряхнув непослушным кудрявым чубом, сверкая голубыми глазами, папа часто брал дочку на руки и легко подбрасывал вверх. Летала Оля высоко, аж дух захватывало, а потом, прижавшись к его пропахшей бензином куртке, счастливо смеялась. Папа работал шофёром, и если не торопился с обеда, сажал дочку в кабину самосвала, чтобы прокатить до конца улицы. Он любил детей, но когда те ссорились из-за места за столом или из-за того, кто первым будет купаться в жестяном корыте, всегда просил сына уступить младшенькой. Витя недовольно соглашался, приглаживая свой выстриженный под "полубокс" темный чубчик.
Папа рассказывал, что в молодости бабушка любила петь и плясать, пока не стала такой набожной. Однажды вечером он поставил пластинку и попросил дочку станцевать. Девочка задорно топала ногами и громко пела с Лидией Руслановой песню про валенки, не догадываясь о замысле отца. Бабушка, отбивавшая в святом углу поклоны, услышала за стеной песни и пляски и сразу прибежала. От ее строгого взгляда Оля тут же юркнула под круглый стол. Бабушка шумела на отца, а тот покатывался от смеха, чуть не падая с деревянной табуретки, им же сделанной, и подмигивал выглядывавшей из-под плюшевой скатерти трусихе. Почему-то ему доставляло удовольствие дразнить бабушку.
Осенью мама сказала, что врачи обнаружили у папы язву желудка. Сначала его долго лечили в районе, а потом дали направление на операцию в Ростов. Отпраздновав с детьми новый, тысяча девятьсот шестидесятый год, мама повезла отца в областную больницу.
После операции папе стало лучше, но ненадолго - вскоре болезнь вернулась. Он сильно похудел, лицо с резко выступающими скулами приобрело землисто-желтый оттенок, глаза потухли и выражали только страдание. Родные шептались, что у него рак, а вслух старались ободрить, мол, скоро ты поправишься. Оля слышала от бабушки, что врачи согласились на операцию только потому, что мама беременная. И что у папы вырезали почти весь желудок, поэтому он так мало ест. Девочка не понимала, как рак может жить в человеке, но взрослые говорили, что рак ест папу слишком быстро.
Весной родилась сестричка Нина, которая немного разочаровала Олю, показалась ей слишком маленькой, худенькой и некрасивой. Папа смотрел на Ниночку и говорил, что очень рад, но почему-то плакал. После родов мама разрывалась между малышкой и папой. Тот уже не вставал с железной кровати с пружинной сеткой, на которую положили матрац, большую пуховую перину и кучу подушек. Мама сама делала ему уколы и готовила для него протертые супы и жидкие каши.
Оля почти не узнавала папу - из веселого, доброго и молодого мужчины он превратился в худого, костлявого и сварливого старика. Когда начинался очередной приступ, папа кричал, что хочет умереть, даже потянулся как-то за случайно оставленными возле него ножницами, но мама успела их убрать. Между приступами просил у мамы прощения за то, что не ценил и обижал её, когда был здоров, и мечтал, как они хорошо будут жить, если он поправится. А потом опять капризничал, что в спину давят подушки, и мама в который раз перебивала их руками.
Летом приехал дедушкин племянник из Москвы, Вася, которого Оля не видела раньше. Вася оказался взрослым дядей, к тому же заядлым рыболовом. Вдвоём с Витей они подготовили удочки, накопали червей и собрались на дальнее озеро рыбачить. Оля не могла пропустить такое мероприятие, она представляла себе, как будет интересно в походе, как весело идти к незнакомому озеру, ловить там рыбу, можно даже искупаться! Но ребята отказывались брать её с собой.   
- Ты понимаешь, что мы рано-рано проснемся и пойдем пешком, а это – шесть километров, ты не дойдешь, – убеждал ее дядя Вася.
- Я дойду, дядя Вася! Не смотри, что я маленькая, я много хожу и бегаю - и ноги не устают!
- Ну, ладно, Олька, но смотри у меня! Будешь ныть, что ножки устали, никогда больше не возьму на рыбалку. И учти - на руках тебя не понесу.
- Не буду ныть, честное слово, - распахивала глазёнки счастливая девочка и в подтверждение своих слов решительно трясла кудряшками.   
Надо отдать ей должное, держалась она молодцом. На озере Вася дал и ей маленькую удочку, чтобы она не мешала мужчинам, показал, что надо делать, если утонет поплавок. Оля не знала, что на её крючке наживки не было, и сосредоточенно смотрела на красный шарик. Солнце пригревало, девочке становилось жарко даже в ситцевом цветастом сарафане, но снять его при дяде Васе она стеснялась. Тогда она сбросила сандалики и босиком стояла на теплой влажной траве. Поплавок вдруг начал прыгать, девочка с громким визгом дёрнула удочку, и прибежавшие ребята увидели у ног возбужденной рыбачки… рака.
- Сколько ловлю, а такое вижу в первый раз, – смеялся Вася, показывая Вите удочку. – Смотри, рак клешней ухватился за леску, резкий рывок - он даже клешню не разжал.
Оля сияла от радости, что она такая ловкая!
Витя, несмотря на то, что ему ещё не исполнилось и десяти лет, тоже оказался на высоте и таскал рыбку за рыбкой. Он разгорячился, его симпатичная мордашка разрумянилась, кончик прямого носа покраснел и местами облупился под жарким солнцем, а пухлая нижняя губа оттопырилась от удовольствия. Он снял легкую рубашку в клеточку и сшитые мамой шаровары, собранные резинками на щиколотках, и остался в черных трусах почти до колен.
Возвращение домой далось Оле намного труднее, да и кушать хотелось так, что живот сводило, но девочка шагала молча, держась за руку старшего брата. Витя, посмотрев на уставшее, запыленное, но довольное лицо сестры, похвалил её:
- Ну, ты молодец, Олька, умеешь вести себя, когда захочешь!..
Дома рыбаки накинулись на постный борщ, который даже подогревать не стали. Проглатывая вместе с борщом слова, Витя расхваливал добычу: два сазана, пять щук и почти ведро другой рыбы - помельче. Папа услышал и попросил показать ему улов. Ребята поставили в комнате большое корыто, налили туда воды и опустили две рыбины. Огромные, килограммов по пять-шесть, ещё живые сазаны медленно и важно плавали, шевеля большими усами, а папа смотрел на них и плакал. Рядом стояли дядя Вася и Витя. Дядя Вася прятал глаза, которые подозрительно покраснели, а Витя шумно сопел и то и дело вытирал рукавом рубашки глаза и нос…
Папе становилось всё хуже, он просил маму сделать укол раньше срока, а та со слезами говорила, что не может, мол, морфий дают строго по рецепту - на лишний укол не хватит.
В одно хмурое осеннее утро Оля проснулась позже всех в доме. Она побежала в папину комнату и увидела, что все родственники столпились у кровати и по очереди прощаются с ним, украдкой вытирая слёзы.
- Мамаш, - тихо позвал отец бабушку, глядя на ковёр у кровати, - ты видишь апостолов?..
Оля тоже посмотрела на ковёр, но ничего не увидела, а бабушка серьёзно спросила:
- Каво ты углядел, Ванюша?..
- Петра и Павла... Они за мной пришли?..
- Да уж, видать, за тобой - народился ты в аккурат на Петра и Павла... - бабушка утёрла слёзы, - Ванюш, а с сынком-то хошь проститься?..
- Да, хочу, позови…
Растерянный Витя подошел к кровати, отец сначала что-то говорил - Оля не слышала - а потом прижал сына так крепко, что присутствующие в испуге начали силой разжимать папины руки. Олю подтолкнула к бледному и почти безучастному отцу тоже бабушка. По её подсказке девочка спросила:
- Папа, ты меня видишь?..
- Вижу… - тихо произнёс он, даже не глянув на дочку.
Оля увидела, как у него дернулся подбородок пару раз, словно папа проглотил что-то невкусное. Потом он беззвучно выгнулся, откинув назад голову, и замер с остановившимся взглядом, а за Олиной спиной страшно закричала мама.
- Ванечка, на кого же ты меня покинул с тремя детками?.. Мамочка, как мне жить?..
У бабушки Моти, приехавшей поддержать маму, по морщинистому лицу катились слёзы, и она тихо гладила мамины волосы и плечи...
Бабушка Анюта начала давать указания насчет похорон, родичи засуетились, и девочке не у кого было спросить, что означает это страшное слово, которое слышалось со всех сторон - "умер"…

После долгой зимы наступила весна, а потом и лето - последнее Олино лето перед школой. Мама сказала, что нужно купить школьную форму, портфель и учебники, и они поехали в райцентр за покупками. Оля любила те редкие моменты, когда оставалась с мамой наедине. Тогда ей казалось, что мама не такая строгая и любит ее, просто она не привыкла говорить ласковые слова.
Все-таки девочка изменилась после смерти папы - теперь она чувствовала себя взрослой, а младшенькой считалась Ниночка. Оля слышала, как мама и бабушка тревожатся - не повлияла ли папина болезнь на ее здоровье? Достаточно ли она прибавляет в весе? Вовремя ли стала на ножки, вовремя ли прорезались зубки? А Ниночка подрастала и становилась такая красавица - пухленькая, с симпатичными ямочками на щеках, с такими же, как у Оли, голубыми глазками и белыми завитушками на лбу. Незаметно для себя Оля привязалась к сестричке, меняла ей пеленки и ползунки, носила на руках, кормила и поила из бутылочки, укачивала в кроватке, которую смастерил дедушка.
Летом из далекой Калмыкии приехала погостить мамина сестра, тетя Шура, которая работала геологом. Оля не знала, что такое "геолог", но видела, с каким уважением мама относится к младшей сестре - значит это что-то очень важное! Тетя Шура всем привезла гостинцы, весело раздала племянникам и хотела уже закрыть чемодан, как Оля увидела в нем синенькую кофточку, не удержалась и спросила:
- А это для кого?..
- Это я на продажу взяла, чтобы дорогу окупить, - тетя Шура смутилась. - Нюся, это очень дорого для подарка... Но, в принципе, Олечка может примерить...
Девочка взглянула на маму, как бы спрашивая разрешения, но та молчала. Тогда Оля осторожно расстегнула застежку на плече с маленькими желтенькими пуговицами, надела обновку и застыла перед зеркалом. Такой вещи у нее никогда не было, и снимать ее не хотелось. Связанный из тонких шерстяных ниток сочного синего цвета, с разноцветным воротничком и манжетами, свитер еще больше подчеркивал голубизну Олиных глаз. Она представила, как неспешно - не бегом, нет! - пройдется по улице, зайдет в магазин, и все вокруг будут говорить: "Какая красивая девочка, какой чудесный свитерок!" А её так редко хвалят - разве что бабушка...   
И тут Оля услышала решительный мамин голос:
- Шура, сколько ты хочешь за него?
- Двадцать рублей...
- Я беру...
Оля не верила своим ушам! Мама, ее строгая мама, которая, казалось, ее не любила, готова была отдать треть своей зарплаты за эту вещицу! В горле у девочки почему-то стало тесно, в глазах защипало, но в груди разлилось что-то теплое и приятное...   
- Пойдем за деньгами, дочечка, - мама протянула руку и ласково посмотрела в счастливые глаза дочери...

2 ТУР

АВТОР 1

1.Сказка о милосердии
Ирина Ману
Случилось это по меркам вселенной совсем недавно – век или два назад. В те времена волшебство было обычным делом. Сплошь и рядом  обитали феи, которые были так добры и отзывчивы, что исполняли людские желания, а может, чью-то заветную мечту. Конечно, не все подряд, что в голову придет. Иначе люди совсем бы обленились и перестали вообще желать, мечтать, двигаться вперед к совершенству, все бы само собой исполнялось по мановению волшебных палочек фей. Пресыщение – не самое лучшее в жизни, что может произойти с каждым из нас.
Но вернемся к сказке. Под Новый год, когда все люди на планете получают подарки, которые им заранее подготовили родные, близкие, друзья и подруги, феи в это благодатное время отдыхают. Люди всем довольны, в предвкушении праздника, радостные, поют и танцуют. Феи тоже собирались все вместе, чтобы провести праздник, танцуя с подружками и друзьями.
Одна молоденькая фея, с которой произошли эти события, летела домой. Она стряхивала снежинки с крыльев, бережно кутая в шаль спящего младенца. Откуда ребеночек? Вы не раз видели, что с небес падают звездочки, и вот на месте их падения оказываются дети, которым нужна семья, нужны мама и папа. Наша фея, как раз и несла «найденыша», чтобы потом  подыскать ему маму.
И вдруг! Фея услышала мольбы. Три просьбы, исходившие от разных людей, живших в одном городе.
- Был бы ребенок, он унаследовал бы мое состояние, мои деньги!
- Был бы ребенок, я бы оставил ему в наследство дом и мельницу, прибыльное дело!
- Был бы ребенок, я подарил бы ему свою любовь, а он бы утешил меня в старости!
Маленькая фея решила откликнуться на мольбы, ведь младенцу пора было кушать, да и зимняя вьюга разыгралась ни на шутку, сбивая с пути нашу отважную путешественницу.
Она стояла у огромного дома, больше похожего на дворец. Он был украшен разноцветными гирляндами, но в окошках не горел свет,  не виднелась, как у многих людей в домах, ель с золочеными игрушками, на макушке которой восседал ангелочек. Не звучала музыка. Создавалось впечатление, что в доме никого нет.  Градоначальник, а это был его дом, несколько  скуповат. Он решил не устраивать по обыкновению благотворительного бала, сославшись на придуманную им самим эпидемию болезни.
- Чтобы не заразиться, за лучшее сидеть дома, и по гостям не ходить.
Что ж, градоначальник добился одного, все граждане собрались у Ратуши, празднуя  у большой наряженной ели, а про него совершенно забыли. Даже слуги улизнули, чтобы поздравить близких. А градоначальник с супругой сидели у нетопленного камина и мерзли.
- Дорогой, кто-то стучится в дверь. Пойди, открой, - произнесла жена, закутанная в пуховый платок.
- Нет! Пусть думают, что мы спим и не слышим стука, - сурово ответил супруг.
- Дорогой, я слышу детский плач. Может – это замерзает ребенок, а мы с тобой так хотели наследника.
- Глупости! Это завывание ветра в трубах, - возразил градоначальник, укрытый двумя пледами, покачиваясь в кресле-качалке.
Фея не дождалась ответа от первого, кто молил о ребенке, он даже  не соизволил открыть дверь своего богатого дома.
Успокаивая проснувшегося голодного младенца, волшебница перенеслась к воротам другого дома, чуть победнее, но все же ладный, с каменной кладкой, двухэтажный, с огромным подвалом, где хранилось много мешков муки, которые подвозили хозяину с его личной мельницы. За железными воротами бегали дворовые, цепные псы. Они мигом учуяли женщину с младенцем. Да-да, вы не ошиблись – женщину. Отказ градоначальника от ребенка так подействовал на фею, что та от огорчения состарилась.
- Кто там? Марфа, поди, глянь, кто у ворот мается? – раздраженно приказал служанке хозяин дома и мельницы.
- Сейчас, - Марфа неторопливо поднялась с лавки, на которой дремала.
Вернувшись, доложила:
- Нищенка с ребенком на руках. Умоляла впустить, отдать вам это сокровище.
- Надеюсь, не пустила? – грозно спросил он.
- Нет, конечно. Мало ли ходят в праздник, вымаливают подачки, а сами работать не хотят, - поджала губы служанка, пряча в передник два пирога, которые тайно унесла с хозяйского стола, чтобы потом съесть одной втихомолку.
- Правильно. Чужое сокровище не надо, свое не дадим. Моя покойница-жена была расточительна в этом отношении. Обязательно пригласила бы в дом попрошайку, хлеба дала, монет. А сколько стоит этот хлеб и эти монеты, не спрашивала. Был бы сын, - задумчиво произнес хозяин, - запретил бы потакать нахлебникам.
Бродяжке кинули заплесневелую горбушку хлеба, на том и успокоились. Что взять с купца? Вслух божится, а про себя отрекается.
Фея кое-как добралась до последнего крова, откуда слышала мольбу. Метель заметала следы волшебницы, холодный, колючий ветер засыпал бедняжку снегом, они с ребенком окончательно продрогли. Древняя старуха прислонилась к большому сугробу у двери дома, прижимая заплаканного младенца. Постучаться бы. Но отказы так больно ранили, отбирая по крупицам силы и волшебство.
Внезапно распахнулась входная дверь, кто-то вышел.
- Ой, звездочет, тут бабушка с ребеночком, - детский голосок звучал звонко-звонко.
На крик выбежал мужчина. Он передал младенца девчушке, а сам осторожно внес старушку в дом.
- Грей воду! Погорячей! И бегом к соседке, выпроси молока. Возьми, вот! – мужчина совал девочке монеты.
- Но, если вы отдадите деньги, то не купите марки, не отошлете письмо, то никто не узнает, что именно вы открыли новую звезду! – воскликнула она.
- Маша, не до звезд. Надо людей спасать, - ответил он, растирая ножки ребенку.
Пока Маша бегала за молоком, звездочет подкинул дровишек в печурку, снял рубашку и перепеленал младенца, а на старушку накинул теплое, хотя и в заплатах пальтецо. Сам в клетчат