Удержать нити судьбы. 7. Скромное очарование прови

                ГЛАВА 7.
                СКРОМНОЕ ОЧАРОВАНИЕ ПРОВИНЦИИ.

      Как только вдали показался дом гостеприимной Светы, Стас занервничал и стал искоса поглядывать на девушку.

      – Не съест! – рявкнула, вызвав в машине всеобщий смех. – Чего дрыгаешься? Трусишь – проваливай! – в сердитом голоске слышалось отчаяние.

      Максим посмотрел в зеркало заднего обзора на паренька, вопросительно и недоуменно вскинул бровь.

      Этим вызвал у Стаса ярую краску смущения, но не робости или слабости: выпрямился, поднял гордо тёмно-русую голову, прямо посмотрел в серые глаза мужчины.

      В ответ получил лёгкий кивок и одобрительную скупую отцовскую улыбку: «Вот так-то лучше! Молодчина!»

      После этого больше не ёрзал, а сидел спокойно, с достоинством, непринуждённо откинувшись на дорогую спинку сиденья.

      Софи стиснула губы, стараясь не улыбнуться простому, но действенному уроку мужества и зрелости парню, у которого, видимо, не было мужского примера и влияния в семье.

      Загрустила: «Бедные дети! Отец бросил мать, потому что она не смогла отдать найдёныша-азиата. Тем самым, лишил любви и собственного сына! Что твориться с русскими мужчинами?!»

      – Светочка, прости, если причиню боль. Где твой папа? – попыталась ровно и спокойно спросить, не ранив ненароком.

      – Спьяну утонул. Давно, мы с братом были ещё маленькие. Есть отчим. На вахтовом методе в Сибири сейчас.

      Что-то насторожило Соню в её ответе. Повернула к девушке лицо, обернувшись с переднего сиденья, вопросительно подняв бровь.

      – Мы не очень ладим, – выдавила нехотя. – Ничего, скоро я уеду из дома – год остался.

      Резко побледнев, быстро отвела помертвевшие глаза.

      Соня напряглась, сжала губы и затаила дыхание.

      «– Кажется? Нет, я психолог. С девочкой творится неладное! Отложим разговор, – покосилась на Стаса. – Сильно побледнел, сжал руки в кулаки с хрустом, боится даже посмотреть на подругу!

      Медленно повернулась и села на место, смотря вперёд. Задумалась, держа лицо спокойным.

      – Скорее всего, парнишка люто ненавидит Светиного отчима, а это может означать только одно – подонок домогался к девочке! Нет, она не расскажет, а вот с кавалером можно поговорить. Вот тебе и практика полевая, Софи: принимайся за работу – дети в настоящей беде!»

      Максим что-то почувствовал правым виском или услышал сквозь натужный гул мотора её неровное нервное дыхание. Метнул тревожные глаза, пытаясь поймать взгляд жены, поневоле отвлекаясь от дороги.

      «– Спокойно. Не нагнетай обстановки. Ему хлопот с твоим сыном хватает, да ещё “хвост”, если не с “хвосты”.

      Сделала вид, что поправляет помаду на губах; заглянув в зеркало, покосилась и улыбнулась хитро, загадочно, призывно.

      Сработало: вспыхнул, заалел румянцем на скулах, порывисто вздохнул, отвёл загоревшиеся глаза, сильно стиснул руль.

      – Вот и славно. Думай о другом, о сладком. Горькое оставь мне, чтобы не забывалась, где нахожусь, что вокруг происходит, а то обезумела совсем».


      …Соня сидела в тени старой раскидистой яблони на скамье и потрясённо молчала.

      Стас только что ушёл, поцеловав впервые в своей жизни руки взрослой женщине – заметила по неловкому поцелую и дрожащим от волнения мальчишечьим губам. Так попытался сказать «спасибо» за то облегчение, что получил после тяжёлого разговора о Светочке.


      Ему некому было рассказать жуткую тайну, а носить дальше в себе был не в силах!

      Вспоминая, вздохнул: «Столько мучился, и вот появилась столичная красотка и, взяв крепко за руку, выловив меня у дальнего пруда за наделом Беловых, привела на эту заброшенную скамью в глухом углу их сада. Не стала вилять, заходить исподволь, издалека, а просто сама обо всём догадалась. Так и сказала, мол, не стоит таиться, всё знает и хочет нам со Светиком помочь.

      Идя к их дому, мучительно искал выход из положения, а его не находилось. Зато с лёгкостью открылось страшное осознание:

      – Свету заберут отсюда в Москву! Решение сам подсказал москвичам нечаянно. Не хотел этого, так само по себе вышло…

      …Едва гости устроились в мансарде и познакомились с мамой Светы, Галиной Васильевной, София обратила внимание на множество рисунков и статуэток по всему домику. Меня тут и понесло, как помело: стал ей взахлёб рассказывать о чудесном таланте Светки. Женщина тут же и схватилась за свой заграничный дорогущий фотоаппарат и давай всё фотографировать, заставляя меня о каждой вещи рассказывать: из чего выполнена, как родилась идея-замысел, чем закрепляли цвета и т. д. Вот и нахвалил, кретин. И потерял мою рыжую девочку!»

      Стоя возле покосившейся пристройки-веранды, оплетённой вьющимся диким виноградом, никак не мог заставить себя зайти внутрь дома и попрощаться с любимой, единственной, той, кому навсегда отдал чистое и бестолковое сердце. Горечь и боль предстоящей потери так скрутили душу, что трусливо повернулся и сделал шаг прочь, но, внезапно вспомнив взгляд Максима в зеркале, когда москвич пристыдил его за малодушие, опомнился.

      Вздохнул всей грудью, остановился, вернулся, расправил развёрнутые крепкие по-мужски накачанные плечи, поднял голову и… решительно вошёл в дверь, сохраняя на лице лёгкую беззаботную улыбку.

      «– Пока ты со мной, не скажу ни слова о намерениях гостьи, Светик-семицветик. Прости, но этот разговор скрою от тебя, Белка моя рыжая. Впервые. Так надо. Что торопить события? Ставить телегу вперёд лошади? Главное, теперь я не один несу груз твоей и нашей тайны: поделился, разделил, освободился и вздохнул почти свободно, почти радостно. Мы не одни, любимая моя девочка. Справимся с этой бедой. Только как же я справлюсь с потерей тебя?.. Господи…»


      …Гостья нежилась в ласковых лучах закатного солнца, наблюдая за угасанием такого длинного и богатого на события дня.

      Задумалась: «Как изменилась моя жизнь, стоило встретить Максима! Ни одного дня спокойного или скучного – сплошной адреналин, какая-то гонка, бесконечное подхлёстывание событий! Это объяснимо – жёстко ограничены во времени. Вот и уплотняем, спрессовываем, сжимаем существование, пытаясь сделать невозможное – прожить хоть какое-то подобие супружеской жизни: полноценной, яркой, запоминающейся, насыщенной и долгой, – тяжело вздохнула. – Как говорила великая Коко: “Убери последнее”. Последним словом оказалось “долгой”. Не будет как раз долгой жизни. Горько и больно. Ещё не начав жить и любить, мы были обречены. И всё равно не смогли устоять. Судьба».

      – Я потерял любимую жену.

      Родные руки обняли её за плечи.

      Макс наклонился, прикоснулся губами к голове, ласково поцеловал макушку.

      Горло Сони перехватило от слёз: «Такая невинная ласка, а столько сказала: “Ты любима!”!» Положила руку на его кисти, слегка пожала.

      Сел рядом на лавку, смотря на оранжевые полосы заката.

      – Любуешься? Сто лет не сидел в яблоневом саду на старой деревянной лавке с хорошенькой женщиной.

      Юною и трепетно рассмеявшись, притянул ближе, положив её голову к себе на плечо: чинно, деликатно и архаично так!

      – Господина фотографа сюда, пожалуйста, пригласите, будьте добры.

      – Тогда, я должна быть в старинном длинном светлом платье, а ты стоять рядом, одетый в парадный чёрный фрак… – слёзы не дали закончить.

      «Почему я так ясно увидела эту картинку – просто отпечаталась в голове? Боже… Но это может означать одно: в прошлой жизни мы уже были супругами и вот так же фотографировались в старом саду возле скамьи! Что рассказывала студентка из Гонконга? Что мы иногда чувствуем присутствие прошлых жизней рядом с нами и в определённые моменты новой жизни черпаем опыт и информацию из старой. Вот я и увидела старую жизнь, маленький эпизод. Что с нами тогда случилось? В революционном пожаре и хаосе сгинули? Были убиты бунтовщиками-холопами? Расстреляны большевиками из-за происхождения? То-то меня так дёрнуло при слове “ЧК”! Вот и не верь буддистам».

      Через боль и слёзы постаралась донести смысл видения мужу.

      – И ты уже так стоял. В той жизни, прошлой, сто лет назад, – горько заплакала, не справившись с ледяной дрожью тела и ужаснувшимися чувствами.

      Не говоря ни слова, мягко обнял и приник горячими губами к её виску – понял, о чём речь.

      «Умница моя! Сколько раз убеждался в этом. Так вот почему, едва увидев друг друга, мы пропали? Карма».

      Долго молчали, вспоминая про себя этапы знакомства, развития отношений и то безумие, с которым просто были не в силах справиться.

      «Получается, едва расставшись, нам была снова подарена встреча! Спасибо, Господи, что не тянул долго, не разлучил на разные эпохи, страны и расы, что свёл опять в России и примерно в одно время! Потому разница меж нами в десять лет сразу перестала иметь значение – мы вновь встретились».

      – Прости, что я поторопилась родиться, любимый…

      Плача, Соня целовала мужские руки, так нежно и знакомо ласкающие её лицо.

      – Прости, что опоздал родиться, единственная.

      С печальной улыбкой смотрел, впитывал взглядом: жадно, отчаянно и растерянно. Понимал чётко: «На этот раз, нам даже пожить вместе не удастся – не совпали по времени».

      – Потому-то меня так мучило это чувство – не мог дышать без тебя! Теперь-то ясно – время подстёгивало: «Утекаю!» Вот и пристал с этими кольцами в диком отчаянии, сам его до конца не понимая, – торжественно и грустно поцеловал её руку и колечко. – Жена. Я это чувствовал. Всегда. Сразу. Самой душой, наверное. Память крови…


      …Как только солнце показалось из-за горизонта, окраина проснулась, закружившись в привычной сельской круговерти: корова, помывка, дойка, выгон, рожок пастуха и его, похожие на выстрелы, хлопанья пастушеским бичом.

      Они и разбудили супругов.

      Встав нагой с кровати, едва не ударившись с непривычки о скошенный потолок второго этажа, на цыпочках, стараясь не скрипеть довольно «музыкальными» половицами, Софи подошла к окну.

      «Туман! Такой густой – в паре метров ничего не видно! Только звуки и голоса в нём растворяются и становятся глуше. А какой запах: сильный, торфяной, смолистый и кисловатый – лес вокруг! – закрыв глаза, вдыхала русский воздух, запоминая его. – Кто знает, когда ещё вот так постою в ранних мутных лучах едва взошедшего солнца и буду дышать и дышать всей грудью, вдыхая пьянящий запах настоящей мокрой хвои?..»

      – Наслаждаешься? – хриплый со сна голос, обожаемые губы, сильные руки на её теле. – Как спалось на новом месте? Приснился жених невесте? – повернул, подхватил, посадил на талию, обвивая женскими ногами свои обнажённые бёдра. – Надеюсь, он был похож на меня?..

      Вместо ответа приникла к губам, прижалась тонким гибким телом, нашла «мальчика» тёплым холмиком, «приняла», сжимая ноги всё сильнее.

      «Какие разговоры могут быть, когда тела горят?»


      Спустя час, внизу ступеней деликатно поскреблись о деревянные перила – Света.

      – Поднимайся, милая! Мы давно не спим, – выглянув сверху в пролёт, София улыбнулась девочке тепло и радостно. – Или жди нас внизу. Идём! Скоро!

      Рыжая головка мотнула забавными косичками, угукнула и пропала.

      – Ты хулиганка, – тихо засмеялся Макс, сладко потянувшись на кровати великолепным обнажённым телом. – А если бы пошла?..

      – Тогда не скреблась бы, а, громко топая, крикнула б: «Я иду!».

      Изображая топот, размахивая руками, подошла к кровати, куда и была вмиг стянута и вжата в горячее ненасытное тело мужа.


      Только через полчаса смогли спуститься вниз, поражаясь тишине дома: «Никого! Чистота и девственный порядок».

      На столе, покрытой льняной скатертью с вышивкой, стоял завтрак, накрытый похожей большой салфеткой. Сверху салфетки виднелась записка, прижатая смешной фигуркой из глины: мышонок на корточках что-то держит в лапках, а сбоку забавно скрученный хвостик прижался к ножкам!

      Повертев его в руках, Софи громко рассмеялась, не сдерживаясь.

      – Нет, ты посмотри на это! Он ещё горячий – недавно сделала и обожгла, умница! Нет, её надо отсюда вывозить! По ней мир плачет – пора ему её вернуть!

      Ласково погладила маленький шедевр. Погрустнела, вспомнив вечерний разговор со Стасиком. Очнулась, развернула записку: «14.00 – заезд на пустыре за ж/д мостом».

      – Приглашает на мотокросс.

      Подала бумажку мужу. Сняла салфетку: пироги, блины, сметана, овощи с грядки, молоко.

      – А что в той жестяной банке? – открыла. – Молотый кофе! На чём сварить?

      Оглянувшись, заметила на буфете спиртовку и маленький алюминиевый ковшичек с толстой тканевой варежкой на его ручке.

      – Умничка девочка – всё предусмотрела! – метнула сияющий серый взор на Макса. – Кофе натуральный «По-хотьковски» не желаешь?

      Счастливо и юно смеясь, принялась готовить напиток.


      До двух часов дня успели поездить по городу, зайти на почту, позвонить в Москву каждый из своей кабинки.

      Поговорив со своими старушками, Соня вышла из помещения, увлекая за собой людей и отвлекая любопытных зевак разговором, чтобы не прислушивались к переговорам мужа: «Сплетни – лучшая дымовая завеса».

      Уже через пару минут её окружили любопытные женщины и мужики, стали рассказывать последние новости городка и предместий.

      Представившись столичной корреспонденткой, освещающей мотокросс, развязала языки – профессия сказалась.


      – …Нам придётся туда добираться на автобусе, родная, – Макс озабоченно посмотрел и, заметив спокойное удивление, пояснил. – Большое скопление народа – машина может помешать. Прошу, будь предельно внимательна. При первом же тревожном сигнале в душе или сердце сообщи – уедем тотчас. Беспокойство какое-то.

      – Почему не сейчас же?

      – В Хотьково назначена встреча. Пока не спрашивай, всё зыбко.

      Его ровный голос успокоил её, не возникло желание выяснять дальше.

      «Он точно знает, что делает, тоже профессия и опыт накладывают отпечаток».


      Максим и ребята хотьковские оказались правы – народу наехало-набежало тьма!

      Презрительно хмыкнув, Соня молчаливо наблюдала издалека.

      «Начальство областное с прихлебателями, местные “шишки”, лизоблюды – все на отдельной трибуне восседают: лица круглые, отъевшиеся, красные. А простой голодный народ давится у автолавок и передвижных магазинов, раскинувших свой нехитрый товар на раскладных столах, – присмотрелась. – Недалеко от трибуны выставился районный буфет – скатерть-самобранка с деликатесами невиданными. Какие там кипят страсти-мордасти в борьбе за конфеты-пирожное-мороженое, за сладкую газировку и дефицитную колбасу “Салями”!.. Бедные люди! То, что номенклатура имеет каждый день, как обычное меню, им достаётся с боем и, наверняка, уже несвежее, лежалое, подмокшее, списанное…»

      Заметив её пристальный, подозрительный и слишком придирчивый взгляд в сторону буфета, Макс быстро вывел из толпы подальше. Нервно оглядел округу, машины и народ.

      «Нельзя “светиться” в такой гуще. Кто знает, какие неожиданности ожидают: грубость, толчки в спину или… нежелательное лицо? Прочь!»

      Увёл к трассе, на которой вот-вот должны были начаться очередные этапы заездов.


      …Смрад от выхлопных труб мотоциклов вызвал у Сони дурноту.

      Пришлось и оттуда увести. Завёл на высокий холм неподалёку, высчитав направление ветра.

      – Вот здесь и смотри: и гонки видно, и не так оглушает звук, и не пахнет бензином и гарью.

      – Здравствуйте!

      Толстушка-Динка выросла перед ними, как из-под земли. Ссадина на лице была свежей. Покраснела, поймав внимательный и вопросительный взгляд красивого высокого москвича.

      – А… это? Навернулась вчера, таки! Бог меня покарал за жадность – увела велик у подруги! – смеялась звонко и откровенно. – Она, бедняжка, его даже не потрогала! – продолжала веселиться. – Привезла поздно, но честно его вымыла, протёрла и закрасила лаком для ногтей все царапины, – шёпотом разоткровенничалась. – Так мне и надо, – тихо пробурчала под нос.

      Смолкла, увидев брата со Светой, поднимающихся на холм.

      – Тоже оттуда сбежали? Ну и воняют! Ветер слабый – не прогоняет почти дым. Одежда провонялась-прокоптилась так!..

      Пока женщины перебрасывались приветствиями и шутками, мужчины, пожав степенно и важно руки, ушли. Вскоре вернулись, нагруженные складными стульями и столиком, добытые невесть где и откуда!

      Накрыли обед: что-то принесли с собой, что-то купили внизу, а что-то принесли женщины-врачихи, радостно закричав, когда увидели их на холмике.

      – …Здравствуйте! Мы-то здесь по долгу службы, а вы из любопытства?

      Шутили, шумно помогая сооружать перекус. Критически осмотрели стол.

      – Так дело не пойдёт – напитков мало. Дина – пулей за компотами и… стаканами!

      – Я твой велик?.. – Дина скромно потупила взор.

      – Да бери уж, – махнула обречённо Света.

      Под всеобщий хохот толстушка с визгом резво скатилась с довольно крутой горки, пёрышком взлетела на велосипед, и… только пыль осталась на том месте мгновение спустя.

      – Если бы своими глазами не видела – не поверила бы! – София расхохоталась от души. – При её комплекции – такая прыть!

      – Мягкая, как мячик, вот и скачет! – поддал жару муж.

      Пока компания смеялась, Дина успела привезти две трёхлитровых банки компотов!

      Поставив осторожно увесистые склянки в большой сетчатой сумке на траву, отвернулась и из-за пазухи линялой растянутой футболки, заправленной в коротковатые хлопковые брючки, вытащила стопки пластмассовых складных стаканчиков и открывалку. Покраснев, жарко зыркнув карими омутами, покосилась на Максима, с едва сдерживаемой улыбкой наблюдающего за её манёврами, и гордо выложила трофеи на стол.

      – А карманов нет? – не смог сдержать гомерический хохот.

      – Вывалились бы, когда крутила педали. А оттуда… – хлопнув себя по тугому пузику, рассмеялась в ответ звонко, трепетно и… маняще, – не вывалятся – прижимала, как любимого!

      Раскладывая ещё горячие от тепла юного разгорячённого тела стаканчики, Макс замолчал, не сумев почему-то справиться со смущением и обжигающей волной стыда.

      «Вот озорница: сразу на меня “положила глаз” и заигрывает-завлекает всеми способами! Да… южная кровь закипает рано. Бедная мать, усмотрит ли?»

      – А ваша мама здесь? – зоркая и внимательная на мелочи, Соня пришла ему на подмогу.

      – Нет. Она опять в рейсе. На три дня. Уже завтра приедет. Ждём.

      Минаевы подпёрли друг друга плечиками и притихли, вмиг посерьёзнев.

      – Вам помощь нужна?

      – Не волнуйтесь – привычные мы. Да и соседка Тося заходит, присматривает за нами. Вооон она! Платком машет, – помахали руками в ответ, смотря вниз, куда-то поверх голов толпы. – Это она прощается – на дойку вторую пошла. Доярка.


      …Обратно шли всей гурьбой.

      Москвичи внимательно слушали рассказы ребят и врачей об истории городка, военном лихолетье, трудном становлении в годы Революции и после войны.

      Ни слова жалобы, недовольства, зависти или зла – только тихая гордость за свою малую Родину, за родной край. И только печальны глаза, и сквозит в голосах сожаление, что он никак не может выбраться из запустения и нищеты. Никак.

      – Ребята, а много чужих сегодня было? Ничего необычного не заметили? Новых машин? Не наших незнакомых лиц? – Макс старался говорить просто, с улыбкой, ненавязчиво.

      – Это про иностранцев, что ли? Нет, этот раз точно не было! Гонки переносили – вот им и не сообщили. В прошлый раз, целых три огромных автобуса привозили! А уж какие магазины тогда сюда согнали!..

      Хором захохотали местные, понимая всю нелепость показухи.

      – Отъелись мы тогда сластей, жвачек и лимонада ихнего, до пузырей по самые ноздри! – потешались всего-навсего.

      Соня, слушая разговоры, погрустнела: «Как всё мерзко! Людей просто попирают, унижают, а они лишь беззлобно смеются. Возможно, это к лучшему. Нет истинного осознания сути происходящего: меньше знаешь – лучше спишь. А мне – как ножом по сердцу. В Канаде так не играют чувствами людей. Если обманывают – всю нацию разом! – улыбнулась с ехидцей. – И так каждые выборы повторяется! А здесь каждодневное унижение, презрение к чувствам и чаяниям. Бедная Родина! Сытая и голодная, довольная и покорная, спесивая и терпеливая. Родная».

      Очнулась, отвела в сторону Антонину Михайловну.

      – Как дела у Вашей пациентки?

      – Время лечит. Было тяжело. Мальчик, – тяжело вздохнула, погрустнев. – Это, может, и к лучшему: её парень-то исчез, едва узнал о беременности. На Стройку Века подался, говорят. Пусть летит – Господь ему судья. Шалопай ещё тот.

      – Как вы сами?

      – Спасибо, держимся. Сын скоро приедет в отпуск – займёмся дровами, – кивнула влево. – Пару вот таких поленниц надо заготовить.

      Остановившись, гостья поражённо смолкла, рассмотрев: не поленница, а целый дом из дров, уложенных в виде огромного стога возле сарая! Поперхнулась, покраснела, ошалев: «Пару?!»

      – Дааа, отпуск получится насыщенным, – хрипло прошептала, вызвав у всех беззлобный смех.

      – А мы привыкшие. Рубить в радость! Главное – свалить, попилить и привезти. А мы уж с топором повлюбляемся!

      Врачихи хохотали от души, ни капли не сожалея и не жалуясь. Отнюдь – искренне радовались работе.

      – Не поверите, София, но я обожаю рубить дрова и складывать такие поленницы из них. Это так развлекает и помогает разложить по полочкам мысли, чувства, эмоции, – посерьёзнела. – Трудотерапия – проверенное, мощное и незаменимое оружие пролетариата против недовольства народа, неудовлетворённости существующим строем, всей советской жизнью, – быстро шёпотом проговорила, метнув насторожённый взгляд в сторону щебечущих о чём-то своём детей. – Поскладываешь до отупения – всё снесёшь и вытерпишь. Живешь себе дальше, пока опять не накатит злоба. Срабатывает.

      – Согласна с Вами полностью.

      София понимающе и серьёзно посмотрела в глубину серого взгляда пожилой интеллигентной женщины с лицом настоящего дореволюционного земского врача: терпеливым, добрым и сочувствующим, истинно милосердным, одухотворённым.

      – Это и на Западе широко практикуется. Не у нас ли, русских, научились?

      Криво улыбнувшись, женщины переглянулись.

      Москвичка обратилась ко всей компании:

      – Пора устроить пир на весь мир? Закатим? Где будем праздновать?

      – Конечно, у нас! – Таня, дочь Антонины, сразу отсекла все предложения. – На отшибе, простор, раздолье и огромный сад – разбредайтесь, кто куда! Хоть расползайтесь по-пластунски!

      На том и порешили, возвращаясь в городок неспешно и шумно.

      Соня, улыбаясь и поддерживая разговор, думала о своём:

      «Они правы во всём. Значит, быть пиру. Пиру среди чумы, среди повальной лжи и лицемерия, среди косых взглядов и сплетен в спину, среди пожара совести, вокруг которой сжимается ледяное кольцо государственного полицейского надзора.

      Так вот, что это означало: “Нам ближе к Москве нельзя”, сказанное Тоней! Тогда, и мне туда нежелательно. Как только узнаю о сыне, выясню его судьбу – прочь из страны-жандарма.

      Пора заняться делами: своими, Светочки-мастерицы, Стасика и его бедной приёмной сестры – Динки-узбечки. Что с ними делать, подумаю в Торонто. Мне нужен профессиональный совет – специалиста по защите прав человека и ребёнка.

      Пора поднимать международное общественное мнение. Довольно замалчивания! Я больше не хочу стыдиться моей Родины. Хочу жить в свободной человечной стране, любить и продолжать очаровываться ею».

                Август 2013 г.                Продолжение следует.

                http://www.proza.ru/2013/08/03/1759