Время вершить чудеса. 17. Сумасшествие...

                ГЛАВА 17.
                СУМАСШЕСТВИЕ.

      Что-то непонятное разбудило Стаса в то утро. Открыл глаза.

      «– Рассвет скоро. Светочка уже выскользнула. Когда? Только и осталось в памяти: счастье и нега. Так нежна в последние дни, старается быть осторожной, даже сдержанной. Плохо чувствует себя? Вымотана? Или мы с Джорджем её попросту загнали? Вот ведь ситуация, а!

      Сел на постели, опустил ноги на прохладный пол, густо покраснел до жара в теле, до слёз.

      – Господи, мы сошли с ума с ним? Делим девочку, и ни один из нас не способен отпустить её! Наваждение, да и только. Нет, для меня-то всё понятно – последние дни вместе, а, возможно, и в моей жизни. Понимаю: не простят больше. А вот чего так вцепился в Белку Джорджи? Явно старая любовная связь! Почему не надеется на дальнейшие отношения? Не женат, живёт по соседству, свободен, богат. Пользуйся! Что гложет? Отчего такая тоска в глазах улавливается временами? Словно…

      Неожиданно поперхнулся, проглотил жёсткий ком, прокатившийся по пищеводу болезненным яблоком. Пришлось даже закрыть глаза на время: боль долго не отпускала – нервы шалят.

      – Словно с ним в одинаковом положении находимся, будто и его часы отсчитывают последний отпущенный на земле срок, – похолодел душой, замер, сложил руки у рта. – Что происходит? Парень болен? Знает об этом, а Лане не говорит – молчит и любит?

      Тяжело вздохнул, склонил голову, теребя задумчиво волосы.

      – Да, Стасик, дела… И с Рыжухой что-то непонятное творится, – опустил голову, вспыхнул от смущения. – Вот это выкинула на днях коленце! – покачал головой, улыбаясь и сгорая от стыда. – Надо же было…»


      …Весёлые конкурсы закончились, танцы утомили, лица устали улыбаться – конец вечеринке! Еле расползлись по номерам.

      Лана была в ударе! Опять порадовала репортёров своим телом и рисунками на нём: на руки нанесла рисунок ворон – перелетали с правой ладони на левую, наискосок, и так почему-то грустно было смотреть на этот их перелёт…

      Не только Стас почувствовал грусть – заметил по лицам туристов.

      Через час показала голую спинку: на правой лопатке парила распростёртая ласточка.

      Стало понятно: «Скоро разлетимся».

      Дэни быстро сфотографировал и отошёл от художницы, а вот Майлз заставил всех покраснеть до корней волос, смутиться до слёз: сделав несколько фото, наклонился и протяжно, медленно, любовно погладил кожу трепетными пальцами, потом нежно… поцеловав птицу.

      Такая тишина повисла в салоне!

      Пунцовые лица молодых и старых, глаза никак не могут оторваться от этой отчаянно-страстной, разрывающей в клочья душу, картины: склонившийся в молчаливом признании в безответной и беззаветной любви парень-репортёр, целующий первый и последний раз любимую девушку в спину, в улетающую ласточку, так похожую на его душу: юную, чистую и беззащитно-хрупкую.

      Первым очнулся Джордж Коуллз. Мягко отстранив Майлза, накинул на плечи Ланы меховую горжетку и увёл в номер, надеть закрытое платье – показ завершился.

      Вернулись вскоре, сияющие и такие загадочные!

      Станислав старался не смотреть в их сторону. Сходил с ума от ревности, но подавлял это всеми фибрами души и силой воли, стараясь не омрачить последних дней любви.

      Девочка же вошла в раж и продолжала от души развлекаться и развлекать! К концу вечера была изрядно пьяна.


      Попрощавшись с группой, Стасик ушёл в свой номер – устал, да и было над чем подумать.

      Не дали. Тихий стук в дверь. Открыл – Джордж.

      – Она тебя хочет видеть, – глаза смущённые, отводит взор, явно не в своей тарелке.


      Вошли в их люксовый номер.

      На огромной кровати полураздетая Светка, пунцовая, со сверкающими странно глазами, сочными пухлыми губами, алыми щеками. «Я хочу!» – вот что в её глазах было.

      Американец сел рядом и посмотрел на неё, словно уговаривая остановиться – только закусила губку, сверкнув мерцающим омутом синих глаз!

      – Стас, что стоишь, как неродной? Раздевайся, располагайся… – томно растянулась на кровати, как кошка, потянувшись гибко и призывно.

      – Выкладывай, что задумала, и я пойду – устал.

      Ему не нужны были её объяснения. Слишком хорошо знал, и то, что прочёл в глазах, не удивило: захотела групповой любви.

      Вот и смущался её парень до слёз. Любил и не смел отказать.

      – Рыжуха, – на русском заговорил тихо, – не дури! Ты и так нас двоих имеешь – не перегибай палки. Парень сойдёт с ума. Хоть его пожалей…

      Не договорив, вдруг заметил, что парень резко сжал её щиколотку, словно удерживая порыв. В голове искрой вспыхнула догадка:

      – Он понимает русский язык! Ты не имела права это скрывать!

      Вскинул глаза, обратился к Джорджу:

      – «Выруби». Завтра с ней поговорю.

      Пока одурманенная алкоголем и диким желанием Света соображала, о чём он, Георгий резко выбросил руку, сжал сонную артерию и… подхватил её обмякшее горящее тело в руки. Ласково прикоснулся губами к виску, прося прощение за содеянное. Медленно раздел донага, надел сорочку и уложил в постель, не поднимая глаз на молчащего Стаса. Укрыв любимую одеялом, выпрямился, прямо посмотрел тому в глаза.

      – Поговорим, Стас? – на русском.


      …Проговорили до утра, лежа в одной постели с сопящей и вздрагивающей Белкой по бокам, и, то один, то другой, поправляли одеяло на её беспокойном тельце, сдерживая от вскакиваний и вскриков, тихо успокаивая и укладывая мягкими руками обратно – устала.

      – …Тогда и родился этот план. У нас не было выбора, прости. «Легенда» должна была быть не просто стройная и убедительная, а железобетонная. Если б ни её сегодняшняя выходка – ты бы не узнал ничего. Была не в себе – не справился. Пришёл за тобой.

      – Не подумал, что могу согласиться?

      Стасик криво улыбнулся, рассматривая в неверном свете маленького ночника смущённое лицо взрослого парня, старше его лет на восемь.

      – А если б пошёл на это? Как выкрутился бы?

      – «Вырубил» бы обоих! – тихо рассмеялся, но в словах уверенности не было; вздохнул. – Ей этого нельзя – ещё нездорова. Никаких сильных потрясений и невоздержанности. Поверь мне на слово. Довелось видеть её в такой слабости, что едва на моих руках не умерла! Вот и пошёл на эту игру здесь, на маршруте. Лишь я могу уследить и уберечь от самой себя. Майкл просил.

      – Не смущайся. Я и сам не святой. То, что у неё были любовники и дети от них – не секрет. Жаль, что не выжили. Может, это я виноват, что тогда так рано уступил ей? Но…

      – У тебя тоже не было выбора – понимаю, – покачал головой. – Нет, не рассказывала. Не волнуйся – умеет хранить тайны. Мы болтливее с тобой, – прыснули в сдержанном смехе. – Вот проснётся, устроит допрос с пристрастием!

      Смеялись, стараясь не сотрясать крупными телами постель.

      – Ты должен уйти. Постараюсь убедить, что ей всё приснилось. Будет рада этой версии.

      – Что дальше?

      – Прости.

      – Как я смогу?..

      – Как будто ничего не знаешь. Живи обычной жизнью и верь – всё идёт по плану. Целый отдел разработкой занят, не ошибутся. «Спецы» в отставке, оттуда: надёжные, преданные, проверенные не одним делом и годом, – покачал головой, уловив безмолвный вопрос. – Сам не в курсе – дают только короткий план на день-два. Меньше знаешь…

      – Ладно, Гоша. Не убедил, но смирюсь пока. Как будете управлять ею?

      – Любовью и пониманием. Возникнет острая необходимость – эвакуируем для её же пользы.

      – А вот за это спасибо! – горячо пожал руку парню, потряс её. – И быстрее. Что-то назревает.

      – Да. Мы тоже ощущаем. Всё решится со дня на день. Следи за знаками. Тебя может коснуться – не противься. Доверие и подчинение. Только так спасём и вывезем. Никакой самодеятельности, – тяжело вздохнул. – Сохраняй хладнокровие, что бы ни увидел, что бы ни заметил, чему бы ни стал свидетелем. Даже моего ареста или убийства. Ты меня не знаешь близко – турист. Не завали нам операции, Стас.

      На том и расстались.

      Странно посмотрев, Георг оделся и вышел, шепнув: «Полчаса».

      Стас, покраснев, кивнул.

      Тихо разбудил любимую любовью и лаской, «взял», зажимая рот поцелуями, вжимаясь в горячее трепещущее тельце со стоном, чувствуя, что это последние ночи их близости. Последние!

      Отлюбив, уложил опять в кровать, целуя и шепча слова признания, попросил уснуть – день будет трудным. Посидел пять минут, приоткрыв дверь балкона, впуская морозный воздух. С грустью глядя на волшебные узоры на стекле, едва сдержал слёзы: «Увижу следующей зимой? Вряд ли, – очнулся от тихого сопения Светочки. – Заснула, единственная». Поцеловав беззвучно и невесомо, вышел.

      Позвал Джорджа, курившего в углу коридора, у открытой фрамуги окна. Кивнув на прощанье, ушёл в свой номер, убедившись, что никого вокруг – ночь.


      …В номере Лизаветы тоже не спали. Там шёл бой местного значения: Лиз ругалась с Вадимом. Он пытался уговорить сойти сейчас же с маршрута – совсем плохо выглядит. Не соглашалась ни в какую, мотивируя ответственностью и привязанностью к подопечным!

      Тяжело вздохнув, сгрёб в охапку упрямицу и больше не говорил на эту тему.

      «– Толик прав – только насилие спасёт. Умница, парнишка, хоть и молодой, едва двадцать три стукнуло. Значит, так тому и быть: подготовил, съездил, поговорил, спланировали и… разошлись. Большего знать не следует. Смирился. С Лизой разговор не получился. Последняя ночь любви. Следующую ночь, уж прости любимая, проведёшь с Толиком. Так надо. Послезавтра вечером всё и свершится. Конец сказке. Настала пора послесловия. Скорее всего, будет не из классических слов: “И жили они долго и счастливо…”, а других: “И расстались они на долгие годы…”.

      Любя Лизку осторожно и нежно, удерживал неистовую и жадную до ласк любимую.

      – Отныне, любовь вредна не только самой, но и тому, кто живёт внутри, маленькому человечку, свидетелю нашей любви и родства душ. Только не наделай глупостей, Лизонька моя, сохрани малыша! Выживи и выноси!

      Крича в уме, продолжал нежностью истязать, прижимая, сдерживая руки, оберегая спину и лицо от когтей.

      – Такая страстная! Как переживёт похищение? Не убьёт ли Тольку в неистовстве своём? Куда их забросят? Как потом искать?..

      Отодвинув леденящие душу мысли, окунулся в любовь.

      Девочка плакала от страсти и просила взять жёстче, сильнее, вжималась и мутила разум, но, понимая, что стоит на кону, сдержался и только лаской довёл всё до конца. Уснула мгновенно.

      – Как слаба!.. Николаев прав – на краю. Спасайся, единственная, а я постараюсь сыграть возмущённого и разочарованного мужчину, от которого сбежала невеста. Должен сыграть. Обязан».

      Она спала, тонко постанывая, хмурясь и, видимо, продолжая спорить во сне.

      Вадим же не мог сомкнуть глаз – сон убежал, пропал напрочь! Понимал – день трудный будет, а справиться с бессонницей не мог. Ласково касался любимых губ, волос, погружал в них лицо, вдыхая запах, запоминая навсегда, вбивая в память и гены навечно.

      Застонал безмолвно: «Когда встретимся, Лизка моя? Встретимся ли вообще? В стране такое творится – до Гражданской войны бы не дошло! Тогда вовек вас не найти, останется надеяться лишь на чудо, на невероятное совпадение, на милость божью».

      Осторожно нащупал крестик под майкой, сжал в руке и обратился с безмолвной молитвой к Нему. Долго разговаривал, пока… не уснул.

      Странное видение всплыло в уставшей до предела голове. Видение ли?..


      …Мотор закипел.

      «– Чёрт, не дороги, а стиральная доска! Как на полигоне!

      Остановил мощный джип, вышел, потягиваясь и разминаясь.

      – Где я? Никого вокруг на многие сотни километров! Сибирь. Хорошо, что лето – не замёрзну. Так, Дима… соображай-ка, что делать? Вода – не проблема. Остынет мотор, посмотрю, что там. Только бы не сломаться здесь. Тайга, глушь, зверьё, – почесав голову, решил перекусить. – На сытый желудок лучше голова соображает.

      Пока вода закипала в котелке, вскрыл сухпай.

      – Порядок – гороховый. С детства люблю».

      Когда управился с обедом, заметил… кошку! Домашнюю, чёрно-белую.

      – Кис-кис-кисс, – негромко поманил кусочком душистой колбасы, положил на целлофан. – Ешь, Мурка. Похоже, жильё где-то недалеко – ухоженная ты, – медленно протянул руку, остановил в нескольких сантиметрах. – Можно?

      Нервно понюхав руки, она смилостивилась, подставив спинку под тёплые ладони мужчины.

      – Девочка. Ласковая. Люблю девочек…

      – А не съешь?

      Скрипучий чужой голос заставил Вадима нервно дёрнуть рукой, отчего кошка, обидевшись, подскочила и скрылась в чаще. Обернулся: старик. Высокий, мощный, с развёрнутой богатырской грудью и плечами, с седой окладистой бородой. «Понятно: старовер».

      – Я больше собак уважаю, – засмеялся, вставая с корточек, повернулся и низко поклонился в пояс. – Шучу я. Мотор закипел и застучал у коня моего. Привал вынужденный. Не прогоните?

      – Земля обчая. На ёй и машинам место найдеться, – гулкий бас гремел, как иерихонская труба.

      «Священник, что ли?»

      – Мы больше в конях-лошадях толк имеем-разумеем, но и с агрегатом твоим поколдуим. Сыновья вот с городу на вездеходе завтра приедуть – глянут, – обошёл джип. – Огромаднай какой! Японец?

      – Американец.

      – Эк тебя, милай, судьбина-то злая кинула! – погладил чёрный полированный бок машины. – Чо зачихал-то? Ай наши дороги тебе не по нраву пришлися? – любовно приговаривал.

      Гость поразился: «Словно с конём разговаривает!»

      – Ничё! Савва с Савелием присмотрют за тобой. В геологах их научили всякому, – остановился напротив Вадима. – Ну, здравствуй, мил человек. Как в глухомань нашу забрёл-то? Не там свярнул, поди? Ай чо пытаешь-ишшешь?..

      – Ищу, дедушка… – тяжело вздохнул. – Семью потерял я.

      – Эт как это? Она чо, вешш?!

      – Так вышло. По службе. Пришлось спрятать. Вот и спрятали друзья – сами потеряли.

      – Эт завсегда так: подале положишь – почитай, пропало! – гулко захохотал, обернулся и… пронзительно свистнул!

      Эхо сильно метнулось по развилке, оглушив на время.

      Вадим вздрогнул и… проснулся.


      «– Ну и сон!

      Привстал на постели. Что-то необычное мешало в кулаке. Замер, присмотрелся, охнул: в руке зажата… можжевеловая веточка!

      – Во сне положил её в огонь, наслаждаясь густым смолистым ароматным душком. И вот, наяву, в руке! – ошарашенно смотрел на пахучий презент. – Схожу с ума? – осторожно встал, положил ветку на тумбочку и пошёл в душ. – Пора освежиться. Голова горит!

      Вышел через пятнадцать минут и… ахнул.

      – Нет веточки! Лиза спит, как спала, а ветки нет, – рухнул на стул. – Точно, мозги “плывут”.

      Отдышавшись, долго анализировал сон-видение, решил отодвинуть его на задние полки сознания.

      – Не до шарад и игр разума. Сегодня всё решится. Время вышло».

      Подумав, накинул куртку с капюшоном и вышел на балкон покурить. Как наяву, всплыло видение его крещения в холодном соборе Крестовоздвиженья в Тутаеве.


      …Он привёз семинаристов с наставником в собор, где их с нетерпением ждали несколько священнослужителей и служек.

      Поклонившись друг другу, облобызались, нервно косясь на Вадима и сопровождающего офицера ГБ.

      Понял, отпустил того с микроавтобусом, сказав, что вернёт священников своими силами.

      Коллега понервничал, помялся и согласился с доводами. Так не хотелось торчать тут до ночи! Уехал, крепко пожав на радостях Зорину руки.

      – Святые отцы, можете свободнее общаться – не приедет больше. На службу наблюдатели явятся обязательно. Не удивлюсь, – вздохнул, виновато пожав плечами. – Впервые. Редкий прецедент, сами понимаете.

      В ответ старший священник поклонился, смутив Вадима.

      – Есть просьба, – офицер покраснел, покрывшись испариной.

      Служители подошли молча и окружили, ожидая наставлений.

      – Нет, личное, только меня касается, – подняв голову, посмотрел на настоятеля. – Окрестите меня сейчас, пожалуйста, если Вам не претит то, что я служу в Органах.

      – Желание человече – закон священнослужителю, – прогремел батюшка.

      Оглянулся на братьев, окинул их внимательным взглядом, видимо, спросил совета глазами. Очевидно, одобрили безмолвно.

      – Дай нам время, человек, страждущий припасть к груди Божьей и вере Его в церкви сей.

      Поклонившись офицеру, склонился к батюшкам, о чём-то тихо договариваясь.

      Вадим деликатно отошёл в сторону.

      Вскоре подозвали.

      – Через два часа всё и устроим. Вот с братьями пообщаемся, приготовимся к вечерне, тогда и приступим, помолясь.

      …Через три часа Вадим Зорин вышел из ледяного собора с крестиком на шее и тишиной в душе. Абсолютной! Впервые за последние пять лет его перестало грызть нечто – утихло и уснуло, оставив после себя чистоту и поразительное чувство обновления.

      День этот, 15 ноября, оказался знаковым: память великомученика Димитрия.

      Удивился: «Вот и не верь в божий промысел! Теперь я по крещению Димитрий, а Лизка стала так звать сразу, не признавая паспортное! Женское сердце – вещун, поистине! Отныне я стал Димой. Как только появится возможность, поменяю имя в паспорте. Плевать на работу. Когда “оттуда” вырвусь – стану другим. Довольно сомнительной службы на непонятное государство. Пора жить новой жизнью. Своей».


      На рассвете Толик подскочил на кровати с воплем!

      Помычал глухо, измученно, обессиленно.

      «– Опять видел кошмар. Никак не могу избавиться от них! В церкви постоянно бегаю, сколько треб и служб прослушано и выстояно – всё напрасно. Гложет тревога, не вздохнуть. Видимо, пока не увезу отсюда Лизу, не успокоится душа.

      Дрожащий, мокрый, задыхающийся, застонал от боли в груди, хватаясь за сердце.

      – Только бы успеть, Господи! Не дай мне её потерять! Не дай, молю, – глубоко дыша, еле сполз с кровати и поплёлся под душ. – Почему Вадим молчит? Не получилось ничего? Не уверен в своих связях? Возможно. Все чувствуют скорые перемены, вот и “зашатались” люди, уже не знаешь, тот ли это человек, которого знал столько лет? Тогда он может просто опоздать. Опоздать!

      Стоя под холодными струями, замер, застыл душой. Выпрямился от поразившей душу мысли.

      – Мне не справиться с её потерей. Вот только когда я стал понимать Станислава. Прости, Стас, за недалёкие мысли и насмешки, когда ты срывался, не в состоянии больше ждать любимую, когда кричал и просил бога о смерти. Лиза проговорилась как-то, плача у меня на плече. Прости, друг! Теперь понимаю, что чувствовал и почему не хотел жить: сознавал – нет смысла. И я понял. Сегодня. Сейчас.

      Продрогнув до кишок, вышел, вытираясь полотенцем, автоматически включил чайник. Одевшись, сел в кресло, заварил крепкого цейлонского и… забыл о нём. Смотрел сквозь стены, больше не соображая ничего.

      – Так кто я такой? Для чего живу? Почему? Зачем? Будто и не человек стал. Словно сдулся, сжался и пропал в щели, потерялся. Как опомниться? – вскинул голову, побледнел красивым интеллигентным лицом. – Вадим, только не сдавайся! Если вы пропадёте, и я пропал! Не начав жить, не дождавшись ответной любви, не успев ничего…

      Очнулся от стука в дверь. Передёрнувшись от неприятного предчувствия, встал, сжал кулаки, нервно выдохнул и пошёл открывать.

      – Началось?

      Увидев, выдохнул с облегчением:

      – Слава богу, это не “органы”, а их законный представитель, Зорин!»

      Обрадовавшись, впустил гостя.

      – Закрыл? Слушай тогда внимательно…


      …Через несколько минут, выглянув в пустой коридор, визитёр ушёл, оставив поражённо молчащего Толика в кресле.

      Бледный, неподвижно смотрящий на стол, так и не выпив чай, он выпал из действительности надолго. Мысли кипели и метались, сталкивались и не желали выстраиваться в логическую цепочку: едва хватался за один конец, тут же вырывался другой.

      Устав от безрезультатных попыток, заставил себя очнуться, выпить залпом остывший и горький чай. Вздрогнул от его крепости и терпкости, облегчённо вздохнул:

      «– Чего испугался? Ты же сам его об этом умолял! Забыл? Всё готово, а ты не можешь отважиться резко сломать жизнь и стать другим человеком? Ответственным за чужие судьбы и жизни? Не хочешь стать спасителем любимой?! И кто ты после этого? Малодушная размазня? Червяк? Трус?

      Схватившись за голову, застонал, уговаривая, как маленького, подбадривая, хваля и возвышая в собственных глазах. Сработало! Засмеялся и… справился с панической атакой.

      – Всё нормально, парень – минутная слабость, только и всего. Вполне объяснимо: сегодня предстоит решительно и бесповоротно поменять жизнь. И не только свою. Готов, Толик? А? Да. Да! Я готов. Согласен. Окончательно решился: быть обновлённому Анатолию Николаеву и новой жизни. Быть!

      Беззвучно посмеивался короткому сумасшествию, временному помешательству, затмению разума, воли и сердца.

      – Интересно, у Вадима такое бывало в жизни? Или они особые, “чекисты”, и не подвержены подобным состояниям? Учитывая специфику их службы, очень бы удивился, если б хоть раз в жизни не испытал Зорин похожего. Живой ведь. Не робот.

      Осмотрев дорогой костюм, повязал галстук, несколько раз глубоко вздохнул, похлопал по щекам пальцами, возвращая румянец, и пошёл работать.

      – Время помутнения рассудка прошло, пора включать ясный и острый ум, иначе не выжить. Никому. Помни это».


      Ресторанчик медленно наполнялся туристами – завтрак.

      Галдели, переговаривались, махали руками, приглашая за столик приятелей… Всё, как всегда.

      Пока не появился Стас с очередным спичем или безумной идеей, можно было спокойно позавтракать.

      Подойдя к столу с блюдами, Николаев оглянулся на двери: «Идут!» Усмехнувшись, взял самый большой поднос и нагрузил до отказа едой. «Сейчас накормлю насильно, чтобы не урчали на маршруте пустыми животами». Смеясь, понёс тяжелую ношу к столу гидов.

      – Так-так… – Лиза рассмеялась заразительно и звонко. – Вы только посмотрите на этого обжору! – увидев «большие» глаза Толика, рухнула от смеха на стул. – Прости, а то я уж, грешным делом, подумала, что ты много трудился ночью – восполняешь… – увернулась от скомканной салфетки, – энергетический баланс в организме! – наклонилась, уворачиваясь от виноградины. – Кто же тебя так уездил, родной?..

      Смеялась, а туристы оборачивались, улыбались, краснели: «Милые семейные разборки!»

      Уловив их острый интерес, Толик воспользовался: наклонился и поцеловал насмешницу в губы, предостерегающе посмотрев в глаза, чтоб не накинулась с кулаками и не испортила впечатления.

      Поняла, замерла и… обняла за шею, прижимая голову, зарываясь тоненькими пальчиками в мужские волосы.

      Поцелуй неожиданно стал настоящим: сильным, глубоким и… тревожаще-чувственным! Благо, Вадима рядом не было.

      Опомнилась, покраснела, отругала себя, опустив голову, а парень нежно-сладко целовал пунцовые щёчки и шейку любимой.

      – С ума сошёл, Толька? – шёпотом прошелестела.

      Мягко отталкивая нахала, а он стал целовать алые ушки и душистые волосы со стоном, сев рядом на стул. Задрожала, покраснела до слёз.

      – Что на тебя нашло? Свихнулся совсем?..

      – Тссс! Так надо, Лизонька, – ласково целуя висок, трепетно зашептал в волшебные кудрявые белокурые волосы, дрожа от радости сердцем и… телом. – Это для дела, поверь мне, милая. Держи лицо и красней счастливо дальше. Постарайся сегодня мне подыгрывать во всём, что бы я ни сделал. Объясню позже, хорошо, родная?..

      Погладив дрожащей рукой смятенное личико, окунулся в застыдившуюся лазурь серыми сумерками, с любовью улыбнулся и… отпустил девичьи плечики, немного отодвинул стул. Спокойно налил ей чай в чашку, положил пару бутербродов на тарелочку. Сидел рядом и пил чай, радуясь, что «опер» не показывается пока в зале. Улыбаясь, всё что-то тихо говорил, смотря сияющими восхищёнными глазами на пунцовую коллегу, окунаясь в невероятную синь, лаская, обожая и неистово признаваясь взглядом: «Ты любима!»

      Трепетала, волновалась и замирала от двоякого чувства: почему-то рада была до крика и испытывала такое смущение… Виновато посмотрела ланьими влажными глазами, на что поцеловал её пальчики и ободряюще улыбнулся, касаясь лбом головки.

      – Мы влюблены и счастливы, Лизонька. Тссс…

      Пожал ручки сильно, предупреждающе, когда хотела вскинуть голову, насторожённо заглянул в мятежную душу. Поняла, вздохнув, опустила, сникла.

      – Ешь! День будет тяжёлый. Ты мне нужна сообразительная, сильная и весёлая, – легко поцеловал ручки и, отстранившись, принялся за завтрак. – Приятного аппетита, милая! – громче, чтоб слышали люди.

      – Спасибо, Толенька, родной, – так же ответила, отпила чай, отщипнула сыр. – Мир обезумел! – поймала лукавый юный взгляд, покачала головой. – Точно-точно. Сумасшествие творится какое-то сегодня. Парни у Ланы ночевали. Оба! – подалась, наклонилась, уперлась лбом в мужскую щёку, зашептала. – Майлз поплакался. Так и сказал: «Она их вдвоём в номере держала всю ночь».

      Уткнулась носиком в его плечо, пьянея от запаха лосьона, кожи и шерсти ткани, скрывая бурную краску на лице от гостей и Тольки: «целовал» глазами и так смотрел!

      – Стас сошёл с ума. Джордж туда же. Вот и говорю: вирус безумия всех заразил. И тебя!

      Ткнула в крепкий бок кулачком.

      Лишь поцеловал в щёчку, блаженно улыбаясь!

      – Вцеплюсь… – покраснела до слёз. – Что происходит на корабле? Чума? Оспа? Холера?

      Пыхтела и возмущённо сопела, качала белокурой кудрявой головой, а иностранцы млели и радовались! Метнула поверх крепкого плеча нечаянный взгляд в полный зал, ошалела.

      – Чего они так радуются за нас?.. Да что твориться?!

      – Спокойно! Улыбайся, любимая, нас снимают…

      Поднял ласковой рукой смущённое личико и, медленно склонившись, поцеловал в губы мягко и невинно, вызвав тактичные покашливания старушек. Убедившись, что репортёры успели несколько раз запечатлеть крайне важный момент, отпустил зардевшуюся Лизу, поднял высоко обе руки, «сдаваясь», прося, тем самым, прощение у людей.

      Смеялись и мечтательно вздыхали!

      Положил тёплую руку на худенькое женское плечико, сжал надёжно, нежно, по-мужски, буквально сказав этим: «Со мной ты в безопасности».

      Ощутив перемену, метнула непонятным взглядом на страстное лицо, инстинктивно дёрнулась – сильнее сжал пальцы на плече.

      – Успокойся. Думай. Наблюдай. Анализируй. Сам мало понимаю, но нам на руку – ослабит внимание к Вадиму надзорных, – продолжал поддерживать, невинно улыбался, предостерегая глазами от неосмотрительных действий. – Он в большой опасности. Я видел новую машину во дворе. Микроавтобус с московскими номерами. Стёкла глухо тонированные. Мужчины высокие, мощные, со специфическими стальными цепкими глазами, все в одинаковых чёрных кожаных пальто и меховых шапках. Кто это, объяснять не требуется?..

      Покачала головкой, передёрнувшись тельцем, сжала кулачки до хруста, побелели костяшки.

      Взял их в тёплый плен и стал успокаивающе гладить, распрямляя и согревая похолодевшие от ледяной панической атаки суставчики.

      – Мы можем только этим помочь, понимаешь? Совсем нетрудно изобразить на несколько дней, до окончания маршрута, взаимную любовь, правда? – заглянул в глаза, лукаво улыбаясь, придавая силы искренним добром и бесконечным терпением. – Мы же не американцы или шведы, в один номер точно не ввалимся втроём?

      Не сдержалась, смущённо рассмеялась хрупкими серебряными колокольчиками, щедро рассыпав их по залу!

      Туристы невольно оглянулись, заулыбались, зашептались.

      – Ты воспитана иначе, я тоже. Нам легко это сыграть, – обнял рукой за талию, с наслаждением целуя головку в светлых локонах. – Как ты сегодня хороша, Лизонька! Болезненная бледность тебя даже красит. Ты стала похожа на актрис немого кино…


      …Вадим наблюдал за их столиком из-за дальней колонны зала и мучился от противоречивых чувств: рад был, что девочка приняла правила игры и не испортила всё в самом начале, и просто не мог расслабиться, видя, как светятся настоящим мужским счастьем и откровенным торжеством глаза парня.

      «Если я пропаду на несколько лет – отберёт у меня Лизку! Дьявол… – очнулся, извинился перед богом, зажав крест в руке. – Отставить, офицер! Спокойно. Всё идёт по плану. Группа видит и радуется – поверили. Значит, мы выбрали верную тактику. Следуем выбранному направлению и дальше, и не психуем, Вадик! Ты же профессионал! “Легенда” выстроена грамотно, работает без сбоев. Молодец Николаев, справляется пока с блеском. Прости, Лизка. Делаю это, чтобы спасти тебя и малыша, а на мои чувства смело наплюй – ваша жизнь теперь дороже. И прости паренька влюблённого. Он с сегодняшнего дня начинает новую жизнь. Помоги ему в этом, единственная».

                Октябрь 2013 г.                Продолжение следует.

                http://www.proza.ru/2013/10/06/2151