Курортный город... Себеж

    Славен Себеж при тихой погоде. А погода здесь почти каждое лето замечательная. И вообще уже многие годы россияне среднего достатка переориентировались, начав осваивать этот город в качестве курортного места. По улицам ходят загорелые отдыхающие в шортах, шлепанцах и соломенных шляпах. Благодаря им и своим строениям Себеж, сплошь заполненный частными домами со множеством пристроек и сарайчиков, утопающих в зелени, напомнил мне Анапу.  Правда, вместо моря здесь озера, но они живописны, спокойны и, главное, относительно чисты, чего на Черном море надо еще поискать.
   Не только отдыхающие, но и местные жители, особенно молодежь, ходят загорелые как шоколадки.  Спешить народу, похоже, особенно некуда – в Себеже с рабочими местами тоже туго. Действуют предприятие по переработке леса, молзавод, мясокомбинат, фабрика по производству валяной обуви да потихоньку –учреждения, магазины и мастерские  сферы  обслуживания. Но работы хватает далеко не для всех. Однако нищих на улице не увидите. Безработных себежцев, я поняла, кормят озера. Купит человек лицензию на месяц и старается: днем ловит рыбку на удочку, как стемнеет – ставит перемет на угря или другую стоящую рыбу.  А потом – на рынок. Там рыбный товар – на любой кошелек: кто-то наглядит дешевенькую мелочь, а кого соблазнят раки или тот же копченый угорь по весьма крутой цене.
   Но труднее всего, наверно, заработать  лишнюю копейку на продаже ягод. Оно и понятно: у местных свои сады-огороды, а приезжих все-таки меньше, чем желающих продать малину, чернику или смородину. В целом и официально безработные себежцы, и работающие живут очень скромно. Доходы у тех и других, не говоря о пенсионерах, небольшие. Но при всем при том люди сохраняют спокойствие.
   Вообще Себеж – на удивление спокойный город. Его история тянется с начала  15-го века, а за это время народ перевидел столько прохиндеев-завоевателей, что уже ничему не удивляется. И не спешит менять внешний вид своего города в угоду политикам. На главной площади по-прежнему стоит памятник Ленину, а возле него растут цветы.  Я спросила прохожую бабушку, не раздражает ли памятник вождю пролетариата, и в ответ услышала:
-Сколько лет на него молились, а теперь чтоб раздражал?! Пускай себе будет. 
   У той бабушки, похоже, нет никакого образования, но есть врожденное чувство собственного достоинства, если человек понимает: держать нос по ветру и отказываться от своего прошлого – малопочтенное занятие. И вобще себежцы не стали хамелеонами: даже названий улиц не поменяли. Здесь есть и Пионерская, и Челюскинская, и Ленинская, и даже улица 7 ноября.

   В выходные дни здешний люд, как и в любом провинциальном городе, нарядившись, отправляется на рынок. А рынок здесь – загляденье! Торговцы устраиваются не только под деревянными навесами, но и в своих палатках, раскладывают товары прямо на земле. Их столько приезжает, что, кажется, все можно купить. У одного из торговцев я увидела даже мокасины  с маркой знаменитой фирмы «Саламандер». И хоть с полувзгляда стало понятно, что туфельки сделаны не слишком умелым кустарем, продавец очень гордился своим товаром, убеждая каждого, кто подходил, в подлинности марки.
   В овощных рядах стоят, как всегда и везде, черноволосые южане с большущими арбузами, дынями, томатами, болгарским перцем. Их торговля идет довольно быстро.
   Рынок работает без выходных. С утра до часов шести вечера по нему бродит народ. Для торгующих он, похоже, стал вторым домом, где и поговоришь, и поешь, и ребенка мимоходом повоспитываешь.
   А в магазинах – простор и тишина. Они все расположились в стареньких домах. Оформление помещений без намека на претензии, сразу видно, хозяева «в заграницах» не бывали. Выбор товаров невелик, зато среди них преобладают отечественные. Российская продукция, точно скажу, мне попалась только очень вкусная. Судя по торговле, россияне нисколько не пострадали, перестав получать , например, продукты из Прибалтики. Свои-то нисколько не хуже. А прибалтийские производители повели себя по принципу «назло кондуктору пойду пешком». С предсказуемыми последствиями.  Но это так, к слову.
   Весьма любопытно читать названия магазинов. В одном месте оно короткое и без подходцев, «Хлеб, водка», так что сразу представляешь хозяина – крепкого, короткопалого, с цепким взглядом и неулыбчивым лицом. А то вдруг из проулка вынырнет хилая дверь, над которой нетвердой рукой выведено романтичное «Луиза». И сразу понимаешь, что хозяйка здесь, скорее всего, женщина. Она почитывает дамские романы, а вечерами в упоении смотрит очередную мыльную оперу.
   В Себеже меня удивили отлично заасфальтированные дороги: хоть яйца по ним катай!  Но где нет асфальта, там стоит пыль столбом,  и с прогулки возвращаешься вся в пыли. Поскольку город разбросан по берегам озер, обойти его совсем не просто.  На автобусы никто не надеется, потому что их  только два, причем ходят по жесткому графику.  А раз так, многие себежцы обзавелись машинами, и по улицам снуют  «жигули», «москвичи» и даже иномарки. По словам местных жителей, на самых дорогих машинах ездят работники таможни. У них и дома построены отличные.  Правда, таможенники подстать турецким богачам. Они предпочитают народ не раздражать и отстроились в стороне от города и суеты, в тихом живописном месте. Наверняка в обжитом ими уголке не увидишь ни коров, ни коз, ни гусей, которые запросто гуляют возле домов других себежцев, даже в центре.

Если разговориться с горожанами, они советуют всем приезжим побывать на Петровской горе – в памятном месте на высоком берегу озера, где установлена мемориальная доска с историческими датами. Прочитав надписи на доске, я узнала, что Себеж не раз подвергался нападениям иноземцев, бывал разгромлен и похоронил на дне Себежского озера немало непрошенных «гостей». С Петровской горы виден весь город, в водах озера отражаются облака и рощи, да так все красиво, что можно любоваться долго-долго. Рядом с горой, тоже на берегу озера, я увидела просторный дом. Большущими деревянными воротами и вообще размахом он словно заявлял всей улице: «Вот какой я молодец!» Сквозь открытое окно мерцала красивая хрустальная люстра. Оттуда же по округе разносились популярные шлягеры.  У ворот стояли машины в свадебном убранстве. В доме гуляли свадьбу! Я спросила у детей, слоняющихся у ворот, кто здесь так хорошо живет. Оказалось, батюшка, Петр Петрович. В его доме знакомые-де справляли свадьбу. Из дальнейших разговоров с горожанами я узнала, что отец Петр у них необычный. Бизнесмен он! Владеет хлебным магазином, и торговля идет вовсю.  Оттого и дом имеет богатый, и попадью нарядную, что не спит человек, а крутится, делает деньги. Правда, глядя с улицы на храм, в жизни не подумаешь, что батюшка при деньгах. Совсем ошарпанный храм, хоть свечки в нем дорогие.  Батюшку я пожалела, хоть и живет он с размахом: не выдержал человек искушения деньгами, и закружилась его головушка…

    В Себеже я познакомилась с очень интеллигентным человеком, Константином Громовым. Он создал местный краеведческий музей. Приехав в город в начале тридцатых годов прошлого века, заинтересовался его историей, стал изучать документы, связанные с прошлым Себежа. И так увлекся, что краеведение стало делом его жизни. Стараниями Константина  Громова был создан Себежский национальный парк. Для сохранения этого благодатного уголка российское правительство решило впредь отпускать средства.  На воплощение идеи в жизнь у Громова ушло двадцать лет.

   В Себежском районе несмотря на годы перестроек и переделок умудрились сохранить почти все коллективные хозяйства. Лишь два закрылись. Остальные, пусть изменив название с простого «колхоз» на громкое «акционерное общество», пусть обеднев, действуют, давая работу жителям ближайших деревень. Они по-прежнему выращивают зерновые, ухаживают за скотом. Зарабатывают, конечно, очень мало, деньги получают с большим опозданием. Но даже за такую работу люди держатся, справедливо полагая,  что лучше мало, чем совсем ничего. К тому же верят: дела могут еще поправиться.

     Во всех коллективных хозяйствах сохранилась техника. У крестьянина особенно не болит голова о том, как распахать свое поле – выпишешь трактор и распашешь. Но собственной техники в подворьях мало. И живут крестьяне бедно – ладно, что хоть сыты. На разные эксперименты по части предпринимательства сами, как правило, не кидаются и на деловых приезжих, которые пытаются развернуться, смотрят косо.  Пассивность, говорят, вызвана тем, что в свое время, при Сталине, всех подозрительно энергичных людей расстреляли или выслали в Сибирь. Оставшиеся поняли: тише едешь – дальше будешь. И так присмирели – никакими лозунгами не расшевелить.
Самостоятельно решились хозяйничать лишь самые отчаянные  из специалистов сельского хозяйства. Они были уверены: со своими знаниями и опытом не пропадут.  И действительно, не пропадают.  Но преуспевшим местным гражданам , как и развернувшимся приезжим, остальные заметно завидуют. Впрочем, без попытки последовать хорошему примеру.
     Сегодня хозяйствам Себежского района не надо ломать голову над тем, кому продать выращенный урожай зерновых, заготовленное сено, продукцию ферм. Все покупает государство. Правда, для производителей задачей первостепенной важности стал не рост объемов, а выпуск качественной продукции. Это непросто, если люди привыкли хорошо работать лишь к присутствии начальства. Но возле каждого тракториста и свинарки начальника держать не будешь – не напасешься денег на зарплату.
     Не один десяток лет местная молодежь с благословения родителей покидала родные края. Уезжали подальше от тяжелого труда и скудной жизни, а вышло, что и от корней. Иные порвали связь с родным домом настолько, что лишь спустя  долгое время узнают о смерти матери. Забытых стариков хоронят их соседи да местное самоуправление.
    Однако было бы ложью утверждать, что молодые поголовно уезжают в поисках лучшей доли в большие города. Нет, молодежи здесь немало. Один из них – заместитель главы местной администрации Станислав Рафальский. Бывший офицер-подводник  вернулся на родину не потому, что некуда было деться. Как раз наоборот, выбор был. Но человек  остался в родных местах и уезжать отсюда не собирается, хоть край глухой.
   Замечательно в районе то, что власти сохранили все детские сады и школы.  Даже если в детском саду ребятишек меньше, чем работников, а в классе 5-6 учеников, их не закрывают и не стараются объединять. Все это, конечно, не от роскоши или бесхозяйственности, а, скорее, от хозяйственного подхода: здесь верят, что в деревню, где есть свои детский сад и школа, молодые неленивые люди рано или поздно вернутся.
   В провинциальной российской глубинке, несмотря на бедность ее жителей и убогость их  быта, я увидела жизни больше, чем в иных городах и волостях  за пределами этой страны - с относительно развитой инфраструктурой и прочими следами цивилизации. Там нет безысходности.
1997 г.