Как больно видеть на улице в куче мусора старые квитанции, рисунки, какие-то тетрадки, фотографии... Ветер уносит легкие листки к ограде, к шумящим берёзам, к солнечным лужам, к новой весне.
Чья-то память. Чья-то жизнь. Жизнь, чуждая родственникам, которые делят наследство, которые заняты серьёзными делами - юридическими заботами...
Какая бессильная боль таится в шелесте ничейных, не нужных этому солнечному миру порванных, измятых бумаг.
Я одинока. Мне много лет. Я давно сожгла письма, написанные дорогими людьми и все старые фотографии – то, что дорого лишь мне одной, что другими назовётся страшным словом - хлам...
Памяти В.К. - незабвенного супруга.
Упрямая вещь Материя!
Факт бытия –
маска из красного дерева,
очки на краю стола.
Ты был - в этом нет сомнения.
Альбомы цветных фотографий.
Однажды (по вдохновению!)
положенный ровно кафель.
Часы и ракушки, галстуки,
пачки твоих телеграмм,
ключи от квартиры. В ящике,
письма, что ты писал.
Ты есть, пока я заново
перетираю наново
то, что другими названо
словом кошмарным - хлам.
07.10.2001 г.
Мне пришла очень интересная рецензия и я решила ввести её в текст (с любезного согласия автора).
Рецензия:
- И действительно больно всё это видеть. Невольно вспомнил, как умерли один за другим мои родители. Хрустальные вазочки и вазы, статуэтки, какие-то открытки , связанные с только им знакомыми воспоминаниями, странные баночки и цветы в горшочках на подоконниках, горы альбомов с знакомыми и незнакомыми лицами. Состарившаяся вместе с ними и никому ненужная одежда в шкафу, личные вещи отца и матери, книги и проч. Всё безжалостно выносится на помойку и вот уже нет памяти о тех, кому это принадлежало. И остается единственная ценность, трёхкомнатная квартира - Хрущёвка.
Из-за этой квартиры родная сестра (до того дня вроде бы родная!) затеяла многоходовую афёру с кражей завещания. Вот тут и наступил момент истины: та, что всю жизнь чему-то завидовала, оказалась вовсе не дочерью, а усыновлённой после войны нашими родителями чужой девочкой. Стало понятно кто есть кто и кто чего стоит в этой жизни...
Ещё вот вспомнилась вдруг где-то прочитанная фраза из какого-то старинного священного писания:
- Наша жизнь это палатка, которую однажды нужно будет сложить и перенести в другое место. Так не загромождайте же её лишними вещами, чтобы легче было нести этот груз!
Алекс Венцель 12.08.2014 15:09
Чужой хлам
© Copyright: Галина Кадетова 2, 2014
Свидетельство о публикации №214020702243
Свидетельство о публикации №214020702243
Рецензии
…Ты есть, пока я заново
перетираю наново…
Я как раз на этой стадии и нахожусь. Как распорядиться? Одежда. Хорошее раздать, а заношенное, старое, более всего носящее её отпечаток – неужели на помойку? В гнилой вонючий мусор?
А записные книжки? Всякие женские безделушки? Зубная щётка? Коробочки с лекарствами? Как много всего оказалось! Как много незаметных мелочей, больших и малеьких, сопровождающих живущего человека!
Куда это девать? В тумбочке остаётся пустой ящик – чем заполнить эту пустоту? Она вопиёт!
Оставляю. Место есть. Пусть уж после меня, со всем моим хламом...
Я уношу из дому
то шкаф,
то платье,
то синие флаконы
твоих духов,
то голос: «Здравствуй, родненький!» ―
все уношу из дому.
Приходит память
И все расставляет на прежние места.
Я уношу из памяти:
забыть!
Забыть глядящие в меня глаза,
гладящие меня ладони
и голос: «Здравствуй, родненький!»
Приходит ночь,
и сон
все расставляет на прежние места.
Я уношу себя из дому
на улицу,
но думаю:
«Ты там,
пришла
и удивилась:
Где шкаф?
Где платье?
Где синие флаконы
моих духов?
Где голос: «Здравствуй, родненький!»? ―
и все расставляешь на прежние места».
Семён Кирсанов
И ещё одна зарисовка.
В Марьиной Роще, где я некогда обитал, готовилась перестройка, и все старые деревянные дома окрест были уже «выселены». А мой приятель коллекционировал старые печные заслонки, и эти жилища для него оказались настоящим клондайком. Я из любопытства сопровождал его в «экспедициях».
Что запомнилось? Вся мягкая мебель во всех домах была вспорота и выпотрошена: ― первыми туда вошли дворники. Я потом спросил у одного, ― находилось ли что-нибудь? Он молча кивнул.
Ещё ― на кухне, на плите, ― сковорода с засохшей яичницей: Такое впечатление, будто люди спасались бегством, как от пожара или набега.
И ― самое острое: в одной комнате мне пришлось шагать по письмам и фотографиям, покрывавших пол сплошным толстым слоем, стараясь не наступать на лица.
No comment.
Марк Олдворчун 27.12.2025 14:48 • Заявить о нарушении
перетираю наново…
Я как раз на этой стадии и нахожусь. Как распорядиться? Одежда. Хорошее раздать, а заношенное, старое, более всего носящее её отпечаток – неужели на помойку? В гнилой вонючий мусор?
А записные книжки? Всякие женские безделушки? Зубная щётка? Коробочки с лекарствами? Как много всего оказалось! Как много незаметных мелочей, больших и малеьких, сопровождающих живущего человека!
Куда это девать? В тумбочке остаётся пустой ящик – чем заполнить эту пустоту? Она вопиёт!
Оставляю. Место есть. Пусть уж после меня, со всем моим хламом...
Я уношу из дому
то шкаф,
то платье,
то синие флаконы
твоих духов,
то голос: «Здравствуй, родненький!» ―
все уношу из дому.
Приходит память
И все расставляет на прежние места.
Я уношу из памяти:
забыть!
Забыть глядящие в меня глаза,
гладящие меня ладони
и голос: «Здравствуй, родненький!»
Приходит ночь,
и сон
все расставляет на прежние места.
Я уношу себя из дому
на улицу,
но думаю:
«Ты там,
пришла
и удивилась:
Где шкаф?
Где платье?
Где синие флаконы
моих духов?
Где голос: «Здравствуй, родненький!»? ―
и все расставляешь на прежние места».
Семён Кирсанов
И ещё одна зарисовка.
В Марьиной Роще, где я некогда обитал, готовилась перестройка, и все старые деревянные дома окрест были уже «выселены». А мой приятель коллекционировал старые печные заслонки, и эти жилища для него оказались настоящим клондайком. Я из любопытства сопровождал его в «экспедициях».
Что запомнилось? Вся мягкая мебель во всех домах была вспорота и выпотрошена: ― первыми туда вошли дворники. Я потом спросил у одного, ― находилось ли что-нибудь? Он молча кивнул.
Ещё ― на кухне, на плите, ― сковорода с засохшей яичницей: Такое впечатление, будто люди спасались бегством, как от пожара или набега.
И ― самое острое: в одной комнате мне пришлось шагать по письмам и фотографиям, покрывавших пол сплошным толстым слоем, стараясь не наступать на лица.
No comment.
Марк Олдворчун 27.12.2025 14:48 • Заявить о нарушении
На это произведение написана 71 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.