Они такие - рабочие корреспонденты рабкоры

   ОНИ ТАКИЕ - РАБОЧИЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ (РАБКОРЫ)
Когда-то, а вернее со времён Надежды Крупской и по хрущевские, при редакциях районных и городских газет  организовывались занятия с начинающими авторами - с рабочими и сельскими корреспондентами, то есть рабкорами и селькорами. Я тоже ходил на такие занятия. Даже много чему научился.
...Морозы в конце декабря стояли крепчайшие - до пятидесяти градусов и выше. По технике безопасности полагалось прекращать работы на открытом воздухе. Но если приостановить добычу свинцово-цинковой руды, то прощай тринадцатая зарплата. А это касалось каждого, работавшего на Зыряновском руднике открытых работ.

Я работал буровиком, мы трудились в три смены. После ночной я отдохнул и пришел в профком рудника и был свидетелем такого разговора.

- Сегодня человек пришел устраиваться на работу, - возбужденно говорил председатель профкома Кирилл Иванович. – Приехал из Кузбасса. У себя на шахте он был ударником коммунистического труда! Не представляю, как такое возможно: добиться такого высокого звания, а потом уволиться?

- Да, удивительно! – подхватил сменный диспетчер Демьян Иванович, а за ним и другие. И все стали дружно обсуждать это событие. В шестидесятые годы прошлого века движение за коммунистическое отношение к труду набирало силы. Мы, буровики, тоже включились в соревнование. Но в бригаде ничего не изменилось. И я подумал, что где-то это движение - настоящее, а у них - формальное. 

Вечером отправился в редакцию городской газеты на занятие в школе рабкоров. В просторном кабинете собралось более десятка человек из разных предприятий города. Редакция заботилась о том, чтобы материалы поступали от рядовых тружеников.

Я восхищался тем, что диспетчер Демьян Иванович почти каждую неделю публикует в газете свои заметки. На занятия он уже не ходил, нам ставили его в пример. Это был весёлый, добродушный человек с высшим образованием. Я стал чаще заглядывать к нему, чтобы посоветоваться, так как взялся выпускать стенгазету. На столе у диспетчера постоянно лежала подшивка журнала «Рабоче-крестьянский корреспондент». Вот откуда черпал он мудрость! - думал я. 

Когда речь заходила о жестоких морозах, диспетчер смеялся.

- Вот когда мороз за пятьдесят градусов да с ветром, как на Севере, - тогда действительно опасно.

- А Вы бывали на Севере?

- Почти десять лет. Учился я в горном институте. Перед войной три курса закончил. И обнаружился у меня туберкулёз легких. Питание было слабое, жиров почти не видел. Никаких перспектив на излечение не было. И тогда старый врач мне посоветовал. Возьми, говорит, академический отпуск по случаю заболевания и поезжай на Север. Морозы там лютые, вечная мерзлота. Поэтому нет никаких вредных микробов. Будешь питаться жирной олениной и красной рыбой, барсучьим или собачьим жиром. И выздоровеешь. А здесь мы тебя не вылечим.

Рассказ диспетчера так поразил меня, что я приведу его здесь полностью.

Так я и сделал, продолжил он, воодушевляясь. Специалистов тогда не хватало. С моими тремя курсами я уже считался большим знатоком горного дела. Взял направление в Якутск. Чтобы добраться туда, нужно было плыть пароходом из Владивостока до Магадана. А там автотранспортом до Якутска и до Кангаласского месторождения бурого угля.

Прибыл я в порт Владивостока как раз вовремя: на следующий день в Магадан отправлялся пароход с грузом для Якутского горнопромышленного треста.
При оформлении документов встретил я выпускника нашего института, который тоже готовился плыть на этом пароходе. Денег у нас по нашим меркам было много. Пошли мы в ресторан покушать. Первый раз в жизни! Приятель уговорил меня выпить. «Когда ещё нам так повезёт!» - приговаривал он. Кончилось тем, что он меня напоил и еле дотащил до гостиницы. Я же слабый был, больной.

Утром голова болит, меня тошнит. Пришли мы на погрузку. Приятеля взяли на корабль, а меня не берут: мало того, что больной, да еще и пьяный. Сдали меня в комендатуру. Этим и спасли мне жизнь.

- То есть как это? – спросил я с нетерпением.

- А так. Пароход зашёл в порт Корсаков на Сахалине, погрузил взрывчатку. Он стоял на рейде, когда взорвался. Весь экипаж и пассажиры погибли.

Меня отправили только через неделю. Как раз началась штормовая погода. Болтало корабль так, что даже опытные моряки были зелёными и валились с ног от морской болезни. А на меня качка почему-то не влияла. Я за всеми ухаживал, всех обслуживал. И до того замотался, что уже соображать перестал: где я, кто я? Меня матрос задержал, когда я перелазил через лееру, чтобы шагнуть в море. Добрался до Якутска, а оттуда и до Кангаласского. На время войны у меня была  бронь. Вернулся на материк только в пятидесятом году, чтобы закончить институт.

Новогоднюю стенгазету я тогда оформил в стихах. Всеми средствами хотел я обратить на себя внимание руководителей рудника открытых работ. Все-таки дипломированный специалист. А сходить на приём и рассказать о себе не догадывался. По-прежнему оставался рядовым рабочим.

В моём родном городе меня давно уже приглашали работать в газете, но я все откладывал с ответом. А теперь написал письмо, в котором дал-таки согласие. И вот пришел ответ: меня ждали на должность заведующего отделом писем.

Устроиться на работу в советское время всегда было быстрее, чем уволиться. Тут тебе вручают «бегунок» - обходной лист, в котором более десятка кабинетов. Все их нужно обойти и заручиться подписями. Нужно упаковать вещи, взять на железной дороге контейнер, загрузить его, доставить на станцию. Хлопот с переездом всегда много.

В суматохе совсем забыл о подшивке журнала. Уже не осталось времени, чтобы занести ее диспетчеру. Решил отправить бандеролью с нового места работы. Первое, что сделал по прибытию контейнера и его разгрузке, кинулся искать журнал. Все перерыл. Нигде не было ни «Рабоче-крестьянского корреспондента», ни подшивки журнала «Журналист». Жена делала невинные глазки. Я понял понял, что это ее рук дело. Она, женщина с неоконченным начальным образованием, не понимала и не хотела понять моё стремление к знаниям, к искусству. О подписке на газеты и журналы она говорила: «Это для начальства, чтобы оно хорошо думало».
 
Ну, что вот с ней делать? Хоть кол на голове теши! Пришлось написать Демьяну Ивановичу покаянное письмо и извиниться за то, что не сохранил подшивку во время переезда. Диспетчер мне не ответил.

Работать в штате газеты оказалось не просто. Под моим руководством заведующего отделом писем работала общественная приемная. Общими усилиями писали статью для газеты, так что в иные дни наряду с посетителями в кабинете весь рабочий день было многолюдно. 
 
Я с головой ушел в работу. Вечерами, если не брал рукописи на дом, штудировал учебники, решив поступить в вуз. Жена совершенно не понимала моего поведения и постоянно скандалила, капала на нервы и позорила семью. Избегая дурной славы, я переехал в соседний район. Скандалы не утихли. Тогда по объявлениям о вакансиях сменил ещё три редакции. Наконец понял: не нужен я такой жене, ей от меня требуются только алименты. Пришлось развестись и жениться на журналистке. Через год поступил в вуз на заочное отделение, через пять лет окончил отделение печати, радио и телевидения. А еще через три года стал редактором районной газеты. Дважды писал покаянные письма Демьяну Ивановичу, попутно рассказывая о своих перипетиях. Но ветеран так и не ответил. А кому нужны приятели, которые не держат своего слова?