Добрый старик

                Владимир Голдин

        ДОБРЫЙ СТАРИК

Золотой сезон. Все, кто хотел и мог, уже отдохнули и покинули морское побережье. На сентябрько-октябрьском пляже нет толкотни полуобнаженных тел. Лежаки цветными рядами стоят на пляже не прикрытые человеческими телами и от этого цветная галька прибрежной полосы и пустые лежаки создают необычную пейзажную гамму.

Адриатическое море отдыхает от многочисленных бурных купальщиков, и волна, зародившаяся где-то вдалеке, достигает пляжной бухты совсем обессиленной и ленивой. Слегка соприкоснувшись с побережьем,  морская волна плавным изгибом покидает берег и вновь возвращается с нежной лаской.

Солнце осенью по утрам поднимается над горизонтом поздно и вечером к восемнадцати ноль-ноль, как солдат на посту, покидает уютный пляж, успев за это короткое время нагреть морскую воду и человеческие тела не обжигающим теплом и подрумянить ещё вчера бледнолицых северян красноватым загаром.

Женщины на пляже, как впрочем, все женщины всего мира, постоянно решают неразрешимую для каждой из них в отдельности проблему как бы нарядней одеться и одновременно нарядно раздеться. Но не о них речь.

Среди немногочисленных отдыхающих появление старика показалось каким-то неожиданным явлением. Он шел высокий, худой, длинные ноги его выдвигались как-то необычным выбрасыванием стопы, длинные руки спокойно и в ритм движению ног выдвигались вперед полусогнутые в локтях. Я не сразу обратил внимание, что старик шел не один. Следом за ним семенили две девочки лет четырех, то ли двойняшки, то ли погодки. По структуре их тела можно было определить, что они будут такими же стройными и высокими, как их дед. Черные кудряшки их волос совпадали с чернотой ровного загара по всему телу, это было не сложно определить, так как на девочках никакой одежды вообще не было.

Старик двигался по пляжу уверенной неспешной походкой, как Паганель, и за ним на некотором расстоянии семенили эти девочки. Вся эта кампания двигалась в нашу сторону, к груде надувных детских игрушек, валявшихся в свободном порядке.

Старик, молча, остановился возле разбросанных игрушек, осмотрел своих спутниц и что-то молвил спокойно на черногорском, а может на сербском языке.  Девочки послушно по очереди подставили старику руки, на которые их куратор нанизал надувные поплавки. Надувные игрушки: круг-черепаха, мяч, надувное бревно, надувные насосы при помощи шести рук перекочева на кромку к морской воде.

Старик постоянно что-то ворковал своим подопечным, язык его легко поддавался расшифровке через жесты его рук и ответные действия девочек. Дед набрал в резиновый насос воды и выдавил струю в сторону моря. Этот урок вызвал у подопечных искренний детский восторг, обливание морской водой из этого небольшого приспособления вызывал у девочек естественный визг, но не визг во весь голос на весь пляж. Дети резвились, а дед смотрел за ними с высоты своего роста и тихо радовался их забавам. При этом не было никаких окриков, поучений, нервных вскриков и шлепаний по попе за непослушание, чем особенно грешат молодые мамы.

Старик, по-видимому, решил, что пора прекратить водные процедуры, и что-то проворковав, двинулся к лежакам. Девочки послушно, как утята, выстроились за ним в цепочку.  У лежаков дед попросил девочек по очереди поднять ему руки, с которых снял надувные поплавки, вытер каждую махровым белым полотенцем, обернул каждую под мышками и посадил на лежак. Но как он это делал? Молча, и сажал он их, как сажают горшки в печь для обсушки и закалки, рядышком. Видно было, что подобные манипуляции дед совершал с ними постоянно. Девочки сидели на солнце завернутые в полотенца и мелко вздрагивали. Дед сидел на соседнем лежаке и преподавал детям всем своим видом урок уравновешенности и выдержки.

Эта семейка кого-то ждала. Но на пляжном горизонте явно к ним никто не спешил.
Сразу за пляжем, на расстоянии от моря равном прибою волны в периоды бурь, человек построил каменно-цементные ограждения-тротуары, и ещё отступив на пару метров, воздвиг невысокие дома. На первых этажах этих строений разместились кухни, на тротуарах выставлялись столики и стулья и таким образом вдоль всего побережья местечка Пржно образовались кафешки, ресторанчики, где сидели люди в разных одеждах, пили пиво, вино, лозу, любовались морем и рассматривали полуоголённые места купающихся. Тут же по тротуару между столиками и зданиями ходили просто прохожие праздные люди. Никакого шопинга в местечке Пржно не было, не было никаких зазывал, торговцев кукурузой, мороженным, бубликами, как в Болгарии. На берегу Адриатического моря вся жизнь местного населения подчинена одной задаче – накормить отдыхающих, гуляющих, просто шатающихся без дела людей.

В пестрой толпе, потребляющих пищу людей, четко обозначилось движение двух, одетых в черные строгие костюмы, служащих. То, что это были служивые люди не вызывало никакого сомнения. Солнце клонилось к закату, закончился рабочий день, служащие двигались в сторону дома. Всё естественно. Но мужчина, при галстуке и деловой папкой в руках, остановился у одного из столиков, где сидели женщина в купальнике и маленький мальчик, которые только что отошли от моря к кафешке. Разговор встретившихся людей затянулся. По-видимому, женщина в черной строгой одежде поняла, это её присутствие в этой кампании несколько затянулось, и она стройная и подтянутая, как положено, быть служащей, двинулась вдоль столиков и отдыхающих.

Одна из девочек, всё ещё мелко вздрагивающая под махровым полотенцем, вдруг встрепенулась и неуверенно крикнула: «Мама». Женщина в строгом черном костюме вздрогнула, как бы удивилась застигнутая врасплох знакомым тембром голоса, ещё секунду думала побежать дальше или остановиться, но возглас второй девочки остановил её. Женщина что-то говорила, коротко махнула рукой и пошла дальше вдоль столов и отдыхающих.

Одна из девочек быстро вскочила и переместилась к старику под мышку, прижалась, мелко вздрагивая. Дед положил руку на доверчивое тельце, нежно погладил, повысив голос, что-то произнес вдогонку уходящей женщине в черном. Из чистых карих глаз второй девочки выкатилась светлая слеза и упала на белое махровое полотенце. Девочка, молча, плакала. Старик не протянул к ней руки, он только что-то произнес своим спокойным уравновешенным голосом, и этого было достаточно для того чтобы очередная слеза девочки остановилась на загорелой щеке.

Солнце завершало свой очередной дневной круг, уступая свое место слабым мерцаниям ночного маяка. Покидал пляж до завтрашнего дня худой длинноногий старик, и за ним, как утята, двигались две стройных голеньких девочки.

Мне почему-то пришла в голову мысль, что отдых на море со стариком девочки будут помнить многие годы. Что касается меня, то этот старик без спросу вошел в мою память и там остался, как пример спокойствия и уравновешенности.