У ручья

Ты звени себе, а я послушаю.
На знакомом камне посижу.
Лишь подступит немочь болью-стужею,
Всякий раз сюда я прихожу.
Ты звенел, как и теперь, беспечно,
Когда вовсе не было меня.
Я умру, тебе резвиться вечно,
Так же радостно сверкая и звеня.
И с чего тебе бы отуманиться?
Каждый, кто твою прохладу пил,
Знал, что чистотою не обманется,
Жажду утолив, набрался сил.
Подлеца, убийцу или вора,
Даже чёрта, если б захотел,
Щедро ты поил, но без разбора
Для святых или разбойных дел.
Оттого и волны синеглазы,
Оттого хрустально светел смех,
Никого не обделив ни разу,
Пел ты одинаково для всех.
Мы друг друга не поймём, наверно:
Ты даришь прохладу, я – тепло.
У меня в душе бывает скверно,
У тебя до донышка светло.
У меня по жилам кровь живая,
Не вода холодная течёт.
Нелегко мне оттого, что знаю
Я любви и ненависти счёт.
Но твою весёлую беспечность
Выменять за жизнь я не хочу.
Без борьбы и счастья что мне вечность?
Хоть за них я дорого плачу.
Ты звени себе, а я послушаю,
На знакомом камне посижу.
Лишь подступит горе болью-стужею,
Я сюда зачем-то прихожу.