Человек без запаха

Сегодня я решил обидеться на вторник с привкусом понедельника. Решил обидеться на кофе, которое больше не будит по утрам. Теперь я пью воду. Наливаю целый стакан, хотя знаю, что сделаю всего пару глотков, а остальная влага отправится в раковину, совершая великое путешествие вниз по трубам. С тех пор как Она ушла, всё в моей жизни решило перевернуться с ног на голову, позабыв о том, что должно подчиняться моим правилам. Хотя, когда в этой жизни хоть что-то было по-моему? Ну вот, вновь мысли вернулись к Ней. Они словно движутся по порочному кругу, исчезая на мгновение, чтобы вновь внезапно взорваться в моём сознании и навалиться очередной волной отчаяния. И тут я решаюсь. Впервые за два года решаюсь купить билет на ближайший автобус и отправиться туда, куда Она сбежала от меня.

Наверное, пришло время представиться. Мне двадцать семь лет, зовут Тагир, что в переводе с арабского означает "чистый". Иронично. Почему? Позвольте рассказать немного о своей внешности и раскрыть маленькую особенность своего организма. Я, как называла меня Она — "человек без запаха". И это не глупая шутка, но как бы хотелось, что бы она таковой оказалась. Я пользовался одеколонами, разными косметическими средствами, их запах держался буквально первые пару минут, исчезая бесследно. Это странно, ведь изначально у каждого человека есть свой запах. Некий идентификатор, по которому люди и звери ещё издревле узнавали друг друга. А у меня этого нет. Но природе оказалось мало, и она продолжила свою неудачную шутку, экспериментируя с моей внешностью. Я альбинос. И не то что бы просто голубоглазый блондин, нет. Волосы, казалось, настолько белые, что могли бы посоревноваться в своей чистоте с первым снегом. Подстать им брови и ресницы. Почти прозрачная, алебастровая кожа, а бледно-голубые глаза создавали эффект отсутствия в них радужки. Словно две черные точки бегают по глазному яблоку. Как видите, я еще и бесцветный. Будто природа забыла про меня, будто меня и не существует вовсе.

Конечно же, такое чудо Создателя не могло остаться без внимания, также как и сейчас. Какой-то мужчина в дешевом, поношенном костюме, сидящий напротив меня в мягком кресле автобуса, даже не пытаясь скрыться, изучал мою персону от макушки до пят. Конечно, я уже привык к таким взглядам. Еду ли я в метро или сижу в своём офисе на работе, изо дня в день этот сканер остаётся неизменным. Чтобы не показать мужчине, что я его поймал, опускаю взгляд на свои руки, нервно мнущие проездной билетик, и усмехаюсь мысли, пришедшей в голову: как хорошо, что билеты не мстительны и не едят счастливых людей. Хотя, какой из меня счастливчик? Я вновь улыбаюсь, прикрыв глаза и запрокинув голову.

— Вы едите рыбу? — внезапно доносится до меня голос того самого обшарпанного мужчины. К чему задан вопрос?

— Нет, она гадит в море.

— Также как и дети.

— Детей я тоже не ем, — мужчину смутил мой ответ, но, увы, ненадолго.

— У Вас есть дети?

— Нет.

— У меня трое, — тяжело выдыхает он. — А хотели бы?

— Да. Но не сегодня, — уже поднимаясь с дешёвой синей обивки, отвечаю я, прося остановить автобус возле лесополосы. Водитель косо смотрит на меня, но я подтверждаю, остановиться нужно именно тут.

Осенняя природа с моим появлением становится еще ярче, а во мне просыпается дикое желание кубарем прокатиться по лесным тропинкам, чтобы нацеплять на себя кучу цветных листиков, травинок. Но я этого не делаю, а лишь ускоряю шаг, углубляясь в лоно природы. Тропинка совсем заросла, поэтому я добираюсь до места по зарубкам, оставленным на деревьях. Выглядят они омерзительно. Словно старые, загноившиеся боевые шрамы. Но сейчас это мои единственные помощники, готовые указать верный путь. И вот я вижу его, то самое место, разделившее нас навсегда. Словно отдельный город со своими законами и порядками, тяжёлым воздухом, пропитанным насквозь слезами и молитвами. Со своей тишиной, нарушить которую решаются лишь тихими, приглушёнными голосами. Со своими жителями. Такими разными, но объединёнными тем, что никто и никогда не покинет этот город шёпота и скорби. Кладбище. Именно сюда Она ушла от меня два года назад. Именно тогда в последний раз я был тут. Точно так же стоял, прячась за деревьями, придя тайком. Она умерла в мучениях, как сообщил бородатый доктор с уставшим взглядом. Пьяный водитель, несправившись с управлением въехал в остановку, а Её мать винила во всем меня, называя убийцей. В тот вечер, вопреки обычному, я не смог встретить Её с работы и был жестоко наказан за это.

Убедившись, что я единственный посетитель Её скромной обители, делаю шаг вперед. Я был уверен, наверняка застану здесь Её мать, ведь сегодня день рождения Марии. Да, именно так её звали. Захожу за ограду и вижу свежие букеты цветов и еще не до конца растаявшую свечу.

— Да... Она не могла не придти, — наконец-то подаю голос. — Здравствуй, моё сокровище. Прости, что не приходил так долго, я не мог. Просто не смел вот так явиться сюда. Надеюсь, ты не злишься?

Целую фотографию на кресте и сажусь рядом с могилой. К черту лавочку, так я ближе к тебе. Кладу руку на небольшой холмик, чуть приминая бережно посаженные цветы, едва борясь с желанием лечь рядом. Но нельзя! Нельзя. Вдруг кто увидит? Примет за сумасшедшего. Хотя, разве можно назвать меня нормальным? Смеюсь чуть тихо, боясь потревожить или чем-то задеть твоих соседей. Да... Как же здорово мы смотрелись вместе, Мария. Я — столь обезличенный своей белизной и ты — такая яркая и наполненная жизнью, моя любовь. Ты создавала оттенки моей жизни, раскрашивая её все в новые и новые цвета, не давая уподобиться внешнему облику её проживающего.

— Знаешь, позавчера я переклеил обои в прихожей под цвет твоих босоножек. Тех самых, что мы купили в Париже. Помнишь, как ты сломала каблук, и я в спешке побежал в ближайший обувной за новой парой, абсолютно не зная языка? — невольно улыбаюсь и нежно провожу ладонью по земле. — А ты словно влюбилась в купленные босоножки и носила их неснимая.

Да, она обожала путешествовать, мечтала посетить все страны мира, но так и не смогла. Надеюсь, что там, где ты сейчас, существуют горящие путевки в любую точку вселенной и любят шоколадное мороженое, что мы ели в Чехии.

— Машунь, — знаю, что сейчас ты бы настороженно замерла, ведь я называл тебя так, когда что-то случалось, и я должен был тебе это сообщить, — я ведь не скучаю. Я, скорее, безумно и постоянно по тебе тоскую. Да, это, пожалуй, точное слово, которое может описать то, что твориться у меня внутри. Мне тебя безумно не хватает... Рядом.

Не знаю сколько прошло времени, наверное, не меньше двух часов. Я бы продолжал говорить с тобой, слушать и рассказывать, если бы не зловредный телефон, который посмел разрушить нашу близость. Он противно пиликал своим тоненьким голоском, напоминая, что я могу пропустить последний автобус. Отключив вредителя и спрятав обратно в карман, нехотя поднимаюсь на ноги, глядя на твою искреннюю улыбку. Увы, я не могу улыбнуться в ответ так же. Тоска. Она слишком сильно захватывает меня. Резко вдыхаю и начинаю кашлять. Словно заглотнул целую стаю бритвенных лезвий мерзкого воздуха. Как прожить оставшееся время? Я не знаю.

— Слышишь? — едва шепчу осевшим голосом. — Я не знаю, что мне делать. Как двигаться дальше?

Обычно твой голос слышно всем телом, и нет нужды понимать слова. Музыка голоса проваливается в пустоту и растворяется в ней. Можно закрыть глаза и провалиться в вечность. И встретить там тебя. Но сейчас никто не ответил на заданный мной вопрос. Лишь фотография продолжала смотреть на меня своими карими глазами и молча улыбаться. Вновь телефон, который за это время превратился в будильник с металлическим корпусом и большим экраном. В будильник, на который можно скачивать музыку и видео.

Тишина квартиры постепенно, медленно и верно добивала меня. Она словно впитывалась в мою душу, распарывая её на кусочки, безжалостно оставляя зияющие дыры. Этот квартирный вакуум решались прервать разве что часы, раздражавшие меня порой своим тиканьем. Особенно по ночам. Тик-так, Тик-так. Они мерно отсчитывали каждую пустую секунду моей жизни. А вы когда-нибудь слышали, как утекают время и возможности? Тихо так, украдкой, звеня пустотой. Оставляя после себя лишь осознание не возвратного. В таком состоянии спасают лишь книги. Но не все. Одни словно гипс для сломанной души, другие как китайские арбузы: сочные, яркие, но такие безвкусные. Я пытался окунуться в них с головой, порой не вспоминая о сне и еде. Надеялся, что забуду о Марии, хотя  бы на время. Но нельзя забыть то, к чему привязано твое сердце.

Так и в этот вечер ничего не изменилось. Путешествие к прошлому не принесло никакого облегчения, а лишь сильнее сковало все мироощущения. Осень тоже не осталась в долгу, разрядив свою боль по людям, топя их в холодном ливне. Казалось, что небо плачет, заглядывая в окна моей комнаты, ища поддержку и понимание его боли. И я понимал. Всю ночь мы просидели вдвоем. Оно доверяло мне свои тревоги и печали. То переходя на полушепот по редеющим листьям, то рыдая навзрыд по крышам домов. И казалось, что вместе с его тоской, куда-то уходит моя. Это казалось почти невозможным, но где-то внутри затаилось ожидание того, что с утра все изменится, все будет подругому. Я смогу это сделать. Я должен. И я поверил в это.

Знаете, с чего началось мое утро? С кофе. Того самого, остатки которого пылились в дальнем углу в стеклянной банке с не замысловатым названием. Я вышел на балкон и глубоко вдохнул холодный, наполненный кислородом воздух. И на секунду показалось, что это был самый важный глоток воздуха в моей жизни. Он вихрем пронесся внутри меня, затыкая еще вчера кровоточащие раны измученной души. Блаженно потянувшись, я улыбнулся этому миру.

— Ну, что, Тагир, ты готов? — спрашиваю сам себя, осознавая, что слишком долго ждал этого вопроса. — Пора что-то менять.