О сумме слагаемых

..Ни с того ни с сего меня охватил панический страх: а что, если пропадет электричество? По законам ли физики, а может подлости- не важно, ведь теоретически это может случиться в любую секунду?
  Дело в том, что мой ноутбук, подобно мозгу сорокалетнего алкоголика, перестал справляться со стрессами еще два года назад и теперь работал только в фарватере сети. Если что-то произойдет с электричеством- подумал я- эту гигантскую стопку накладных придется перепечатывать заново, преодолевая поддельное дежа вю, которого и без того хватало ни то в цветочных обоях, ни то в области почек... Мне показалась забавной и одновременно тревожной мысль о том, что рандомный  наблюдатель ни за что бы не догадался, с чем мне пришлось бы в таком несчастном случае столкнуться, ведь для птицы, например, пролетающей мимо моего заляпанного окна, нет никакой разницы какого характера работы конкретно я выполняю, для нее я просто сижу на одном месте и, опустив голову, беспорядочно размахиваю пальцами, остальной мой мир- всего лишь информация, содержащаяся в моей голове, где-то под волосами и кожей, и даже перемена точки наблюдения в сторону, скажем, заметно редеющей макушки ничего бы ей не прояснила: любое сколько-нибудь разумное существо- настоящий сундук сокровищ, не бог весть каких, но сугубо личных, глубоко спрятанных. Цифры, наименования магазинов, случайные воспоминания, ответственность, дэдлайн и пульсирующее в области мозжечка похмельное воспоминание- всего этого на самом деле нет в материальном мире, ровно как нет домов, женщин и надгробной плиты на линиях моей ладони, размазанный след которой, возможно, мешает пернатой как следует меня разглядеть с той стороны оконной рамы.
 
  На всякий случай я решил сохранить уже выполненную работу, пока мысль об эпизодическом отключении света не прикончила меня, вместе со всей известной вселенной, размеры которой, по-традиции, не превышали диаметра покоящегося в коридоре головного убора. Размышления о свете потихоньку перешли к проблемам глобальным, к вопросам мироздания , тайным законам физики, сделали несколько кульбитов в пространстве и вновь вернулись к цифрам, которые от усталости теряли всякий смысл на моих глазах, прыгая, путаясь, мерещась из столбца в столбик, и наверняка свели бы меня с ума, если бы я внезапно не схватился за голову и твердо решил, что устал.
  Сохраняя запись, я обратил внимание на то, что , по большому счету, числа ничем не отличаются друг от друга, кроме ощутимой длинны или влезающих время от времени на хвост знаков препинания. И в самом деле, человечество знает всего 9 видов цифр и ноль, а остальное лишь их комбинации, представленные человеком так или иначе, сложенные, поделенные, разбитые на пары, для удобства. Вот например три тысячи шестьсот сорок три я проговариваю как тридцать шесть/ сорок три... И тут меня осенило.. Я хотел сказать, очень сильно осенило, что люди, подобно цифрам, делятся на пары только для того, чтобы их удобнее было считать...  И человеческих рас должно быть на самом деле 9, ну или даже 10, если учитывать ноль... В этот момент в левом, периферийном, углу стола запрыгал, вибрируя, фантик от конфеты, скомкался и дернулся в мою сторону, пытаясь, полагаю, отчаянно донести мне одну простую идею: я очень устал, и уже без дураков.
 
  В туалете, закуривая сигарету, я принялся лениво читать печати на рулоне бумаги и обнаружил фамилию своего старого приятеля. Афонин. Воспоминание про друга слегка оживили мои мысли и я стал думать о том, как Сергей поживает, что сейчас делает, как у него обстоят дела. Наверное па... Хотя, наивно стало бы полагать, что дела у него пошли бы лучше, встреть я его фамилию на шоколадной конфете или на чем то поприятнее... Надеюсь у него все хорошо и он спокойно себе спит. Вот и я пойду.