Любка, или чудеса в решете

 

    Августовский рассвет властвовал над деревней. Солнце ярко-красным шаром выкатывалось из-за горизонта,  набрасывая золотистую вуаль на деревья, травы,  поля кукурузы и подсолнуха.  Последние, как солдаты на параде, стояли стройными рядами и повернули шляпки в сторону повелителя небес, впитывая волшебное солнечное тепло.
      У края частного кукурузного поля  - почти сросшаяся с землёй хата, крытая камышом. Маленькие оконца - запыленные, обдуваемыми ветрами - сиротливо смотрели на заросший высокой травой двор. Забор из тонкого штакетника наклонился  в  сторону улицы. Калитку удерживала одна ржавая петля, и потому  та так жалобно скрипела. Со стороны улицы одно окно распахнуто настежь. Солнечные лучи несмело скользнули в хату сквозь тонкую занавеску,  пробрались по стенам и мебели к стоящей у стены кровати с никелированными спинками и  яркими зайчиками  рассыпались по белой кружевной  простыне.
Крепко спавшая на кровати молодая женщина  вздрогнула, проснулась и закрыла лицо  руками. Повернувшись на бок, она постаралась спрятаться под одеялом от настойчивых солнечных лучей и продолжить спать, но сон, утренний и сладкий,  растворился белым туманом.
     Мимо окна протопало колхозное стадо. Крики пастухов и звонкое  щелканье кнутов  вмешались в  утреннюю дрему. Им вторили визг соседских поросят и кудахтанье кур, которые  спешили  порадовать хозяев свежими яйцами.  Шаловливый  ветерок принес с собой аромат свежеиспеченного хлеба. Среди этих звуков и запахов не слышно было этим утром только петушиного пения…   
     Свесив ноги с кровати,  поискала  взглядом по хате свои тапочки.   Её раздражало все: и гора немытой посуды на столе, и пустые чугунки у холодной  печки, и валявшееся у окна  большой кучей грязное белье.
   У порога, свернувшись калачиком,  лежал сонный  муж Яшка и  что-то, крепко зажав руками, жевал.  Женщина (её звали Любка), взглянув на него, плюнула от досады и босиком подошла к окну. Доносившиеся с улицы запахи и звуки пробудили  аппетит.  Она злилась на мужа.  Вчера  вместе с кумом Митькой они поймали соседского петуха на закуску - на столе  уже стояла бутылка вина. Поставили варить, но, так и не дождавшись полного приготовления, съели полусырым, запивая красным вермутом.
    - Вот, дураки! - вслух возмущалась Любка. - Принесли бы мне. Я бы его, как следует, общипала, борща душистого  наварила с укропчиком. И не сводило бы сегодня живот от голодухи, а благоверный не обсасывал бы до сих пор остатки ночной трапезы.  Послал же бог это чудо именно мне!
Зевнув, потянулась так, что захрустели кости:
    - Эх, молочка бы сейчас холодненького да с хлебушком! Только где взять? Никто не угостит - жадюги… И у деда Ивана уже нет коровы - продал старый скряга. Живет один-одинешенек, а всё ему мало, мало…
    Её заинтересовало: что же Яшка так вкусно облизывает? Наклонилась к нему и вздрогнула - он держал в руках её тапочек и обсасывал шнурок. Разозлившись,  постаралась вытащить свою обувь из цепких пальцев муженька.
Тот, окончательно проснувшись, открыл красные рачьи глаза, но  крепко держал свою добычу. Грозно прохрипел:
    - Моё крылышко,отдай! Моё, не тронь – убью!
Любке  удалось-таки  вырвать  «лакомство».  Муж зарычал  диким зверем так, что стекла в окнах зазвенели.
    - Ты зачем мое крылышко съела? Отдай - задушу!
Он  выставил вперед свои кулачища и грозно замахнулся на жену.
   - Вот, дурак! Это твоё крылышко? На, смотри, что  это! -  в  её руке висели странные   длинные нити.
  - Всё сама съела, а мне объедки суешь!
     Красные глаза стали бордовыми, губы затряслись и, не контролируя себя, Яшка с пеной у рта набросился на женщину. Любка от греха подальше быстро выскочила из хаты. Уж кто-кто, а она-то знала своего нареченного, на что он способен, когда «белочка» посещает его воспаленные мозги.  В последнее время это случалось все чаще и чаще.
        Раздосадованный наглым поступком свой бабы, он уселся на пол посреди хаты, приходя в себя после такого нервного стресса. В голове шумело, гудело, свистело, в горле пересохло, в кишках все бурлило. Затем поднялся с пола и, пошатываясь, почесывая на ходу свой давно не мытый живот, направился к печке. На ней он приметил чугунок, накрытый дощечкой вместо крышки. Заглянул вовнутрь.
   - Ух ты, полный под завязку! – прохрипел он и жадно, на одном дыхании, выпил содержимое.
   - О, да здесь и мясо, кажется, есть! - радостно воскликнул Яшка. - Интересно, из кого или  из чего она сварила это пойло. Такая гадость!
Ручищами залез в чугунок и вытащил  посудную тряпку.
   - Ну и зараза, отравить решила!
В дикой ярости заскрипел зубами, размахнулся и бросил посудину
 в сторону  двери,  в которую в тот  момент  пытался просунуться
кум Митька. Он радостно улыбался: что-то интересное собирался
 рассказать…  Летевший  прямо на него тяжелый  предмет лихо наделся
 на голову  и, не успев даже ойкнуть, кум, словно подрубленный под
корень подсолнух, свалился у ног Яшки. Яшка  вздрогнул и присел, а затем
на четвереньках пополз к  нему. Приложив ухо к груди, замер: Митька 
не дышал, сердце не стучало, только что-то  внутри его живота бурлило.
   - Вот, зараза, не дышит и руки  холодные, как плети! 
Он попытался снять с его головы чугунок. С большим усилием это ему удалось. 
На Яшку  смотрели стеклянные глаза друга…  Он лихорадочно  прикрыл
их рукой и прошептал с ужасом в голосе: «Все, всё!  Я его убил! Что
теперь будет со мной?» В голове рождались страшные картины расплаты
 за содеянное преступление. Он заметался по хате, на ходу натягивая брюки
и рубашку. Только одна мысль сверлила не протрезвевший мозг:
«Бежать! Бежать, зарыться куда-нибудь, чтобы даже с собаками не
смогли найти…
      Яшка посмотрел на бездыханного кума и на Любкину кровать.
Жена строго- настрого  запрещала даже близко к ней подходить – это её приданое. Вспомнив об этом, он криво улыбнулся и уложил кума Митьку
 на ненавистную кровать,  прикрыв  атласным красным одеялом с головой. Затем выбежал на улицу, плотно закрыл двери и рысцой понёсся 
прочь от хаты.
     Любка, отсидевшись в соседской скирде, тихонько пробралась к дому.
Двери закрыты, значит, милого нет. Облегченно вздохнув, она вошла в хату
и направилась к  своему «королевскому» ложе. «Еще есть время, чтобы понежиться на мягкой перине, - подумала она.  Но, к великому  её  удивлению,
кровать была занята.  У печки стояла железная кочерга.
   - Ах ты, гад не мытый, залез на мою кровать! Сколько раз можно говорить:
 не по тебе чин. За все отыграюсь на твоей спиняке, и за петуха тоже. Получи!
  Удар  по спине был гулкий, только лопнула ткань на одеяле. Лежавший под ним  тихо ойкнул и затих. Женщина вначале отскочила от кровати,  отбросив кочергу, и спряталась под стол. Но в хате стояла тишина. Тогда, крадучись,
она подошла и медленно подняла край одеяла.
- «Боже!» - прошептала, прикрывая  рот руками. На её постели лежало без
дыханное тело кума Митьки.
Прислонившись ухом к груди и, не услышав признаков жизни, запричитала:
   - Мамочка моя, я его убила! Он совсем не дышит. Господи! Господи!
Что теперь со мной будет? Точно, тюрьма! Тюрьма… - задумалась и
присела на лавку. – Может, и лучше. Кормить будут, спать на чистом.
Стирать не надо. Жить и там можно.
     Посмотрела на свою кровать, и  глаза заполнились слезами.
   - Кровати там такой же  не будет - с воздушной пуховой подушкой,
 простынями с кружевом,  бордовым атласным одеялом – память о маме.
Нет, в тюрьму нельзя. Что же теперь будет? Куда можно спрятать этого
 идиота? - причитала она, бегая по   хате. Под подоконником валялось
старое покрывало. На нём Любка и потащила  тело  на улицу.
 «Ух, ты! Какой тяжелый этот пьяница!  Правда, о мертвецах плохо не говорят,
грех», - думала она, обливаясь в три ручья потом.
   Соседская кукурузная плантация подходила  для ее цели в самый раз.
Кум Митька после долгой  тряски по ухабам  и кочкам, открыв глаза,
удивленно смотрел в голубое небо. Перед глазами расплывались 
разноцветные круги и очертания  каких-то темных предметов,
подташнивало. «Что-то, наверное, съел», - проплыла в голове одна
ясная мысль. Прямо перед ним возникло большое темное пятно.
Сосредоточил внимание и нечеткий предмет посветлел, сформировался. 
Это было бледное  лицо женщины, она наклонилась  над ним, внимательно разглядывая. Он узнал её.
   - Любка! - радостно воскликнул “оживший труп”. Ему захотелось
изменить позу, приподняться, чтобы сесть. Руками потрогал толстые
стебли и нахмурил брови, пытаясь понять: где он и что с ним?
Лицо Любки было  перекошено от страха и это чувство передалось ему.
    Женщина, увидев открытые глаза мертвеца, ойкнула,  ничего не говоря, перекрестилась и медленно на четвереньках отползла от него подальше. 
Затем почему-то начала вращаться на одном месте, словно потеряла ориентировку. Легла на живот и, резво перебирая ногами и руками, по-пластунски  поползла среди стволов кукурузы. «Значит, так надо»,
- решил Митька и,  недолго думая, направился следом  за ней таким же способом. Любка, услышав шорохи позади себя, остановилась и прислушалась.
Шорохи усилились. Оглянулась, а «труп» уже рядом с ней. Из ее груди вырвался душераздирающий крик: «Ой, мамочка, ой, боюсь!».
Поднялась во весь рост и пустилась наутек, едва успевая прикрывать
лицо и шею от ударов о стволы  созревших початков кукурузы.
    Хозяин кукурузного поля - сосед Мишка - обходил свои владения и
заметил неладное на этом участке: оттуда слышались дикие крики, топот,
словно на делянку забрело стадо коров. Он вернулся в свою хату, снял
со стены ружье и засыпал в ствол  пачку соли. В нём вновь проснулся азарт бывалого охотника. По жилам разлился сладкой истомой адреналин, кровь забурлила:
   - Обнаглели! Уже среди белого дня воруют, ночи им стало мало.
Теперь, воришки, держитесь! Получите от меня  солененький подарочек.
Тихо ступая, спрятался за стогом соломы, чтобы не спугнуть воров и
 поймать их с поличным. Однако воры резвой прытью убегали.
Он сожалел, что не смог лучше рассмотреть: кто же из односельчан
так  уверенно промышлял среди его сортовой кукурузы. Кровь сильнее
закипела в его жилах, он  взвел курок и, прицелившись, выстрелил.
   Любка, подхватив полы юбки и ни на минуту не останавливаясь,
продолжала свой олимпийский бег, когда  почувствовала  вдруг   
сильный толчок в спину. Вдобавок к этому ей почудилось,что  на нее опять  ополчились пчелы, которые собирали нектар с кукурузной плантации. Это наверное  все те же   пчелы с пасеки деда Ивана, и их так было много в этот раз, что Любка, как ни старалась, так и не могла избавиться от  жалящих вампиров. Они все жалили и жалили её ниже пояса.   
     Митька от громыхнувшего выстрела над головой со страху
воткнул лицо в землю и замер. Вокруг него происходило что-то
страшное: дикие крики, странные шорохи, раскаты грома и свист ветра.
В глазах вновь  потемнело, в ушах тонко зазвенели колокольчики, и он провалился в черную мглу.
    Сосед Мишка на месте преступления нашел бесчувственное тело 
Митьки. Он наклонился  и приложил ухо к его груди.
   - Не дышит… Господи, он же не дышит, это я его убил?
Сосед на ватных ногах опустился перед «трупом» односельчанина. 
У бывалого охотника закололо под сердцем, жуткий холодок пробежал
по спине вверх к макушке и обратно вниз - в пятки. Некоторое время он
 сидел не подвижно, тупо уставившись на неподвижного мужчину.
Затем очнулся и спросил себя с надеждой: «Что я так раскис, ведь это
только соль! Домой быстрее, домой и в  бочку его, пусть отмокает.
Правда еще месяц будет стоя обедать и ужинать, но зато живой.
Миром, только миром  нужно разгребать эту ситуацию. Не дай-то Бог,
 ещё   и до милиции дойдёт».
    …Митька открыл глаза. Сознание постепенно возвращалось и из
туманного далека выплыло улыбающееся лицо  соседа Мишки. Он
задержал  взгляд на его руках: тот нес трехлитровый баллон  холодного
пива   и целую  вязку вяленой тарани. Перехватило дыхание, и Митька
боялся шелохнуться, чтобы  этот мираж не растаял, как предыдущие. 
Сосед не растворялся, наоборот - все больше и больше принимал ясные очертания.   Затем  ласково  спросил:
    - Как дела?
    - Да нормально, только почему-то бока болят и голова гудом гудит.
    - И все? - удивился сосед. - А скажи, милок: откуда у тебя такая
огромная шишка на лбу.
   - Шишка? Странно… не помню… - он потрогал рукой выпуклость
на голове и закричал: Больно!
   - А мягкое место не болит? - продолжал свой допрос Мишка.
   - Нет! А что, должно болеть?
   - Да, вообще-то должно, ведь не зря же я тебя в бочку с водой посадил.
Почти пачку соли в тебя пальнул. Ты что делал в моей кукурузе?
   - Тебе, наверное, привиделось. Я её и в глаза не видел.  Я в гости
к Яшке шел, а  почему у тебя оказался - вот задача! 
Внимательно рассматривая двор и бочку полную воды, он спросил:
   - Скажи, ты Любку  не встречал?
   - Еще и Любка в этой истории фигурирует?! Куда пропала? – смеясь,
спросил сосед.
  - Не пойму! - проговорил Митька. – Давай, не томи – наливай, скоро
слюной захлебнусь.
 Он с жадностью принял большую кружку пива и кусок жирной
тараньки…
Дружбаны разом повернули головы на звук открывающейся калитки.
Кум Яшка  с огромным удивлением  рассматривал парочку:
   - Так Митька-то живой! А я, дурень, почти целый день просидел
под горой у моря, боялся идти домой.
От радости потирая руки, подошел к куму и поцеловал в лоб. Тот даже
перестал пить, посмотрел на приятеля непонимающе. Мишка
подвинулся за столом и предложил:
    - Пиво будешь? Садись за компанию.
И налил полную полулитровую  банку ядреного душистого пива.
    …Жители деревни с огромным любопытством наблюдали, как
по улице, ведущей к морю, обгоняя проезжающие машины, с криками
 и на огромной скорости мчалась  Любка.  Но что она кричала - разобрать
было невозможно.  Потом  с разбегу прыгнула в воду, где и просидела
до захода солнца.
   Только Мишка был недоволен  и  очень удивлен. Он не мог понять:
в кого стрелял? Невидимый вор бегал, кричал, ничего не взял и - исчез.
Словно сквозь землю провалился… А ведь он  точно помнил, как
целился, как выстрелил, но куда и кому улетела соль - загадка…
 Поглаживая свою седую бороду, все повторял: «Явно черт со мной поиграл! Чудеса в решете, да и только…»

Надежда ЖИРКОВА.
Г. Ростов-на-Дону, 2015 год


Рецензии
Надежда!

И этот расказ я читала с улыбкой.
Понравился! Спасибо!

Пыжьянова Татьяна   09.10.2015 20:19     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.