8. Прошу повернуть! Князь

        - Дядя Дима, Вы - Князь?               
        Дядя Дима молчал. Видно было, что вопрос ему неприятен. Но, очевидно, он привык отвечать и на неприятные вопросы.               
        - Да!               
               
        Больше я с ним о его происхождении не заговаривал. Чаще всего мы болтали о моих школьных делах, то есть он спрашивал, а я отвечал. И иногда тоже на неудобные вопросы. Например - кто из одноклассниц мне больше всех нравится.   
        К счастью,  в этот раз  на помощь мне пришла  мама:               
        - Айвазова! - ответила она за меня, одним только выбором фамилии  подчеркивая  несерьезность  ответа:  Марина  Айвазова была  двоечницей,  второгодницей, вернее, она оставалась на второй год уже в четвертый раз и была похожа, скорее, на молодую маму какого-нибудь первоклассника.               
        Но откуда мог знать об этом дядя Дима? Прошло полгода, наступило лето, мы ели арбуз на балконе, на том, с которого видны созревающие уже в саду гранаты, когда раздался звонок в парадной. - Телеграмма! - объявил я радостно, а родители невольно вздрогнули: в те годы телеграмма означала одно из двух - несчастье, или поздравление. Поздравлять нас, вроде, было не с чем...               
        Телеграмма оказалась от дяди Димы, из Гагр, где он отдыхал уже около месяца. Текст выглядел, как шифрованное послание: "В случае отказа Тарзанчика Оганезова топится". Минуту-две мы молча пытались разгадать этот текст.               
        - Тарзанчик - это я, - заявил я наконец,- дядя Дима зовет меня так потому, что я полдня сижу на деревьях.               
        - В одних плавках,- добавила мама. - Но Оганезова? Кто такая Оганезова? -
        - Это он про Марину Айвазову! - догадался я, вспомнив мамину давнишнюю шутку.               
        - Что, ему там делать нечего? - поинтересовался отец и тут же вспомнил, как гостил дядя Дима в прошлом году в Москве, у приятеля. А вернувшись домой, обнаружил, что забыл у него свою любимую фетровую шляпу. Через месяц, в ответ на дяди Димино письмо о шляпе, ему пришло, наконец, извещение с почты.         
        Радостный, побежал он за посылкой, открыл ее и извлек... старый школьный картуз! Им, видно, долго играли в футбол: околышек почти оторвался и висел, едва касаясь ткани. А какого он был цвета, этот картуз, до футбольного матча, удалось разобрать, только заглянув за картонную вставку внутри. Товарищ дяди Димы был человеком веселым. Но и дядя Дима не был лишен чувства юмора.               
        Прошел еще месяц, в Москве выпал первый снег, и дяди Димин приятель в свою очередь получил извещение на посылку. Причем на Главпочтамт - видно, чтобы добираться было неблизко. Догадливый приятель не стал тащить посылку-реванш домой и вскрыл ее там же, на месте. В ней, укутанный в три слоя оберточной бумаги, перевязанной красной лентой, лежал горшок! Ржавый, старый, с помойки...               
        Нет, не вхолостую работала почта в старое время!               
               
        Наступило следующее лето,  и мы отправились отдыхать в Тианети. Туда, где разделяется Иори на два рукава, а посреди, на острове, разбит небольшой сквер Кужбаги*. В честь посадившего здесь деревья деревенского простака Кужаны назвали его так благодарные горожане, и красуется в этом "саду" хинкальная "Борбало", где готовят необыкновенно ароматные сочные хинкали.               
        Напротив, на другом берегу, виднеется маленькая деревенька  Жопота - в ней отдыхал тогда наш общий с дядей Димой знакомый. Дядя Дима, узнав про Жопоту, почувствовал, что пришел его час. Это стало концом света!               
               
        - ЖОПУНЫ! - кричал он нам через всю Плехановскую - ЖОПУНЫ! Когда снова в свою ЖОПОТУ поедете?!               
               
        Несмотря на веселый нрав, цвет лица у дяди Димы был желто-серый, типичный для сердечника. И он часто во время застолья ложился вдруг на диван в соседней комнате и лежал там, закрыв глаза... долго. Однажды он совсем расхворался, и мы с товарищем понесли ему обед, который приготовила мама.               
        Оказалось, что живет он в начале Сололаки, в двух шагах от Эриванской площади. На  втором этаже старого мрачноватого дома, в коммуналке. В длинной узкой комнате с одним окном, показавшейся нам еще уже и еще длиннее из-за высоких потолков и полного отсутствия уюта.               
        Дядя Дима лежал на кровати, радовался нашим гостинцам... и смущался, видя, как разглядываем мы наклеенные на стены фотографии - красоток из мужских журналов.               
        Семьи у него не было. В юности потерял он родителей, остался один с сестренкой-малышкой на руках. Поднимал ее долго и трудно, а когда поднял, оказалось, что молодость ушла, здоровье не то, да и жилье - только для одинокого холостяка и пригодно.               
               
        Еще через год Дяди Димы не стало. Я не был на его похоронах - меня в то время вообще не было в Городе. И я не видел его мертвым; может быть, это и к лучшему?  -  Я всегда вспоминаю его живым, смеющимся, балагурящим - последнего Светлейшего Князя Дмитрия Вачнадзе.               
               
               
       *Сад Кужаны /груз./