Рыцарь Изиды. Часть вторая. Камелот без гарантий

# Рыцарь Изиды. Начало здесь (http://proza.ru/2015/07/01/89)

## Часть вторая. Камелот без гарантий

## Содержание

* [Глава пятая. Изида не любит сюрпризов](#глава-пятая-изида-не-любит-сюрпризов)
  * [25. Человек, который собирался уехать незаметно](#25-человек-который-собирался-уехать-незаметно)
  * [26. Дорога для тех, кто верит в разных богов](#26-дорога-для-тех-кто-верит-в-разных-богов)
  * [27. Храм, в котором не любят отчётов](#27-храм-в-котором-не-любят-отчётов)
  * [28. Божественный разнос](#28-божественный-разнос)
  * [29. Серебряные нити](#29-серебряные-нити)
  * [30. Десять месяцев напрасных усилий](#30-десять-месяцев-напрасных-усилий)
  * [31. Молитва, которая не дошла](#31-молитва-которая-не-дошла)
  * [32. Старый канал и новая подпись](#32-старый-канал-и-новая-подпись)
  * [33. Настоящая печать на неправильном письме](#33-настоящая-печать-на-неправильном-письме)
  * [34. Поручение, о котором ещё никто не знает](#34-поручение-о-котором-ещё-никто-не-знает)

* [Глава шестая. Приглашение в Камелот](#глава-шестая-приглашение-в-камелот)
  * [35. Королевская печать](#35-королевская-печать)
  * [36. Хороший совет на плохую дорогу](#36-хороший-совет-на-плохую-дорогу)
  * [37. Три серебряных за королевское имя](#37-три-серебряных-за-королевское-имя)
  * [38. Барон и две подлинные бумаги](#38-барон-и-две-подлинные-бумаги)
  * [39. Гости, которых ждали заранее](#39-гости-которых-ждали-заранее)
  * [40. Два донесения и одна неудобная правда](#40-два-донесения-и-одна-неудобная-правда)
  * [41. Дом Агнессы](#41-дом-агнессы)
  * [42. Второе приглашение](#42-второе-приглашение)
  * [43. Донесение, которое приехало первым](#43-донесение-которое-приехало-первым)

* [Глава седьмая. Сэр Кей и другие герои](#глава-седьмая-сэр-кей-и-другие-герои)
  * [44. Камелот](#44-камелот)
  * [45. Человек, подписавшийся за Рэтлиффа](#45-человек-подписавшийся-за-рэтлиффа)
  * [46. Три прибытия одного рыцаря](#46-три-прибытия-одного-рыцаря)
  * [47. Сэр Кей и двадцать три разбойника](#47-сэр-кей-и-двадцать-три-разбойника)
  * [48. Кухня, которая управляет королевством](#48-кухня-которая-управляет-королевством)
  * [49. Госпожа Адела никому не верит](#49-госпожа-адела-никому-не-верит)
  * [50. Три дня](#50-три-дня)
  * [51. Ужин при дворе](#51-ужин-при-дворе)
  * [52. Честное слово сэра Гавейна](#52-честное-слово-сэра-гавейна)
  * [53. Мальчик, который запоминал мелочи](#53-мальчик-который-запоминал-мелочи)
  * [54. Камень не на своём месте](#54-камень-не-на-своём-месте)
  * [55. Бог, которому настучали по ушам](#55-бог-которому-настучали-по-ушам)
  * [56. После победы](#56-после-победы)

* [Глава восьмая. За Круглым столом](#глава-восьмая-за-круглым-столом)
  * [57. Завтрак перед аудиенцией](#57-завтрак-перед-аудиенцией)
  * [58. Король, которому не требовалось изображать   * [59. Почему Круглый стол круглый](#59-почему-круглый-стол-круглый)
  * [60. Королева, которая читала бумаги](#60-королева-которая-читала-бумаги)
  * [61. Под защитой рыцарской чести](#61-под-защитой-рыцарской-чести)
  * [62. Рыцарь, которого воскресили не для того](#62-рыцарь-которого-воскресили-не-для-того)
  * [63. Письмо епископа](#63-письмо-епископа)
  * [64. Вещи, которых никто не заказывал](#64-вещи-которых-никто-не-заказывал)
  * [65. Два против одного](#65-два-против-одного)
  * [66. Что стоит королевская подпись](#66-что-стоит-королевская-подпись)
  * [67. Мартин и его счастливое падение](#67-мартин-и-его-счастливое-падение)
  * [68. Решение, которого король не хотел принимать](#68-решение-которого-король-не-хотел-принимать)

* [Глава девятая. Поединок без посторонней помощи](#глава-девятая-поединок-без-посторонней-помощи)
  * [69. Письмо, которого королева не писала](#69-письмо-которого-королева-не-писала)
  * [70. Кого проверять первым](#70-кого-проверять-первым)
  * [71. Чудо не заменяет осторожности](#71-чудо-не-заменяет-осторожности)
  * [72. Как устроить честный бой среди магов](#72-как-устроить-честный-бой-среди-магов)
  * [73. Рыцарь, который не хотел побеждать чужими   * [74. Белый рыцарь](#74-белый-рыцарь)
  * [75. Три удара копьём](#75-три-удара-копьём)
  * [76. Чья-то подпись поверх королевской](#76-чья-то-подпись-поверх-королевской)
  * [77. Два меча и ни одного чуда](#77-два-меча-и-ни-одного-чуда)
  * [78. Человек в тёмной перчатке](#78-человек-в-тёмной-перчатке)
  * [79. Вопрос о благодарности](#79-вопрос-о-благодарности)
  * [80. Жалоба от громовержца](#80-жалоба-от-громовержца)

## Глава пятая. Изида не любит сюрпризов

### 25. Человек, который собирался уехать незаметно

У сэра Рэтлиффа Абидосского имелось одно разумное намерение: покинуть город, не привлекая внимания.

После письма Изиды он не собирался испытывать её терпение ещё и опозданием. Оставалось лишь добраться до святилища вместе с конём. Казалось бы, задача не из самых сложных.

Однако даже отъезд тоже не оправдал надежд на незаметность...

Теперь они стояли на каменистом плато над зелёной долиной. Портал сомкнулся. Вороной оглянулся, проверил запах незнакомой травы и с видом полной непричастности принялся щипать её.

— Вот что меня в тебе восхищает, — сказал Рэтлифф. — Ты только что опроверг утверждение, которое уважаемый мастер Пространства защищал бы, вероятно, до конца жизни. А думаешь исключительно об обеде.

Конь пошевелил ухом.

— Верно. Я бы на твоём месте тоже не стал тратить время на дискуссию.

Внизу, между садами и небольшими деревнями, тянулась белая дорога. За дальним склоном темнели кипарисы. Там стоял Дом Семи Тростинок, одно из святилищ Изиды.

Рэтлифф намеренно не открыл портал прямо во двор храма. Даже собственная покровительница могла не оценить рыцаря с конём, внезапно возникших перед её алтарём. Приглашение у него было — свиток с печатью в виде сокола. Он достал его из седельной сумки, расправил и вновь прочёл заключительное предупреждение, написанное знакомой рукой:

«Немедленно ко мне! И подготовь хоть один повод не превратить тебя в жабу сразу при встрече».

В сущности, приветливое приглашение. По меркам Изиды.

Рэтлифф спрятал письмо и проверил застёжку чехла с джедом. После воскрешения Агравейна артефакт вёл себя спокойно. Рэтлиффу, впрочем, не нравилось не его молчание, а то, что предшествовало этому молчанию. Джед сумел пропустить через преобразователь поток Духа, забранный из соборных накопителей, но при этом оставил в работе системы несколько следов, которым там не полагалось быть.

На турнирной доске на мгновение появилась служебная строка — остаток механизма, давно исключённого из рабочей версии. Для местных это было бессмысленное волшебство. Для Рэтлиффа — напоминание о старой ошибке, которую он считал исправленной.

Он не любил думать о живых людях как о результатах работы системы. Но совсем забыть, на чём держится их мир, тоже не мог. Тем более теперь, когда за сбой мог расплатиться жизнью совершенно настоящий человек.

— Послушай, — обратился он к коню. — Как по-твоему, что неприятнее: когда начальство знает всё и молчит или когда не знает и делает вид, что знает?

Вороной поднял голову, дожевал траву и фыркнул.

— Согласен. У тебя редкий талант не отвечать на вопросы, за которые потом приходится расплачиваться.

Он повёл коня вниз по дороге.

У подножия склона стоял старый каменный указатель. Одна стрелка вела к деревням, другая — к святилищу; третью давно обломили. В выемке под указателем кто-то оставил чашу с дождевой водой, два ореха и медную монету. Над скромным приношением дрожала магическая нить — остаток дорожного благословения.

Рэтлифф заметил неладное, когда нить мигнула во второй раз. Часть потока уходила в сторону, которой в действующем контуре не существовало. Там, где дорога сворачивала вдоль ручья, поднималась слабая серебристая полоска: путнику она подсказывала поворот, но сейчас указывала на старую, давно заброшенную колею.

Он остановился у камня. Подобные неисправности случались повсюду: старые каналы портились, мастера ошибались, деревенские амулеты ремонтировали кто во что горазд. Утром он видел нечто похожее в соборе, только там речь шла о запасах, достаточных для большого исцеления. Ради одного указателя вмешиваться в чужой контур не стоило.

Сзади затарахтели колёса.

По склону спускалась крестьянская повозка с мешками. Возница придерживал лошадь, потому что дорога после дождя стала скользкой. До развилки оставалось несколько шагов, когда животное вдруг повернуло голову к ложной серебряной полоске и потянуло вправо.

— Стой! — крикнул Рэтлифф.

Возница дёрнул поводья, но колесо уже соскочило на заросшую колею. Под травой осыпалась земля: старая дорога обрывалась над крутым склоном. Повозка накренилась, мешки поехали к заднему борту, лошадь заметалась, не понимая, почему невидимый проводник велит идти туда, куда её не пускают.

Рэтлифф отпустил поводья вороного и подхватил лошадь под уздцы. Одной рукой удерживая её от следующего шага, другой он коснулся каменного указателя. Короткий импульс Базовой магии оборвал ложное направление и вернул дорожному благословению прежнюю развилку. Никакой вспышки не последовало. Лошадь перестала рваться вправо, возница налёг на тормоз, и заднее колесо остановилось у самого края осыпи.

Они несколько мгновений молчали, слушая, как сыплются вниз мелкие камни.

— Я здесь двадцать лет езжу, — выговорил наконец крестьянин. — С чего это она вдруг туда повернула?

— Дорога подсказала неправильно, — ответил Рэтлифф. — Теперь на развилке безопасно. Но дальше старого указателя не сворачивайте, даже если покажется, что там короче.

Они вместе вытащили повозку обратно на твёрдую колею. Крестьянин принялся благодарить его; Рэтлифф попросил вместо благодарности предупредить старосту и вызвать смотрителя дорожного благословения. Он исправил лишь опасный ложный поворот, а куда уходила энергия из основной ветви, по-прежнему не знал. Разбирать чужую сеть без разрешения и без необходимости он не собирался.

В дорожном листке возле указателя появилась новая пометка. Рэтлифф взглянул на осыпь, затем на мирно щипавшего траву вороного.

— Ты прав, — сказал он коню. — С дороги иногда лучше не сворачивать. Особенно когда очень убедительно предлагают.

Дальше путь тянулся вдоль ручья. Навстречу попадались крестьяне с корзинами, женщины с хворостом, две телеги, нагруженные мешками. Люди оглядывались на чёрного рыцаря и огромного вороного коня, но никто не задавал вопросов.

Рэтлифф вспомнил Пьера. Молодой оруженосец остался у мастера Гуго с мечом хозяина, новыми обязанностями и весьма определённым поручением: не рассказывать посторонним, куда уехал рыцарь. Пьер был умен, но временами относился к словам чересчур буквально. Рэтлифф надеялся, что тот не станет объяснять каждому любопытному, почему не имеет права сообщить сведения, которыми располагает.

Перед расставанием мальчик предупредил о человеке в сером плаще, расспрашивавшем о победителе турнира. Пьер не последовал за незнакомцем, и это было правильно. После двух покушений Рэтлифф предпочитал видеть оруженосца живым и чрезмерно осторожным, чем героически погибшим за сведения сомнительной ценности.

На развилке дорога расходилась. Слева виднелся небольшой постоялый двор. Справа, за старым мостом, стояла статуя с отбитым носом.

Рэтлифф уже направил коня к святилищу, когда заметил на статуе неровный энергетический контур.

Он остановился. До храма оставалось совсем немного. Впервые за несколько суток никто не пытался его убить, ничего не горело, никто не требовал немедленного ответа. Можно было позволить себе несколько минут любопытства.

Впереди, под вечерним солнцем, дорога казалась удивительно мирной.

### 26. Дорога для тех, кто верит в разных богов

Мост пересекал речку столь узкую, что Посейдон, вероятно, отказался бы брать её под личное покровительство. Местных жителей это не смущало: к перилам они привязали деревянные лошадиные головы в честь морского бога. На одном берегу стоял каменный крест, на другом — статуя Гермеса со свежим венком.

Путники, таким образом, были защищены сразу с трёх сторон — на случай воды, дороги и непредвиденных разногласий между небесными ведомствами.

У моста отдыхал обоз из трёх повозок с зерном. Возница первой ел лепёшку, сидя на перевёрнутом ведре. Увидев Рэтлиффа, он поднялся не слишком поспешно.

— Лепёшек не желаете, сэр? Ещё тёплые. Жена пекла с утра.

— Если с утра, то скорее ещё хорошие, чем ещё тёплые.

— Это оттого, что вы не знаете мою жену. У неё лепёшка сохраняет тепло, пока кто-нибудь не заплатит.

Рэтлифф спешился и купил две. Одну убрал на вечер. Вторую попробовал, пока возница отвязывал от повозки мешочек с морковью для коня.

Неподалёку младший из возниц возился с полотнищем, которым были прикрыты мешки. Он расправил складку, заметил небольшую прореху и недовольно покачал головой.

— Опять дождём возьмёт, — сказал он.

— Не возьмёт, — отозвался старший, не отрываясь от колеса, которое осматривал. — Вчера Деметре поставили хлеб и масло.

— Вчера ставили, а сегодня тучу видел?

— Видел. Она над нами прошла.

— Так она над всеми прошла!

— Вот именно. А мы сухие.

Младший не нашёл, что ответить.

Рэтлифф поднял глаза. Облака действительно собирались над дальними холмами, но над дорогой небо оставалось чистым.

— А вы уверены, что это заслуга Деметры? — спросил он.

— Вчера у соседей зерно намокло, — ответил старший. — Они с приношением опоздали. Правда, у них и крыша на телеге дырявая. Так что судить не берусь.

Он произнёс это совершенно серьёзно.

Рэтлифф оглядел повозки внимательнее. На первой висело маленькое изображение святого Христофора. На второй — медная пластинка с крылатыми сандалиями. Третью украшало полотнище с довольно странным животным, которое художник, по-видимому, намеревался изобразить коровой.

— У вас тут людно, — заметил он, глядя на мост. — Торговый путь?

— По праздникам — паломнический. В остальные дни мы делаем вид, что торговый. Люди едут к богам, а зерно к мельнице. Ни тем ни другим ждать не нравится.

— А почему повозки украшены разными знаками?

Возница посмотрел на крест, крылатые сандалии и странную фигурку на третьем полотнище.

— Мы с братьями разделили покровителей. Старший предпочитает Христофора, я — Гермеса. Младший однажды заявил, что если уж платить за удачу, то хочет собственного бога, который не станет вмешиваться в семейные дела.

— И нарисовал его сам?

— Это, сэр, наша покойная корова. Весь год кормила его лучше любого святого, так что он решил поступить по справедливости.

Рэтлифф улыбнулся. Эта разновидность богословия показалась ему чрезвычайно человечной.

— И помогает?

— Пока ни разу не подвела, — серьёзно ответил возница. — Но младший, правда, ничего у неё и не просит. Говорит, покойников тревожить не следует.

— Разумный подход.

— Вот только живых она тоже не слишком слушалась. Особенно когда приходило время возвращаться с пастбища.

Младший обернулся:

— Зато молока давала больше всех!

— Этого у неё никто не отнимает, — ответил старший.

Рэтлифф вновь посмотрел на три повозки.

— А не спорите, если каждый из вас просит о хорошей дороге у разных покровителей?

— Спорим о том, кто запрягал. О богах нам некогда. Дорога от того не становится ровнее, что мы договорились.

Он отломил кусок лепёшки.

— Да и чего спорить? Христофор груз бережёт, Гермес в пути помогает. Когда на реке вода большая, мы Посейдона просим. А если у меня сын болеет, я не стану просить Гермеса вылечить ему горло только потому, что мы с ним уже знакомы.

— А кого попросите?

— Смотря чем болеет. У нас хорошая целительница при храме Асклепия. А зимой, когда младшая дочь грудью заболела, христианский священник прислал лекаря и дал благословение. Помогло.

— И никого не смутило, что вы обычно приносите жертвы Гермесу?

— А должно?

Рэтлифф пожал плечами.

— Некоторые жрецы считают, что человек обязан хранить верность одному покровителю.

— Так я Гермесу и храню. Он меня по дорогам водит с самого детства. Но ведь я же от этого не перестаю есть хлеб Деметры и греться у огня Гестии.

Возница помолчал.

— Дочь у меня, к примеру, замуж вышла. Я её благословил. Но это же не значит, что теперь она не должна слушать мать.

Сравнение было не вполне богословским, зато убедительным.

Пока они разговаривали, к мосту подошла пожилая женщина с корзиной белья. Возле креста она остановилась, перекрестилась и тихо произнесла несколько слов. Потом перешла на другую сторону, коснулась основания статуи Гермеса и положила в углубление маленькую медную монету.

На миг по каменным сандалиям пробежал золотистый отсвет.

Рэтлифф различил короткий отклик дорожного благословения. Совсем слабый, но вполне настоящий. Женщина, кажется, даже не обратила на него внимания. Она поправила платок и пошла дальше.

— Она христианка? — спросил Рэтлифф.

— Конечно. Марта с самого детства в церковь ходит.

— А Гермесу зачем монету оставила?

— Так через мост же прошла.

Возница посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Он здесь за дорогу отвечает. Нехорошо проходить мимо и не поздороваться.

Рэтлифф проводил женщину взглядом.

В прежней жизни Рэтлиффа такая женщина стала бы предметом богословского спора. Здесь она просто поздоровалась с обоими покровителями. Гермес, в отличие от спорных догматов, вполне определённо отвечал на приветствия — пусть и не всякий раз.

— А Посейдон? — спросил Рэтлифф. — Зачем он вам на такой речке?

— Это ещё от дедов пошло. Здесь раньше брода не было, вода по весне поднималась выше человеческого роста. Дед говорил, когда старую мельницу снесло, речная богиня три дня не отвечала на молитвы. То ли обиделась на мельника, то ли сама с большой водой не справлялась. Тогда позвали жреца Посейдона.

— И он помог?

— Жрец? Нет. Он только молился. Помог Посейдон.

Возница сказал это совершенно буднично.

— Воду отвёл в старое русло. Там до сих пор низина видна. Правда, за работу взяли столько, что община потом три года расплачивалась.

— С богом?

— С храмом. Посейдону, говорят, хватило белого быка. А вот жрецам пришлось платить серебром.

— И после этого вы продолжили ему молиться?

— А почему нет? Мельницу ведь спасли. Если кузнец дорого берёт за подкову, это же не значит, что лошадь надо водить босой.

Возница показал на деревянные лошадиные головы.

— Их каждый год обновляем. Мост теперь хороший, но по весне вода всё равно поднимается. Когда течёт спокойно, человеку и самому нетрудно пройти. Помощь нужнее, когда становится страшно.

Рэтлифф посмотрел вниз. На поверхности реки отражались перила моста, а возле опор вода огибала камни плавными дугами. Слабая синеватая нить соединяла деревянные изображения с текущей водой. Она была не слишком мощной, но действующей.

Это не было иллюзией или способом внушить людям уверенность. Небольшое защитное воздействие действительно меняло течение у опор, уменьшая размывание берега.

Для здешних жителей это было столь же привычно, как работа мельничного колеса.

И, вероятно, столь же неприятно обходилось без надлежащего ухода.

— А с благословениями здесь всё в порядке? — спросил Рэтлифф.

Возница сразу посерьёзнел.

— Если бы, сэр. Раньше перед дальним рейсом оставляешь возле Гермеса медяк — и за весь путь ось не ломается. Теперь и две монеты оставишь, а колёса всё равно приходится чинить самому.

— Но ведь и прежде оси иногда ломались?

— Конечно. Гермес же не столяр. Если дерево гнилое, никакая молитва его новым не сделает.

Возница взглянул на собственную повозку.

— Только раньше благословение хорошо держало дорогу. Колесо попадёт в глубокую колею — будто кто-то чуть придержит. Конь устанет — сил прибавится. Заблудишься в тумане — нужный поворот заметишь. Не всегда, конечно. Но достаточно часто, чтобы отличить помощь от удачи.

Он постучал пальцем по деревянному колесу.

— А теперь то есть, то нет. Месяц назад брат с горы спускался, так чувствовал поддержку почти до самого моста. А дальше словно отпустило. Хорошо, тормоз исправный был.

Рэтлифф слушал внимательно.

Возницы годами ездили по этой дороге и замечали ослабление благословения раньше храмовых смотрителей. Их свидетельства стоили того, чтобы к ним прислушаться.

— А вы жаловались?

— Старосте. Он смотрителю передал. Тот приезжал дважды. Первый раз велел чаще приносить свечи, второй посоветовал молиться усерднее.

— Помогло?

— Свечей стали приносить больше. Благословений — нет.

Возница развёл руками.

— Мой младший после этого сказал, что ось тоже надо чинить молитвой, раз обычного мастера не прислали.

— И что ему ответили?

— Жена велела заткнуться и принести железный ключ. Она не любит, когда умничают возле сломанной телеги.

Рэтлифф усмехнулся.

— Судя по всему, у вашей жены здравый подход к устройству мира.

— Она говорит, что богам следует доверять, но телеги всё равно нужно чинить вовремя. Иначе получается, будто ты нарочно стараешься проверить их терпение.

В этот момент старший брат закончил осматривать колесо и повёл первую повозку через мост.

Перед въездом он остановился у креста, снял шапку и произнёс короткую молитву святому Христофору. Маленький серебряный образок над передней осью на мгновение потеплел, и от него по деревянным креплениям прошла едва заметная светлая волна.

Рэтлифф видел её совершенно отчётливо.

Никакой громовой вспышки, никакого торжественного голоса с небес. Просто защитное заклинание приняло молитву, и тяжёлый груз получил дополнительную устойчивость.

Старший брат надел шапку, взял поводья и повёл лошадей дальше.

— Вот, — сказал возница. — У Христофора всё пока исправно. Когда повозка тяжёлая, хорошо помогает.

— Вы проверяли?

— Ещё как. Три года назад старший попал с зерном под ливень. Дорогу размыло, колёса застряли, а повозку даже не перекосило. Он потом говорил, будто кто-то удерживал её за края. И образок всю ночь светился.

— Возможно, дело было в хорошем устройстве повозки.

— И в этом тоже. Только если бы вы видели ту дорогу, вы бы поняли, почему брат с тех пор каждый год несёт в храм мешок муки.

На мосту старший брат придержал лошадей. Возле крайней опоры слабый голубой отблеск пробежал по воде, и колёса прошли неровность почти без толчка. Возница даже не обернулся. Благословение было для него таким же привычным делом, как исправный тормоз.

— Вы сами во что верите? — спросил Рэтлифф.

Возница задумался.

— Не совсем понимаю, сэр.

— Кого считаете своим главным покровителем?

— А, вот вы о чём. Гермеса, конечно. Но вообще я верю, что жена меня дождётся, что зерно доедет сухим и что младший когда-нибудь научится не спорить со старшим по пустякам. Насчёт последнего, правда, никаких божественных обещаний нет.

Он помолчал.

— А если вы спрашиваете, какой бог лучше других, так это уж смотря в чём.

— А если два бога дают разные советы?

— Тогда приходится думать.

Возница произнёс это с таким видом, словно ответ был совершенно очевиден.

— Мне отец ещё маленькому объяснял: когда два опытных человека советуют разное, это не значит, что один из них обязательно дурак. Может, они разное знают. С богами, думаю, ещё сложнее.

— И что вы тогда делаете?

— Спрашиваем жрецов. Если те между собой не договорятся, идём к старосте. А если и староста не знает, решаем сами. Жить-то нам.

Рэтлифф посмотрел на него с новым интересом. Даже при живых богах думать приходилось самостоятельно.

— А сами боги между собой не спорят? — спросил он.

— Наверное, спорят. Разве большие господа когда-нибудь обходились без споров?

— И вас это не беспокоит?

— Меня больше беспокоит, когда мельник с пекарем спорят. От этого хлеб дорожает.

Возница доел лепёшку.

— А боги, как я понимаю, взрослые. Пусть договорятся без меня.

Рэтлифф рассмеялся — не громко и без насмешки. Ему понравился человек, который умел говорить о серьёзном без особой торжественности.

В этом мире не спорили о том, существует ли Гермес; спорили о цене его услуг, честности жрецов и о том, вправе ли человек просить помощи сразу у нескольких богов. Существование божества ещё не обязывало его любить.

Совет по делам религий запрещал переманивать верующих незаконными чудесами, подкупом и угрозами несчастий. Служители разных культов регулярно жаловались друг на друга, особенно когда подозревали, что соседний храм сначала устроил бедствие, а потом предложил за плату его устранить. Доказать такое было трудно: след магии имелся, а вот кому он принадлежал — ещё следовало выяснить.

Крестьяне знали правила по-своему: если обещанное благословение не срабатывало, можно было пожаловаться смотрителю и потребовать проверки. Но никто не мог обязать Деметру спасти поле, которое хозяин сам забыл засеять.

Рэтлифф посмотрел на статую Гермеса.

— Позволите взглянуть?

— Отчего ж нет? Только загадывать ничего серьёзного не советую. Если не исполнится, будете сердиться на нас.

Рэтлифф подошёл к каменному основанию.

Статуя была старой. На лице Гермеса виднелась трещина, одна из крылатых сандалий давно потеряла кончик крыла. Возле ног лежали монеты, маленькие венки, несколько деревянных колёсиков и аккуратно вырезанная фигурка путника.

На одной монете Рэтлифф заметил след совсем недавнего благословения.

Он присмотрелся.

Каждое приношение оставляло слабый отклик. Между просьбой и благословением действовала устойчивая магическая связь — не автомат по выдаче чудес за монеты, а канал, через который могла пройти помощь.

Здесь эта связь была повреждена.

Рэтлифф положил ладонь на основание Гермеса и послал слабый диагностический отклик Базовой магии. Не открывая стихий и не передавая своей энергии, он проследил ответ.

Малый резервуар отозвался правильно. Дорожное благословение вышло по положенному каналу, разделилось на несколько ветвей и направилось к мосту, развилке и дороге за холмом.

Но часть потока исчезла в пустой ветви, которая по видимым соединениям была отключена.

Он повторил измерение, уменьшив силу импульса.

Результат оказался тем же.

Святилище продолжало действовать. Гермес по-прежнему получал молитвы, и благословения доходили до путников. Но часть выделенной энергии куда-то уходила.

Именно поэтому люди замечали, что помощь стала ненадёжной.

Рэтлифф убрал руку.

Возница терпеливо ждал рядом.

— Ну что? Гермес нас ещё слышит?

— Судя по всему, слышит, — сказал Рэтлифф. — Но не всё, что он посылает, до вас доходит.

Возница нахмурился.

— То есть мы молимся как прежде, а благословение теряется по дороге?

— Похоже на то.

— Вот ведь беда.

Он посмотрел на статую уже не с раздражением, а почти с сочувствием.

— А мы-то думали, он на нас за что-нибудь рассердился.

Рэтлифф задержал взгляд на его лице. Возница не считал бога виноватым в том, что благословение не дошло. Примерно так же он не стал бы сердиться на отправителя потерявшегося письма.

— А починить можно? — спросил возница.

— Вероятно. Но сперва нужно понять, где именно повреждение.

— Значит, смотритель зря велел нам молиться усерднее?

— Не обязательно зря. Но если причина в канале, одной усердной молитвы для ремонта недостаточно.

Возница задумчиво поглядел на статую.

— Выходит, Гермес помогает, а ему самому помощь нужна.

— Возможно.

— Тогда надо старосте сказать. Пусть снова смотрителю пишет.

— Только попросите его на этот раз проверить соединения, а не количество свечей.

— Обязательно.

Рэтлифф подошёл к кресту на другом берегу.

Там всё было устроено иначе. Христианское благословение имело собственную структуру, отличную от дорожного контура Гермеса. Слова молитвы, знак креста, порядок передачи энергии — всё подчинялось другой традиции.

Но и здесь часть силы уходила в сторону.

Не туда, куда у Гермеса.

Это было особенно интересно.

Две разные традиции, две разные сети — и сходные потери. Рэтлифф ещё раз посмотрел на мост. Пока это ничего не доказывало, но оставлять наблюдение без внимания не стоило.

— А здесь давно что-нибудь перестраивали? — спросил он.

Возница подошёл поближе.

— Мосту лет сорок. До него был брод, ниже по течению. А алтарь Гермеса раньше стоял у старой ивы. Дед рассказывал.

— Почему перенесли?

— Когда мост построили, решили, что путникам удобнее молиться здесь. Жрецы согласились. Только старый камень не сразу убрали, ещё несколько лет оба стояли.

— А потом?

— Старый совсем развалился. На его месте теперь кусты.

Рэтлифф достал дорожный листок и набросал мост, статую, крест и старую дорогу.

Возница указал пальцем на рисунок.

— Брод вот здесь был. А ива — немного дальше. Если хотите, можете и сейчас найти пень.

— На карте этого нет.

— Карты рисуют те, кто по дороге проезжает. А мы по ней живём.

Это замечание Рэтлифф счёл достойным памяти. Он добавил брод и иву, хотя ни один из них пока не объяснял исчезновения энергии.

— Вы не собираетесь чинить благословение? — спросил возница.

— Здесь чужой храмовый контур. Без согласия его смотрителя я могу больше испортить, чем исправить.

— Впервые встречаю человека, который умеет что-то делать и не берётся немедленно.

— Постарайтесь никому не рассказывать. Вы испортите мне репутацию.

Возница улыбнулся.

— А вы кому служите, сэр? Если не секрет.

— Изиде.

— Египетской богине?

— Ей самой.

— Слышал о ней. У нас жена перед родами её просила о помощи. Жрица тогда приезжала из города.

— Помогло?

— Помогло. Дочка родилась здоровой. Жена потом ещё два раза благодарственное приношение отправляла.

Он помолчал.

— Хорошая богиня.

Рэтлифф посмотрел на него.

— Почему вы так решили?

— Жена три дня рожала. Очень тяжело. А когда жрица пришла, боль постепенно отпустила. Она руку жене на живот положила, и ребёнок наконец правильно повернулся. Я сам видел. Жрица потом сказала, что госпожа Изида услышала молитву.

Возница погладил бороду.

— Не знаю, сама ли она всё сделала или жрице сил дала. Мне тогда было не до выяснений. Но дочка уже шестой год бегает. Когда видишь такое, трудно забыть, кого благодарить.

Рэтлифф ничего не ответил.

Он вспомнил собственное обучение, долгие разговоры с Изидой, её терпеливые объяснения и грозное письмо, которое сейчас лежало в седельной сумке.

Для него Изида была могущественной наставницей, иногда суровой, иногда неожиданно доброй, прекрасно осведомлённой о его недостатках.

А для этого человека — богиней, которая однажды помогла его жене родить дочь.

Оба знали одну и ту же Изиду.

И оба были по-своему правы.

— Передам ей, если будет случай, — сказал Рэтлифф.

— Передайте, сэр. И скажите, что девочку мы назвали Исидорой. Жена настояла.

— Обязательно.

Возница кивнул с такой благодарностью, словно Рэтлифф пообещал передать письмо близкой родственнице.

Хотя, по существу, именно это он и собирался сделать.

Вороной между тем обнаружил, что мешочек с морковью лежит в пределах досягаемости, и осторожно потянулся к нему.

— Э, нет, дружище, — сказал возница. — Это для моих лошадей.

Рэтлифф придержал поводья.

— Прости. Он привык, что ему многое прощают.

— Хороший конь. Ему бы Гермеса попросить о лёгкой дороге.

— Боюсь, у него уже есть собственные представления о покровительстве.

Возница рассмеялся и всё-таки протянул вороному морковь.

Когда Рэтлифф поднялся в седло, старший брат уже переправил обоз через мост. На другом берегу младший возница укладывал полотнище с изображением покойной коровы. Возле статуи Гермеса прошли ещё двое путников: один оставил монету, другой просто коснулся сандалии и попросил благополучного возвращения домой.

Камень слабо засветился.

Рэтлифф видел, как короткий импульс вышел из резервуара и направился вслед за ними.

На этот раз благословение дошло почти полностью.

Он подумал, что именно ради таких вещей, вероятно, и существовало большинство дорожных святилищ. Не ради великих чудес, способных потрясти королевства, и не ради доказательств божественного могущества. Ради того, чтобы человек вернулся к семье, чтобы повозка не перевернулась на мокром склоне, чтобы зерно доехало до мельницы, а ребёнок — до дома.

Для путника это могло означать больше, чем целое собрание богословских трактатов.

Он поблагодарил возницу и тронулся дальше.

За поворотом появились кипарисы и белая стена Дома Семи Тростинок. Над воротами сиял солнечный диск между двумя крыльями.

Рэтлифф проверил ощущение джеда. Артефакт оставался спокоен.

За стеной храма, должно быть, уже готовили ужин.

Эта мысль неожиданно обрадовала его больше, чем возможность наконец получить ответы.

Хотя ответы, судя по письму Изиды, ему всё равно предстояло получить. Возможно, даже на вопросы, которых он предпочёл бы не слышать.

### 27. Храм, в котором не любят отчётов

Дом Семи Тростинок получил название благодаря семи тростниковым стеблям в небольшом бассейне посреди двора. Вода поступала из горного источника, а до ближайшего египетского болота было слишком далеко, чтобы рассчитывать на природное сходство. Когда-то служитель попробовал посадить восьмой стебель ради симметрии. Изида велела его убрать: название уже числилось в трёх реестрах, и ради садоводческих опытов она не собиралась менять храмовые документы.

С тех пор садовники относились к числу семь с уважением, которое редко встречается в отношении простых растений.

У ворот Рэтлиффа встретила молодая женщина в светлом льняном платье с широким синим поясом. Тёмные волосы были заплетены в косу, на шее висел амулет с узлом Изиды.

— Добрый вечер, сэр Рэтлифф. Я Тия. Вас ждут.

— Тогда я, видимо, не слишком опоздал.

— Вы приехали до ужина. Здесь это считается хорошим временем для любых дел.

— И для неприятных разговоров?

— Для них особенно. После ужина люди хуже слушают и лучше обижаются.

Тия приняла поводья вороного. Конюх, появившийся из бокового прохода, явно заинтересовался животным и сразу начал расспрашивать, не слишком ли тот привередлив в еде.

— Овёс, вода, немного моркови, — ответил Рэтлифф. — И не слушайте, если он станет уверять, что сегодня его ещё не кормили.

— У нас такие посетители часто, — серьёзно сказала Тия. — Правда, обычно на двух ногах.

Рэтлифф последовал за ней по внутреннему двору.

Здесь не было ничего похожего на огромный христианский собор, где он провёл утро. Белые стены, низкие портики, дорожки из разноцветного камня, несколько деревьев, открытая галерея. Энергия Жизни распределялась мягко и ровно; её не собирали в одном впечатляющем резервуаре, не заставляли давить на посетителя самим фактом своего присутствия.

Возле бассейна пожилая женщина наблюдала, как молодой служитель меняет повязку на её ноге. Двое детей вполголоса повторяли короткую молитву. У колодца спорили о том, кому достанется ведро с целой ручкой. Никто не торопился замолчать при появлении рыцаря.

— Здесь всегда так тихо? — спросил Рэтлифф.

— Не всегда. По четвергам приходят торговки с рынка. Они уверены, что богиня обязательно должна знать все новости, в том числе те, которых ещё не случилось.

— А богиня слушает?

— Иногда. Потом обычно спрашивает, почему никто не вспомнил о больной соседке торговки, пока обсуждал её зятя.

— Похоже на неё.

Тия взглянула на гостя с любопытством.

— Вы давно знакомы с госпожой?

— Десять месяцев. В определённом смысле она отвечает за моё образование.

— И довольна успехами?

— Я ещё не получил итоговую оценку.

— Тогда, возможно, вам стоит сначала поужинать.

Она произнесла это с таким спокойствием, что Рэтлифф впервые за день почувствовал себя не участником опасной истории, а обычным человеком, которому предлагают еду и сухую постель.

— А что здесь считают главным делом храма? — спросил он.

— Лечат, принимают путников, кормят тех, кому нечего есть. Ведут записи о запасах. Учат детей читать, когда есть кому их учить. Если вы спрашиваете о великих чудесах, то они случаются гораздо реже, чем про них потом рассказывают.

— А маленькие?

— Маленьких мы стараемся не считать. Иначе пришлось бы спорить, что записывать: спасённую жизнь или женщину, которая впервые за месяц смогла без боли пройти от ворот до бассейна.

Рэтлифф посмотрел на пожилую пациентку. Та смеялась над чем-то, что сказал молодой служитель, и пыталась поправить ему неудачно завязанный узел на повязке.

— Пожалуй, у вас разумный порядок.

— Не всегда. Иногда не хватает рук. Иногда лекарства запаздывают. А иногда человек приходит слишком поздно. Мы не обещаем невозможного, сэр.

Он чуть помедлил, прежде чем ответить:

— Это тоже разумно.

В конце галереи Тия остановилась перед дверью с изображением крылатой женщины.

— Я доложу богине о вашем прибытии, сэр Рэтлифф. А пока располагайтесь. До ужина ещё немного времени, но я распоряжусь, чтобы вас накормили. После дороги вам наверняка захочется отдохнуть.

— Звучит почти неправдоподобно приятно.

— У нас хороший повар, — с достоинством ответила Тия. — И постели удобные. Не вижу причин, почему гостю должно быть плохо, если можно устроить так, чтобы ему было хорошо.

— Очень здравый подход к богослужению.

— Мы стараемся.

Она указала на скамью возле открытого окна.

— Можете подождать здесь. Я скоро вернусь.

Тия скрылась за дверью.

Рэтлифф сел, вытянул ноги и с некоторым удивлением обнаружил, что действительно устал. Из сада доносилось журчание воды. Где-то за стеной негромко переговаривались служители. Пахло свежим хлебом и травами.

Прошло несколько минут. Потом ещё несколько.

Он уже начал размышлять, не удастся ли в кои-то веки провести вечер без чрезвычайных происшествий, когда из глубины здания послышались торопливые шаги.

Сначала далёкие, потом всё более отчётливые.

Дверь распахнулась.

В галерею буквально влетела молодая девушка, совершенно не похожая на невозмутимую Тию. Волосы растрепались, одна прядь прилипла ко лбу, одежда сбилась набок. Она тяжело дышала, придерживая рукой бок, и выглядела так, словно последние несколько минут бежала на пределе человеческих возможностей.

Увидев Рэтлиффа, девушка резко остановилась, едва не потеряв равновесие.

— Сэр… Рэтлифф?

— К вашим услугам.

— Слава богине!

Она попыталась отдышаться. Не получилось.

— Госпожа… велела… немедленно…

— Может быть, сначала воды? — предложил Рэтлифф.

— Нет! — девушка отчаянно замотала головой. — Госпожа приказала срочно отправить вас в её святилище. Немедленно! Ни минуты не теряя!

Рэтлифф медленно поднялся со скамьи.

— А мне только что обещали спокойный ужин.

— Простите, сэр! — Девушка выглядела так, словно готова была расплакаться от одной мысли о задержке. — Но госпожа сказала, что вы должны явиться прямо сейчас!

Рэтлифф посмотрел на тихий сад, на бассейн, на солнечные пятна под портиком.

— Ну разумеется, — вздохнул он. — А я-то уже начал надеяться, что сегодня обойдётся без сюрпризов.

Он поправил пояс и направился к двери.

— Ведите. И ради всех богов, не бегите больше. Если Изида захочет превратить меня в жабу, лишняя минута ничего принципиально не изменит.

Девушка побледнела ещё сильнее.

Рэтлифф посмотрел на неё и понял, что шутка была неуместной.

### 28. Божественный разнос

Девушка почти бегом провела Рэтлиффа через галерею, распахнула дверь небольшой комнаты и отступила в сторону.

— Здесь, сэр. Госпожа уже знает, что вы прибыли.

— Прекрасно. Тогда, может быть, я успею хотя бы...

Он не договорил.

Воздух посреди комнаты с оглушительным треском разорвался.

Вспышка ослепительного золотого света заставила Рэтлиффа невольно прикрыть глаза. По стенам метнулись огромные крылатые тени. На мгновение в комнате стало так жарко, что перехватило дыхание.

А затем перед ним возникла Изида.

Не вошла. Не вышла из портала. Просто появилась — сразу, целиком, словно пространство обязано было немедленно уступить место своей повелительнице.

«И эта женщина ещё упрекает меня в излишней любви к эффектам!» — подумал Рэтлифф.

Вслух он, разумеется, ничего не сказал.

Она была в тёмно-синем платье с золотым поясом. Волосы свободно падали на плечи. Ни короны, ни жезла, ни других знаков божественного достоинства.

Впрочем, сейчас в них не было никакой необходимости.

Рэтлифф знал Изиду десять месяцев.

Он видел её доброй, насмешливой, строгой, раздражённой. Несколько раз ему даже случалось наблюдать её гнев.

Но такой он не видел никогда.

Лицо богини побелело от ярости. В глазах горел золотой свет. Вокруг неё дрожал воздух, и Рэтлифф с ужасом понял, что это не заклинание. Просто часть её силы вырвалась наружу прежде, чем она успела взять её под контроль.

— ТЫ!!!

Рэтлифф от неожиданности отступил на шаг.

— Изида, я...

— МОЛЧАТЬ!!!

Удар голоса был почти физическим. Где-то за спиной жалобно звякнула посуда.

— ТЫ! МЕРЗАВЕЦ! НЕБЛАГОДАРНАЯ СКОТИНА! БЕЗМОЗГЛЫЙ, САМОВЛЮБЛЁННЫЙ, НЕВЫНОСИМЫЙ ИДИОТ!!!

Рэтлифф открыл рот.

— Я...

— ЗАКРОЙ РОТ!!!

Он закрыл.

— ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ!!! — Изида шагнула к нему. — Десять месяцев я потратила на тебя! На твоё обучение! На твою безопасность! На то, чтобы ты не погиб от первой же собственной глупости! Я лично занималась с тобой! ЛИЧНО!!! Ты хоть представляешь, сколько у меня дел?! Сколько людей нуждаются в моей помощи?! Сколько храмов, жрецов, больных, умирающих, сколько тысяч дел требуют моего внимания?!

Она остановилась перед ним.

— И всё это время я находила для тебя часы! Дни! Недели! Объясняла, предупреждала, показывала, учила! Раз за разом повторяла одно и то же, словно разговаривала с особенно тупым ребёнком! НЕ ПРИВЛЕКАЙ ВНИМАНИЯ! НЕ ВМЕШИВАЙСЯ В ЧУЖИЕ ДЕЛА! НЕ ДЕМОНСТРИРУЙ СВОЮ МАГИЮ! НЕ ЛЕЗЬ ТУДА, ГДЕ НЕ ПОНИМАЕШЬ ПОСЛЕДСТВИЙ!

— Но я...

— Я ТЕБЕ РАЗРЕШИЛА ГОВОРИТЬ?!

— Нет.

— ТАК И МОЛЧИ!!!

Она отвернулась, прошла два шага, резко развернулась обратно.

— Я поверила тебе, Рэтлифф! ПОВЕРИЛА! Ты умный человек! Ты образован! У тебя огромный опыт! Ты умеешь рассуждать, рассчитывать, находить ошибки! Ты десятки раз доказывал мне, что прекрасно понимаешь, насколько опасно твоё положение! Я считала, что могу положиться хотя бы на твой здравый смысл!

Её голос сорвался на крик:

— И ЧТО Я ПОЛУЧИЛА?!

Она резко выбросила руку.

В воздухе вспыхнул первый папирус, окружённый огненным кольцом.

— ТУРНИР!!!

Папирус развернулся сам собой.

— Из донесения устроителя турнира, лорда Миддла! — Изида заговорила с убийственной отчётливостью. — «Неизвестный рыцарь, назвавшийся сэром Рэтлиффом Абидосским, прибыл перед самым закрытием регистрации, потребовал допустить его к главным состязаниям и публично заявил о намерении выбить из сёдел сэра Агравейна и сэра Кея, употребив при этом выражения, несовместимые с достоинством рыцарей Круглого стола!»

Она оторвала взгляд от папируса.

— Это ещё очень вежливое изложение! Дальше приводятся твои слова дословно! Хочешь, я их повторю?!

Рэтлифф благоразумно промолчал.

— Ты являешься на рыцарский турнир! Устраиваешь скандал при регистрации! Оскорбляешь рыцарей Круглого стола! Во всеуслышание объявляешь, что собираешься выбить их задницы из сёдел! Называешь своё имя, своё происхождение и делаешь всё, чтобы о тебе заговорили во всём королевстве!

— Изида, участие в турнире не...

— МОЛЧАТЬ! Я ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛА!

Она ударила ладонью по столу.

Дерево треснуло. По поверхности разбежалась сеть тонких золотых линий, которые почти мгновенно затянули повреждение.

Богиня даже не заметила.

— Ты десять месяцев учился владеть мечом! Десять месяцев! И первое, что тебе приходит в голову, — отправиться на состязание с самыми знаменитыми рыцарями Артура! Причём не тихо, не скромно, не скрываясь под чужим именем! НЕТ! Тебе непременно понадобилось объявить о своём появлении с такой помпой, чтобы даже последний конюх знал, кто именно собирается отлупить Агравейна!

В воздухе вспыхнул второй папирус.

— А ТЕПЕРЬ ВОТ ЭТО!!!

Папирус развернулся с резким хлопком.

— ОФИЦИАЛЬНОЕ ДОНЕСЕНИЕ ИЗ ХРИСТИАНСКОГО ХРАМА! — Изида буквально выплёвывала слова. — «Неизвестный маг, именующий себя сэром Рэтлиффом Абидосским, осуществил несанкционированное проникновение в защищённую систему храмовых накопителей, произвёл практически полное истощение энергетических резервов и самовольно совершил воскрешение умершего рыцаря, не дожидаясь решения высшего духовного руководства!»

Она вскинула голову.

— ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЗДЕСЬ НАПИСАНО?!

Рэтлифф открыл рот.

— Изида, это...

— Я ТЕБЯ НЕ СПРАШИВАЮ, ЧТО ТЫ ОБ ЭТОМ ДУМАЕШЬ! Я СПРАШИВАЮ, ПОНИМАЕШЬ ЛИ ТЫ, ЧТО НАТВОРИЛ?!

Она потрясла папирусом.

— ТЫ ОПОРОЖНИЛ НАКОПИТЕЛИ ЧУЖОГО ХРАМА!!! НАКОПИТЕЛИ, РЭТЛИФФ! КОТОРЫЕ СОЗДАВАЛИСЬ ГОДАМИ! КОТОРЫЕ ПРЕДНАЗНАЧАЛИСЬ ДЛЯ СОТЕН И ТЫСЯЧ ВЕРУЮЩИХ! ТЫ РАСПОРЯДИЛСЯ ИХ ЭНЕРГИЕЙ, СЛОВНО ОНИ ПРИНАДЛЕЖАЛИ ЛИЧНО ТЕБЕ!

— Но...

— МОЛЧАТЬ!!!

Изида шагнула к нему.

— И ЭТО ЕЩЁ ПОЛБЕДЫ! Ты не просто вмешался в чужую храмовую магию! Ты решил, что имеешь право совершить воскрешение самостоятельно! В ЧУЖОМ ХРАМЕ! ПОД НОСОМ У ЕГО СОБСТВЕННОГО БОГА!

Она почти швырнула ему папирус в лицо.

— ТЫ УМУДРИЛСЯ ОПЕРЕДИТЬ САМОГО ХРИСТА!!!

Рэтлифф невольно поднял брови.

— Вот это уже...

— ЗАТКНИСЬ!!!

Вокруг Изиды вспыхнули золотые искры.

— Ты хоть представляешь, какое оскорбление ты нанёс?! Ты пришёл в святилище другого бога, без разрешения воспользовался его силой и совершил чудо, которое принадлежало к его собственной власти! Ты фактически объявил всему христианскому духовенству, что способен распоряжаться их святынями лучше, чем они сами!

Она остановилась перед ним.

— ТЫ ЧТО, СОВСЕМ СПЯТИЛ?!

Рэтлифф молчал.

— Я отправляла тебя туда с определённым поручением! А теперь мне приходится объясняться перед другими богами, почему мой подопечный устраивает НЕСАНКЦИОНИРОВАННУЮ РАЗВЕДКУ ЧУЖОЙ ХРАМОВОЙ СЕТИ!!!

— Изида...

— НИ СЛОВА!!!

— Но ты...

— Я СКАЗАЛА, ЗАМОЛЧИ!!!

Рэтлифф вдруг опустился на колени.

Изида осеклась.

Не от жалости. От неожиданности.

За десять месяцев знакомства она видела, как этот невыносимый человек спорил с магистрами, смеялся над угрозами и с совершенно невозмутимым видом объяснял ей самой, почему какое-нибудь общепризнанное магическое правило следует немедленно пересмотреть.

Но на колени перед ней он ещё не падал.

— Богиня, — произнёс Рэтлифф.

Ни насмешки, ни привычной дерзости в его голосе не было.

— Умоляю тебя. Дай мне хотя бы слово сказать.

Изида тяжело дышала.

— Ты намерен оправдывать всё это?!

— Нет. Я хочу объяснить, что произошло на самом деле.

— А донесение, по-твоему, лживое?!

— Не знаю, кто его составлял. Но изложенное в нём очень далеко от того, что произошло в действительности.

— Рэтлифф, если ты сейчас начнёшь...

— Богиня. Прошу тебя. Одну минуту.

Он говорил медленно, негромко, тщательно выбирая слова.

Изида смотрела на него, всё ещё сжимая папирус.

— Ну, говори! — наконец бросила она.

— Прежде всего, богиня, я никогда в жизни не посмел бы самовольно совершить воскрешение в чужом храме. Тем более в присутствии его собственного бога. Я получил на это личное согласие Иисуса Христа.

Изида замерла.

— ЧТО?!

— Более того, в храм меня пригласили сами христиане. Воскрешение я совершил с ведома и согласия Иисуса. А храмовые накопители опустошил с его прямого разрешения, заранее предупредив о последствиях. Все действия с их магической сетью производились с согласия хозяев храма и при содействии их служителей.

Изида несколько секунд смотрела на него так, словно он только что сообщил, что лично договорился с Осирисом об отмене смерти.

— Повтори.

— Что именно?

— ВСЁ!

Рэтлифф не повысил голоса.

— Меня пригласили в собор. Иисус лично присутствовал при воскрешении Агравейна. Он разрешил мне совершить его. А когда выяснилось, сколько энергии для этого потребуется, я прямо предупредил, что храмовые накопители будут опустошены полностью, включая резервные. Иисус ответил, что жизнь человека важнее накопителей. Его единственным условием было не подвергать опасности других пациентов.

Изида медленно опустила папирус.

Она всё ещё кипела от ярости, но прекрасно знала человека, стоявшего перед ней. Рэтлифф был способен на невероятное упрямство, безрассудную браваду, вызывающую дерзость, совершенно неуместные шутки и поступки, от которых у любого здравомыслящего бога начинала болеть голова. Он мог ради собственного удовольствия затеять спор с Магистром, публично унизить признанного авторитета и пойти на немыслимый риск просто потому, что ему захотелось доказать свою правоту.

Но за десять месяцев Изида успела твёрдо усвоить две вещи: Рэтлифф не был ни трусом, ни лжецом.

Он мог ошибаться, заблуждаться, совершать чудовищные глупости и с невыносимым упорством отстаивать самые сомнительные решения. Но он никогда не стал бы лгать из страха, чтобы спасти собственную шкуру. Даже сейчас, когда над ним совершенно всерьёз нависла угроза превращения в жабу.

И если Рэтлифф утверждал, что нечто произошло именно так, значит, он действительно в этом был убеждён.

— Погоди. Ты утверждаешь, что Иисус сам разрешил тебе забрать всю накопленную энергию его храма?

— Именно.

— Всю?!

— До последней капли. Я специально уточнил этот вопрос, чтобы впоследствии не возникло недоразумений.

— И он согласился?!

— Да. В результате храм лишился всей накопленной энергии, зато Иисус сохранил неиспользованное разрешение Совета на одно Божественное вмешательство. Он счёл это чрезвычайно выгодной сделкой.

Изида несколько секунд смотрела на него.

— И позволил тебе пользоваться джедом?!

— Разумеется. Иначе каким образом я должен был преобразовать энергию Духа в энергию Жизни?

— Значит, война с христианами отменяется? — спросила она наконец.

— Полагаю, для неё нет никаких оснований.

Изида тяжело вздохнула.

— Первая приятная новость с того момента, как ты отправился выполнять моё поручение.
Рэтлифф кивнул и осторожно продолжил:

— Более того, он не просто позволил. Он стоял рядом, видел всю процедуру, обсуждал со мной технические условия и прекрасно понимал, что именно я собираюсь делать. Настоятель и храмовые служители участвовали в переключении распределительных контуров по моим указаниям.

— Но... — Изида взглянула на папирус. — Здесь совершенно ясно написано: «Несанкционированное вмешательство в защищённую храмовую сеть»!

— Вот поэтому я и попросил дать мне слово, богиня. Потому что это донесение, мягко говоря, не вполне соответствует действительности.

— Не вполне?!

— В той его части, которую ты только что прочитала, практически ничего не соответствует действительности. Кроме моего имени, факта воскрешения и того обстоятельства, что накопители действительно оказались пустыми.

Изида снова посмотрела на папирус.

Золотое сияние вокруг неё ещё дрожало, но уже не разбрасывало по комнате искры.

— А почему вообще христиане пригласили тебя в храм? — спросила она с явным недоверием. — После всего, что произошло на турнире?

— Ну, видишь ли, моя богиня, не каждый день неизвестный рыцарь выбивает из седла почтенных и многоуважаемых рыцарей Круглого стола, успешно сопротивляется заклинаниям сразу нескольких Мастеров, уклоняется от огненного шара, которым его намеревались испепелить, а потом как ни в чём не бывало отправляется обедать. Причём все магические проверки упорно показывают, что он совершенно обычный человек, не обладающий никакими способностями. Согласись, такое зрелище способно пробудить любопытство даже у самого занятого бога. Так что христиане были как минимум заинтересованы. А Иисус, как выяснилось, оказался человеком весьма любознательным.

Изида, кажется, стала немного остывать. В уголках её губ даже мелькнула ехидная улыбка.

— Любопытно, Рэтлифф. В донесении о турнире они фигурировали как «жирные задницы, напрасно протирающие штаны за Круглым столом». А теперь вдруг стали почтенными и многоуважаемыми рыцарями?

— Одно другому не мешает, богиня. Когда я выбил жирную задницу сэра Агравейна из седла, он сразу стал вполне почтенным рыцарем.

Рэтлифф был весьма доволен своей шуткой. Ровно до того момента, когда увидел лицо Изиды.

Улыбка исчезла. Золотой свет вновь вспыхнул в глазах богини.

— ТЫ ВЫБИЛ ЕГО ИЗ СЕДЛА?!

Рэтлифф почувствовал, что допустил серьёзную ошибку.

— Изида, я просто...

— ТЫ ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО МЕНЯ ТАК БЕСИТ?!

Она вскочила.

— ДА ПЛЕВАТЬ МНЕ НА АГРАВЕЙНА! ХОТЬ ДЕСЯТЬ РАЗ ВЫБЕЙ ЕГО ИЗ СЕДЛА! ХОТЬ ВСЕХ РЫЦАРЕЙ КРУГЛОГО СТОЛА ПО ОЧЕРЕДИ! У НИХ ДЛЯ ЭТОГО И УСТРАИВАЮТ ТУРНИРЫ!

Она стремительно приблизилась к нему.

— НО КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ВООБЩЕ ОКАЗАЛСЯ НА ЭТОМ ТУРНИРЕ?!

Рэтлифф открыл рот.

— НЕТ! ПОМОЛЧИ! Я СЕЙЧАС ТЕБЕ ОБЪЯСНЮ, ЧТО МЕНЯ ИНТЕРЕСУЕТ!

Она обошла стол.

— Я дала тебе простое поручение. ПРОСТОЕ, РЭТЛИФФ! Тихо, незаметно выяснить, как устроена магическая сеть христианского храма! Не вмешиваться без необходимости, не привлекать внимания, собрать сведения и вернуться ко мне!

Она в ярости всплеснула руками.

— Да чтоб тебя Сет побрал! Я ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ, РЭТЛИФФ! ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ специально учила тебя обходиться без магии! Не потому, что мне нечем было заняться! А чтобы ты наконец научился решать хотя бы самые простые задачи, не устраивая на каждом углу магические фейерверки и демонстрацию собственного могущества! Чтобы ты мог войти в храм, посмотреть по сторонам и выйти, не оставив после себя ни магических следов, ни изумлённых свидетелей, ни повода для международного божественного скандала!

Изида перевела дыхание.

— И ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?!

Она остановилась.

— ЧТО В ЭТОМ ПОРУЧЕНИИ БЫЛО НЕПОНЯТНО?!

— Ничего, но...

— ТАК ПОЧЕМУ ВМЕСТО ТИХОЙ РАЗВЕДКИ Я ПОЛУЧИЛА ЦЕЛУЮ СТОПКУ ДОКЛАДОВ О ТВОИХ ПОДВИГАХ?!

Изида резко взмахнула рукой. Папирусы взлетели со стола и повисли в воздухе.

— Вот! Турнир! Победа над рыцарями Круглого стола! Вот! Жалобы магов, которые не сумели справиться с неизвестным противником! Вот! Покушение с применением священной реликвии! Вот! Воскрешение Агравейна посреди главного христианского собора!

Она резко повернулась к нему.

— И ЗАМЕТЬ, Я СЕЙЧАС ДАЖЕ НЕ ОБСУЖДАЮ, ИМЕЛ ЛИ ТЫ НА ВСЁ ЭТО ПРАВО!

— А зря, моя богиня, — совершенно спокойно ответил Рэтлифф. — Потому что именно с этого, по-моему, и следовало начать.

Изида остановилась.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Прежде всего, я хотел бы напомнить, что все твои поручения выполнены. Полностью. Более того, насколько я понимаю, результаты значительно превзошли твои ожидания.

— Рэтлифф, я тебя сейчас…

— Превратишь в жабу. Помню. Но, может быть, прежде чем приступать, мы всё-таки подведём итоги моей работы?

Она посмотрела на него с выражением, не обещавшим ничего хорошего.

— Ну, попробуй.

— Благодарю. Итак, десять месяцев назад ты потребовала, чтобы я научился обходиться без магии. Чтобы я мог защитить себя обычным оружием и не обнаруживал своих способностей перед каждым встречным. Правильно?

— Правильно.

— Десять месяцев я тренировался по восемь часов в день. Ты сама проверяла мои успехи. В результате я принял участие в обычном рыцарском турнире, сражался обычным мечом, не прибегал к магии Стихий и победил лучших рыцарей королевства. Несмотря на то что против меня применяли магию, причём не вполне законными способами. Следовательно, первое поручение выполнено.

— Я не поручала тебе побеждать на турнире!

— А проигрывать поручала?

Изида открыла рот, но Рэтлифф не дал ей ответить.

— Нет, это принципиально. Я хочу понять критерии успешного выполнения задания. Десять месяцев учиться владеть мечом, выйти против опытного противника и, как только выяснится, что обучение принесло результаты, немедленно подставить ему голову?

— Я хотела, чтобы ты умел защищаться без магии!

— Именно это я и продемонстрировал. В присутствии независимых судей и нескольких тысяч свидетелей. Причём совершенно бесплатно для твоего ведомства.

Изида стиснула зубы.

— Продолжай.

— Второе поручение. Ты отправила меня исследовать устройство чужого храма и разобраться с его энергетическими накопителями. Я исследовал. Обнаружил существенные недостатки, проверил систему под реальной нагрузкой, установил её предельные возможности и выявил скрытые связи между накопителями, о которых не подозревали даже местные специалисты.

— Ты опустошил их!

— С разрешения владельца, — напомнил Рэтлифф. — Причём предварительно предупредив его о последствиях. И не ради эксперимента, а ради спасения человеческой жизни. Отдельно замечу, что никакого специального испытания я не устраивал. Просто воспользовался возникшей возможностью получить необходимые данные. Следовательно, второе поручение тоже выполнено.

— Это совершенно не то, что я имела в виду!

— Возможно. Но тогда возникает вопрос, каким образом я должен был догадаться, что именно ты имела в виду, если ты мне этого не объяснила.

Изида посмотрела на него уже несколько иначе.

— Ты сейчас пытаешься переложить ответственность на меня?

— Ни в коем случае. За свои поступки я отвечаю сам. Но мне хотелось бы отделить мои ошибки от результатов твоих поручений. Иначе получается довольно странная система управления: если задание выполнено плохо, виноват исполнитель. Если выполнено хорошо, но результат начальству не понравился, виноват опять исполнитель.

— Ах, вот как. Значит, ты предлагаешь мне отделять выполнение поручений от твоих личных художеств?

— Именно, моя богиня.

— Прекрасно!

Изида опустила два первых папируса на стол. Судя по тому, что третий она просто взяла с края столешницы, а не вырвала из пустоты вместе с клочьями пространства и ослепительной вспышкой божественной энергии, богиня успела заметно успокоиться. Рэтлифф даже позволил себе осторожную надежду, что самая опасная часть разговора осталась позади.

— ТОГДА КАК ТЫ МНЕ ОБЪЯСНИШЬ ВОТ ЭТО?!

Рэтлифф развернул протянутый папирус.

Уже первые строки не предвещали ничего хорошего.

Донесение было составлено в выражениях, какие обычно употребляют люди, глубоко оскорблённые, но вынужденные соблюдать официальный тон.

«Довожу до сведения высших инстанций обстоятельства вопиющего происшествия, имевшего место в присутствии учеников и свидетелей, а также прошу принять меры для недопущения повторения подобных действий, подрывающих авторитет магического образования и уважение к званию Мастера Пространства».

Далее следовало подробное изложение инцидента открытием портала. Рэтлифф дочитал до конца.

— Ну?! — потребовала Изида. — ЭТО ТОЖЕ БЫЛО НЕОБХОДИМО ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ МОЕГО ПОРУЧЕНИЯ?!

— Нет, богиня.

— Может быть, кому-нибудь угрожала опасность? Нужно было срочно кого-то спасать? Или этот несчастный мастер первым напал на тебя?

— Нет.

— ТОГДА ЗАЧЕМ?!

— Видишь ли, моя богиня, — осторожно начал Рэтлифф, — первоначально я вовсе не собирался пользоваться магией. Я обратился к местному специалисту, намереваясь воспользоваться его услугами. Но он заломил совершенно неприличную цену. Уверяю тебя, если бы я представил тебе смету дорожных расходов, ты была бы недовольна ничуть не меньше, чем сейчас.

— Допустим, — неожиданно спокойно ответила Изида. — И что же?

— Кроме того, он категорически заявил, что перенести лошадь порталом невозможно. Даже для величайших Магистров. Согласись, подобная самоуверенность со стороны человека, который берёт такие деньги за свои услуги...

— Рэтлифф, — перебила его Изида. — Я сейчас даже не спрашиваю, зачем тебе понадобилось доказывать ему, что он неправ. Скажи мне одну простую вещь. Ты не мог отъехать подальше, туда, где никто тебя не видит, и открыть свой портал?

Рэтлифф открыл рот.

И закрыл.

Вопрос был настолько простым, что ответ на него оказался особенно неприятным.

Он прекрасно помнил эту сцену. Помнил самодовольную уверенность мастера, его снисходительный тон, заинтересованные лица учеников. Помнил и собственное удовольствие от того, как легко удалось опровергнуть категорическое «невозможно».

И, что было особенно неприятно, помнил, что к тому моменту уже получил грозное письмо Изиды с требованием немедленно явиться к ней.

Разумеется, он мог отъехать. На сотню шагов, на полверсты, за ближайший поворот дороги. Открыть портал, проехать через него вместе с конём — и никто бы ничего не узнал.

Но ему хотелось, чтобы узнали.

Особенно мастер.

— Мог, — наконец признал он.

— Так почему же не сделал?!

Рэтлифф вздохнул.

— Потому что захотелось поставить его на место.

— А-а-а! — протянула Изида с таким выражением, словно наконец услышала первый за весь вечер правдивый ответ. — Значит, всё-таки захотелось!

— Да, моя богиня. Ты права. Я был неправ.

— Неправ?!

— Совершенно неправ. Причём прекрасно понимал, что делаю. Мастер меня раздражал, и я решил проучить его на глазах у собственных учеников. Никакой необходимости в этом не было.

Изида подозрительно прищурилась. Такой ответ был настолько неожиданным, что на мгновение даже сбил её с ритма.

— То есть ты признаёшь?!

— Полностью. Это было глупо, самонадеянно и совершенно неуместно. Особенно после десяти месяцев твоих уроков.

— И ты ещё имел наглость устроить представление перед его учениками!

— Да.

— И посоветовать ему пересмотреть учебную программу!

— Да, моя богиня.

— РЭТЛИФФ!!!

— Согласен, — вздохнул он. — Последнее было совершенно лишним.

Она наконец отодвинула папирусы с донесениями.

— Теперь поговорим о том, что ты действительно узнал.

### 29. Серебряные нити

— Иисус разговаривал со мной после воскрешения, — сказал Рэтлифф. — Он собирается выяснить, кто выдал нападавшим Огненный жезл святого Михаила.

— Он знает, что реликвия была применена против тебя?

— Знает. Я сообщил ему всё, что удалось установить. Серебряная капля с остаточным зарядом осталась под замком у Гуго. Я не стал приносить её в твоё святилище.

— Правильно. Подобную улику лучше исследовать там, где её происхождение смогут установить без нового межхрамового скандала.

— Есть и другое.

Рэтлифф рассказал о нижнем канале, через который при воскрешении Агравейна поступала энергия. По действующим схемам часть накопителей должна была быть отключена, однако джед получил из них дополнительное питание. После разрыва соединения в контуре остались следы перераспределения потока.

Изида слушала теперь совсем иначе.

— Ты уверен, что эта ветвь действительно считалась отключённой?

— По доступным мне схемам — да. Но работала она совершенно определённо. И я пока не могу объяснить почему.

— Что ещё?

— По дороге сюда я встретил два похожих нарушения. Возле старого указателя благословение показывало ложный поворот. Крестьянина с повозкой едва не увело к обрыву. Я оборвал опасное направление и вернул указателю верную развилку, но в питающий контур не вмешивался. Куда уходит энергия, так и не выяснил.

— А второй случай?

— Статуя Гермеса у моста. Там никто никуда не падал, ничего не горело и даже никто не пытался меня убить, если тебе это интересно.

— Очень обнадёживающее начало. Продолжай.

— Обычная диагностика. Небольшая часть дорожного благословения уходила в ветвь, которая официально числится отключённой. Я ничего не менял. Заодно проверил христианский знак возле моста. Там тоже была утечка, хотя направление отличалось.

— Ты полагаешь, что все три случая связаны?

— Пока нет достаточных оснований. Похожие признаки ещё не доказывают общей причины. Но мне очень не нравится, что энергия исчезает именно там, где ей не полагается расходоваться.

Изида встала и подошла к карте.

— У нас за последние месяцы обнаружилось несколько таких случаев, — сказала она. — Причём в святилищах разных богов. До сих пор мы проверяли каждый участок отдельно.

— А если повреждены не сами участки, а что-то общее, к чему они подключены?

Изида провела пальцем вдоль старой линии на карте.

— Тогда это значительно серьёзнее, чем я предполагала.

— Особенно если кто-то намеренно использует соединения, которые давно считаются закрытыми.

— Или если они никогда не были закрыты так надёжно, как нам докладывали.

Рэтлифф кивнул.

— Именно.

Несколько мгновений они молча разглядывали карту.

— Теперь понятно, почему ты хотела, чтобы я осмотрел христианские накопители, — произнёс он.

— Я подозревала неисправность. Но не думала, что дело может касаться старых межхрамовых соединений.

— А мне не хватало твоих сведений, чтобы это предположить.

Изида вернулась к столу.

— Значит, дальше будем разбираться вместе. И прежде чем что-либо трогать, выясним, кому доступны старые каналы и кто мог изменить их состояние.

— С этим согласен без возражений.

Она посмотрела на него с некоторым подозрением.

— Что-то ты слишком быстро согласился.

— Ты только что дважды признала мою правоту. Не хочу испортить столь удачный день третьим спором.

Изида покачала головой, но на этот раз не стала отвечать.

В дверь постучали.

Тия вошла, остановилась на пороге и перевела взгляд с рыцаря на богиню.

— Госпожа, у северной служебной галереи нашли сторожа. Он без сознания, но дышит. Дверь заперта, а из старого водовода слышны шаги. Мы никого туда не посылали.

Изида мгновенно стала серьёзной.

— Проверьте сторожа. Наружный выход перекрыть. Никому не входить в галерею до моего разрешения.

Тия кивнула и поспешила прочь.

Рэтлифф поднялся.

— Кажется, нам решили продемонстрировать неисправность непосредственно на месте.

— Похоже на то.

Изида направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И ещё одно, Рэтлифф.

— Да?

— Если там действительно нарушитель, постарайся взять его живым. Мне нужны ответы.

— Постараюсь.

— И без необязательных демонстраций магии.

— Ты же только что убедилась, что я умею обходиться без неё.

— Вот и покажи, что десять месяцев прошли не напрасно.

Они вышли в галерею.

У северной служебной галереи они застали Тию и двоих служителей. Сторожа уже унесли в лечебную комнату. Он пришёл в себя, но пока сумел рассказать лишь, что услышал за дверью стук и коснулся засова. После этого у него потемнело в глазах.

За дверью вновь раздались удары — два быстрых, третий после паузы. Рэтлифф прислушался. Кто-то мог идти по пустому водоводу. Но с тем же успехом старая заслонка могла ударяться о камень под давлением воды, которой там не должно было быть.

Изида не стала открывать дверь. Старая печать оставалась целой; ни царапин на засове, ни следов взлома со стороны галереи не было. Только в тот миг, когда из-за стены донёсся очередной удар, по серебряной линии на дверной раме прошёл короткий отклик.

— Видела? — тихо спросил Рэтлифф.

— Видела.

— Значит, стучит не обязательно человек. Система там ещё жива.

— И мы не знаем, что именно она питает, — ответила Изида. — Открывать наугад нельзя.

Она приказала перекрыть оба подхода к служебной галерее, не трогая печати, поставить наблюдателей и немедленно сообщить, если удары повторятся или сторожу станет хуже. Тия отправилась к Нефере; Рэтлифф отметил время и последовательность ударов. Ни свидетельств проникновения, ни оснований считать происходящее случайной неполадкой пока не появилось.

— Сперва планы, — сказала Изида. — Потом дверь.

Вернувшись в комнату Изиды, Рэтлифф разложил чистый папирус и нарисовал собор так, как не смог бы нарисовать ни один паломник: без купола, витражей и колонн. На его схеме остались только главный алтарь, боковые накопители, северная ветвь и линии, по которым Дух поступал к целителям.

Изида следила за движением пера.

— Значит, поток начал уходить в сторону ещё до исцеления Агравейна?

— Да. Сначала я счёл это обычными потерями в распределителе. Но когда открыли резервное питание, отвод усилился. И, судя по тому, что произошло с джедом, доступные накопители были связаны глубже, чем предполагали их смотрители.

— Ты видел место отвода?

— Его начало. Не конец.

Он поставил на папирусе маленький кружок, оставив его незакрашенным.

— Я намеренно не соединяю эту линию ни с чем, — объяснил он. — Иначе завтра мы начнём искать то, что я сегодня придумал.

— У нас была такая ошибка, — сказала Изида. — В восточном округе один смотритель нарисовал недостающую часть карты по памяти. Его ученики переписали её в чистовик, а через сорок лет храмовые мастера отказались чинить распределитель, потому что устройство не соответствовало «древнему плану». Оригинального плана к тому времени никто не видел.

— Чем кончилось?

— Нашли старого садовника. Он помнил, что мастера перекладывали канал вдоль стены ещё при его отце. Оказалось, что садовник был единственным человеком, который вообще обращал внимание на работу.

— Вот почему я разговаривал сегодня с возницей у моста. Он помнит старый брод, которого нет на карте.

— Ты успел устроить опрос населения?

— Купил лепёшки. Сведения получил в придачу. Рекомендую такой метод разведки.

Изида достала из шкафа шкатулку с разноцветными камешками и разложила их по карте. Каждый обозначал храм или святилище. Возле нескольких лежали маленькие таблички с датами.

— Сначала жаловались на малые потери, — сказала она. — Один смотритель обнаруживал расхождение после большого обряда. Другой замечал, что благословение держится меньше обычного. Третий подозревал ошибку в книгах. Пока донесения поступали по отдельности, они выглядели не особенно тревожно.

— Когда ты увидела связь?

— Не сразу. Мы и сами привыкли думать о храмах порознь. Но потом выяснилось, что похожие сообщения приходят от Аполлона, Деметры, из христианского монастыря и даже из нашего дома в восточном округе. Договориться между собой о выдуманной недостаче эти служители не могли. Они едва договариваются о датах ярмарки.

Рэтлифф склонился над картой.

— В записях есть три разных явления. Здесь источник действительно теряет энергию. Здесь получателю не хватает обычного потока. А здесь цифры в реестре не соответствуют измерениям, хотя сам контур, возможно, исправен. Если всё назвать «слабостью благословения», ничего не поймём.

— Значит, надо заставить смотрителей переписать отчёты?

— Нет. Сначала попросить их описать то, что они видели, человеческим языком. Не все умеют измерять одно и то же одинаково. Один говорит «молитва ослабла», потому что свет погас, другой — потому что больной не поправился. Это разные свидетельства.

— Ты слишком многого требуешь от храмового писаря.

— Я требую только одного: чтобы наблюдение не выдавали за объяснение. Писарь, который точно записал, в какой час погас светильник, полезнее мастера, который сразу сообщил о дурном влиянии соседней религии.

Изида пометила что-то на полях. Рэтлифф заметил, что она перестала поправлять его и начала задавать вопросы как равному собеседнику. За прошедшие месяцы этого почти не случалось.

— В первых донесениях, — сказала она, — речь идёт примерно о десяти месяцах. Но точной начальной даты у нас нет. Официальные жалобы появились позднее.

— Как раз тогда я прибыл сюда, — произнёс Рэтлифф.

— Да.

Они посмотрели друг на друга.

— Ты не думаешь, что это из-за меня? — спросил он.

— Я не знаю. Но если связь существует, мне не хотелось бы узнавать о ней из доклада Совета.

— Я тоже предпочёл бы сначала найти факты.

Он вспомнил служебную строку на турнирной доске. Она не имела прямого отношения к храмовым каналам, и всё же неприятно было обнаружить сразу два признака неисправностей в мире, который предполагался устойчивым.

Изида развернула другую карту — расположение старых энергетических магистралей. Она была значительно старше современных храмовых планов. Линии на ней иногда совпадали с дорогами и границами владений, иногда шли прямо под местами, где теперь не было ни крупных поселений, ни святилищ.

— Это общие каналы, — сказала богиня. — Их начали строить до нынешнего разделения сетей между культами. Потом большая часть распределителей перешла в собственность отдельных храмов. Старые общие участки запечатывали, закрывали или оставляли на случай чрезвычайных обстоятельств.

— А кто проверяет, что запечатанное действительно не работает?

— Формально — Совместная служба распределения. На практике служители каждого культа отвечают за свои отводы. Ты уже догадался, в чём затруднение.

— Общая линия принадлежит всем, пока не ломается. После этого — никому.

Изида усмехнулась, но ничего не возразила.

Рэтлифф положил свою дорожную зарисовку рядом с древней схемой.

— Здесь, у моста, раньше был брод. Возница помнит ещё и алтарь у ивы. А на вашей карте в том районе проходит старая ветвь, от которой на современных планах почти ничего не осталось. Это не ответ, но любопытная подробность.

— Ты говоришь как человек, которому очень хочется поехать и посмотреть.

— Мне действительно хочется. Но я ещё не доел лепёшку, купленную у единственного свидетеля, который не требует за свои показания золота. Было бы расточительно бросать её ради очередной загадки.

Они улыбнулись. Потом Рэтлифф указал на пустой участок карты, где три старых направления сходились возле заброшенной долины.

— Что находилось здесь?

— Насколько известно, ничего большого. Нет ни главного храма, ни старого города. Земля бедная. Магистраль на картах числится закрытой несколько поколений.

— А на местности?

— На местности давно никто не проверял. Потому что она закрыта по документам.

Рэтлифф провёл ногтем вдоль линии.

— Давай пока ничего не будем там искать. Если заметные потери действительно происходят при сильных обрядах, нам нужны записи за несколько месяцев. Тогда станет видно, совпадали ли изменения с использованием этих ветвей.

— Я могу достать часть записей, — сказала Изида. — Но далеко не все. У других культов есть свои тайны, и некоторые они ревностно хранят даже от себя.

— Тогда начнём с тех, кто готов разговаривать. Твои смотрители, монастырь, если Иисус согласится, и несколько дорожных святилищ. Нужна не вся система сразу, а достаточно разные случаи для сравнения.

Изида задумчиво постучала пальцем по карте.

— Знаешь, что меня тревожит больше всего? Не размер потерь. Система выдерживает и большие нагрузки. Меня тревожит, что люди получают помощь не тогда, когда её ожидают. Для храма это хуже пустой казны.

Рэтлифф вспомнил девочку у бассейна, учившую молитву, и пожилую женщину с перевязанной ногой.

— В таком случае надо выяснить не только куда уходит сила, — сказал он. — Надо узнать, кто остаётся без неё в самый неподходящий момент.

Изида медленно кивнула.

— Есть кое-что, что я тебе ещё не показала. Но прежде мне нужно понять одну вещь: чему тебя научили эти десять месяцев — кроме умения держать меч?

### 30. Десять месяцев напрасных усилий

Рэтлифф откинулся на спинку кресла.

— Ты задала вопрос, который обычно задают наставники перед экзаменом. Предупреждаю: я могу перечислить названия стоек, объяснить, почему седло нужно подгонять по лошади, а не по гордости всадника, и отличить дешёвое вино от вина, которое просто испортили неправильным хранением.

— И всё это за десять месяцев?

— Вино я изучал особенно усердно.

Изида не поддалась на отвлечение.

— Я отправила тебя учиться жить среди людей. Не только среди рыцарей. Когда ты появился здесь, любое затруднение для тебя было прежде всего задачей, которую следовало решить. Иногда ты даже не замечал, что человек, которому предлагаешь решение, имеет право от него отказаться.

— Полагаю, ты сейчас вспомнишь историю с кузнецом.

— Я ещё не решила, какую именно из историй с кузнецами.

Рэтлифф рассмеялся и развёл руками.

— Хорошо. Первому я предложил исправить печь, хотя он просил только помочь с углём. Он отказался. Я обиделся. Потом выяснилось, что всю зиму мастер откладывал деньги на новую печь, которую обещал построить сыну. Если бы я переделал старую, он лишился бы повода дать сыну настоящее дело.

— А второй?

— Второй хотел, чтобы я расплатился за подкову. Я вместо этого принялся объяснять, как улучшить ковку. Он выслушал и сказал, что если мои советы такие хорошие, я могу заплатить за них самому себе. Это был полезный урок.

— Значит, кое-что ты всё-таки понял.

— Что люди не обязаны хотеть того же, чего хочу я. Что просьба о помощи — не разрешение менять всю их жизнь. И что хорошая мысль, высказанная не вовремя, может стоить дороже плохой.

Изида пододвинула к нему чашу с водой. Он взял её, не продолжая шутить.

— А турнир? — спросила она. — Что ты понял о нём теперь, когда всё кончилось?

— Что в схватке я по-прежнему слишком хорошо вижу клинок и недостаточно хорошо — человека за ним.

— Это уже серьёзный ответ.

— Агравейн хотел победить. Кто-то обещал ему помощь и, возможно, сделал его гораздо увереннее, чем следовало. Я видел сильного противника, а он мог видеть последнее испытание, после которого получит всё, на что надеялся. Ни один из нас не представлял себе, насколько чужие решения уже определили исход.

— Ты не обязан был уступать.

— Знаю. Мне трудно понять другое: когда именно у него пропала возможность самому выбирать. До турнира? Когда мастера договорились об усилении? Или гораздо раньше, когда ему объяснили, что отступать недостойно рыцаря?

— Возможно, у него эта возможность никогда не была особенно велика, — сказала Изида. — Но теперь, когда он жив, она у него есть.

Рэтлифф задумался.

— Я бы хотел с ним поговорить, — сказал он. — Не как победитель с побеждённым. Просто спросить, что он помнит.

— Он может отказаться.

— И будет иметь право.

— Видишь, — сказала Изида, — за десять месяцев кое-что всё-таки произошло.

За окном погасло солнце. Во дворе зажгли первые светильники. Одна из служительниц подняла тяжёлую корзину, прислонилась к стене и перевела дыхание. К ней подбежала девочка и взялась за другую ручку. Вместе они понесли корзину к кухне.

— Я заметила в отчёте имя оруженосца Агравейна, — сказала Изида. — Одо. Что ты о нём знаешь?

— Почти ничего. Он был рядом с Агравейном во время поединков. После боя смотрел на меня так, словно я лично отнял у него всё, что он считал надёжным.

— Возможно, для него так и было. Ты видел человека с оружием. Он — человека, которому служил и которого не смог защитить.

— Если я встречу его снова, наверное, лучше не начинать с объяснений, почему я имел право бить. Особенно после тех трёх ударов, которых вполне мог не наносить.

— Определённо.

— А что начать говорить?

— Это зависит от того, захочет ли он с тобой разговаривать. Иногда достаточно признать, что другому было страшно. Не всё в мире исправляется точным изложением событий.

Рэтлифф посмотрел на свои руки. За последние двое суток ими было сделано слишком много: фехтовал, удерживал падающего противника, чертил схемы, восстанавливал разрушенное тело. Всё это было легче, чем найти простые слова для человека, который имеет основания тебя ненавидеть.

— Пьер, — сказал он после паузы, — объяснил мне одну вещь ещё до того, как стал моим оруженосцем. Он не верил, что я обязательно выиграю. Но настоял, чтобы условия ставки были записаны заранее. Я сначала счёл это осторожностью в денежных делах. А теперь думаю, он просто не хотел, чтобы после боя кто-нибудь спорил о том, что было обещано.

— Пьер умеет думать о будущем, — сказала Изида. — Это редкий талант у людей его возраста.

— Он умеет сомневаться в моей правоте, не переставая быть мне верным. Ещё более редкий.

— Постарайся не отучить его.

— Не собираюсь. Когда вернусь, попрошу рассказать, чему он научился у Гуго. Надеюсь, за это время он не усвоит от мастера привычку судить всех по качеству металла.

— Хуже было бы, если бы он усвоил от тебя привычку судить всех по скорости реакции.

В этом замечании не было упрёка; Изида говорила почти ласково.

Рэтлифф разгладил край старой карты.

— Возница у моста говорил о потерянных благословениях так, будто у него письма пропадают. Ему ведь не нужен великий магический подвиг. Ему нужно знать, что помощь дойдёт.

— А если не дойдёт, — ответила Изида, — не следует заставлять его извиняться за просьбу. Особенно если речь о больном ребёнке.

Рэтлифф кивнул. На карте под пальцами оставались красивые серебряные линии; за ними стояли люди, которых рисовальщик никогда не видел.

Некоторое время они сидели молча. Из кухни донёсся смех, затем звук разбитой глиняной посуды и быстрое шиканье. Изида даже не обернулась.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на старые схемы, — сказала она. — Но не в качестве мастера, который сейчас всё исправит. Посмотри на них как человек, понимающий, что за каждой линией кто-то живёт.

— Думаю, теперь у меня это получится лучше.

— Надеюсь.

В дверь негромко постучали.

Тия появилась на пороге и поклонилась.

— Госпожа, простите, что прерываю. В приёмный двор привели девочку с сильным жаром. Нефера начала лечение, но вспомогательный контур дважды потерял питание. Она прекратила процедуру и попросила вас посмотреть ребёнка.

Изида встала.

— Правильно сделала. Я иду.

Рэтлифф поднялся следом. Разговор о несовершенстве храмовых сетей перестал быть отвлечённым, но никто из них не произнёс этого вслух.

### 31. Молитва, которая не дошла

В приёмном дворе на каменной скамье сидела женщина, обнимая девочку лет шести. Девочку звали Ливия. Она была бледна, губы пересохли от жара, а на ноге над щиколоткой виднелась воспалённая рана.

Рядом стояла Нефера, пожилая жрица, Мастер Жизни третьего класса. Она выглядела огорчённой не столько болезнью ребёнка, сколько тем, что впервые за долгое время не могла доверять привычным средствам лечения.

— Госпожа, — сказала она, — первый отклик был ровным, но поток исчез до того, как я завершила восстановление. На резерве произошло то же самое. Я остановилась, чтобы не подвергать девочку повторной нагрузке.

— Ты поступила правильно, — сказала Изида. — Ливия, можно я посмотрю твою ногу?

Девочка кивнула.

— Ты очень устала? — спросила богиня.

— Хочу домой.

— Понимаю. Но сначала нужно помочь ноге. Расскажешь, как поранилась?

— Наступила на гвоздь. В саду. Я не увидела.

— Тебя за это ругали?

Ливия искоса посмотрела на мать.

— Немного.

— Что ж, гвоздь тоже следовало бы отругать. Только он, к сожалению, слушает ещё хуже детей.

Девочка слабо улыбнулась.

Мать поспешно протянула небольшой мешочек с медными монетами и серебряным колечком.

— Я обещала пожертвование. Больше пока нет. Лекарь сказал идти сюда, а я всё боялась, что не хватит...

Изида осторожно закрыла её ладонь вместе с мешочком.

— Оставь. Когда Ливия поправится, ей понадобятся еда и отдых. Ты можешь помочь храму потом, если захочешь. Сейчас давай поможем ей.

— Вы правда не сердитесь?

— За то, что ты привела ребёнка к целителям? Нет. Я бы скорее рассердилась, если бы ты не пришла из страха перед ценой.

Рэтлифф стоял немного в стороне. Он различил тяжёлое воспаление и признаки инфекции, уже вышедшей за пределы раны. Опыт Жизни подсказывал, что требуется немедленно, но вмешиваться без приглашения в присутствии Изиды он не собирался.

Богиня приложила ладонь к голове Ливии, а другой рукой коснулась ноги. Между пальцами появилось золотисто-зелёное сияние Жизни. Оно не скрывало боль и не успокаивало сознание чужой силой Духа: менялось состояние тканей, устранялся очаг инфекции, восстанавливались повреждённые сосуды.

Первые мгновения поток шёл ровно. Затем Рэтлифф увидел, как нить над северной аркой натянулась и часть энергии ушла в стену.

— Справа от тебя, — тихо сказал он.

— Вижу, — ответила Изида.

Она сразу отключила подачу от храмового распределителя и продолжила лечение собственной силой. Джед в чехле коротко отозвался теплом, но Рэтлифф оставил его на месте. Подключаться к чужой сети при ребёнке, нуждавшемся в помощи, было бы безрассудно.

Через несколько минут дыхание Ливии стало спокойнее, жар начал спадать. Изида убрала руки.

— Опасность миновала не целиком, — сказала она матери, — но сейчас Ливии значительно лучше. Она останется у нас на несколько дней. Нефера будет смотреть рану, а ты — следить, чтобы она пила воду и отдыхала.

— Она будет жить?

— Мы сделали то, что нужно было сделать немедленно. Сейчас я не вижу признаков, что её жизни продолжает угрожать прежняя опасность. Но уставшему организму потребуется время. Я не стану обещать, что утром она вскочит и побежит по саду.

— Я больше не буду наступать на гвозди, — прошептала Ливия.

— Договорились, — сказала Изида. — А я попрошу тебя надевать обувь даже тогда, когда очень хочется выбежать босиком.

Мать заплакала, но теперь от облегчения. Тия проводила их в гостевую комнату, а Нефера осталась рядом с богиней.

— Я боялась, что сама неправильно рассчитала нагрузку, — призналась жрица.

— Ты заметила неисправность и остановилась. Это и есть хорошая работа целителя. Не каждый может признать, что привычный инструмент вдруг перестал вести себя привычно.

— Но до сегодняшнего дня у нас не было таких сбоев.

— У нас могли быть небольшие потери, которые никто не распознавал, — сказал Рэтлифф. — В обычный день их не замечают. При сильном лечении они становятся опасны.

Нефера повернулась к нему.

— А что вы видели, сэр?

— Подача началась правильно. Затем появилась нагрузка в северной вспомогательной ветви. Не обрыв, не случайное затухание — именно дополнительный отвод. Вы остановились вовремя.

— Северная ветвь отключена, — сказала Нефера. — Ещё до моего поступления в храм. Мы ведь и к старому водоводу сегодня никого не пускаем.

Тия, вернувшаяся со двора, услышала последние слова.

— Над аркой раньше был светильник, — вспомнила она. — Его сняли три года назад. Мешал проходить с корзинами. Мастер потом запечатал вывод.

Рэтлифф попросил лестницу и поднялся на несколько ступеней. Над аркой находилась круглая каменная вставка с лотосом. Печать выглядела целой. Пассивный отклик, который он считал, показал слабую подвижность поля за камнем.

— Не вскрывай, — сказала Изида.

— И не собирался. Мне достаточно того, что печать цела, а за ней что-то работает.

— Как такое возможно? — спросила Нефера.

— Печать запрещает пользоваться конкретным выводом, — ответил Рэтлифф, спускаясь. — Но не обязательно защищает все соединения за стеной. Если поток изменяет направление где-то глубже, внешняя печать может остаться нетронутой.

— То есть кто-то обошёл её?

— Возможно. А возможно, старый механизм начал работать неправильно. И пока у нас нет оснований решать, какой вариант страшнее.

Изида осмотрела лотос, не разрушая печать.

— Нефера, северную и восточную вспомогательные ветви изолируйте от основного распределителя. Проверьте механические заслонки вдвоём. Для неотложных пациентов используйте независимые сосуды и отдельно записывайте расход. Если повторится сбой, зовите меня, не продолжая лечение через неисправный контур.

— Поняла, госпожа.

— Тия, скажи настоятельнице, что мы проверяем старые линии. Не надо пугать людей рассказами о проклятии. Принимать больных будем как прежде.

Когда служительницы ушли, Рэтлифф и Изида задержались у арки.

— Я думала, что здесь можно положиться на старую защиту, — призналась богиня.

— Возможно, защита и не подвела. Она охраняла то место, для которого была создана. А мы слишком давно не спрашивали, что происходит дальше по каналу.

— Это утешает мало.

— Зато подсказывает, что проверять. Не пациентов. Схемы.

Изида взглянула на дверь архивной галереи за главным святилищем.

— Тогда пойдём. Пора показать тебе старые записи.

### 32. Старый канал и новая подпись

За главным святилищем, в стороне от северного служебного водовода, находилась небольшая архивная галерея. На стенах были нарисованы солнце над тростниками, лодка на ночной реке, женщина с распростёртыми крыльями и чёрный бык с золотым диском между рогами.

Изида открыла неприметную дверь в хранилище.

Золота здесь почти не было. В ящиках лежали таблички, папирусы, карты, глиняные печати и странные небольшие приспособления, предназначение которых нельзя было понять с первого взгляда. Рэтлифф решил, что средневековый вор остался бы глубоко разочарован. Для него самого помещение представляло куда большую ценность, чем полная сокровищница.

На стене висела широкая схема, нарисованная серебристой краской.

— Ты сохранила один из первых планов распределителей, — сказал он.

— Да. Несколько раз мне предлагали убрать его как устаревший. Я отказалась.

— Из сентиментальности?

— Из недоверия к людям, которые любят слово «устаревший». Они иногда произносят его вместо «я не понимаю, зачем это было нужно».

Рэтлифф подошёл ближе. На схеме старая вспомогательная ветвь проходила над главным распределителем и уходила к небольшой группе светильников и молитвенных алтарей.

— Вот она, — сказал он. — Та самая линия, которая откликнулась у арки.

— Её вывели из пользования много лет назад. Все выводы опечатали. Я проверяла работы лично. Если сегодня за дверью водовода двигается старая заслонка, мне хотелось бы знать, откуда она берёт силу.

— Я тебе верю. Значит, внешняя печать ни при чём. Кто-то или что-то изменило соединение за ней.

— В соборе отвод шёл на нижний накопитель, — напомнила Изида. — Здесь в работу вступила старая вспомогательная ветвь. Они не вполне одинаковы.

— Да. А похожим их делает то, что распределитель отправляет энергию туда, куда не должен. Важно понять, кто задаёт ему это направление.

Они долго рассматривали схему. Изида объясняла историю перестроек, называла имена прежних смотрителей, вспоминала старые названия помещений. Рэтлифф отмечал места, где описание не вполне совпадало с современной планировкой, но не перебивал её ради каждой мелочи.

— Ты хорошо помнишь, где стояли светильники, — сказал он наконец.

— Я присутствовала при их установке.

— А я иногда забываю, куда положил собственный нож. Разница между нами становится оскорбительно заметной.

— Подожди ещё тысячу лет. Возможно, привыкнешь.

Внизу схемы находилась маленькая отметка: три короткие линии, соединённые дугой.

— Что означает этот знак?

— Метка изготовителя. Её ставили на ранних распределителях, построенных по общим образцам. Позже мастерские начали использовать собственные обозначения.

Рэтлифф задержал на ней взгляд. В памяти возникла серебряная капля с остаточной оболочкой Огненного жезла. Там была другая печать, знак освящения реликвии, но один тонкий элемент рисунка напоминал эту дугу. Сравнивать изображения по памяти было ненадёжно, тем более вещественное доказательство осталось у Гуго.

— Она мне кажется знакомой, — сказал он.

— Не удивительно. Такие знаки сохранились во многих старых храмах.

— Возможно. Я хочу сверить её с одним рисунком, когда вернусь к своим записям.

— Сверишь. Только не объявляй совпадение раньше времени.

Он кивнул. На сей раз предупреждение не вызвало желания спорить.

Изида отодвинула тяжёлый ящик и достала маленькую чёрную табличку. На ней серебром были нанесены числа, знаки учёта и оттиск разрешения.

— А это прислал смотритель дальнего храма три недели назад. Он заметил, что расход энергии не соответствует реестру. Попросил другого магистра повторить измерение. Их результаты совпали.

— А в книге стояла другая величина?

— Именно. Затем смотритель проверил дату изменения записи. Оказалось, новое значение внесено за несколько дней до фактической потери.

Рэтлифф взял табличку, приблизил её к свету.

— Ты уверена, что дату не переписали потом?

— Я тоже начала с этого вопроса. Мне прислали копию исходной записи, проверенную отдельно от местного архива. И оттиск подлинный.

— Подлинный оттиск не обязательно означает законное распоряжение.

— Вот именно. Рядом с числом стоит разрешение, которого в делах Совета не нашли. Секретариат объяснил это ошибкой учёта.

— Удобное объяснение, когда проверяют именно учёт.

— И неудобное для нас. Если запись оформили заранее, то либо кто-то знал, какой расход произойдёт, либо намеревался его вызвать.

Рэтлифф поставил табличку рядом с картой.

— Ты ведь понимаешь, что она меняет задачу? До сих пор мы искали причину, по которой поток исчезает. А теперь появляется вопрос, почему об исчезновении заранее позаботились в документах.

— Именно поэтому я её сохранила.

— Может быть, запись нужна не для сокрытия, а для того, чтобы нас направить к определённому месту?

— Я думала и об этом. Чем больше мы смотрим только на цифры расхода, тем меньше внимания остаётся для того, что в это время меняется в самой сети.

Они вернулись к серебряной схеме. Изида положила рядом табличку. Под номером разрешения был почти невидимый знак. Три короткие линии, соединённые дугой.

— Ты заметила? — спросил Рэтлифф.

— Да. Знак мастерской на разрешении, которого не существует. Но я пока не знаю, что это означает. Когда-то он был слишком распространён, чтобы по нему можно было найти одного человека.

— Зато можно поискать, на каких документах он появлялся раньше. Не только в храмах, но и в мастерских, которые строили распределители.

— Большая часть этих архивов разделена между культами.

— Тогда нам понадобится человек, знающий, кому задавать вопросы. Не обязательно тот, кто готов сразу выдать все ответы.

Изида улыбнулась.

— Вот чему тебя точно научили эти десять месяцев. Раньше ты предложил бы открыть все архивы одновременно.

— Раньше я не представлял, сколько людей обидится прежде, чем мы доберёмся до нужной полки.

Разговор прервал тихий колокольчик в глубине храма.

Изида прислушалась.

— Посланник Совета. У них своя манера извещать о прибытии.

— Они быстро узнали, что ты здесь.

— Или ехали вовсе не ко мне, а к моим ключам, — сказала она. — Пойдём узнаем, чего они хотят.

### 33. Настоящая печать на неправильном письме

Посланник Совета ожидал в небольшой приёмной, держа дорожный плащ на согнутой руке. Он был сухощав, невысок и выглядел так, словно большую часть жизни проводил между двумя учреждениями, каждое из которых считало его представителем другого.

— Брат Лукиан, — представился он. — Младший уполномоченный по учёту региональных религиозных ресурсов. Прошу простить поздний час.

— Вам, вероятно, пришлось долго ехать, — сказала Изида.

— С утра, госпожа. На южной дороге мост чинят, пришлось ждать, пока пропустят обозы.

Рэтлифф невольно вспомнил возницу с лепёшками: тот, пожалуй, сумел бы рассказать о состоянии южной дороги гораздо больше любого чиновника.

Изида указала посланнику на стул.

— Садитесь. Прежде чем мы займёмся делами, выпейте воды. Здесь никто не проверяет документы лучше оттого, что отправитель измучил гонца.

Лукиан, после короткого колебания, сел. Он явно не ожидал подобного приёма.

— Благодарю, госпожа. Мне предписано вручить срочное распоряжение и получить подтверждение его доставки.

Он передал запечатанный свиток. Изида посмотрела на оттиск, затем аккуратно сломала печать.

— Что вам известно о содержании?

— Вводится временное ограничение на использование накопителей большой мощности в связи с нарушениями энергетического баланса. Учреждения должны передать ключи внешних распределителей назначенным инспекторам до завтрашнего полудня. Мне дали текст для объявления, но объяснения не приложили.

— А вы спрашивали?

— Да. Мне сказали, что объяснения получат руководители учреждений. Я должен обеспечить доставку, не обсуждая распоряжение.

Изида прочла свиток до конца и отложила его.

— Вы хорошо помните, кто выдал вам письмо?

— Дежурный писарь южного отделения. Человека раньше не видел. Он стоял в проходе возле комнаты приёмки, лица почти не разглядел. Невысокий, в сером плаще.

Рэтлифф поднял глаза. Перед отъездом Пьер рассказывал о человеке в сером плаще, который интересовался его маршрутом. Это было любопытно, но ещё слишком мало для вывода. На дорогах серых плащей было больше, чем каменных указателей, и почти все принадлежали совершенно невиновным людям.

— Вы получали письмо по обычной книге отправлений? — спросила Изида.

— Запись была. Я расписался. Только номер пакета мне продиктовали, а не показали в журнале: писарь торопился. Сказал, что распоряжение срочное.

— Вы можете повторить номер?

Лукиан назвал его по памяти. Рэтлифф записал.

— Спасибо, — сказала богиня. — Это пригодится.

Посланник смутился.

— Я должен ещё передать просьбу сообщить ответ немедленно. В письме указано, что за промедление возможно приостановление права совершать исцеления.

— Я прочла это, Лукиан. Вы отвечаете за доставку, а не за правомерность решения. У меня нет претензий к вам.

— Тогда, госпожа, как мне записать ваш ответ?

— Запишите, что письмо получено, печать осмотрена, ответ последует утром. Если вас заставят объяснять, почему я не дала согласия прямо сейчас, скажите, что не стали торопить рассмотрение документа, затрагивающего лечение больных.

Лукиан с облегчением выдохнул.

— Так будет достаточно, госпожа. Мне велели ждать до утра в любом случае.

— Значит, у вас найдётся время поесть и отдохнуть. Тия проводит вас.

В дверях появилась Тия и предложила посланнику гостевую комнату. Он встал, поклонился, поблагодарил ещё раз — теперь уже менее официально — и ушёл вслед за ней.

— Он не похож на заговорщика, — заметил Рэтлифф, когда они остались вдвоём.

— Конечно. Для передачи подозрительного письма удобнее всего человек, который не знает, что письмо подозрительное.

Изида расправила свиток на столе. Рэтлифф придвинул светильник.

— Печать настоящая? — спросил он.

— Да. Я знаю этот оттиск. Но сам текст выглядит странно.

— Чем именно?

— Временное ограничение лечебной деятельности нельзя вводить таким порядком. Совет может потребовать проверки накопителей. Может назначить инспекторов. Может созвать чрезвычайное заседание и объявить особый режим для всего округа. Но здесь сразу предписывают передать ключи, не называют ответственного за их приём и даже не указывают номер заседания.

— Может быть, чрезвычайное решение уже принято, а уведомление запоздало?

— Тогда у него должны быть обязательные реквизиты. Они не зависят от скорости гонца. И я получила бы отдельное извещение как член Совета.

Рэтлифф перечитал середину документа.

— Похоже на приказ, составленный человеком, который хорошо знает форму, но хочет пройти мимо самой процедуры.

— Либо на приказ, который составлен совершенно законно в канцелярии, только без законного решения за ним. На практике результат одинаков: если храм отдаст ключи, доступ к распределителям получит тот, чьё имя пока нигде не названо.

— А если отказаться?

— Нам пригрозят прекращением исцелений. Даже если угроза не имеет силы, кто-то успеет испугаться и подчиниться. В небольших храмах служители не привыкли спорить с документами, отмеченными печатью Совета.

Рэтлифф посмотрел на неё.

— После того, что произошло с Ливией, такая угроза особенно неприятна.

— Именно. Храм может прожить без большого праздника. Но когда служителю говорят, что завтра он потеряет право лечить, это не просто административная мера. На него возлагают ответственность за тех, кому он не сможет помочь.

Изида перевернула письмо, проверила оттиск ещё раз и положила рядом с чёрной табличкой из хранилища.

— Два странных документа за три недели, — сказала она. — В одном заранее изменена запись о расходе. Другой предлагает отдать ключи под видом проверки. Я не собираюсь утверждать, что их прислали одни и те же люди. Но рассматривать их по отдельности теперь было бы неосмотрительно.

— В твоём положении можно запросить центральную канцелярию напрямую?

— Могу. И сделаю это утром. Потребую подтвердить решение, указать участников заседания и назвать инспекторов. Ещё выясню, кто пользовался официальной печатью на южной дороге.

— Они ответят?

— Возможно. Хуже, если станут отвечать очень подробно, но не на те вопросы. У меня есть знакомые, которые владеют этим искусством безупречно.

Рэтлифф улыбнулся.

— И ты умеешь с ними разговаривать?

— Я умею читать то, чего они предпочитают не писать. В Совете это порой важнее права голоса.

Она свернула письмо.

— А тебе, Рэтлифф, лучше на время оказаться в другом месте.

— Потому что здесь будут инспекторы?

— Не только. Ты можешь оказаться полезнее там, где события пока выглядят обычными рыцарскими делами. Двор Артура интересуется тобой. Это возможность увидеть другую часть истории.

— Камелот, — произнёс он.

— Камелот.

За окном прошла Тия с подносом. В комнате пахло хлебом, воском и сухими травами, развешанными возле двери. Решение оказалось произнесено без громких клятв и угроз. Возможно, именно поэтому Рэтлифф впервые по-настоящему его обдумал.

### 34. Поручение, о котором ещё никто не знает

Вечер над долиной опустился быстро. В окнах зажглись лампы, с кухни доносился запах горячего хлеба и тушёных овощей, у колодца лениво поскрипывал ворот. После ужина Рэтлифф и Изида сидели в открытой галерее. Между ними стояли кувшин лёгкого вина, две чаши и блюдо с оставшимися фруктами.

Некоторое время они просто смотрели на двор. Возле бассейна с семью тростниками служитель поправлял фонарь, а маленькая девочка, должно быть одна из учениц храма, пыталась убедить его повесить фонарь чуть ниже: так ей будет лучше видно воду.

— Хорошее у тебя место, — сказал Рэтлифф.

— Мне оно нравится.

— Не слишком похоже на резиденцию богини.

— А каким ты представлял себе дом, в котором люди должны не бояться просить помощи?

Он задумался.

— Наверное, как раз таким. Только раньше не формулировал.

Изида отпила вина.

— Завтра утром ты поедешь в Камелот. Не потому, что я решила отправить тебя подальше от моих распределителей. Хотя, признаюсь, такая мысль меня посещала.

— Утешительно.

— Ты заслужил право знать, зачем я тебя туда направляю.

Рэтлифф поставил чашу на стол.

— Тогда начни с Артура. Он в курсе происходящего с храмовыми каналами?

— Насколько мне известно, нет. У него хватает собственных забот. Однако вокруг его двора собрались люди, которые связаны с разными культами, обетами и орденами. А турнир показал, что кто-то готов вмешиваться в поединки ради исхода, важного не только самим рыцарям.

— Агравейн был частью этого замысла?

— Возможно, но не обязательно знал, насколько глубоко. Тебе не нужно заранее назначать его виновным. Лучше выясни, кто мог добиться выделения энергии для поддержки на турнире, кому было выгодно поражение Ланселота и почему вмешательство происходило так открыто для магов, но незаметно для всех остальных.

— Я думал, что история с Ланселотом объясняется давней враждой вокруг Гвиневеры.

— Она объясняет многое в поведении людей. Но не каждое событие обязательно имеет одну причину. Кто-то может использовать чужую ревность, не разделяя её. Кто-то — чужую веру, вовсе не будучи верующим.

— Иисус предложил мне сотрудничество, — сказал Рэтлифф. — Ты об этом знаешь?

— Знаю. Он лучше многих своих подчинённых понимает, что иногда проще получить ответ, чем защищать ведомственное достоинство.

— Он заинтересован в Ланселоте.

— Конечно. Но если согласишься говорить с ним, не обещай того, чего не можешь выполнить. Вы можете искать правду вместе и при этом по-разному смотреть на то, что делать с результатом.

Рэтлифф долго крутил чашу между пальцами.

— Ты даёшь мне поручение, которое нельзя выполнить ударом меча.

— Наконец-то ты это заметил.

— И в чём тогда будет состоять моя работа при дворе? Задавать вопросы всем подряд?

— Прежде всего слушать. Люди охотнее рассказывают о своих надеждах и обидах тому, кто не пытается немедленно их исправить. Ты недавно говорил, что хочешь поговорить с Агравейном. Начни с этого, если представится возможность. А ещё познакомься с теми, кто видел турнир издалека и не считал его личной дуэлью.

— С Ланселотом, Гавейном, королём?

— Да. Но не только с ними. При дворе едят, лечатся, молятся, спорят и раздают поручения. Иногда слуга, который каждый день приносит воду, знает о распорядке больше, чем человек, подписывающий приказ.

Рэтлифф усмехнулся.

— Возница у моста сказал мне почти то же самое о картах.

— Значит, у тебя сегодня был хороший учитель.

— Я купил у него лепёшку. Полагаю, урок оплачен.

Они немного помолчали. В этой паузе не было неловкости. За время знакомства Рэтлифф привык к тому, что Изида могла говорить о судьбе мира с таким же вниманием, с каким обсуждала плохую повязку на ноге пациента. Но ему редко выпадала возможность просто сидеть рядом с ней, не решая немедленно очередную задачу.

— А что будет с заброшенной долиной? — спросил он.

— Я пошлю туда людей, знакомых со старыми магистралями. Они сначала изучат документы и только затем поедут смотреть. Тебе пока незачем вмешиваться.

— Ты действительно опасаешься, что я что-нибудь там испорчу?

— Я опасаюсь другого, — тихо сказала Изида. — Если кто-то специально поднимает старые каналы, он может ждать появления человека, который понимает, как они устроены. И тогда твой талант окажется не только преимуществом.

Рэтлифф поднял на неё глаза.

— Ты считаешь, что за мной следят?

— После турнира за тобой следят очень многие. Но я не знаю, кто из них просто любопытен, кто испуган и кто действительно опасен. Не стоит дарить всем одинаковое значение.

— Пьер говорил о человеке в сером плаще. И Лукиан сегодня упомянул такого же.

— Я помню. Серый плащ — не редкая примета. Мы проверим, кто работал в южном отделении Совета, прежде чем делать какие-либо выводы.

— Хорошо. Значит, Камелот, разговоры, наблюдения. Без самостоятельного изучения подозрительных долин.

— И без необходимости доказывать каждому встречному, что ты сильнее, умнее или искуснее его.

— Это уже сложное поручение.

— Зато если справишься, я буду считать твои десять месяцев учёбы не напрасными.

— И как ты предлагаешь определить, что я справился? — спросил Рэтлифф. — В Камелоте вряд ли выставляют оценки за благоразумие.

— Тебя пригласил король. Ему предстоит составить о тебе собственное мнение. А тебе — выяснить, кому можно доверить жизнь, когда на столе лежат два приказа с одинаково убедительными печатями. К концу первых дней я хотела бы видеть меньше людей, страдающих от чужой уверенности в собственной правоте. Включая твою.

— Последнее условие звучит особенно несправедливо.

— Поэтому и говорю его заранее.

Он кивнул. Потом спросил:

— А если меня снова попытаются убить?

— Защищайся. Я не отправляю тебя на смерть ради хороших манер. Джед носи с собой. Он создан не для того, чтобы лежать в сумке, пока ты из любезности выясняешь, насколько опасен противник.

— На турнире я снял его из-за правил.

— Я знаю. Но защита и нападение — разные вещи. Ты можешь отказаться применять артефакт для преимущества в честном поединке и при этом не позволять тайному убийце распоряжаться твоей жизнью.

Рэтлифф вспомнил Огненный жезл и серебряную каплю, оставленную под замком у Гуго.

— Постараюсь помнить.

— И если понадобится помощь, попроси её. Не после того, как решишь всё один и останется лишь подсчитывать убытки.

— Ты сама умеешь просить?

Изида посмотрела во двор. Там Нефера разговаривала с Тией, а у гостевой комнаты кто-то поправлял штору, чтобы не мешал свет.

— Сегодня я попросила тебя, — сказала богиня. — Не потому, что у меня нет сил разобраться с одним неисправным каналом. Потому что мне нужно, чтобы рядом был кто-то, кто посмотрит на него иначе.

Рэтлифф не нашёл немедленного ответа. Несколько секунд он смотрел на неё, затем тихо сказал:

— Тогда и я буду стараться обращаться за помощью до того, как станет поздно.

Внизу появилась Ливия, держась за руку матери. Девочка двигалась медленно, но самостоятельно. Увидев Изиду, она помахала ей. Богиня ответила тем же.

— Ей лучше, — сказал Рэтлифф.

— Да. Нефера проследит, чтобы улучшение не обернулось слишком ранним возвращением в сад.

— Мать, наверное, ещё долго будет бояться отпускать её одну.

— Наверное. Но дети не могут всю жизнь прожить в ожидании следующего гвоздя. И взрослые тоже.

Они смотрели, как мать с дочерью исчезли в галерее.

— Сегодня я понял одну неприятную вещь, — произнёс Рэтлифф. — Когда в соборе не хватило энергии, я думал прежде всего о неисправном механизме. А здесь, в приёмном дворе, увидел, что для пациента это не механизм. Это вопрос, доживёт ли он до утра.

— Именно поэтому я не люблю, когда люди называют сбои «допустимыми потерями». Возможно, в расчётах они допустимы. В жизни — не всегда.

— Ты боишься, что к вам перестанут приходить?

— Боюсь, что будут приходить и не получать помощи. Всё остальное мы переживём.

— Выходит, хорошее решение — не то, после которого составлен безупречный отчёт, а то, после которого люди могут спокойно вернуться домой?

— Для начала — да. Отчёт при этом тоже лучше составить правильно. Иначе завтра кто-нибудь решит, что ты разрешил совсем другое.

Рэтлифф внимательно посмотрел на неё. Изида умела заключать сделки, хитрить, защищать интересы своего культа и бывать беспощадной к врагам. Но чужая беда была одной из немногих вещей, о которых она говорила без малейшей игры.

— Я поеду, — сказал он. — Только у меня остаётся вопрос: пустят ли меня в Камелот без приглашения?

— Удивительно, как долго ты шёл к самому простому вопросу. Тебя уже пригласили.

Изида достала аккуратно сложенный пергамент с королевской печатью.

— Королевский канал доставил письмо примерно час назад. При дворе ещё не знают, где тебя искать, поэтому отправили через сеть храмовых гонцов.

— От Артура?

— От его канцелярии. Само приглашение дано от имени короля.

Рэтлифф принял письмо, но не развернул.

— Ты читала?

— Да. Проверила печать, прочла и убедилась, что тебе предлагают явиться как гостю, а не как обвиняемому. После всего произошедшего, думаю, ты оценишь разницу.

— И что там?

— Король желает встретиться с человеком, победившим на турнире и спасшим жизнь Агравейну. Формулировки исключительно учтивые. Даже слишком, если учесть, сколько хлопот ты доставил его окружению.

Рэтлифф развернул пергамент и прочёл письмо. Несколько строк были написаны красивым, тщательно выведенным почерком. Ничего угрожающего он в них не обнаружил.

— Что ж, — сказал он, — это приятное изменение. Меня приглашают поговорить до того, как предъявят претензии.

— Считай, что тебе повезло с порядком событий.

Он сложил письмо и убрал в сумку.

— И ещё одно, Рэтлифф. Обещай мне, что в первые три дня после прибытия в Камелот ты не станешь вызывать Ланселота на поединок.

Рэтлифф удивлённо посмотрел на неё.

— А с чего ты взяла, что я вообще собираюсь его вызывать?

— Пока ни с чего. Но я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы предпочесть договориться заранее.

— У меня даже нет к нему претензий.

— Вот и постарайся, чтобы они не появились хотя бы в первые три дня.

— А если он сам меня вызовет?

— Я прошу тебя не выступать зачинщиком. Защищаться тебе никто не запрещает. Но сначала поговори с ним. Выслушай его, прежде чем делать выводы.

Рэтлифф пожал плечами.

— Хорошо. Обещаю. Первые три дня после прибытия в Камелот я не стану вызывать Ланселота на поединок.

— Спасибо. Мне будет значительно спокойнее.

— А на четвёртый день?

— На четвёртый, надеюсь, у тебя найдутся другие заботы.

Она поднялась. Рэтлифф тоже встал.

— Спокойной ночи, — сказала Изида. — Завтра дорога будет длинной. Постарайся хотя бы эту ночь поспать.

— А ты?

— У меня есть одно письмо, на которое нужно ответить, и несколько старых вопросов, от которых я слишком долго отмахивалась.

— Если что-нибудь обнаружишь, сообщи мне.

— Сообщу. И ты тоже, если найдёшь в Камелоте нечто важное. Не пытайся превращать молчание в ещё одну разновидность героизма.

— Договорились.

Он остановился у двери и оглянулся.

— Изида, спасибо за ужин.

Она улыбнулась.

— Поблагодаришь Тию. Я только велела тебя накормить.

***

Когда Рэтлифф ушёл, Изида ещё долго сидела в галерее. Перед ней лежали древняя карта каналов и чёрная табличка с разрешением, которого не существовало в делах Совета. Внизу горели храмовые светильники. Семь тростниковых стеблей едва покачивались над тёмной водой бассейна.

Богиня подняла табличку и посмотрела на крошечную отметку под номером разрешения: три короткие линии, соединённые дугой. Точно такой знак стоял на старой схеме распределителей.

— Значит, мне не показалось, — тихо произнесла она.

Она не стала будить служителей и не позвала Рэтлиффа обратно. Вместо этого подошла к небольшой статуе Осириса и коснулась основания. Сначала ничего не произошло. Затем глубоко в камне загорелся слабый зелёный огонёк.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Изида. — Желательно сейчас.

Ответ пришёл не сразу.

— Что случилось?

— В нескольких сетях действуют старые каналы, которые по всем нашим записям должны быть закрыты. И у меня появился документ с отметкой первых изготовителей. Она стоит там, где её никто не должен был ставить.

Наступила пауза.

— Ты уверена?

— Уверена в том, что видела. Не в том, что это означает.

— А Рэтлифф?

— Завтра едет в Камелот.

— Ты рассказала ему о знаке?

— Он заметил его сам. Но не знает, почему я решила связаться с тобой.

Голос в глубине камня стал тише.

— Не позволяй ему приближаться к старому узлу, пока мы не выясним, кто его разбудил.

— Я направила его в другую сторону. Этого пока достаточно.

Огонёк погас.

Изида осталась возле статуи. На дворе было спокойно. Где-то далеко, за кипарисами, перекликались ночные птицы.

За весь вечер Рэтлифф ни разу не потребовал открыть запертую дверь, не настоял на опыте и согласился сначала собрать сведения. Для человека, который ещё утром устроил бесплатный урок магии перед чужими учениками, это был немалый успех.

Изида должна была почувствовать облегчение.

Вместо этого она вспомнила подлинную печать на незаконном распоряжении и старый знак, который кто-то снова начал использовать. Рэтлифф теперь вполне искренне намеревался следовать её советам. Беда состояла в том, что неизвестный противник мог отводить ему в своих расчётах совсем другую роль.

---

## Глава шестая. Приглашение в Камелот

### 35. Королевская печать

После вчерашнего разговора с Изидой сэр Рэтлифф Абидосский рассчитывал хотя бы одну ночь не принимать решений, от которых зависит чья-нибудь судьба. Однако королевское приглашение лежало перед ним, и он перечитывал его уже в третий раз.

С письмом было всё в порядке. Именно это и настораживало.

Пергамент — безупречный. Шёлковый шнур — настоящий. Воск — такой, каким пользуются в королевской канцелярии, а не в лавках, где за два медяка изготовят печать любой державы, включая те, которых никогда не существовало. На обороте стоял знак писца, принявшего документ к отправке. Изида проверила письмо по храмовым каналам и подтвердила: его действительно отправили из королевской канцелярии. Но кто именно предложил Артуру пригласить победителя турнира, из письма понять было нельзя.

Подделывать такую вещь было бы дорого. Подлинное же письмо могло оказаться ещё дороже.

*«Артур, милостью Всевышнего и согласием благородных домов король Британии, защитник королевского мира, приветствует сэра Рэтлиффа, называемого Абидосским…»*

— Называемого, — повторил Рэтлифф. — Предусмотрительный человек. Если вдруг выяснится, что я никакой не Абидосский, корона останется ни при чём.

Дальше следовали титулы и учтивости. Рэтлифф пропустил их: они не изменились со второго прочтения. Существо дела помещалось в нескольких строках. Победителя турнира приглашали прибыть в Камелот до ближайшего воскресенья. Ему обещали гостеприимство и освобождение от чрезвычайных дорожных сборов. Причина приглашения была сформулирована с великолепной осторожностью: *«обстоятельства недавнего состязания и последовавших за ним происшествий»*.

В этих словах вполне помещались и смерть Агравейна, и последующее воскрешение, и вмешательство магов. Письмо не позволяло понять, приедет ли он как гость или как человек, от которого ждут показаний. Что хуже, оба положения не исключали друг друга.

Внизу красовалась приписка другим почерком:

*«Приезжайте, сэр. Не всякому из моих племянников приходится дважды начинать один и тот же день. Надеюсь, мы сможем обсудить это без участия мечей».*

Рэтлифф провёл пальцем по строке. Король предлагал разговор без мечей — и тем самым невольно напоминал, что при дворе найдутся люди, которым такой разговор не понравится.

Приписка не была угрозой. От этого было лишь немного спокойнее.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите.

Появилась Тия, неся два небольших полотняных мешочка.

— Госпожа велела передать вам перед дорогой.

Рэтлифф заглянул в первый. Перевязочные полосы, иглы, нить, мыло, маленький флакон с настоем.

— Она ожидает неприятностей?

— Госпожа сказала, что при необходимости вы сумеете найти их и без посторонней помощи.

— Узнаю её. А второй мешочек?

— Для вашего оруженосца.

— Пьеру прежде не приходилось получать подарки от богинь.

— Тогда ему следует начать с чего-нибудь полезного.

Тия поставила мешочки на стол. Уже у двери она обернулась:

— Ливия сегодня дважды просыпалась и просила есть. Нефера говорит, это хорошо. И ещё она велела сообщить, что девочку лечат без тех каналов, которые госпожа распорядилась отключить. Нефера сама проверила всё дважды.

Рэтлифф встал.

— Передай Нефере, что она поступила правильно. А Ливии… Нет, ничего не передавай. Пусть просто поправляется.

Когда Тия ушла, он ещё некоторое время смотрел на перевязочные средства. Странно: после всего, что он проделал с Стихией Жизни, Изида позаботилась прежде всего о мыле и чистой ткани. Он почему-то был ей за это благодарен.

На столе рядом с письмом лежал джед — знак Изиды, заключённый в искусно собранную оправу. Рэтлифф взял его в ладонь. Внутренний контур откликнулся привычным едва заметным теплом. Ничего похожего на тревожный отклик, который он запомнил после воскрешения Агравейна. Только привычное тепло. Это не доказывало, что в мире наконец всё исправно, но хотя бы не требовало немедленного расследования.

— И отлично, — сказал он предмету. — Сегодня хотя бы ты ведёшь себя прилично.

Джед не возразил.

В приглашении указывалось, что на последней королевской станции гостя встретит придворный оруженосец Эдвин. Рэтлифф вложил письмо в кожаный футляр, запомнил имя и отложил джед поближе к мечу.

Спать хотелось. В Камелот ехать — значительно меньше.

Он задул светильник.

Ставня за окном стукнула о раму. Он открыл глаза, полежал, прислушиваясь к саду, и только после этого рассердился на себя. В Доме Семи Тростинок можно было спать спокойно.

И всё же джед он переложил ближе к изголовью.

***

### 36. Хороший совет на плохую дорогу

Утром Изида вышла проводить его без свиты.

На ней было простое светлое платье. В волосах не сверкали драгоценные украшения, и со стороны её можно было принять за хозяйку дома, которая вышла проверить, хорошо ли путешественник затянул подпругу. Так оно, в известном смысле, и было.

— Покажи, — сказала богиня.

Рэтлифф протянул ей уздечку.

— Я имела в виду джед.

— А я надеялся, что ты проверишь лошадь. Она в последнее время слишком доверяет моим решениям.

— У лошади, вероятно, нет другого выбора.

Она дождалась, пока он достанет знак, и молча осмотрела оправу. Затем вернула.

— Носи на себе. Не в седельной сумке и не в сундуке.

— Вчера ты советовала не превращать его в вывеску.

— Одно другому не мешает. И в следующий раз, когда почувствуешь опасность, не начинай с того, что проверишь, не нарушит ли защита местный обычай.

— Ты не знаешь, о каком обычае идёт речь.

— Я как раз знаю достаточно.

Рэтлифф спрятал джед под одежду.

— Ты хочешь ещё раз обсудить Ланселота?

— Нет. Ты дал обещание.

— Первые три дня после приезда в Камелот я не стану вызывать Ланселота на поединок. Я помню каждое слово.

— Прекрасно. Четвёртый день меня пока тоже тревожит, но это уже вопрос отдельной дипломатической работы.

Он рассмеялся. Изида не улыбнулась.

— В Камелоте тебя, вероятно, будут уговаривать сделать то, чего ты сам не собирался, — сказала Изида. — И не всегда прямыми просьбами.

— Я умею отказывать.

— Когда понимаешь, о чём тебя просят. С этим как раз могут возникнуть трудности.

Он хотел возразить, но она уже сменила тему.

— Пьеру расскажи достаточно, чтобы он понимал, на что соглашается, — продолжила богиня. — Но не делай из него ни телохранителя, ни свидетеля всех своих тайн. Он ещё очень молод.

— Поэтому я и еду за ним, а не посылаю записку с деньгами. У него должно быть право отказаться от дороги в Камелот, услышав всё необходимое, а не уже после того, как мы окажемся у ворот.

— Вот это я и хотела услышать, — сказала Изида.

Несколько мгновений они стояли молча. Вороной конь тихо пофыркивал, выпрашивая у Изиды ещё одно прикосновение.

— Изида, — произнёс Рэтлифф, — ты что-то недоговариваешь.

Богиня погладила коня между глаз.

— Я многого не знаю. Это неприятно, но всё-таки не одно и то же.

— Что именно тебе неизвестно?

— Кто пользуется распоряжениями Совета, не имея на это полномочий. Почему вновь открывают старые каналы. И связаны ли эти вещи между собой. Последнее особенно неприятно: я не могу даже доказать, что они связаны.

На последней фразе её рука остановилась.

— А если я найду один из них?

— Не лезь внутрь, пока не поймёшь, что перед тобой. И не воображай, будто я прошу тебя не из любопытства. Я хочу, чтобы ты вернулся.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Вернусь.

— Такой ответ я уже слышала. От самых разных людей. Не все потом исполнили обещание.

Она отступила на шаг, давая ему взяться за повод.

— И ещё: не принимай бумагу за человека, который её подписал. Даже если печать настоящая.

— Запомню.

— Ты вообще запоминаешь предупреждения?

— Все.

— Тогда постарайся хотя бы одно из них исполнить прежде, чем возникнет необходимость в целителях.

Он склонился к её руке. Изида позволила поцеловать её, но напоследок негромко сказала:

— И не торопись никому доказывать, что ты способен оживить мёртвого. Ты уже доказал. Теперь некоторые люди будут стараться выяснить, какую цену за это с тебя можно потребовать.

Рэтлифф выехал за ворота с ощущением, что ему вручили целый мешок предостережений, забыв приложить к нему хотя бы одну ясную инструкцию.

Через час он добрался до знакомой каменной гряды. За нею дорога уходила в пустынную ложбину; с тропы сюда нельзя было заглянуть, не спешившись и не перелезши через камни. Рэтлифф остановился, прислушался, убедился, что поблизости нет ни путников, ни любопытных учеников, и только тогда открыл пространственный переход.

Вороной ступил в него, чуть прижав уши, и вышел в роще неподалёку от городка, где проходил турнир.

— Видишь, — сообщил Рэтлифф коню, — сегодня мы даже никому не испортили учебную программу.

Конь не проявил интереса к педагогическим успехам хозяина.

К полудню Рэтлифф остановился во дворе постоялого дома Гуго.

— А я говорил, что вернётся! — торжественно объявил хозяин, увидев чёрного коня. — Мой конюх не верил. Пять медяков проиграл.

— Ты заключил пари на моё возвращение?

— Исключительно из уважения к вашей надёжности, сэр.

— А если бы я не вернулся?

— Тогда конюх уважал бы вас ещё больше. На пять медяков.

Из конюшни вышел Пьер, неся под мышкой свёрнутую попону. Увидев вороного, он бросил попону прямо на бочку и кинулся к воротам. На полпути опомнился, сбавил шаг и постарался поклониться с достоинством.

— Сэр. Вы вернулись.

— Обещал же.

— Я знаю. Просто... думал, вы задержитесь.

Рэтлифф хотел ответить какой-нибудь шуткой, однако заметил, что у Пьера покраснели глаза. Юноша быстро отвернулся к седельной сумке, будто обнаружил там срочную обязанность. Рэтлифф позволил ему заняться ремнём и не стал делать вид, будто ничего не заметил.

— У нас есть куда ехать, — сказал он, когда Пьер снова повернулся к нему. — Король приглашает в Камелот. Но сначала поговорим.

Гуго накрыл им стол в маленькой комнате за кухней. После первых нескольких фраз стало ясно, что Пьер знает гораздо больше, чем рассчитывал его господин. Пьер пытался узнать о его возвращении у проезжих, но никто ничего не знал. Теперь юноша сердился на себя за то, что поверил худшему.

— Я дважды ездил к роще, — признался он. — Думал, вдруг вы вернётесь туда.

— Один?

— Первый раз с конюхом. Второй один.

Рэтлифф отложил хлеб.

— Больше так не делай. Если тебе нужно меня найти, сначала придумай, что будешь делать, если найдёшь не меня.

Пьер покраснел. Возражать он не стал.

Рэтлифф рассказал Пьеру то, что тот имел право знать перед новым путешествием. В нескольких святилищах обнаружились странные нарушения; люди с настоящими печатями могли приносить сомнительные приказы; за победителем турнира интересовались не только доброжелатели. О старых магических узлах и записях Совета он умолчал: это были не его секреты. О виновных не говорил вовсе — их пока никто не установил.

— Если хочешь остаться, останешься, — закончил он. — Жалованье и долю выигрыша это не отменит. В Камелоте я не могу обещать тебе спокойной службы.

Пьер надолго задумался. Потом спросил:

— Если бы вы собирались ехать один, вы бы вернулись за мной?

— Нет.

Юноша опустил глаза.

— Я вернулся именно потому, что мы договорились ехать вместе, — добавил Рэтлифф. — Но договор не должен превращать тебя в заложника моих приключений.

— Тогда я еду.

— И ещё одно условие, — сказал Рэтлифф. — Если в Камелоте кто-нибудь потребует от тебя свидетельства или службы именем короля, сначала придёшь ко мне. А если меня не будет — к человеку, которого мы вместе выберем. Никаких тайных поручений, даже за красивую печать.

— Согласен.

— Ты понял, что я сказал?

— Да. Что вы не знаете, насколько опасно будет в Камелоте. А ещё — что не любите лгать, когда можно сказать правду и выглядеть при этом довольно мрачно.

Гуго, подслушивавший с коридора ровно столько, сколько позволяла его совесть, хмыкнул.

— Берите его, сэр. С таким языком здесь он скоро начнёт требовать плату за каждый ответ.

Долю выигрыша Пьер уже получил и распоряжался ею сам. Теперь они отдельно условились о дорожном содержании, обязанностях и о том, что оруженосец не обязан лезть под чужие мечи ради славы господина. Рэтлифф купил для него спокойного верхового коня и снаряжение, которое можно было чинить в дороге, а не демонстрировать на параде. Гуго проверил покупку с той тщательностью, с какой проверял бы состояние собственного имущества. Затем вернул Рэтлиффу оставленный на хранение меч, предварительно заметив, что к клинку не прикасался никто, кроме него самого и мастера, который снял едва заметный заусенец.

Пока укладывали купленные дорожные вещи и седельные сумки, юноша показал дорожный блокнот. На одной странице были аккуратно нарисованы два герба, на другой — несколько имён и примет приезжих, задававших слишком подробные вопросы.

— Ты записывал?

— Гуго велел. Говорит, память — хороший слуга, но плохая книга учёта.

— Гуго неожиданно оказался философом.

— Он говорит, что философом становится всякий хозяин постоялого двора, которому хотя бы однажды не заплатили.

Пьер перевернул страницу.

— Этот человек приходил дважды. Сначала спрашивал, когда вы вернётесь. А потом — хранятся ли здесь старые расписки и книги постоя. Назвался одним именем, но спутник обратился к нему другим.

— Каким?

— Не расслышал. Поэтому не записал.

Рэтлифф улыбнулся.

— Молодец. Когда не знаешь, что услышал, лучше оставить место пустым, чем потом всю жизнь спорить с собственным почерком.

— А Гуго говорит, что пустые места в книгах учёта опасны.

— Именно поэтому важно знать, почему они остались пустыми.

Пьер с явным сомнением взглянул на блокнот. На такую похвалу он не рассчитывал.

Они выехали после обеда. Пьер ещё раз оглянулся на дом Гуго, затем потрогал подаренный Изидой перевязочный мешочек, пристёгнутый к седлу.

— А правда, что богиня сама велела передать это мне?

— Правда.

— Она знает, как меня зовут?

— Знает.

— И спрашивала обо мне?

— Да.

Пьер просиял.

— А что сказала?

Рэтлифф подумал.

— Что у тебя должен быть выбор.

Пьер помолчал.

— Странный подарок, — сказал он наконец. — Но мешочек тоже хороший.

К вечеру они добрались до придорожной часовни и остановились на ночлег. На северном тракте уже шли гонцы, купеческие повозки и первые люди из свиты короля. Камелот был ещё далеко. Зато гонцы оттуда встречались всё чаще, и не все из них носили одинаковые знаки.

***

### 37. Три серебряных за королевское имя

На следующий день на дороге им встретилась необычная очередь.

Впереди стоял торговый обоз с шерстью, за ним — две крестьянские телеги и повозка лекаря. Все спорили с чиновником под навесом. Чиновник был невысок, носил зелёный плащ и держал на столе сразу три чернильницы, словно опасался, что одна из них не выдержит объёма государственной работы.

Поперёк тракта натянули цепь. Над ней висел королевский вымпел.

— С утра не пропустили ни одной телеги без доплаты, — сообщил возница, когда Рэтлифф спросил о задержке. — По расписке платим за проезд, а там ещё за проверку. Я с рассвета тут стою.

У повозки лекаря лошадь била копытом. Хозяин держал в руках ящик с перевязочными средствами и время от времени оглядывался на солнце.

— Меня ждут в соседнем селе, — сказал он без особой надежды, что это кого-нибудь заинтересует. — Если барон назначил пошлину за проверку бумаг, пусть объяснит больному, почему я опоздал.

— Кто назначил доплату?

— Он говорит — барон. Барон, говорят, сам удивится.

Чиновник, судя по выражению его лица, был готов довести счёт до ста.

— Имя, сословие, цель поездки, — объявил он Рэтлиффу.

— Сэр Рэтлифф Абидосский. Еду по приглашению Артура.

Королевское письмо немедленно вызвало интерес. Чиновник расправил пергамент, изучил печать, прищурился и развернул документ к свету.

— Прекрасно. Три серебряных за проверку.

— За проверку чего?

— Письма.

— Вы уже его проверили.

— Именно. Потому и плата.

— А если оно поддельное?

— Тогда штраф за предъявление поддельного.

— А если подлинное?

— Три серебряных.

Рэтлифф оглянулся на Пьера.

— Пьер, запомни эту арифметику.

Оруженосец послушно достал блокнот, чем привёл чиновника в ещё большее раздражение.

— По распоряжению барона Роуленда всякое сомнение решается на заставе. Не желаете платить — дождётесь начальника караула.

— Я готов дождаться, — сказал Рэтлифф. — Заодно спрошу, почему королевское освобождение от чрезвычайных сборов не распространяется на проверку королевского же письма. А вот лекаря, возможно, следовало бы пропустить до того, как начнётся переписка.

Чиновник хотел ответить, но к навесу подошли двое стражников. Между ними шёл молодой человек в дорожной одежде. Руки его были связаны. У правого виска темнел свежий синяк.

— Этого куда? — спросил один стражник.

— В замок, — ответил чиновник. — Предъявил подозрительный пропуск. По предписанию задержать до выяснения.

Молодой человек вскинул голову:

— Вы не имеете права! Мне нужно доставить пакет в королевский пост. Там ждут!

— Все куда-то спешат, — скучно сказал чиновник. — Особенно те, у кого бумаги сомнительные.

Рэтлифф почувствовал, как Пьер напрягся рядом.

— Что у него за документ? — спросил он.

— Вас это не касается, сэр.

— Вероятно. Но меня удивляет, что человека везут связанным, а его письмо вы даже не собираетесь читать вслух при свидетелях.

— При свидетелях? — чиновник обвёл взглядом очередь. — Вы предлагаете обсуждать дела короны с торговцами шерстью?

— Если собираетесь их здесь же задержать, свидетели вам пригодятся.

Из толпы донёсся чей-то одобрительный возглас. Стражники переглянулись. Чиновник нахмурился сильнее.

— У него есть распоряжение с печатью короля, — заговорил юноша. — Я вёз сведения о незаконных взысканиях. А здесь мне показали другую бумагу, будто я похитил его величества печать!

— Ты показывал свой пропуск? — спросил Рэтлифф.

— Да! Они его отобрали.

— А теперь расскажешь об этом барону, — сказал один из стражников и подтолкнул пленника. Связанный споткнулся; другой стражник удержал его за ворот, не давая упасть на камни.

— Довезите живым, — негромко заметил Рэтлифф. — Иначе показания придётся брать у ваших сапог.

Стражник сердито посмотрел на него. Но шаг замедлил.

Рэтлифф уступил дорогу, не преграждая им путь.

Пьер недоумённо посмотрел на господина.

— Мы его отпускаем?

— Я не знаю, кто он. И не знаю, есть ли основания его задерживать. Пока мы не видели его письма.

— Но если они не правы, то уведут его!

— Именно поэтому мы поедем туда же. Так у него будет хотя бы один свидетель. А если я начну рубить цепь, у чиновника появится превосходное объяснение всему, что он здесь устроил.

Пьер прикусил губу.

— Тогда прочитай вот это.

Рэтлифф показал ему объявление над столом: *«Временная мера обеспечения королевского порядка на путях особого значения»*.

Пьер пробежал его глазами.

— Слова есть, а что делать — не написано.

— Вот именно.

Чиновник тем временем выдал купцам расписку за пошлину. На оттиске рядом с гербом было маленькое углубление в форме полумесяца. Рэтлифф вспомнил такой же след на бумаге, мелькнувшей в руках стражника. Был ли это след одной печати или просто дефект воска, с расстояния он не определил.

— Где замок Роуленда? — спросил Рэтлифф.

— На холме за лесом, — ответил обозник. — Если хотите жаловаться, становитесь в очередь. Говорят, там уже очередь из жалоб.

— Тогда, возможно, мы привезём новую.

— А сбор?

Рэтлифф повернулся к чиновнику.

— Мы поедем к вашему барону. Он и объяснит мне, сколько стоит королевское имя на вашей заставе.

Тот на мгновение побледнел.

— Я всего лишь исполняю приказ.

— Это я уже слышал. Весьма удобная профессия.

Они проехали цепь, так и не заплатив трёх серебряных. Следом, после короткой перепалки с чиновником, пропустили лекаря по его прежней расписке. Он только поднял руку в знак благодарности и погнал лошадь, не теряя больше времени. Два стражника с арестованным юношей двигались впереди той же дорогой, и вскоре Рэтлифф заметил, что один из них оглядывается чаще, чем необходимо для сопровождения пленника.

***

### 38. Барон и две подлинные бумаги

Замок Роуленда стоял на склоне, откуда открывался вид на Малый Мост, мельницу и череду полей. Двор был полон людей: у стены теснились просители, у конюшни спорили двое поставщиков овса, а под навесом сидел писарь, похожий на человека, которого безвозвратно победило собственное ремесло.

— К барону? — спросил писарь, не поднимая головы.

— К нему.

— Причина?

— Три серебряных.

— За что?

— Именно это я хотел бы выяснить.

Писарь впервые взглянул на посетителя.

— У нас таких вопросов уже четырнадцать. Вы будете пятнадцатым.

— Запиши ещё человека, которого привезли связанным с дороги. Возможно, у него вопрос срочнее.

Писарь отложил перо. Потом — неожиданно для Рэтлиффа — поднялся.

— Подождите здесь.

Через несколько минут он вернулся с госпожой Элеонорой. Супруга барона оказалась невысокой, седой у висков женщиной с живым взглядом и связкой ключей у пояса. Она не стала спрашивать, откуда гости и чего хотят, — посмотрела сначала на связанного гонца, потом на Рэтлиффа.

— Кто из вас привёз другое королевское распоряжение?

— У меня приглашение, — сказал Рэтлифф. — Его проверяют за три серебряных.

— Тогда проходите оба. Гонца тоже.

— Но приказ о задержании… — начал старший стражник.

— Я распоряжаюсь, чтобы задержанный находился в зале при свидетелях, а не в подвале. Ваш приказ это запрещает?

Стражник промолчал.

— Прекрасно. Значит, на сегодняшний день у нас хотя бы одно распоряжение, смысл которого всем понятен.

Барон встретил их в большой комнате с картой владений на стене. Высокий, тяжёлый, с ранней проседью, он выглядел человеком, привыкшим получать неприятные новости в тот момент, когда уже собирался обедать.

— Элеонора, — сказал он, увидев гостей, — если опять о зерне, я подписал распоряжение вчера.

— Сегодня не о зерне. Сегодня о том, что твоим именем и именем короля пользуются люди, которые, возможно, не знают друг друга.

— Это ещё хуже зерна.

Поклонившись, Рэтлифф назвался и изложил увиденное. Барон слушал внимательно, но когда речь дошла до связанного гонца, лицо его стало суровым.

— Молодой человек действительно был задержан по моему распоряжению. В канцелярии сообщили о пропаже королевского пропуска. Я получил приказ содействовать розыску.

— Из Камелота? — спросил Рэтлифф.

— Из королевского почтового узла.

— По какому каналу?

— По обычному.

— А это? — Рэтлифф показал своё приглашение.

Роуленд взял его, бегло прочёл и вдруг поднял глаза.

— Вас ждут при дворе?

— Судя по письму, да.

— Тогда вы понимаете, почему я не могу отменить задержание на основании ваших слов, даже если сам Артур вас приглашает.

— Не должны. Я и не прошу отменить. Я прошу показать распоряжение и сверить основания.

Это барону понравилось несколько больше, чем могло бы понравиться требование освободить гонца.

Он приказал принести документы.

На стол легли две бумаги. Первая предписывала задержать «человека, выдающего себя за королевского гонца, при наличии у него пропуска с изображением малого льва». Вторая, отобранная у юноши, действительно была пропуском с малым львом и позволяла доставить запечатанный пакет на последнюю королевскую станцию.

Обе бумаги имели убедительные оттиски. Даты совпадали. Само по себе это ничего не доказывало, но объясняло, почему Мартена задержали так быстро.

— У вас приказ задержать любого, у кого такой пропуск? — уточнил Рэтлифф.

— Именно.

— Но не указано имя и нет описания человека. Только знак на бумаге.

— Значит, его могли выдать ещё до того, как установили имя вора, — ответил Роуленд.

— Могли. А могли выписать специально под определённый пропуск. Я пока не вижу причины выбирать одну версию.

Молодой гонец вскочил:

— Но я не вор! Меня зовут Мартен, я третий год вожу почту!

— Сядь, — сказала Элеонора. — Чем больше ты кричишь, тем хуже слышно факты.

Она разложила бумаги так, чтобы свет падал на печати сбоку.

— Роуленд, кто принял приказ?

— Бернар, управляющий.

— А кто заверил его копию?

— Наш писарь.

— И где оригинал?

Барон повернулся к двери. Писарь исчез с такой скоростью, словно мечтал наконец получить законное основание уйти с работы.

Оригинал принесли. Элеонора сравнила его с копией, затем положила рядом квитанцию из дорожного реестра. На оттиске печати был тот же крошечный полумесяц.

Она повернула все три листа к свету, приложила край одного оттиска к другому и остановилась.

— Скол одинаков, — сказала она. — Но воск на приказе другого оттенка. Это может означать другую партию, другое время или вообще ничего не означать. Полумесяц — полезная примета, только не готовый приговор.

— Полумесяц от нашего дорожного стола, — сказала Элеонора.

Барон нахмурился.

— Значит, приказ сделан здесь?

— Или здесь его переписали и заверили, — возразила она. — Не станем путать доказательство с подозрением.

Она перевернула лист.

— Но если это копия, почему в ней нет имени переписчика и даты? Это уже вопрос к нашим людям.

Барон резко поднялся.

— Бернара ко мне.

Управляющий явился почти сразу. Он был плотен, хорошо одет и держался с уверенностью человека, который давно понял, что большинство хозяев перестают читать документы после третьего столбца.

— Милорд?

— Кто прислал распоряжение о пропуске?

— Курьер почтового узла. Лица я раньше не видел, но метка на сумке была правильная.

— Имя?

— Он отказался назвать. Дело срочное, сказал.

— И этого оказалось достаточно? — резко спросил барон.

Бернар не ответил сразу. Вместо этого достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Вот расписка о приёме. Здесь час прибытия и подпись второго стражника. А здесь, милорд, отметка, что у курьера проверили почтовый жетон. Я не полагался только на его слово.

Элеонора придвинула свечу.

— Стражник подтвердит подпись?

— Он стоит у южных ворот. Позовите его.

Барон взял расписку. Впервые за весь разговор он выглядел не рассерженным, а озадаченным.

— Почему ты не показал её сразу?

— Никто не спрашивал о приёме, милорд. Вы спросили, кто прислал. Я ответил.

— По существу, — сказала Элеонора. — И очень неудобно для нашего первоначального предположения.

Она сравнила запись с пропуском Мартена.

— Если подпись стражника настоящая, кто-то предъявил правильный жетон и успел прислать приказ раньше человека, которого велено задержать. Я бы сейчас меньше думала о расторопности Бернара и больше — о том, откуда отправитель знал про малого льва.

Бернар благодарно взглянул на неё. Напрасно.

— А вот почему ты не внес имя посыльного, мы обсудим отдельно, — закончила она.

— Я исполнил порядок, который действовал у нас всегда, — возразил Бернар.

— И этот порядок позволил задержать человека, не выяснив его имени, — ответил барон. — Проверь книги вместе с писарем и ни одной бумаги не уничтожай. Сегодня я никому не верю настолько, чтобы избавить его от проверки.

Бернар поклонился коротко, без признания вины. Рэтлифф поймал себя на неприятной мысли: он уже почти назначил Бернара главным виновником, хотя тот пока подтвердил лишь получение бумаги с правильным жетоном. Вчера Изида объясняла ему, как легко перепутать результат с намерением. Похоже, урок оказался полезен и за пределами храмовой магии.

Роуленд посмотрел на Мартена.

— Тебя не отпускают. Пока. Но и держать связанным я тебя не стану. Поешь, отдохни, и ни шагу со двора. Я отправлю двух людей проверить твою службу. Если ты говоришь правду, получишь извинение лично от меня.

— А мой пакет?

— Останется запечатанным, — сказала Элеонора. — Я поставлю на шнур собственную отметку. Разрешаю тебе видеть, как это сделают.

Мартен кивнул, не вполне довольный. Ему хотелось немедленной победы, а досталось только право не сидеть в подвале.

Рэтлифф понимал его разочарование. Но именно такой исход казался пока единственно честным.

— Сэр, — обратился к нему Роуленд, когда остальные вышли, — вы хотели выяснить, откуда взялись три серебряных. Теперь у меня задержанный гонец и распоряжение, за подлинность которого некому поручиться.

— Зато три серебряных никто не потерял, — заметил Рэтлифф.

Барон взглянул на него без улыбки.

— Не знаю, стоит ли это считать прибылью. Побудьте до ужина: мои люди принесут ответ от заставы. А если вам есть куда спешить, дорогу я не задерживаю.

Рэтлифф согласился остаться. Впрочем, теперь ему хотелось увидеть, что скажет Элеонора после проверки расписки.

***

### 39. Гости, которых ждали заранее

К ужину из замка успели вернуться двое людей барона. От заставы они привезли книгу пошлин и сообщение, что новый сбор за проверку писем велел взимать Бернар. Сам он объяснял это расходами на дополнительные караулы. Роуленд распорядился прекратить сбор до разбирательства. Проверка расписки о приёме подозрительного приказа дала результат более неприятный: стражник подтвердил свою подпись и сказал, что жетон посыльного действительно видел.

— Теперь я должен узнать, кому принадлежал жетон, — сказал барон, отодвигая бумаги. — И почему его показал человек, не назвавший своего имени.

Элеонора закрыла книгу, прежде чем он принялся листать её снова.

— Сейчас ты должен поесть. Иначе к утру начнёшь подозревать повара в содействии королевской почте.

— Ты считаешь, что я не прав?

— Я считаю, что против нас использовали привычный порядок. А ты ищешь человека, который во всём ошибся. Это разные вещи.

Роуленд помолчал и попросил подать мясо.

Ужин не походил на торжественный приём. Из кухни доносился звон посуды; слуга дважды пытался унести тарелку, из которой барон ещё не доел, и оба раза получал взгляд Элеоноры. У стены дремал старый охотничий пёс. Никто не обсуждал происшествие при слугах, но когда во двор въехала запоздалая телега, Роуленд невольно посмотрел на дверь раньше, чем на поданное мясо. Пьер, посаженный рядом с юным оруженосцем барона, с интересом рассматривал короткое кольцо на его ремне.

— Для запасных поводьев? — спросил он.

— Для ключа от оружейной.

— А почему ключа нет?

— Потому что его мне не доверяют.

Пьер смутился. Баронский оруженосец усмехнулся:

— Если хочешь знать, это самая частая часть службы: носить вещи, которые тебе ещё рано вручать.

Рэтлифф слышал их разговор, не поворачивая головы. Накануне Пьер едва сдерживал радость от того, что господин вернулся. Теперь юноша уже знакомился с чужой службой и невольно примерял её на себя.

— Откуда вам известно устройство королевской почты? — спросил Рэтлифф Элеонору.

— Оттуда же, откуда всем женщинам, которым поручают управлять замком: от писем, которые не приходят вовремя. Если я не знаю, какой конь довёз распоряжение, мне нечем объяснить мужу, почему зерно прибыло после срока.

— А если распоряжение пришло с правильным жетоном?

— Тогда я знаю, кто обязан был этот жетон выдать. Не обязательно знаю, кто им воспользовался.

Роуленд отложил нож.

— Элеонора, ты считаешь, что жетоны крадут?

— Я считаю, что их можно украсть. Ещё их можно передать за деньги, одолжить знакомому или не вернуть после службы. Давай не выбирать виновного прежде, чем узнаем, чьим был жетон.

Потом заговорили о дороге. Мост у северной мельницы с весны был слишком узок для новых тяжёлых повозок, и барон хотел разобрать старый парапет. Элеонора возражала: осенью по дороге гнали скот, и без парапета первый же перепуганный бык окажется в воде. Спорили с такой уверенностью, что Рэтлиффу наконец стало ясно, почему этот замок ещё держится и почему находиться в нём утомительнее, чем в походе.

Когда подали горячие яблоки, вошёл старший привратник и молча передал Элеоноре дощечку с двумя пометками. Она прочла её, слегка нахмурилась и отложила рядом с тарелкой.

Роуленд спросил, не случилось ли ещё чего-нибудь.

— Ничего, что нельзя обсудить после ужина, — ответила она.

Рэтлифф заметил, что до яблок она больше не дотронулась.

Позднее Элеонора пригласила его к окну в узкой галерее над внутренним двором. Внизу снимали седло с усталого коня; двое конюхов спорили, греть ли воду для его ног. Из кухни пахло печёным луком.

— О вас сегодня спрашивали, — сказала Элеонора. — Дважды.

— Я уже начал к этому привыкать.

— Не советую. Первый человек приехал до вашего появления. Сказал, будто знает, что вы задержитесь здесь до утра, и хотел выяснить, какой дорогой вы отправитесь дальше.

— А второй?

— Второй явился в начале ужина. Спросил, прибыли ли вы вообще.

— Они знакомы?

— Не знаю. Первый был без герба, на хорошем гнедом. Второй назвался служащим почты, но не предъявил жетона. Ему отказали в сведениях.

Рэтлифф посмотрел на тёмную дорогу за воротами.

— Вас тревожит, что двое интересовались одним человеком?

— Нет. Меня тревожит, что один уже знал о нашем ночлеге прежде, чем мы его предложили, а другой всё ещё выяснял, приехали ли вы. Они либо очень плохо сообщают друг другу новости, либо сообщают их не друг другу. И мне не нравится ни одна из этих возможностей.

Рэтлифф перевёл взгляд на дощечку в её руке.

— Времена записаны?

— Привратник отмечает всех, кто приходит по делу. Иногда это единственный способ вспомнить, кому отказали в день, когда кого-нибудь обокрали.

— Могу я получить копию?

— Уже приготовила. Но не делайте из неё доказательство заговора. Это всего лишь два вопроса, заданных в разное время.

Она протянула ему свернутый лист с показаниями привратника, а следом другой — о задержании Мартена. Рэтлифф ожидал услышать ещё какое-нибудь наставление, но Элеонора лишь сказала:

— Юноша остался в гостевой комнате. Мой муж пошлёт за ним, когда получит ответ с королевской станции. Если кто-нибудь впоследствии заявит, что мы тайно его увезли, я предпочла бы иметь свидетеля вне замка.

— Вы прекрасно умеете не доверять людям.

— Я прекрасно умею проверять людей. Иногда они оказываются достойны доверия. Это приятная неожиданность.

Она вернулась в зал, прежде чем он нашёл ответ.

Утром Роуленд извинился за произвол на заставе и ещё раз предложил сопровождение. Рэтлифф поблагодарил и отказался: дальше они с Пьером поедут обычным трактом. Барон обещал известить королевскую станцию о проверке пропусков и о том, что Мартен остаётся под его охраной до подтверждения личности.

Сбор за проверку королевских писем Роуленд отменил письменно, с указанием вернуть деньги тем, чьи расписки сохранились. Упущенные из-за очереди часы он возместить не мог — и не стал притворяться, что может. Элеонора настояла, чтобы копию отмены выдали возницам, а не только повесили на дверь баронского кабинета.

— Три серебряных всё-таки оказались полезными, — заметил Рэтлифф.

— Только не говорите этого моему управляющему, — ответил барон. — Ему и без того трудно расставаться с собственными придумками.

Когда они миновали ворота, Пьер спросил:

— Сэр, а управляющий виноват?

— Он придумал лишний сбор, это уже установили. А вот подложный приказ мог принять по ошибке. Расписка существует, стражник подтверждает жетон. Нам пока неизвестно, кто этим воспользовался.

— Но вы вчера подумали, что он лжёт.

— Подумал. Похоже, слишком рано.

Пьер повернулся в седле. Услышать такое признание от Рэтлиффа он явно не ожидал.

— Значит, вы тоже можете ошибиться?

— Иногда очень успешно.

Пьер хотел продолжить, но передумал. За холмом снова открылся тракт, и у далёкой развилки они увидели всадника. Тот остановился, будто ждал кого-то, а когда путники подъехали ближе, свернул в лес.

— Думаете, это один из них? — тихо спросил Пьер.

— Не знаю. Держись рядом.

***

### 40. Два донесения и одна неудобная правда

Отец Джон ненавидел исправлять донесения.

Написать новое было делом привычным. Вычеркнуть ошибку — неприятным. Но признать, что ошибка появилась потому, что он сам предпочёл удобную версию произошедшего, означало лишиться последнего оправдания.

На столе лежало донесение о воскрешении Агравейна. *«Несанкционированное вмешательство»*, *«самовольное использование накопителей»*, *«практически полное истощение резервов»* — из этих слов получалось, что чужой маг ворвался в собор, отнял у христиан их силу и совершил чудо у них на глазах без спроса.

На самом деле всё было значительно хуже для автора донесения. Иисус находился там лично. Джон тоже находился там. И не мог сослаться на то, что не слышал разрешения.

— Брат Августин, принеси чистый лист.

Послушник покосился на готовый доклад.

— Вчера вы велели переписать его начисто.

— Вчера я ещё надеялся, что речь идёт о неудачной формулировке.

— А сегодня?

— Сегодня вспомнил, кто именно её продиктовал.

Джон взял нож для соскабливания чернил, но остановился. Отдельные слова исправить было невозможно, не изменив смысла всего донесения.

— Записывай. *«Сэр Агравейн после турнира признан умершим. Сэр Рэтлифф Абидосский, приглашённый в собор служителями храма, совершил воскрешение при личном присутствии и с согласия Иисуса Христа»*.

Августин запнулся.

— А накопители?

— Он заранее назвал необходимый расход. Господь разрешил использовать их при условии, что это не повредит остальным пациентам. Энергию действительно израсходовали почти полностью. Это правда. Вот только слово *«самовольно»* к ней отношения не имеет.

— Значит, первое донесение…

— Первое донесение отправлено. И теперь нам придётся послать второе, прежде чем первое начнёт жить своей жизнью.

В дверях появился послушник с письмом из северного аббатства. Настоятель сообщал, что люди с документами Совета потребовали ключи от распределительных каналов. Печати были подлинными, но номера разрешений отсутствовали в реестрах.

— Ключи выдали? — спросил Джон.

— Нет, отец. Настоятель велел ждать проверки.

— Умный человек.

Августин поднял глаза от листа.

— А у нас недавно были ревизоры. Они спрашивали про шкаф с картами старых линий.

Джон медленно повернулся к нему.

— Ты дал им ключ?

— Нет. Сказал, что он у вас. Они не стали настаивать.

— Почему ты узнаёшь об этом только теперь? — хотел спросить Джон, но осёкся. Он сам счёл тех людей обычной ревизией и даже не поинтересовался полным перечнем полномочий.

— Принеси всё, что они оставили. И пока никому не открывай шкаф.

Он отправился к большому изображению Христа. В соборе было прохладно; дневной свет ложился на камень косыми полосами. Джон опустился на колени и вызвал связь.

Ответ пришёл не сразу.

— Джон, — произнёс знакомый голос. — Что случилось?

— В северном аббатстве требуют ключи по сомнительным приказам Совета. У нас недавно были ревизоры; они интересовались старыми линиями. Я пока не уверен, что их полномочия подлинны.

— Они получили доступ?

— К расходным книгам. Не к самим каналам.

— Хорошо.

— Господи, вы знали о подобных распоряжениях?

— Знал, что они появляются. Теперь знаю, что ими пользуются и в твоих пределах.

Джон нахмурился.

— Вы могли предупредить.

— Мог. Но тогда я ещё не знал, кого именно предупреждать. А ты мог проверить полномочия ревизоров.

Упрёка в голосе не было. Именно поэтому он задел Джона сильнее обычного.

— Проверю. И ещё… относительно Рэтлиффа.

— Не устраивай против него новых операций.

— Я и не собирался, Господи. Но он едет ко двору Артура. Там есть люди, которым он не нравится. И человек с такими силами способен вызвать смуту одним неосторожным словом.

— Тогда разумнее не снабжать его поводами для неосторожных слов.

— Люди уже спрашивают, почему он смог вернуть Агравейна, а мы не смогли. Я не знаю, что им отвечать.

— Правду. Ваши служители заботились об Агравейне. Рэтлифф сделал то, чего они не могли. А я позволил ему это сделать. От этого их забота не стала бесполезной.

Джон невольно поднял голову.

— Но тогда многие решат, будто мы уступили чужому культу.

— Людям, которые хотят видеть соревнование даже там, где спасли человека, всегда найдётся о чём спорить. Ты не обязан помогать им неверным отчётом.

— Я исправляю его, Господи.

— Исправь и разошли туда же, куда отправили первый. Мне не нужно чужое доброе дело, записанное на моё имя. И не нужно, чтобы Рэтлифф отвечал за решения, которые я принял сам.

Джон помолчал.

— Будет исполнено.

— Подготовь копии распоряжений Совета, даты, имена и путь доставки. Особое внимание — тем, кто предлагал открыть старые линии. Пока никого не обвиняй. Мне нужны сведения.

— Да, Господи.

— И, Джон… Ты не обязан любить Рэтлиффа. Но не заставляй меня выбирать между правдой и удобством твоего доклада.

Связь погасла.

Вернувшись к столу, Джон обнаружил, что Августин аккуратно переписал продиктованное. Последнюю строку оставил пустой — там требовалась подпись.

— Дай перо, — сказал Джон.

Он прочёл сообщение от начала до конца. Теперь там были названы и Агравейн, и Рэтлифф, и храмовые служители, и разрешение Иисуса. А главное — ни один из них больше не выглядел человеком, действовавшим тайком от всех остальных.

Джон поставил подпись. Исправленное донесение уже не могло догнать первое повсюду, где то успели прочитать. Но теперь у него хотя бы было, что предъявить, когда начнут спрашивать, почему рассказ изменился.

Августин осторожно спросил:

— А наблюдение за рыцарем продолжаем?

— Да. Но в следующий раз, когда принесут удивительное известие, запиши прежде всего, кто видел это собственными глазами. И кто разрешил случившееся.

— А если никто не видел?

— Тогда хотя бы не выдадим слух за свидетельство.

Августин склонился над новым листом. И Джон, впервые за день, не стал следить за его пером.

***

### 41. Дом Агнессы

К Тихому Лугу они подъехали под вечер. Дождь только что кончился. Над деревней поднимался пар, на дороге стояли мелкие лужи, а у постоялого двора двое возчиков пытались уговорить упрямого мула войти под навес. Мул не желал. Возчики не могли решить, кого винить в первую очередь.

— Конюшня справа, — сказала женщина у ворот, не дожидаясь приветствия. — И не ставьте коней возле колодца: у нас здесь ребёнок играет, ему все лошади кажутся добрыми.

Это была Агнесса, хозяйка двора. Она взяла повод у Пьера, быстро осмотрела сбрую и вернула.

— Сама лошадей не держу, — пояснила она. — Но если ваш конь ночью выдернет кольцо из стены, чинить буду я. Комната нужна одна или две?

— Одна, — ответил Рэтлифф. — И ужин для двоих.

— Тогда успели. Последняя сухая комната на верхнем этаже. По лестнице держитесь левее: правая сторона перил расшаталась.

Из дома донёсся звон разбитой миски. Агнесса на мгновение прикрыла глаза.

— Прощайте, ещё одна сухая миска, — произнесла она и направилась внутрь.

Рэтлифф проводил её взглядом.

— Пьер, сначала лошади. И проверь переднее копыто вороного, он сегодня берег ногу.

— Я видел, сэр.

— Тогда тем более.

В зале спорили о цене овса. Спор шёл не между покупателем и продавцом, а между двумя торговцами, каждому из которых другой будто бы сбил цену. У очага сидела женщина с больным ребёнком; служанка принесла им горячей воды и чистую тряпицу. Старый плотник у окна безуспешно объяснял сыну, как выправить покоробленную дверь, хотя сын, судя по виду, уже трижды её выправлял.

Всё это существовало без малейшей связи с Рэтлиффом, и он обнаружил, что скучать ему не приходится.

Он ел густую похлёбку, когда Агнесса поставила на стол вторую кружку.

— В доме тесно, — предупредила она. — Если ночью услышите шаги на лестнице, не хватайтесь сразу за меч. Люди здесь всё-таки ходят ногами.

— А если шаги остановятся у нашей двери?

— Тогда спросите, чего человеку надо. У нас двери тонкие, отвечают обычно с первого раза.

Она уже собиралась уйти, но задержалась.

— Один гость всё ждёт кого-то с дороги. С обеда сидит. Два раза спрашивал, какие комнаты заняты, ни разу не спросил, есть ли свободные.

— Вы сказали ему?

— Что он может снять комнату и узнать сам, кого туда поселят. Не снял.

Рэтлифф посмотрел туда, куда она едва заметно кивнула. За столом у дальней стены сидел человек в сером плаще, которого было трудно описать чем-нибудь, кроме самого плаща. Кружка перед ним давно опустела.

В этот момент из конюшни вернулся Пьер. Он собирался сразу пройти к столу, но вдруг остановился возле двух молодых людей в коротких синих плащах. Те рассматривали кожаную подпругу, разложенную на скамье, и спорили о её починке.

Рэтлифф увидел, как один из юношей показал Пьеру пряжку, а тот, увлёкшись, стал объяснять что-то жестами. Беседа, очевидно, пошла успешнее, чем знакомство с придворными приёмами.

Когда Пьер наконец сел, похлёбка успела остыть.

— Это оруженосцы из Камелота, — сообщил он. — Один Робер, второй Гийом. У Робера пряжка треснула возле отверстия. Он хотел заменить ремень целиком, но можно прошить и поставить накладку.

— Полезное знакомство. А что они спрашивали у тебя?

— О седле. О наших конях. Потом о том, откуда мы едем.

— И всё?

Пьер некоторое время размешивал ложкой похлёбку.

— Не совсем. Робер сказал, что у западных охотничьих ворот в последние дни меньше очереди. Спросил, не туда ли нас проведут. Я ответил, что мы едем к Эдвину, на королевскую станцию, а дальше посмотрим.

Рэтлифф перестал резать хлеб.

— Ещё что-нибудь?

— Спросили, во сколько рассчитываем быть на станции. Я сказал, что если дорога будет сухая, то к полудню. — Пьер помолчал. — Я не должен был говорить?

— Лучше было не говорить. Но ты не знал, что время может кого-то интересовать.

— Я знал, что нельзя рассказывать о письме. Вы сами сказали. А время... о времени я не подумал.

— Теперь подумал. Это важнее, чем если бы я прочитал тебе длинное наставление. Я и сам вчера получил одно очень короткое замечание и до сих пор о нём размышляю.

— От кого?

— От Изиды. Не советую испытывать этот способ обучения на себе.

Пьер не выглядел утешенным, но хотя бы перестал раздавливать ложкой хлеб.

— Они спрашивали о печати, — добавил он. — Робер сказал, что когда-то видел королевское приглашение, и стал вспоминать, какой там знак с оборота. Я не стал помогать.

— Хорошо. Ты запомнил их лица?

— Да. Гербы зарисовал. — Пьер показал блокнот. — У Гийома рисунок перекрыт ремнём, я не успел разглядеть низ.

— Не дорисовывай по памяти то, чего не видел.

— Не стану.

Пьер хотел убрать блокнот, но Рэтлифф задержал его руку.

— Скажи, тебе понравились эти двое?

— Робер знает толк в лошадях. А Гийом почти не говорил. Я думал, если они служат в Камелоте, мне будет полезно с ними познакомиться.

— И это правда. Люди могут быть полезными знакомыми и при этом задавать вопросы, на которые не стоит отвечать. Одно другого не исключает.

Оруженосец кивнул. За соседним столом снова спорили об овсе; теперь оба торговца одновременно уверяли, что продают в убыток, и никто из слушателей не выражал сочувствия.

Позднее Агнесса принесла хлеб на утро и сказала, что гость в сером плаще уехал, не заплатив за пустую кружку. Рэтлифф предложил покрыть долг. Она отказалась.

— Я сама выбираю, за кого платить. За этого не хочу.

— Тогда зачем рассказывали мне?

— Потому что он дважды ходил на конюшню, хотя приехал без лошади. И оба раза возвращался, когда там появлялись чужие оруженосцы. Плащ у него мог быть хоть в горошек — мне не нравится, когда в моём дворе ищут встреч, за которые никто не желает отвечать.

— Вы всё-таки заметили.

— Я живу здесь, сэр. У нас тут не так много способов исчезнуть из виду, как полагают гости.

Наверху Пьер положил блокнот рядом со своей подушкой, потом передумал и убрал в сапог. Рэтлифф ничего не сказал. Из соседней комнаты донёсся детский плач, затем негромкий женский голос; ребёнок успокоился.

— Сэр, — спросил Пьер в темноте, — вы сердитесь, что я рассказал про полдень?

— Нет. Но запомни, как легко люди узнают то, чего ты не собирался им сообщать.

— Запомню.

Немного погодя юноша спросил:

— А если они действительно придворные оруженосцы?

— Тогда мы с ними познакомились. А если нет — тоже. Разница выяснится позже.

Пьер уснул не сразу. Рэтлифф слышал, как он дважды перевернулся с боку на бок. Сам он лежал неподвижно и вспоминал не слова Робера, а его вопрос о времени: чужие планы часто начинались с того, что кто-то узнавал, где ты будешь в определённый час.

Утром за окном кричали птицы. Где-то во дворе Агнесса сердито звала плотника — и Рэтлифф, ещё не открыв глаз, понял, что перила пока остались на своём месте лишь по счастью.

***

### 42. Второе приглашение

Утром Агнесса принесла запечатанный свиток и положила его рядом с хлебом.

— Для вас. Принёс человек из королевской почты.

— Когда?

— Ещё затемно.

— Он назвался?

— Сказал: «Из Камелота». Очень содержательное имя. Я таких за жизнь встречала сотни.

— Он был один?

— С лошадью. Или вы хотите знать, ехал ли рядом второй человек? Второго я не видела.

Рэтлифф поблагодарил её и развернул письмо. Агнесса осталась у стола, но не заглядывала через плечо.

— Письмо-то вам я вручила, — сказала она. — Только за человека, который его принёс, не поручусь.

— Это уже больше, чем обещает большинство почтовых служб, — ответил Рэтлифф.

Текст был составлен аккуратно. Отправитель выражал заботу о безопасности приглашённого гостя. Сообщалось, что в связи с изменившимися обстоятельствами порядок прибытия в Камелот был изменён. Главная дорога временно находилась под усиленным надзором, а у городских ворот могли возникнуть продолжительные задержки. Во избежание неудобств королевскому гостю предлагалось встретиться с проводником у западной просеки, откуда тот сопроводит его к охотничьим воротам. В письме упоминался сэр Бедивер, отвечавший за приём прибывающих, но не было ни имени нового проводника, ни слова о назначенном прежде Эдвине. Завершалось всё любезной просьбой не разглашать новый маршрут до прибытия в замок.

Рэтлифф перечитал письмо. В нём не было ни одного прямого повода возмутиться — только предложение избавить его от неудобств. Именно это и не нравилось.

Пьер взял письмо. Прочёл внимательно, затем ещё раз — последнюю строку.

— А Эдвин? — спросил Пьер. — Ведь он должен встретить нас на станции.

— Письмо о нём умалчивает.

— Может, распорядитель забыл?

— Может. И Бедивер действительно мог распорядиться провести нас другим путём. Но тогда странно, что сообщение приходит через человека, который не оставляет имени и не ждёт ответа.

— Можно не ехать на просеку.

— Мы поедем обычной дорогой. Но если кто-то выйдет нас встречать у развилки, я хочу услышать, что он скажет.

Он позвал Агнессу и спросил, есть ли поблизости королевский почтовый знак, где принимают срочные записки. Хозяйка указала на контору у северного тракта.

— Сможете отправить записку с первым почтовым гонцом?

— Смогу, если он уже не уехал. Мой конюх как раз ведёт его лошадь к водопою. Дайте письмо и плату, остальное я устрою.

Рэтлифф написал короткое сообщение настоящему сопровождающему: будет на последней станции обычным путём; получил противоречащее первому письму приглашение; просит проверить, давал ли Бедивер такое поручение. Второе письмо он не приложил. Отправил только сведения, необходимые для проверки.

Агнесса вернулась, когда Пьер затягивал ремни.

— Человек в сером плаще был здесь утром, — сообщила она. — Приходил к конюшне, пока ваш юноша седлал коня. Снова не спрашивал ни комнаты, ни корма.

— И куда ушёл?

— К западной дороге. У него там, похоже, кто-то ждал с лошадью.

Рэтлифф расплатился и оставил поверх платы несколько монет.

— За перила, — объяснил он, заметив взгляд Агнессы.

— Сама решу, кому поручить, — ответила она. И убрала монеты в отдельную коробочку.

Они выехали северной дорогой. Вскоре лес с обеих сторон стал гуще. Дорога шла вдоль неглубокого оврага; от неё отходила старая охотничья просека. Именно здесь, по письму, должен был ждать новый проводник.

Пьер увидел первого всадника раньше Рэтлиффа.

— Там, за орешником. Серая накидка.

— Вижу.

— Поедем мимо?

— По дороге — да. На встречу — нет.

Рэтлифф не остановил коня у развилки. Через несколько шагов из-за деревьев вышел человек в дорожном плаще с синей королевской нашивкой. Он поднял руку.

— Сэр Рэтлифф Абидосский?

— С кем имею честь?

— Проводник его величества. Мне приказано встретить вас здесь.

— Кем приказано?

— Распорядителем двора.

— И как его зовут?

Человек медлил всего мгновение.

— Его имя указано в письме.

— В письме его нет.

Рэтлифф видел, как меняется выражение лица собеседника. Сначала растерянность. Затем раздражение. Потом — решимость сыграть роль до конца.

— Прошу последовать со мной. Во избежание беспорядков.

— Об этом я бы поговорил с настоящим королевским служащим. Он ждёт меня на станции.

— Сэр, вас уже предупредили, что маршрут изменился.

— Меня предупредили, что кто-то хочет изменить мой маршрут. Это разные вещи. Назовите своё имя — и мы проверим его на станции.

Пьер сидел в седле немного позади. Рэтлифф заранее велел ему не приближаться к просеке, не вмешиваться в схватку и при необходимости отвести коней к каменному выступу ниже по дороге. Сейчас юноша уже медленно поворачивал свою лошадь, чтобы её не зажали между деревьями. При этом он не спускал глаз с людей в кустах: о таких вещах Рэтлифф просил его помнить, когда речь ещё шла лишь о подозрительных вопросах на постоялом дворе.

— Вы мешаете исполнению королевского распоряжения, — произнёс проводник громко, словно говорил не Рэтлиффу, а людям в лесу.

— Прекрасно. Поедем на ближайший пост. Там и установим, какое именно распоряжение я нарушаю.

Второй человек вышел из-за кустарника. На нём были кольчуга и дорожный плащ без герба. Он держал меч в ножнах, но ладонь уже легла на рукоять.

— Это не обсуждается, — сказал он.

— Не надо так говорить, — ответил Рэтлифф. — Мне сразу хочется выяснить почему.

Из-за деревьев раздался свист.

Не боевой сигнал — короткий, почти птичий. Рэтлифф успел заметить, как дальше вдоль просеки двинулась лошадь с седоком. Тот не приближался к ним. Он уходил прочь, в сторону королевского тракта.

*«Уже?»* — мелькнуло у Рэтлиффа.

— Вы задержаны именем короля! — выкрикнул проводник.

Он произнёс слова так громко, что с дальнего края леса ответил чей-то голос:

— Слышали! Задержан именем короля!

Вот тут Рэтлифф понял, что ему не нравится гораздо больше, чем меч второго человека.

— Ваше имя? — спросил он тихо.

— Вы должны сдать оружие!

— Прежде всего я должен узнать ваше имя.

Человек в кольчуге выхватил меч и шагнул вперёд. Удар был быстрым, направленным в плечо, — достаточно серьёзным, чтобы Рэтлифф перестал считать происходящее театром. Он отбил клинок, сместился вправо и рукоятью собственного меча ударил нападавшего по кисти. Тот выругался и отступил. На дороге лежал чужой меч, но Рэтлифф не стал добивать обезоруженного: уже второй противник тянулся к поводьям.

Проводник бросился с другой стороны, пытаясь ухватить Рэтлиффа за поводья. Вороной взвился, и Рэтлифф едва успел соскользнуть с седла. Он оттолкнул проводника и отступил к каменному уступу, не желая оказаться между мечами и конём.

— Пьер! Лошадей уведи!

— Уже, сэр!

Третий нападавший появился слишком поздно, чтобы зайти сзади: Рэтлифф успел развернуться лицом к нему. Первый успел подобрать меч и вновь поднял оружие. На несколько мгновений весь мир сузился до движений трёх людей, шороха травы под сапогами и того неприятного мгновения, когда каждый из противников надеется, что удар нанесёт кто-нибудь другой.

Рэтлифф держал их на расстоянии. Человека в кольчуге он ранил по предплечью — неглубоко, но достаточно, чтобы тот снова выронил меч. Проводника ударил гардой в лицо. Тот отскочил и крикнул в сторону леса:

— Видели! Он напал на королевских людей!

Рэтлифф уже открыл рот, чтобы ответить, когда щёлкнула тетива. Звук пришёл не от людей перед ним, а с высокого берега, за спиной Пьера.

Рэтлифф успел лишь повернуть голову.

Джед сработал сам.

Вокруг Рэтлиффа вспыхнула золотистая световая аура — тонкая, ослепительно ясная, словно невидимый художник одним движением обвёл его силуэт расплавленным золотом.

Первая стрела врезалась в свет и остановилась. Не замедлилась, не отскочила сразу — именно остановилась, повиснув в воздухе в нескольких вершках от его плеча. На мгновение стало видно, как по древку пробежала мелкая дрожь. Затем стрела перевернулась и упала на дорогу.

Вторая прилетела почти одновременно. Золотой контур едва заметно дрогнул, и стрела отлетела в сторону, кувыркаясь так быстро, что оперение разлетелось клочьями.

Сияние погасло.

Нападавшие отшатнулись. Человек в кольчуге прижал раненую руку к груди и больше не пытался поднять меч. Проводник попятился к кустам. Третий замер, не решаясь ни приблизиться к Рэтлиффу, ни повернуться спиной к стрелку.

— Любопытно, — заметил Рэтлифф.

Он ещё не закончил произносить это слово, когда на высоком берегу между деревьями вспыхнуло красное зарево.

Теперь это была не стрела.

Из-за кустов вырвался огненный шар величиной с тележное колесо. Он летел невысоко над землёй, оставляя за собой длинный дымный хвост. Внутри него бешено вращались белые и оранжевые языки пламени.

Рэтлифф успел оценить направление.

*«Огненная стихия. Неплохая мощность. И совершенно никакой фантазии».*

Шар не долетел до него нескольких шагов.

Джед вспыхнул снова.

На этот раз золотая оболочка стала шире и ярче. Огненный шар ударился о неё, сплющился, словно наткнулся на невидимую стену, и рассыпался тысячами сверкающих искр. Они на мгновение образовали вокруг Рэтлиффа сияющий огненный венец, после чего погасли, не долетев до земли.

Рэтлифф даже не пошевелился.

На высоком берегу кто-то коротко выругался.

— Что, не понравилось? — негромко спросил Рэтлифф.

Ответ последовал немедленно.

На этот раз маг не стал метать отдельные снаряды.

Вдоль просеки с глухим рёвом поднялась огненная стена.

Сначала пламя пробежало по земле узкой красной полосой. Затем взметнулось на высоту деревьев, сомкнулось над дорогой и двинулось вперёд, пожирая воздух. Огненные языки переплетались, образуя огромную пылающую завесу. Внутри неё проступали ослепительно-белые прожилки, а по краям клубился чёрный дым.

Жар ударил в лицо. Лошади испуганно заржали.

— Пьер! За камень! — крикнул Рэтлифф.

— Я здесь, сэр!

Огненная стена обрушилась на дорогу.

И джед ответил.

Вокруг Рэтлиффа возникла уже не тонкая аура, а прозрачная золотая сфера, по поверхности которой расходились медленные концентрические кольца. В момент соприкосновения пламя вдруг изменило направление.

Огненная стена разошлась надвое.

Два огромных потока обогнули сферу с обеих сторон, закрутились вверх и соединились высоко над дорогой. Там они образовали ослепительную спираль — настоящий огненный столб, который ещё несколько мгновений вращался над лесом.

Потом спираль сжалась.

Всё пламя, способное за несколько секунд превратить просеку в выжженную полосу, собралось в крошечную золотистую точку.

Она тихонько звякнула, словно ударилась о стекло.

И исчезла.

На дороге повисла тишина.

Рэтлифф посмотрел на джед.

*«Вот это уже интересно».*

Он достаточно хорошо знал устройство магических защит, чтобы понимать: подобное поглощение энергии должно было требовать чудовищных затрат. Даже защитный контур магистра после такого удара заметно потерял бы устойчивость.

Но джед не продемонстрировал ни малейшего признака истощения.

Золотая сфера исчезла с той же непринуждённостью, с какой появилась.

Словно ничего особенного не произошло.

Человек с раненой рукой опустился на колени и закрыл голову здоровой ладонью.

— Этого не было в уговоре! — выкрикнул он. — Нам ничего не говорили про мага!

Проводник резко обернулся к нему.

Поздно. Рэтлифф услышал.

Но на высоком берегу ещё не закончили.

Между деревьями вспыхнуло новое сияние — сначала голубое, потом фиолетовое. Воздух над просекой задрожал. Сухие листья поднялись с земли и начали вращаться, словно попали в невидимый вихрь.

Рэтлифф нахмурился.

Это было уже серьёзнее.

В воздухе возникли три светящихся кольца, одно внутри другого. Наружное вращалось по часовой стрелке, среднее — в противоположную сторону, а внутреннее оставалось неподвижным. Между ними пробегали тонкие серебристые молнии.

Затем кольца развернулись вертикально.

В их центре возникла ослепительно-белая точка.

Она быстро увеличивалась, пока не превратилась в сияющее ядро, окружённое переплетёнными лентами голубого огня и фиолетовых разрядов.

Рэтлифф невольно присвистнул.

*«Вот это уже работа. Три стихии, связанные общим контуром. Кто бы ты ни был, приятель, учился ты не у деревенского колдуна».*

Сияющее ядро сорвалось с места.

Вместе с ним на Рэтлиффа обрушились три концентрические волны: впереди шёл ослепительный свет, за ним — раскалённый воздух, а последней неслась сеть серебряных молний.

Рэтлифф успел подумать, что от такого удара обычная магическая защита, пожалуй, не оставила бы даже пепла.

Джед встретил его спокойно.

Золотая сфера возникла вновь, но теперь её поверхность раскрылась четырьмя широкими световыми дугами. Они развернулись вокруг Рэтлиффа, образуя сложный, ослепительно красивый узор.

Белое ядро ударило точно в центр.

На мгновение всё вокруг исчезло в сиянии.

Земля содрогнулась. Ветви деревьев пригнулись под невидимым давлением. По просеке прокатился такой гром, что испуганные птицы взлетели из леса целой тучей.

А затем произошло нечто странное.

Молнии перестали ветвиться.

Одна за другой они вытянулись в прямые золотые нити и потянулись к световым дугам. За ними последовали голубое пламя и белое сияющее ядро. Вся огромная конструкция начала складываться сама в себя, словно невидимые руки аккуратно разбирали её на составные части.

Сначала исчезли молнии.

Потом погасло пламя.

Последним свернулось белое ядро, оставив после себя несколько медленно вращающихся золотых колец.

Они остановились.

Тихо звякнули.

И растворились в воздухе.

Ни взрыва, ни ответного удара.

Рэтлифф стоял посреди дороги, совершенно невредимый.

На его плаще не было даже подпалины.

Золотая оболочка погасла. Джед остался на своём месте, ничем не выдавая, что только что принял на себя три мощных заклинания подряд.

Рэтлифф медленно выдохнул.

— Ну надо же.

Он посмотрел на высокий берег.

— Господин магистр! Если у вас есть что-нибудь ещё, сейчас самое время!

Ответа не последовало.

Зато в лесу затрещали ветки.

Кто-то поспешно уходил прочь.

Рэтлифф едва заметно усмехнулся.

— Вот и поговорили.

С дальнего края леса выкрикнули:

— Колдовство! Он применил колдовство против людей короля!

Послышался топот удаляющейся лошади.

Рэтлифф поднял голову. Пьер с лошадьми по-прежнему укрывался за каменным выступом. Он поднял руку, показывая, что цел. Ни стрелы, ни пламя туда не добрались.

А люди, успевшие объявить, что он напал на королевских служителей, уже скрывались. Рэтлифф не знал, кто из них видел магические удары, а кто выкрикивал заранее приготовленные слова. Зато он видел, как испугались сами нападавшие. Их нанимателям, похоже, требовались разные исходы: одним — его сопротивление, другим — его смерть.

Третий нападавший попытался воспользоваться его заминкой и броситься в кусты. Рэтлифф перехватил его за ворот и швырнул на землю. Проводник, увидев это, поднял руки.

— Сдаёмся! Мы сдаёмся!

— Не торопитесь. Я ещё не расслышал ваши имена.

— Мы выполняли приказ! Нам сказали задержать вас до прибытия стражи!

— Чей приказ?

— Через посредника передали!

— А стрелять кто велел?

Проводник не ответил. Раненый сжал зубы.

— Нам про стрелка ничего не говорили, — наконец произнёс он. — Мы должны были только удержать вас и заставить обнажить меч. Громко. Чтобы слышали.

— А про того, кто швырялся огнём?

— Про него тоже! — Проводник отчаянно замотал головой. — Мы даже не знали, что он там!

Рэтлифф посмотрел на обожжённые ветви у края просеки. На дороге лежали два выбитых из воздуха древка. Если бы джед не вмешался, представление окончилось бы совсем другим образом.

Пьер осторожно вышел из-за камня, держа арбалет опущенным. По приказу Рэтлиффа он помог связать двоих пленников; третьего, раненого в предплечье, усадили на камень и перевязали из храмового мешочка.

— Потерпи, — сказал Рэтлифф, затягивая повязку. — Она предназначалась не для тебя, но по назначению вполне подходит.

Раненый уставился на него с недоверием.

— Вы ведь только что…

— Да. И теперь тебе лучше не терять кровь. Эти два обстоятельства друг другу не мешают.

Проводник стонал больше всех, хотя отделался лишь рассечённой щекой — следом удара гардой.

Он осторожно коснулся джеда.

Тот оставался прохладным.

И это было самым удивительным.

Рэтлифф отлично понимал, сколько энергии только что обрушилось на его защиту. Он мог приблизительно восстановить структуру каждого заклинания, оценить потери, вычислить требуемую мощность.

Но здесь не сходилось главное.

Джед не выглядел так, будто выдержал колоссальную нагрузку.

Он вообще не выглядел так, будто что-то потратил.

*«Изида, дорогая, — подумал Рэтлифф, — что же ты мне на самом деле подарила?»*

Когда пленные оказались под присмотром, Пьер наконец позволил себе как следует посмотреть на просеку. Он переводил взгляд с обугленных ветвей на невредимого Рэтлиффа, словно проверял, не обманули ли его собственные глаза.

— Сэр… — начал он и замолчал.

— Что?

— Это было… — Пьер беспомощно развёл руками. — Сначала стрелы, потом огненный шар, потом целая стена огня, а потом… Я даже не знаю, что это было! И всё это просто исчезло!

— Не совсем просто, — заметил Рэтлифф.

— И вы даже не обгорели!

— Как видишь.

Пьер с благоговением посмотрел на джед.

— Сэр, да с такой штукой можно против целой армии выйти!

— Можно, — согласился Рэтлифф. — Но я бы предпочёл, чтобы армия об этом узнала заранее. Тогда, возможно, и выходить не придётся.

Пьер ещё раз посмотрел на совершенно невредимого хозяина, потом на обугленные ветви и разбросанные по дороге стрелы.

— Никогда ничего подобного не видел…

— Я, признаться, тоже, — задумчиво ответил Рэтлифф.

Он осторожно коснулся джеда и вдруг вспомнил другую огненную вспышку — ту самую таверну и невидимого фаербольщика, которого тогда так и не удалось схватить за руку.

— Эх, — произнёс Рэтлифф с искренним сожалением. — Был бы ты со мной тогда, в таверне…

— Кто, сэр? Я?

— Нет, Пьер. Хотя ты, несомненно, тоже очень полезный молодой человек. Я о джеде.

— А что случилось в таверне?

— Да вот думаю. Был бы у меня тогда джед, мы бы того фаербольщика в два счёта вычислили.

— Как?

— Очень просто. У всякого заклинания есть источник, направление и собственный рисунок потоков. Можно спрятаться от глаз, замаскировать остаточные следы, даже подменить внешний вид заклинания. Но когда твоё колдовство врезается в такую защиту, она получает куда больше сведений, чем ты собирался ей сообщить.

Он ещё раз взглянул на джед.

— А судя по тому, что я сейчас видел, этот замечательный предмет не только отбивает удары, но и прекрасно разбирается в том, чем его пытаются убить. Тогда в таверне мы бы сразу поняли, откуда прилетел огненный шар. Возможно, даже узнали бы, чей он.

— А этого мага вы узнали?

— Нет. Но направление я заметил. А рисунок его заклинаний теперь смогу описать. Правда, для имени этого мало: джед отбил удары, а не привёл мага ко мне за шиворот.

Рэтлифф оглянулся на пленников.

— А ещё у нас есть свидетели. Весьма недовольные своим нанимателем.

Человек с раненой рукой судорожно кивнул.

— Мы там чуть не погибли, сэр.

— Верю, — сказал Рэтлифф. — По выражению твоего лица это было совершенно очевидно.

И только теперь, когда опасность миновала, он позволил себе ещё одну мысль.

*«Три удара. Каждый сильнее предыдущего. И никакого заметного расхода. Интересно, сколько же ты способен выдержать?»*

Вопрос остался без ответа.

Впрочем, Рэтлифф почему-то подозревал, что однажды ему представится возможность это проверить.

— Того, кто ускакал, видел? — спросил Рэтлифф.

— Да. Он выехал на тракт ещё до того, как они достали мечи. Сначала я подумал, что ему стало страшно. А потом увидел второго: тот увёл лошадь уже после первых выстрелов.

Пьер запнулся.

— Но я не могу сказать, были ли они вместе. Одного я видел со спины, второго — через кусты. Ещё двое ушли пешком; один забрал свёрток из-под веток.

— Сможешь описать?

— Всадника — нет. Был далеко. А один из пеших носил синий обшлаг, как у оруженосца из вчерашней конюшни.

Рэтлифф посмотрел на него.

— Какого из двух?

— Не знаю. Я видел только рукав. Поэтому и говорю — как у него.

— Хорошо.

Среди вещей пленников нашлись несколько монет из разных чеканок, полоска пергамента с отметкой дороги, половина сломанной печати и маленький сложенный лист. Лист оказался пустым, если не считать поставленного в углу знака: три короткие линии, соединённые дугой. Такие же линии Рэтлифф видел на старой схеме у Изиды. Но знак был слишком распространён, чтобы принимать сходство за ответ.

Рэтлифф задержал взгляд на нём. Вчера у Роуленда он видел только скол на оттиске. Здесь же лежал вовсе не королевский герб и не обозначение почтовой станции. Кто и зачем поставил эту отметку, ещё предстояло выяснить.

— Значит, вы не знаете, кто вас нанял, — произнёс Рэтлифф.

— Не знаем, сэр.

— А кто приказал стрелять?

— Мы не видели лучника. И мага тоже.

— В это я как раз готов поверить. Иначе вы бы догадались не стоять перед ним.

Пьер присел рядом со стрелами.

— Сэр, вы могли бы пройти через них без всякой защиты?

— Возможно. Если бы они пролетели мимо.

— А если бы не пролетели?

— Тогда я был бы особенно благодарен джеду.

Пьер взял одну стрелу за середину древка. Наконечник почти не погнулся, но оперение было срезано по странной косой линии. У второй, напротив, уцелели перья, а на древке осталась неглубокая отметина от невидимого удара.

— Я сохраню её?

— Обе. Только аккуратно. В королевском посту это будет полезнее наших объяснений, если кто-нибудь решит, что мы сочинили лучника от скуки.

Связанных посадили на захваченных лошадей. Оставлять их в лесу было нельзя. Вести пешком — слишком долго. Рэтлифф распорядился отправляться на королевскую станцию, где, по первому приглашению, должен был ждать настоящий проводник.

Пока пленники устраивались в седле, Рэтлифф зарисовал на свободном листе три светящихся кольца и отметил направление последнего удара. Сама магия уже исчезла, но на ветвях уцелели подпалины. Он спрятал набросок вместе со вторым приглашением и ещё раз посмотрел на просеку. Кто-то заранее вывел оттуда гонца; кто-то приготовил вооружённых людей; кто-то стрелял и применял боевую магию, не предупредив даже своих предполагаемых сообщников.

В одном он был уверен: о произошедшем уже рассказывают без его участия.

И это ему предстояло исправить не мечом.

***

### 43. Донесение, которое приехало первым

Сержант королевской станции вышел к воротам с куском хлеба в руке. Увидев связанных людей, он положил хлеб на подоконник и молча пересчитал лошадей.

— У вас пленные? — спросил он.

— Трое. Один ранен. Ещё несколько человек скрылись, — ответил Рэтлифф.

— За что задержали?

— За попытку задержать меня.

Сержант поднял глаза.

— Начало мне уже не нравится.

Его звали Оливье. Когда он узнал имя Рэтлиффа, взгляд стал внимательнее. Он не приказал разоружить приезжего и не бросился задавать вопросы. Сначала велел отвести пленников в караульное помещение, позвать лекаря и напоить коней. Двоим стражникам приказал отдельно записать, в каком состоянии приняли каждого пленника, а у приезжих попросил сложить оружие на стол в караульной — до конца разговора, не для конфискации.

Только потом пригласил Рэтлиффа и Пьера внутрь.

— Прошу рассказать по порядку. Прежде чем вы увидите письмо, которое я получил сегодня, — сказал сержант.

— Какое письмо?

— В этом и причина. Я хотел бы узнать, что произошло с вашей точки зрения, пока вы не слышали чужую.

Рэтлифф согласился.

Он рассказал о первом приглашении, новом письме, встрече на просеке и попытке задержания. Второе письмо передал Оливье в том виде, в каком получил от Агнессы. Описал нападение, крики из леса, две стрелы и последовавшую за ними магическую атаку: огненный шар, огненную стену и сложное заклинание со светящимися кольцами, молниями и голубым пламенем. Ни одного человека не назвал королевским служащим лишь потому, что тот носил синюю нашивку. Пьер добавил, что видел сам: всадника, ускакавшего до схватки; другого, уведшего лошадь после первых выстрелов; людей, уходивших пешком. На вопрос, были ли они одной компанией, Пьер честно ответил, что не знает.

— Вы успели установить, кто стрелял и кто применил магию? — спросил Оливье.

— Нет, — сказал Рэтлифф. — Я слышал голос со стороны берега, откуда шли заклинания, но лица не видел. И у меня есть основания полагать, что пленные не знали ни о лучнике, ни о маге.

— Какие основания?

— Один из них испугался и сказал, что о стрелке и маге не договаривались. Впрочем, мог и солгать.

Сержант одобрительно кивнул не самому выводу, а последнему замечанию. Пьер вынул из сумки обе стрелы, завёрнутые в ткань. Оливье осмотрел их и спросил, чем Рэтлифф защитился.

— Джедом. Оборонительным контуром Дорожной магии. Он остановил стрелы, а затем отвёл и погасил все три заклинания. Я сам ничего не отражал обратно в сторону леса.

— Значит, ответного удара не было?

— Не было. Но это не значит, что нападение закончилось стрелами. После них было ещё три магических удара, один сильнее другого.

Оливье поднял взгляд от стрел.

— Вы утверждаете, что некто попытался сжечь приглашённого королём гостя на дороге, а свидетели тем временем кричали, будто это вы напали на людей короны?

— Именно. Я не утверждаю, что у них был один наниматель.

Рэтлифф положил на стол набросок светящихся колец.

— Это схема последнего заклинания, восстановленная по памяти. Не вещественное доказательство и не имя мага. Но её полезно сохранить вместе с показаниями. На месте остались подпалины на ветвях; их можно осмотреть, пока дождь не смыл остальные следы.

Пьер подтвердил, что видел все удары и защиту джеда, но ничего не мог сказать о личности колдовавшего.

— Писарь, запиши каждое нападение отдельно: стрелы, огненный шар, огненную стену и последнее заклинание. И отдельно — отсутствие ответного удара, — распорядился Оливье. — Слухи не должны заменять последовательность событий.

В тот момент, когда писарь дописывал последнюю строку, в дверях показался лекарь. Он сообщил, что у одного пленника рассечено предплечье, у другого разбита щека, а третий вообще не ранен. Никаких признаков смертельных ран или воздействия разрушительной магии он не нашёл.

— Хорошо, — сказал сержант. — Теперь показываю, что получил раньше вас.

Он развернул свиток с королевской почтовой отметкой.

В донесении сообщалось, что сэр Рэтлифф Абидосский отказался подчиниться законному задержанию, первым обнажил оружие, тяжело ранил троих служителей короны и применил опасное колдовство против свидетелей. Предлагалось задержать его и немедленно донести о преступлении в Камелот.

Пьер подался вперёд.

— Но всё произошло не так! Третий даже не пострадал!

Оливье положил рядом врачебную запись.

— Поэтому я и позвал лекаря. В бумаге написано, что трое тяжело ранены. А здесь — один порез, одна разбитая щека и третий, которому вообще нечего перевязывать. И ни единой раны от боевой магии. Такая разница сама собой не возникает.

— А знак дорожной службы на этом донесении? — спросил Рэтлифф.

— Похож на подлинный. Но оттиск подтверждает, что кто-то воспользовался определённой печатью. Он не подтверждает, что описанные события действительно произошли. Вы видите разницу?

— В последнее время всё чаще.

Оливье перечитал строку о свидетелях.

— У вас сказано, что первый всадник уехал до того, как обнажили мечи. Вы уверены?

— Да, — ответил Пьер. — Я видел, как он повернул на тракт. Он даже не оглянулся.

— А этот гонец, — сержант указал на донесение, — приехал оттуда же. Попросил сменную лошадь, отдал бумагу и поехал дальше. Когда его спросили, что случилось, ответил, что не может задерживаться.

— В котором часу? — спросил Рэтлифф.

Оливье назвал время. Пьер задумался, пересчитывая путь в уме.

— Сэр, — сказал он, — это мог быть тот первый. Второй появился гораздо позже. Но я не видел, как первый въезжал на станцию. Не могу утверждать.

— И не надо утверждать, — сказал Оливье.

Рэтлифф снова посмотрел на сообщение. В нём были названы три раненых и магия против свидетелей; гонец мог ускакать раньше, чем случился хоть один магический удар. Более того, он мог уехать ещё до того, как Рэтлифф обнажил меч. Значит, текст могли составить заранее. Могли также передать гонцу сведения позже — но тогда следовало выяснить, кто, когда и каким способом успел это сделать. Пока не было ни одного свидетеля такой передачи. А в донесении уже стояли сведения, расходившиеся с показаниями лекаря.

— Где гонец теперь? — спросил он.

— Едет в Камелот. Я не мог задержать его только за то, что он принёс неприятную бумагу. Теперь, после лекарского осмотра, пошлю вдогонку своё сообщение. Оно тоже уйдёт официальным путём.

— То есть первое может прибыть раньше.

— Может. Но король получит и второе.

Оливье помедлил.

— И у меня к вам ещё один вопрос. Если те люди хотели получить повод обвинить вас в сопротивлении, зачем понадобилось не только стрелять на поражение, но и обрушивать на вас столько магии?

— Не знаю, — ответил Рэтлифф. — Возможно, они не знали о нём. Возможно, приказ был другим. И возможно, я ошибаюсь, предполагая, что всем в этом лесу требовалось одно и то же.

Сержант долго смотрел на него, затем закрыл свиток.

— В таком случае не стану делать чужую работу и искать вам объяснение. Для этого нужны новые свидетели.

В коридоре послышались шаги. Писарь привёл пленника с перевязанной рукой. Тот боялся смотреть на Рэтлиффа и всё время косился на дверь.

— Он хочет говорить, — сообщил писарь. — Только без остальных.

— Говори, — разрешил Оливье.

— Нам платили за то, чтобы остановить рыцаря, — сказал пленник. — Объявить задержание, заставить его вытащить меч и кричать, чтобы все слышали. Об убийстве никто не говорил.

— Кто платил?

— Человек через посредника. Лица не видел. Деньги получил в кожаном кошеле.

— А стрелок?

Пленник посмотрел на Рэтлиффа и вдруг побледнел.

— Когда полетели стрелы, я подумал, что нас самих убьют. А потом огонь пошёл по всей просеке. Если бы рыцарь погиб, кто бы поверил, что мы только выполняли приказ?

Оливье не стал обещать ему защиту от неизвестных нанимателей. Приказал держать отдельно от двоих других и записал слова с точностью, которая, судя по выражению лица пленника, показалась тому мучительно медленной.

— За ложное показание отвечать будешь перед судом, — сказал сержант. — За правдивое тоже придётся объясняться. Но хоть будет понятно, в чём именно ты участвовал.

Когда пленника увели, появился худощавый юноша в синем плаще. Он назвался Эдвином и поклонился, немного сбившись с шага.

— Меня назначили встретить сэра Рэтлиффа Абидосского и проводить к королевскому двору. Я ждал вас в гостевом дворе этой станции, а когда услышал, что к сержанту привели пленных и называют ваше имя, сразу пришёл.

— От кого поручение? — спросил Рэтлифф.

— От сэра Бедивера. Вот пропуск. В книге должна быть отметка о моём прибытии два дня назад.

Оливье подтвердил запись. Рэтлифф сверил пропуск с книгой и вернул.

— Вас здесь хотя бы никто не пытался подменить? — спросил Эдвин.

— Пока нет, — ответил сержант. — Но не разочаровывайся: день ещё не закончился.

Эдвин смутился. Пьер, стоявший возле двери, шагнул вперёд и назвался. На удивление Рэтлиффа, разговор о лошадях начался почти сразу — но на этот раз он не мешал. Когда Эдвин спросил, не натёр ли вороной ногу на каменистом тракте, Пьер ответил серьёзно, со всеми подробностями.

Рэтлифф обратился к сержанту:

— Вы позволите нам ехать дальше?

— Я не вижу законного основания задерживать вас сейчас. Первое приглашение подтверждено станционной книгой, а донесение противоречит и осмотру лекаря, и вашим показаниям. Это ещё не оправдательный приговор, сэр. При дворе могут спросить обо всём с самого начала.

— Я рассчитываю, что спросят.

Перед тем как подписать письмо, Оливье спросил, не встречали ли они в дороге гонца по имени Мартен. Рэтлифф рассказал о задержании у Роуленда.

— Он действительно служит при нашей почте, — сказал сержант. — Имя и приметы совпадают с книгой. Но кто воспользовался жетоном, чтобы послать приказ о его задержании, я сейчас сказать не могу. Напишу барону отдельно; мальчишку не должны держать под замком из-за чужой печати.

— И не надо выдавать подтверждённую личность за доказательство, что в его пакете всё правильно, — добавил Рэтлифф.

— Именно, сэр. Приятно, когда путешественники не заставляют меня объяснять это по десять раз.

Оливье велел писарю перечислить всё приложенное к протоколу: второе приглашение, две стрелы, набросок магического рисунка, отметку о состоянии пленных и показания Рэтлиффа с Пьером. Упомянули и подпалины у просеки, хотя их ещё предстояло осмотреть. Оригиналы вещественных свидетельств оставили на станции под печатью, а заверенные копии и описания вложили в пакет для Камелота.

Затем Оливье написал короткое сопроводительное письмо с собственным оттиском и передал Эдвину.

— Отдай лично распорядителю. Не любому человеку, который скажет, что от него послали. И проследи, чтобы вашу запись о прибытии сделали прежде, чем кто-нибудь начнёт выяснять, почему вы приехали.

Эдвин принял письмо так, будто оно весило больше обычного.

Во дворе Пьер подошёл к Рэтлиффу.

— Сэр, это из-за того, что я рассказал чужим оруженосцам про полдень?

— Они уже знали, куда мы едем. Ты сообщил время, и это могло им помочь. А могло не иметь никакого значения. Не станем придумывать виновного только потому, что так легче.

Пьер посмотрел в сторону связанных пленников, которых переводили в другое помещение.

— Но один из них ведь тоже думал, что знает, что делает.

— Да, — сказал Рэтлифф. — И вот теперь ему предстоит узнать остальное.

У ворот мальчишка-посыльный выводил из конюшни свежую лошадь. Её седлали для письма, которое Оливье только что составил. Гонец с первым донесением давно скрылся за поворотом. Теперь вслед за ним отправлялись документы, которым предстояло опровергать его рассказ — без всякой гарантии, что их захотят выслушать.

— Готовы, сэр? — спросил Эдвин.

Рэтлифф посмотрел на дорогу к Камелоту. Там его действительно ждали. Вопрос заключался в том, кто первым встретит его у ворот: королевский распорядитель или уже сложившееся чужое мнение о том, что произошло в лесу.

— Поехали, — сказал он.

---

## Глава седьмая. Сэр Кей и другие герои

### 44. Камелот

Камелот показался из-за холмов под вечер — сперва белая башня, затем стена с зубцами и, наконец, целый город, словно кто-то высыпал к её подножию дома, конюшни, лавки и десяток храмов, предоставив жителям самим разобраться, кому из богов здесь надлежит поклоняться.

Перед воротами толпились повозки. Двое купцов спорили с караульным о пошлине; за ними терпеливо ждал монах с ослом, а дальше рыцарь в дорогих доспехах доказывал, что благородное происхождение должно освобождать его от очереди.

— Освобождает? — поинтересовался Рэтлифф у Эдвина.

— Пока не бывало, сэр. Зато каждый день проверяют.

Эдвин провёл их к боковым воротам для королевских посыльных. Здесь очередь была короче, но стража оказалась не менее придирчивой. Приглашение Артура сверили с книгой, попросили показать печать ещё раз и позвали старшего. Рэтлифф терпеливо дождался: после истории с двумя одинаково убедительными приказами он был бы скорее встревожен, если бы его пропустили с первого взгляда.

— Что-нибудь не так? — спросил он.

— Вчера через западные ворота уже пытались проехать от вашего имени, сэр.

— И как, похож был на меня?

— Не видел. Он показал бумагу, а когда стали звать начальника караула, передумал въезжать.

— Разумный человек. Передайте начальнику, что мне хотелось бы с ним познакомиться. Лучше до того, как он попробует ещё раз.

Стражник сделал пометку на отдельном листе, не меняя записи о настоящем госте. Рэтлифф одобрительно кивнул. Так у них с королевской канцелярией хотя бы не появится четвёртой версии его прибытия.

За воротами шумело множество голосов. Над лавкой торговца лекарствами висел знак Асклепия, через улицу стояла христианская часовня, а на площади возницы оставляли медные монеты у статуи Гермеса. Рэтлифф машинально отметил, насколько близко соседствуют магические линии разных культов. Трогать их он не собирался: Изида высказалась на этот счёт достаточно определённо.

Возле подъёма к замку дорогу им уступил отряд в зелёных плащах. Навстречу прошли два рыцаря; один остановился, услышав имя гостя.

— Сэр Рэтлифф?

— Именно.

Рыцарь посмотрел на него с любопытством, но расспрашивать не стал. Рэтлифф с облегчением отметил, что тактичность при дворе Артура, по-видимому, не запрещена.

У внутренней лестницы их встретил сэр Бедивер. Он подтвердил приглашение и провёл гостя в галерею, где ожидал королевский советник по старым каналам — высокий человек в тёмном сюртуке со свитками под мышкой.

Тот стоял боком, придерживая бумаги локтем. Рэтлифф успел сделать ещё два шага и остановился.

Эту привычку он знал. И наклон головы, когда человек одновременно слушал и пытался решить задачу, — тоже.

— Саша?... Садко? — вырвалось у него по-русски.

Советник обернулся.

— Лёша?

Оба замерли. На мгновение с них слетело всё: рыцарские титулы, придворные должности, чужие имена. Перед Алексеем стоял Саша Садко, с которым они когда-то строили математическую модель этого мира. Человек, умеющий находить ошибки в формулах раньше, чем остальные дочитывали условие задачи.

Первым опомнился Саша.

— Сэр Рэтлифф Абидосский, — произнёс он уже громко. — Добро пожаловать. Я сэр Леон, советник его величества.

— Очень рад, сэр Леон.

Они пожали руки. Леон стиснул ладонь гостя так, что тот едва не выругался. Пьер, наблюдавший за ними, заметил странное приветствие, но промолчал.

— Эдвин, разместите гостя, — распорядился Леон. — А я сверю с ним записи о приглашении.

Едва дверь маленькой кладовой закрылась, Саша бросил свитки на скамью.

— Лёшка!

Они обнялись — крепко и неловко, как люди, которым успели сообщить друг о друге слишком много плохих новостей и ни одной достоверной.

— Живой, — выдохнул Саша. — Чёрт побери. Я думал, тебя уже нет.

— Я о тебе думал то же самое.

Они отступили на шаг, разглядывая друг друга. Алексей заметил на лице друга новые морщины. Саша — рубец у него на шее.

— Долго ты здесь? — спросил Алексей.

— Достаточно, чтобы научиться спать с запертой дверью. Обо всём расскажу. Только сперва: при людях я Леон. Ты — Рэтлифф. Даже если увидим друг друга через весь зал. Никому ни слова о том, откуда мы знакомы.

— Даже Пьеру не говорил.

— Хорошо. Здесь людей с нашей памятью, кажется, ищут. И кое-кто, похоже, уже нашёл тебя.

— Кто?

Саша снял со скамьи верхний свиток.

— Вчера в королевский архив пришли двое. Потребовали ключи от старых переходов. По твоему письменному приказу.

— По моему?

— С твоей подписью.

Радость встречи не исчезла, но оба разом вспомнили, что находятся не в прежнем кабинете у доски.

— Покажи, — сказал Алексей.

### 45. Человек, подписавшийся за Рэтлиффа

В рабочую комнату над галереей они перешли молча. Сэр Леон сперва убедился, что в коридоре пусто, потом запер дверь изнутри. На стене висели карты Камелота разных лет; на столе лежало прошение о выдаче старых чертежей.

Подпись Рэтлифф узнал сразу. Почти свою.

— Росчерк скопировали, — сказал он. — Здесь перо остановилось на повороте. Я так не пишу. Но человек, которому покажут эту бумагу впервые, разницы не заметит.

— Хранительница архива отказала им. Посмотри, что они просили.

Рэтлифф пробежал глазами список: планы закрытых распределителей, ключи от нижнего хранилища, описание третьего прохода под западной стеной.

— Третьего? По нынешним планам проходов два.

— На старых — три.

Леон положил рядом пожелтевшую карту. На ней из-под северной башни выходила дорога, которую более поздние строители спрятали за стеной. Конечная точка линии была затёрта, но её начало обозначено слишком точно для красивой старинной легенды.

— Кому-то известно об этой дороге больше, чем королевским строителям, — сказал Рэтлифф.

— И больше, чем положено знать случайному мошеннику.

— Кто его видел?

— Хранительница. Госпожа Адела. Она успела разглядеть обоих и запомнила больше, чем они хотели.

Рэтлифф снова посмотрел на подпись.

— Меня пугает не столько подделка, сколько выбор чертежей. Этот человек знает, за чем пришёл. А моим именем воспользовался, потому что рассчитывал, что архив его уже слышал.

— И ещё, сэр Рэтлифф… — Леон понизил голос: в коридоре могли появиться в любую минуту. — В бумаге использовано обозначение, которого при дворе не знают. Мы так подписывали опытные узлы.

Рэтлифф поднял глаза.

— Наше обозначение?

— Именно. Но это пока ещё не доказательство, что за всем стоит кто-то из прежнего мира. Знак могли скопировать, найти на старом устройстве, подсмотреть в бумагах.

— Или взять из наших записей.

От этой последней возможности обоим стало не по себе.

В коридоре загрохотали шаги. Они мгновенно отодвинули карты друг от друга. Сэр Леон отпер дверь прежде, чем кто-нибудь успел постучать.

— Сэр Леон! — раздался голос. — Сенешаль требует гостя к распорядителю!

— Благодарю, — спокойно ответил сэр Леон. — Сэр Рэтлифф как раз закончил знакомиться с архивной описью.

Они вышли в галерею. Только когда посыльный пошёл впереди и не мог видеть лиц, Рэтлифф одними губами спросил, кто именно вызывает его.

— Сэр Кей, сенешаль королевского двора, — так же тихо ответил сэр Леон.

— А, этот. Кажется, он однажды очень не хотел со мной встречаться.

— Тогда вам будет о чём поговорить, сэр Рэтлифф, — произнёс сэр Леон уже обычным голосом.

### 46. Три прибытия одного рыцаря

Распорядитель двора встретил Рэтлиффа с таким выражением, словно тот въехал в Камелот сразу с трёх сторон и теперь требовал три комнаты.

В некотором смысле именно так и обстояло дело. После дороги с ложными приглашениями Рэтлифф перестал считать подобные совпадения забавными; зато распорядитель, похоже, ещё надеялся решить их количеством записей.

Освальд был худощавым человеком с тщательно подстриженной бородой, связкой ключей на поясе и привычкой смотреть на посетителей поверх раскрытой книги. На столе перед ним лежали списки прибывших, распоряжения о размещении гостей и несколько писем, которые он, судя по выражению лица, предпочёл бы никогда не получать.

— Ваше имя уже трижды внесено в книгу, сэр, — сообщил он. — Один раз у западных ворот, один — в дорожном донесении, и ещё один — в прошении к архиву.

— Вычеркните двух лишних.

— Я должен установить, которых именно.

— Того, что прошёл через восточные ворота с королевским оруженосцем, оставьте. Он перед вами.

Освальд посмотрел на Рэтлиффа, затем на книгу.

— Но остальные двое тоже назывались сэром Рэтлиффом Абидосским.

— Не повезло им.

— Кому?

— Обоим. Один уже попался на подделке документов, второй, насколько понимаю, не сумел даже попасть в город.

— Сэр, я не могу вычеркнуть человека только потому, что другой человек утверждает, будто он настоящий.

— Разумно. Тогда запишите, что настоящий человек утверждает, будто остальные ненастоящие.

Освальд потянулся за пером, но вовремя остановился.

— Вы издеваетесь?

— Пока только пытаюсь получить комнату.

Распорядитель вздохнул и перелистнул несколько страниц.

— Здесь сказано, что вы прибыли вчера к западным воротам с двумя сопровождающими.

— Неверно.

— А здесь, что вы просили выдать вам доступ к старым переходам.

— Тоже неверно.

— И здесь, что на вас было совершено нападение на дороге.

— А вот это верно. Хотя, признаться, я предпочёл бы, чтобы неверными оказались все три записи.

Освальд отложил перо.

— Значит, вы подтверждаете дорожное донесение?

— Подтверждаю нападение. Не подтверждаю, что лично его составлял. И совершенно точно не просил никого стрелять в меня ради убедительности документа.

— В донесении не сказано, что стреляли по вашему распоряжению.

— Уже хорошо. Значит, хотя бы один чиновник в вашем королевстве не увлёкся фантазией.

Освальд поджал губы.

— Сэр, вы должны понимать, что двор не может принимать на постой любого человека, предъявившего королевское приглашение. Особенно если под его именем уже пытались получить доступ к закрытым помещениям.

— Полностью согласен.

Распорядитель явно ожидал возражений и на мгновение растерялся.

— Согласны?

— Конечно. На вашем месте я бы тоже не пустил меня к королю, пока не проверил документы.

— Вот именно!

— Но документы проверены, сопровождающий королевский, а я стою перед вами уже достаточно долго, чтобы вы могли удостовериться, что четвёртый Рэтлифф пока не появился.

— Вы третий, сэр.

— Видите? Даже в этом мы уже начинаем разбираться.

В этот момент появился Бедивер.

— Что здесь происходит?

Освальд поднялся с таким облегчением, словно прибыл человек, способный наконец принять на себя ответственность за всю мировую бюрократию.

— Сэр Бедивер, у нас затруднение с размещением гостя.

— Какое?

— По документам сэр Рэтлифф прибыл трижды.

Бедивер посмотрел на Рэтлиффа.

— И сколько раз намерен остаться?

— Одного вполне достаточно. Если комнаты приличные.

— Я проверил приглашение, — сказал Бедивер распорядителю. — Перед вами гость короля Артура. Он прибыл с Эдвином, и его личность подтверждена.

— Но остальные записи...

— Сохраните для стражи. Особенно прошение к архиву. Ничего не исправлять и не уничтожать.

Освальд осторожно положил ладонь на книгу.

— Значит, мне следует завести четвёртую запись?

— Зачем четвёртую? — спросил Рэтлифф. — Мы же только что установили, что я один.

— Потому что прежние три относятся к происшествиям, сэр. А мне требуется отдельная запись о размещении настоящего гостя.

Рэтлифф посмотрел на Бедивера.

— Убедили. У вашего распорядителя безупречная логика. При таком подходе к концу недели меня здесь будет больше, чем рыцарей Круглого стола.

— Если вы продолжите привлекать к себе внимание, это вполне возможно, — ответил Бедивер.

Освальд старательно вывел четвёртую запись.

— Сэр Рэтлифф Абидосский. Прибыл сегодня. Личность подтверждена сэром Бедивером. Размещён по королевскому приглашению.

— Прекрасно, — сказал Рэтлифф. — Теперь хотя бы один из нас располагает законным местом для ночлега.

— Я распоряжусь приготовить гостевые покои, — сообщил Освальд. — Вам потребуется помещение для слуг?

— Для Пьера. И место в конюшне для коня.

— Оружие?

— При мне.

— Магические предметы?

Рэтлифф коснулся джеда на груди.

— Один. Постоянного ношения.

Освальд замер с пером в руке.

— Его тоже следует внести в книгу?

— Если хотите. Только не пытайтесь записать его отдельным гостем.

Бедивер отвернулся, скрывая улыбку.

— Освальд, оставьте магические предметы для разговора с сенешалем.

— Как прикажете, сэр.

Распорядитель закрыл книгу с осторожностью человека, который не исключал, что она может снова открыться на имени Рэтлиффа.

— Завтра вас примет король, — сообщил Бедивер. — А сегодня сэр Кей хочет поговорить с вами лично.

— Надеюсь, у него только одна версия моего прибытия.

— У сэра Кея всегда несколько версий. Он предпочитает проверять их все.

— И что бывает, если версии расходятся?

— Тогда сэр Кей начинает задавать вопросы.

— А если ответы ему не нравятся?

— Тогда вопросы становятся значительно неприятнее.

Рэтлифф задумался.

— Надеюсь, хотя бы обед у вас подают до допроса?

— Обычно да.

— Прекрасное королевство. Начинаю понимать, почему его так любят в легендах.

Бедивер направился к двери.

— Прошу вас, сэр Рэтлифф. Сенешаль не любит ждать.

— Это взаимно, — ответил Рэтлифф и последовал за ним.

Освальд проводил их взглядом, ещё раз раскрыл книгу и внимательно пересчитал записи.

Четыре.

Он помедлил, затем на полях последней приписал: «Подлинный. Подтверждено лично».

Подумав, добавил: «Предположительно».

После чего предусмотрительно промокнул чернила и закрыл книгу.

### 47. Сэр Кей и двадцать три разбойника

Кей не стал предлагать гостю ни вина, ни мягкого кресла. Он сидел за столом, заваленным караульными списками, и выглядел человеком, которому полагалось бы иметь трёх помощников, но вместо этого достались два спорящих оруженосца и королевство.

На краю стола лежало сообщение о задержании Мартена, несколько листов о ложном королевском приглашении и донесение о нападении на дороге. Кей явно успел прочесть всё — и не стал прятать документы.

— Я сидел в первом ряду, сэр Рэтлифф, — начал он без предисловий. — И прекрасно видел, что произошло на турнире.

— Тогда нам обоим повезло. Не придётся пересказывать друг другу события.

— Я видел, как Агравейн получил смертельные удары. И видел его в соборе после воскрешения. Я слышал также ваши заявления о запрещённой магии.

— Не заявления, а наблюдения. Я почувствовал постороннее вмешательство. Свидетельства переданы судьям.

— И вы не назвали виновного.

— Потому что не знал, кто именно вмешался. Предпочитаю не обвинять людей наугад.

Кей сцепил пальцы.

— Агравейн — рыцарь Круглого стола. Я не намерен позволять чужеземцу превращать наших рыцарей в предмет придворных насмешек. Он и без того оказался в достаточно унизительном положении.

— Согласен. Умирать на глазах у всего двора неприятно. Особенно когда потом приходится выслушивать рассказы очевидцев.

— Вы находите это забавным?

— Нет, сэр Кей. И я нанёс ему три удара, которых не должен был наносить. Мне с этим жить. Я не собираюсь обсуждать подробности его смерти с каждым желающим.

Сенешаль некоторое время смотрел на него, уже не пытаясь угадать, будет ли в ответ очередная острота.

— Вот это первое разумное обещание, которое я от вас услышал.

— Надеюсь, не последнее. Хотя обещать не берусь.

У окна стоял Дагонет. Его присутствие, судя по всему, Кей терпел только потому, что выгнать придворного шутника было ещё хлопотнее, чем выслушивать.

— Кстати, Кей, — заметил Дагонет, — в песне о двадцати трёх разбойниках ты убиваешь их всех один. В действительности, говорят, у тебя было восемь всадников и охрана обоза.

— Именно. И мы спасли обоз, — сердито ответил Кей.

— Прекрасная победа, — заметил Рэтлифф. — Особенно если не считать помощь товарищей недостатком.

Сенешаль посмотрел на него и, кажется, впервые допустил, что разговаривает не с идиотом.

— Теперь о правилах. До аудиенции не входить в закрытые хранилища, не трогать дворцовые распределители, не искать тайные проходы. Ваш магический предмет остаётся при вас, но за всё, что он сделает, отвечаете лично.

— Согласен. Мне особенно понравилось про тайные проходы. Пока я здесь, кто-то уже дважды пытался ими воспользоваться от моего имени.

— Архивное прошение?

— Оно. И не забывайте о ложных письмах на дороге.

— Не забываю. Стража разбирается. Но если у вас появятся сведения, передадите их через сэра Бедивера. Мне не нужны ночные экспедиции гостей в замковые подвалы.

— А если там прямо сейчас кто-то ломает дверь?

— Пришлите за стражей. Если времени не будет — спасайте людей. Потом объясните, почему не было времени.

Рэтлифф вспомнил, как Изида задала ему совершенно такой же по существу вопрос о портале и мастере. Возразить оказалось нечего.

— Договорились, сэр Кей.

— Мы договорились лишь о том, что вы пока не создадите мне новых неприятностей.

— Это заметно сужает круг договорённостей.

Когда гость вышел, Кей долго смотрел на закрывшуюся дверь.

— Невыносимый человек, — сказал он.

— Зато, кажется, не лжёт, — заметил Бедивер.

— Одно другого не исключает. Запиши, кто подтверждал его прибытие. И удвой караул у старых лестниц.

— Полагаешь, он туда полезет?

— Полагаю, туда уже пытались попасть другие. А этот, как ни странно, может первым рассказать нам правду.

### 48. Кухня, которая управляет королевством

По пути к гостевым покоям Эдвин провёл их мимо кухни. Там царила такая деловая суматоха, что Рэтлифф сразу почувствовал себя почти дома: люди ругались по делу, задачи выполнялись немедленно, а всякий, кто мешал, получал распоряжение отойти.

Командовала этим маленьким государством Агнес — широкоплечая женщина с закатанными рукавами, громким голосом и совершенно очевидным отсутствием почтения к рыцарским доспехам.

— Не стойте на проходе, — сказала она, едва увидев гостей. — От благородного происхождения похлёбка быстрее не сварится.

— Согласен, сударыня, — ответил Рэтлифф и послушно отошёл.

— А вы, Эдвин, если привели гостей, так хоть объясните, кто они.

— Сэр Рэтлифф Абидосский. Гость его величества.

— А, тот самый рыцарь с турнира. Надеюсь, у нас никого убивать не собираетесь?

— Сегодня не планировал.

— Вот и славно. Мне покойники на кухне без надобности. Живых кормить не успеваем.

Агнес подала ему хлеб и кувшин воды, после чего снова уткнулась в список выдач.

— Две корзины к западной стене, — пробормотала она. — Для каких-то людей, которых никто не видел. Имена где? Печать где? Нет? Пусть идут голодными.

Рэтлифф насторожился.

— К западным охотничьим воротам?

— Туда. А что?

— Там вчера меня пытались убить.

Агнес подняла голову.

— Тогда особенно не получат. Я кормлю караул, а не убийц.

— Кто принёс распоряжение?

— Посыльный. Сказал, что от дорожного управления. Бумагу принёс, только без настоящей печати. Я ему и объяснила, что бумага без печати годится разве что печь растопить. Он обиделся.

— Если придёт снова, запомните человека. И передайте Эдвину.

— Запомню. У меня память хорошая. Особенно на тех, кто пытается получить обед за чужой счёт.

Она вернулась к своим спискам, но почти сразу вспомнила ещё одну неприятность.

— Вы бы лучше спросили, зачем у западной развилки межевой камень двигали. С тех пор телеги приходится разворачивать, а виноватых нет.

Рэтлифф перестал жевать.

— Какой камень?

— Старый, с зарубками. Стоял возле стены, за хозяйственным двором. Его вчера сдвинули к повороту. Теперь он посреди проезда торчит. Раньше телеги спокойно проходили, а нынче возницы по полчаса ругаются.

— А зачем его вообще поставили?

— Откуда мне знать? Он там ещё до моего рождения стоял.

Эдвин вмешался:

— Это старый межевой знак, сэр. Когда замок был меньше, там проходила граница королевских земель.

— А теперь?

— Теперь вся эта территория принадлежит замку. Стену перенесли, двор расширили, старую дорогу частично застроили. Камень остался на прежнем месте.

— Значит, он больше ничего не обозначает?

— Насколько я знаю, нет. Но старые планы лежат не у меня, сэр. Лучше спросить сэра Леона.

Рэтлифф задумчиво посмотрел на него.

— Странно. Обычно такие вещи либо убирают при строительстве, либо оставляют по вполне определённой причине.

— Вот именно! — подхватила Агнес. — Мой покойный муж ещё говорил, что старые межевые камни трогать нельзя. Особенно те, что стоят на перекрёстках.

— Почему?

— Потому что потом начинаются неприятности.

— Какие именно?

— Земельные споры, пропавшие повозки, драки между соседями. А иногда, говорят, и боги вмешиваются. Только последнее я своими глазами не видела.

— Какие боги?

— Откуда мне знать, какие? У нас тут их столько, что за каждым не уследишь. На дорогах Гермесу молятся, у ворот — кому придётся, а про старые границы ещё римляне что-то рассказывали.

Рэтлифф едва заметно нахмурился.

— Римляне?

— Ну да. Камень-то старше нынешнего замка. Мой дед говорил, что такие ещё при римлянах ставили. Не знаю, правда ли. Дед вообще любил рассказывать истории, особенно после третьего кувшина.

— А что за зарубки на камне?

— Три черты на одной стороне. И угол отколот. Я его потому и запомнила: однажды поварёнок об него тележку сломал. А теперь эти три черты смотрят прямо на проезд.

— Раньше куда смотрели?

— К старой дороге, вдоль стены. Теперь камень повернули. Вы думаете, это важно?

— Пока не знаю. А сама старая дорога куда вела?

Эдвин ответил вместо неё:

— Под западную стену. Там прежде был проезд к нижним складам. Когда перестроили укрепления, его заложили.

— Значит, под нынешней стеной сохранилась старая мостовая?

— Вероятно. Но она давно не используется.

Рэтлифф задумался.

— И кто решил передвинуть камень?

— Вот это я сама хотела бы выяснить, — сказала Агнес. — Пришли какие-то люди, объявили, что исправляют старую межу. Работали с лопатами и ломами. А когда мой возница спросил, кто приказал, ответили, что из королевского управления.

— Письменный приказ предъявили?

— Вознице? Нет. Он и спрашивать не стал. Ему сказали, что королевские работы, он и поверил.

— Двое рабочих?

— Не считала. Я в это время ужин готовила, а не за каменщиками присматривала. Мальчишки мои, может, видели. Они вечно там крутятся.

Рэтлифф переглянулся с Эдвином.

— Вчера в архиве пытались получить планы старых проходов от моего имени. Теперь кто-то передвинул камень возле одного из них. Возможно, это не связано. Но разбирать эту возможность лучше до того, как ещё что-нибудь сдвинут.

— Вы полагаете, камень нужен для прохода? — спросил Эдвин.

— Пока я полагаю лишь то, что неизвестные рабочие предпочли обойтись без известного нам приказа.

— Но зачем кому-то двигать камень? — спросила Агнес. — Если им нужен проход, пусть ищут дверь.

— В этом-то и вопрос.

Рэтлифф поставил кувшин на стол.

— Эдвин, скажите, в Камелоте сохранилась магия старых дорог?

— Конечно, сэр. Не везде, но сохранилась. Сэр Леон занимается такими вещами. Есть старые распределители, которыми давно никто не пользуется.

— А межевые камни могли быть частью этой системы?

Эдвин помедлил.

— Не знаю. Межевые знаки ставили для обозначения границ. Дорожные узлы — для управления путями.

— В хорошо устроенном мире это были бы две независимые системы, — заметил Рэтлифф. — Но я уже успел убедиться, что здесь всё устроено значительно интереснее.

— Насколько интереснее? — подозрительно спросила Агнес.

— Настолько, что мне хотелось бы увидеть этот камень до того, как кто-нибудь решит передвинуть его ещё раз.

Он обернулся к Эдвину.

— Передайте сэру Бедиверу, что старый межевой знак перемещён без установленного распоряжения. Пусть стража выяснит, кто проводил работы. И попросите пока никому не позволять трогать камень.

— Вы подозреваете магию?

— Подозреваю, что люди, которые ищут старые магические проходы, редко передвигают древние камни исключительно ради удобства кухонных телег.

Агнес сложила руки на груди.

— Так вы можете вернуть его на место?

— Для начала я должен выяснить, зачем его убрали оттуда.

— А мне что делать?

— Пока ничего. Только не позволяйте вашим людям его двигать.

— Прекрасно. Значит, телеги так и будут застревать?

— Боюсь, некоторое время да.

— И кто мне возместит потерянные часы?

— Полагаю, тот, кто приказал передвинуть камень.

— Тогда найдите его поскорее, сэр Рэтлифф. И скажите, что Агнес желает с ним поговорить.

— Непременно. Судя по всему, это будет самая неприятная часть его дня.

Агнес удовлетворённо кивнула.

— Вот и славно. А теперь ступайте. У меня ещё две сотни ртов и ни одного свободного повара.

Они вышли из кухни.

Уже в коридоре Эдвин негромко спросил:

— Вы действительно думаете, что старый камень имеет какое-то магическое значение?

— Не исключаю. Впрочем, сам по себе камень может оказаться совершенно безобидным.

— Тогда почему вы так обеспокоены?

Рэтлифф оглянулся на кухонную дверь.

— Потому что кто-то потратил немало усилий, чтобы переместить бесполезный камень туда, куда ведёт забытая дорога. Возможно, бесполезным он кажется только нам.

Он помолчал и добавил:

— А ещё мне очень не нравится, когда древние магические сооружения начинают перестраивать люди с поддельными полномочиями. Обычно они либо прекрасно знают, что делают, либо совершенно не представляют последствий.

— Что хуже?

— Пока не выяснили, я бы предпочёл держаться подальше от обоих вариантов.

### 49. Госпожа Адела никому не верит

Госпожа Адела не предложила гостям сесть. Её рабочий стол был пуст, кроме закрытой шкатулки с ключами, песочницы и большой описи, перевязанной ремнём. Перед тем как впустить их, она попросила Эдвина остаться снаружи и проверила письменное разрешение Бедивера.

— Подделку я видела, — сказала она Рэтлиффу. — Настоящий ли вы, выяснится у короля. Но раз сэр Леон за вас ручается, расскажу, что произошло. Ключи, разумеется, останутся у меня.

— Разумеется, — ответил Рэтлифф. — После вчерашнего вам было бы странно предлагать их мне при первой встрече.

Сэр Леон положил на стол копию прошения. Адела придвинула лист не сразу, сперва отметив в книге, что знакомится с документом при двух свидетелях.

— Вчера ко мне пришли двое, — сказала она. — Первый назвался Вальтером, дорожным управителем; второй — Мироном, секретарём сэра Рэтлиффа. Требовали старые чертежи и ключи от нижнего хранилища. Когда я отказала, Мирон попытался заглянуть в открытую опись.

— То есть он знал, где лежит нужное? — спросил сэр Леон.

— Прекрасно знал. Даже страницу назвал. Я захлопнула книгу ему по пальцам.

— Больно? — заинтересовался Рэтлифф.

— Надеюсь.

Сэр Леон впервые за вечер рассмеялся совершенно искренне. В выражении лица Аделы ничего не изменилось: чужой смех она, очевидно, считала недостаточным основанием для выдачи архивных материалов.

— После этого они ушли? — спросил советник.

— Когда я позвала стражу. Мирон торопился и забыл перчатку. На левой руке у него был сильный ожог. У меня осталась перчатка и запись о том, где она найдена; хотите — можете осмотреть, не унося.

Она показала плотную тёмную кожу, подпаленную изнутри возле большого пальца. Рэтлифф не стал прикасаться к находке: неизвестно, чем обожгло руку её владельца.

Адела развернула рисунок: дуга над тремя короткими чертами.

— Они искали эту метку. Указали, что она встречается на деталях старого дорожного соединения. Пришлось признать, что встречается. Значения я не знаю.

Сэр Леон побледнел. Подобную маркировку он знал слишком хорошо, но обсуждать её происхождение в присутствии хранительницы не собирался.

— Кто-то успел воспользоваться нижним проходом? — спросил Рэтлифф.

— При мне — нет. Но старые двери после расширения замка никто толком не проверял. Даже я не поручусь, что за ними осталось.

— Мы ничего не станем открывать без разрешения, — сказал Рэтлифф.

— Приятно, — ответила Адела. — Обычно гости сначала открывают, а разрешения спрашивают после.

Она вынула из шкатулки тонкую записку.

— А это оставил Вальтер. Пытался уверить, что бумага не требует регистрации, раз предъявлена от вашего имени. Я потребовала расписку. Он расписался, хотя явно не собирался. Два слова: «Принял Вальтер». Почерк сохраню для сравнения, а не для гадания, настоящее ли это его имя.

— Разумно, — сказал Рэтлифф. — Если встретится снова, хотя бы спросим, отчего он так не любит расписки.

— Спросите, — ответила Адела. — Только сперва позовите стражу. Я не собираюсь второй раз захлопывать книгу ему по пальцам. Она старая.

### 50. Три дня

Перед ужином Рэтлифф наконец добрался до своей комнаты. Пьер унёс в конюшню последнюю сумку, Эдвин принёс воду и ушёл докладывать о размещении, а сэр Леон заглянул под предлогом сверки записей. Рэтлифф дождался, пока в коридоре стихнут шаги; только после этого друг закрыл дверь, и они остались совершенно одни.

— Никогда не думал, что услышу от тебя «не вскрывай старый узел», — сказал Саша.

— Я тоже. Изида оказалась убедительным преподавателем.

— Ты действительно подчинился?

— Не трогаю чужие магические сети без разрешения. Стараюсь не начинать войну с местными богами. И, между прочим, обещал ей три дня не вызывать Ланселота на поединок.

Саша остановился посреди комнаты.

— Почему именно Ланселота?

— Я задал тот же вопрос. Вразумительного ответа не получил.

— Значит, есть причина. Ты ведь не собираешься её проверять?

— Я дал слово.

Саша посмотрел на него так, словно за годы разлуки пропустил важную ступень эволюции.

— Ну что ж. Во всяком случае, одно чудо я сегодня уже увидел.

— Два, — поправил Алексей. — Я нашёл тебя. А это, признаться, считал куда менее вероятным.

На этот раз Саша не ответил шуткой. Он присел у стола и на мгновение прикрыл глаза.

— Вечером у меня будет много вопросов. Но сейчас главное: не выдавай ни лицом, ни словами, что мы знакомы. Даже когда тебя станут выводить из себя. Особенно тогда.

— Ты хочешь отнять у меня последнее средство развлечения при дворе?

— Хочу, чтобы завтра нам обоим было кого расспрашивать.

Саша поднялся. Возле двери он снова стал сэром Леоном: выпрямился, взял свитки под мышку и уже официальным тоном произнёс:

— Благодарю за сведения, сэр Рэтлифф. Увидимся за ужином.

— К вашим услугам, сэр Леон.

В коридор они вышли как два человека, познакомившихся несколько часов назад.

### 51. Ужин при дворе

В большом зале было шумно. Здесь подавали не только пищу, но и новости: кто вернулся с охоты, чья лошадь захромала, кому король назначил аудиенцию и отчего сенешаль вновь потребовал переписать караульный список. Последнее, по общему мнению, было самой тревожной новостью.

Рэтлифф почти перестал замечать взгляды, которыми его провожали. В Камелоте умели смотреть на человека так, будто заранее готовились дать показания о его преступлении.

Пьер сидел ниже по столу с оруженосцами. Он очень старался не оглядываться на господина, но каждый раз, когда в зале называли Агравейна, его взгляд невольно поднимался.

Напротив Рэтлиффа устроился Дагонет, жаловавшийся, что получить новую свечу для спальни труднее, чем оружие для похода.

— Король разрешает поход устно, — объяснил он. — А хранитель свечей требует письменного приказа. Для войны, стало быть, доверия достаточно, для свечи — нет.

— Может быть, свечи опаснее, — предположил Рэтлифф. — Войска хотя бы не оставляют горящими на ночь.

Дагонет засмеялся и тут же отвлёкся на спор о том, сколько псов должно сопровождать королевскую охоту. Рэтлифф, воспользовавшись паузой, посмотрел на сэра Леона. Советник беседовал с Бедивером о старых лестницах, учтиво и совершенно незнакомо кивнул гостю и вновь отвернулся. Притворяться едва знакомыми у него получалось слишком хорошо.

К столу подошёл светловолосый рыцарь со шрамами на руках. Он не улыбался. Разговоры рядом с ним стихли прежде, чем он произнёс хоть слово.

— Я Гавейн, — представился он. — Агравейн мой брат.

Рэтлифф встал.

— Сэр Гавейн.

— Я хотел бы поговорить с вами. Не за столом. Брат написал мне, но помнит не всё, что случилось.

— Конечно.

— После ужина. В саду у западной стены.

Гавейн вернулся на место. Дагонет проводил его взглядом, взял свою кружку и, вопреки обыкновению, промолчал.

Пьер украдкой посмотрел на господина. Рэтлифф едва заметно кивнул: всё в порядке. Это было не вполне правдой, но другого ответа у него пока не было.

### 52. Честное слово сэра Гавейна

В саду пахло яблоками и сырой землёй. Свет из окон ложился на гравий узкими полосами. Гавейн некоторое время шёл молча, словно прежде всего хотел убедиться, что разговор действительно останется между ними.

— Вы действительно не хотели убивать моего брата?

— Не хотел.

— Но убили.

— Да.

— И вернули.

— Да.

— Вы говорите так, будто это простые вещи.

— Простыми они не были. Особенно последнее.

Гавейн остановился. За стеной слышался вечерний караул.

— Он просыпается от кошмаров. Целители говорят, что тело здорово. А он помнит, как умирал.

— Этого я исправить не сумел, — тихо сказал Рэтлифф.

— Как мне объяснить ему, что человек, нанёсший последние удары, потом же спас его?

— Не знаю. Я могу объяснить свои действия. Но не могу потребовать, чтобы он от этого стал спать спокойнее.

Гавейн долго смотрел на него.

— Вы могли остановиться раньше?

Рэтлифф не отвёл глаз.

— Да. Я разозлился из-за чужого магического вмешательства. Нанёс три лишних удара: в плечо, в грудь и в голову уже падающего противника. Ни турнир, ни чужая магия этого не оправдывают.

Гавейн стиснул пальцы. Некоторое время Рэтлифф опасался, что тот сейчас предложит решить спор мечом, — и не был уверен, что имеет право сердиться за подобное предложение.

— Благодарю за то, что сказали это прямо, — произнёс наконец Гавейн. — Мне не легче. Но хотя бы понятно, с кем я разговариваю.

Он перевёл дыхание.

— Агравейн утверждает, что не знал о чужой магии во время поединка.

— Возможно, так и было. На меня воздействовали. Его движения тоже были изменены, это я почувствовал. Но кто отдавал приказ и знал ли об этом Агравейн, я не знаю.

— Спасибо, что не обвиняете его без доказательств.

— Это не щедрость. Это просто правда.

Гавейн посмотрел на тёмные окна замка.

— Он тяжело переносит поражение. Ещё тяжелее — мысль, что обязан жизнью противнику. Если вы встретитесь, прошу не унижать его.

— Не стану.

— Дайте слово.

— Даю.

Гавейн протянул руку; Рэтлифф пожал её. Казалось, разговор окончен, но тот задержал его ещё на минуту.

— И ещё одно. Кей может быть груб. Он отвечает за безопасность короля и слишком хорошо помнит, как однажды пропустил самозванца. Не принимайте его осторожность за ненависть.

— Не принимаю. Он, по крайней мере, задаёт вопросы в лицо.

— А Ланселот? — неожиданно спросил Гавейн. — С ним у вас неприятностей не было?

— Пока нет. Изида взяла с меня обещание не вызывать его на поединок первые три дня после прибытия.

Гавейн удивлённо поднял брови, затем невесело усмехнулся.

— Мудрая богиня.

— Мне начинает казаться, что вы все знаете что-то такое, чего не знаю я.

— Это обычное положение нового человека при дворе Артура. Желаю вам спокойной ночи, сэр.

Рэтлифф проводил его взглядом. Он получил от Гавейна не прощение и даже не обещание дружбы. Только возможность когда-нибудь поговорить с Агравейном так, чтобы тот сам решал, хочет ли слушать.

День мог бы закончиться здесь. К несчастью, на кухне нашёлся мальчик с очень хорошей памятью.

### 53. Мальчик, который запоминал мелочи

Пьер встретил хозяина у лестницы. Он говорил негромко, но по тому, как крепко сжимал ремешок блокнота, Рэтлифф понял: оруженосец считает известие важным.

— Приходил мальчик с кухни, Мартин. Он видел человека, который спрашивал корзины для западных ворот.

— Где он?

— Агнес отпустила на пять минут. Уже третий раз напоминает ему об этом через Эдвина.

Мартин стоял у двери, прижимая к себе корзинку лука. На вид ему было лет двенадцать. Рэтлифф попросил Пьера позвать сэра Леона и Эдвина: лучше записать всё сразу, пока никто не начал пересказывать мальчика со слов других. Когда оба подошли, Мартин торопливо рассказал про человека в коричневом плаще, который пришёл за едой, получил отказ и ушёл к старой часовне.

— На левой руке у него была перчатка, — добавил мальчик. — Только на одной.

Рэтлифф и сэр Леон переглянулись.

— Почему ты запомнил именно это? — спросил Рэтлифф.

— Он ею всё время держал кружку, будто обжечься боялся. А вторая рука была голая. И он не ел — только выспрашивал, кто ходит к западной стене.

— А дальше?

— Там его ждал человек в одежде служителя. Первый передал ему дощечку. Вот с таким знаком.

Мартин нарисовал на обрывке бумаги дугу и три короткие черты.

— Похожую метку искали в архиве, — сказал сэр Леон. — Эдвин, сохраните рисунок вместе с показаниями мальчика.

— Я всё правильно рассказал? — спросил Мартин, переводя взгляд с одного рыцаря на другого.

— Ты рассказал то, что видел, — ответил Рэтлифф. — Это важнее, чем угадать, чего мы от тебя ждём.

— И ещё рабочие двигали большой камень у старой дороги, — продолжил Мартин. — Я их видел. Они лопатами сыпали песок под основание. Потом камень оказался возле поворота.

— Ты уверен, что тот же?

— У него угол сколотый. Я об него сколько раз спотыкался.

Рэтлифф поблагодарил мальчика, попросил Пьера проводить его на кухню и повернулся к Эдвину.

— Нужно предупредить сэра Бедивера. Пусть даст разрешение осмотреть место и двух караульных. Камня не трогать.

— Сейчас, сэр.

Сэр Леон нахмурился.

— Сэр Рэтлифф, если кто-то принёс поддельную доверенность, искал старую дорогу и теперь передвинул на ней межевой камень, это уже трудно назвать случайным совпадением.

— Согласен. Поэтому и посмотрим. Снаружи, с караулом, без самодеятельности.

— Вы стали пугающе благоразумным.

— Моя наставница вряд ли согласилась бы с такой оценкой.

Через некоторое время Пьер, Эдвин и двое стражников вернулись с рисунком и коротким сообщением от Бедивера: разрешено провести внешний осмотр до очередной смены караула. Камень действительно передвинули; у стены осталось старое гнездо, а под песком обнаружилась мостовая, уходившая под крепостную стену. Ничего не вскрывали.

— Зарубка теперь смотрит в другую сторону, — объяснил Пьер. — Вот здесь она была раньше. А теперь вот здесь.

Рэтлифф сверил рисунок с картой, которую принёс сэр Леон.

— Значит, они не просто передвинули камень. Они повернули его к новому проходу.

— Зачем? — спросил Эдвин.

— Вот это и выясним. Но прежде пойдём к Бедиверу. Я обещал не устраивать ночных экспедиций без его ведома.

### 54. Камень не на своём месте

Западный служебный двор Камелота к этому часу почти опустел. После ужина на нём остались лишь караульные, конюхи и работники, заканчивавшие вечерние дела.

У стены стояли две телеги, возле конюшен возились с последними лошадьми, из кухни доносился стук посуды.

Сэр Бедивер пришёл лично. С ним были старый мастер укреплений Роже и двое стражников. Кей получил сообщение о предстоящем осмотре: никто не собирался нарушать его запрет на посещение закрытых переходов.

Рэтлифф держался немного в стороне, вместе с сэром Леоном, Пьером и Эдвином.

— Вот здесь он стоял, — сказал Роже, показывая на углубление возле стены. — Ещё при моём деде. А может, и раньше. Старый римский межевой камень. Когда перестраивали западное крыло, границу двора передвинули, а камень оставили. Он никому не мешал.

— Пока его кто-то не перенёс, — заметил Бедивер.

— Именно, сэр. Только я не понимаю зачем. Как межевой знак он уже лет сто ничего не значит.

— А кто разрешил его передвигать?

Роже развёл руками.

— Никто из моих людей. Я уже спрашивал.

Сэр Леон присел возле старого гнезда, не касаясь камней.

— Здесь сохранилась магическая линия.

— Опасная? — спросил Бедивер.

— Слабая. Но действующая. Похоже на старый дорожный узел. Возможно, ещё римский.

Он осторожно провёл ладонью над землёй.

— Странно. Линия должна уходить под западную стену. Но теперь она поворачивает к камню.

— Почему?

— Кто-то соединил её с новым положением знака.

— Это можно исправить?

— Вероятно. Но сначала следует понять, кто и зачем это сделал.

Рэтлифф молчал.

Он тоже обнаружил под новым положением камня тонкий искусственный соединитель, слишком аккуратный, чтобы возникнуть случайно. Но вмешиваться в чужое расследование не спешил.

Леон потянулся было к земле.

— Не трогайте, — тихо сказал Рэтлифф.

И тут под камнем вспыхнул свет.

Сначала появилась одна узкая белая черта. Она побежала через двор, обогнула колодец, поднялась по стене, прошла под арками. За ней возникла вторая, затем третья.

Камни мостовой отозвались низким гулом.

— Всем оставаться на местах! — приказал Бедивер.

Один из караульных, стоявший возле ворот, шагнул наружу.

И снова оказался возле камня.

Он замер, посмотрел на ворота и повторил попытку.

Результат оказался тем же. Зато запоздалый работник, услышав крики, шагнул снаружи через сияющую арку и беспрепятственно оказался во дворе. Назад он выйти уже не сумел.

— Значит, внутрь эта межа пропускает, а обратно нет, — негромко произнёс Леон. — Она собирает людей, как ловушка.

— Сэр Бедивер...

— Я вижу.

Из конюшен вывели лошадь. Она шарахнулась от света, поволокла конюха за собой. Пьер успел перехватить повод, а Эдвин оттащил мальчика от тележного колеса.

Несколько кухонных работников бросились к внутреннему проходу. Они тоже вернулись туда, откуда побежали.

— Мы заперты! — крикнул кто-то.

— Тихо! — рявкнул Бедивер. — Всем отойти к колодцу! Без давки!

Люди послушались не сразу.

И тут на перекрестье белых линий появился человек.

Никто не увидел его приближения. Пространство было пустым, а мгновение спустя там уже стояла высокая фигура в тёмно-красном одеянии.

У незнакомца было суровое неподвижное лицо, белые прожилки у висков и глаза человека, привыкшего, что его воля не нуждается в объяснениях.

Под его ногами свет уплотнился.

Камни мостовой заскрипели, словно на них опустилась огромная тяжесть.

— Кто нарушил мою межу?

Голос прозвучал негромко, но его услышали даже у дальних ворот.

Роже побелел.

— Пресвятая Дева...

— Кто это? — спросил Бедивер.

— Термин, — прошептал старик.

— Кто?

— Термин! Римский бог границ!

Роже опустился на колени.

— Господи помилуй... Настоящий Термин...

Бедивер посмотрел на незнакомца.

— Вы называете себя Термином?

— Я Термин.

Бог произнёс это так, словно одного имени было достаточно для разрешения всех возможных вопросов.

— Хорошо, — ответил Бедивер. — Тогда прошу вас объяснить, что здесь происходит.

— Моя межа нарушена.

Термин указал на камень.

— Здесь моя граница.

— Но этот камень передвинули. Его прежнее место находится у стены. Если вы позволите нам...

— Я ничего не позволял.

Бедивер помолчал.

— Я сэр Бедивер, рыцарь Круглого стола. По поручению короля Артура отвечаю за безопасность этого двора. Здесь находятся люди, не имеющие отношения к перемещению вашего камня. Прошу открыть им выход.

Термин даже не посмотрел на испуганных работников.

— Границу не пересекают без моего дозволения.

— Они просто хотят уйти.

— Они останутся. У них нет дозволения на проход!

— Здесь женщины, конюхи, кухонные работники. Есть ребёнок.

— Мне нет дела до ваших занятий и возрастов.

— Я прошу вас освободить хотя бы тех, кто не участвовал в этом деле.

— Ты уже просил.

— И всё же...

— Довольно.

Белая линия возле ног Бедивера вспыхнула.

Рыцарь невольно отступил.

Термин отвернулся.

Бедивер подозвал одного из стражников.

— Передайте сэру Кею, что западный двор перекрыт магией. Пусть немедленно явится сюда.

— Сэр, я не могу выйти.

Снаружи уже собирались люди.

— Тогда кричите через ворота. Пусть передадут.

Термин не возражал.

Очевидно, человеческие распоряжения его совершенно не занимали.

***

Кей появился довольно скоро.

Он прошёл к западному двору через внутреннюю галерею, остановился перед сияющей аркой и осмотрел происходящее. Затем пересёк её и оказался рядом с Бедивером, сознательно входя туда, откуда, как уже предупреждали стражники, нельзя было выйти.

— Что здесь происходит?

— Сэр Кей, — сказал Бедивер, — перед нами, по всей видимости, Термин. Римский бог границ.

Сенешаль посмотрел на бога.

Затем на камень.

Затем опять на бога.

— Разумеется, — произнёс он. — А я-то надеялся, что сегодняшний день уже закончился.

— Он не позволяет людям выйти.

— На каком основании?

— На том, что он бог.

Кей прикрыл глаза.

— Прекрасно.

Он подошёл ближе к сияющей арке.

— Я сэр Кей, сенешаль короля Артура. Кто уполномочен вести переговоры от вашего имени?

Термин повернул голову.

— Что?

— Я спрашиваю, кто отвечает за происходящее.

— Я.

— Очень хорошо. Значит, поговорим непосредственно с вами.

Кей указал на окружённый светом двор.

— Вы перекрыли служебные проходы королевского замка, удерживаете людей и препятствуете исполнению распоряжений его величества. Я требую немедленно прекратить это безобразие.

— Ты требуешь?

— Именно.

Термин рассматривал его с некоторым любопытством.

— А кто ты такой, смертный, чтобы что-либо требовать от меня?

— Я уже представился.

— Твои звания ничего не значат.

— Для вас, возможно. Для Камелота значат.

— Мне нет дела до Камелота.

Кей медленно вдохнул.

— Послушайте. Я не знаю, какие обычаи приняты среди римских богов, но здесь существует установленный порядок. Если у вас претензии по поводу земельного знака, их можно рассмотреть. Если камень передвинут неправильно, его вернут. Однако вы не можете самовольно закрывать королевский двор.

— Могу.

— Нет, не можете.

— Уже закрыл.

Бедивер отвернулся, скрывая выражение лица.

— Вы понимаете, — продолжил сенешаль с усилием, — что своим поведением нарушаете королевский мир?

— Королевский?

Термин произнёс это слово с таким презрением, словно ему предложили всерьёз обсуждать права муравьёв на песчаную кучку.

— Ваш король не устанавливает моих границ.

— Он устанавливает законы на своих землях.

— Перед моим законом ваши законы ничто.

— Здесь не Рим.

— Для границы это не имеет значения.

— Зато имеет значение для владельца земель.

— Владельца?

Термин впервые улыбнулся.

— Смертные вечно воображают себя владельцами. Вы строите стены, меняете названия, умираете. Приходят другие смертные. Воздвигают новые стены. Снова называют землю своей. А межа остаётся.

— Межу, как вам уже объясняли, передвинули.

— Мой знак стоит здесь.

— Но стоял в другом месте!

— Не смей указывать мне, где должен стоять мой знак.

Кей побагровел.

— Да какой же вы бог, если любой каменщик может перетащить ваш священный знак куда ему вздумается, а вы даже не заметите? Не бог границ, а придорожный истукан!

Термин медленно повернул к нему голову.

— Что ты сказал, смертный?

— Вы прекрасно слышали! Вас водят за нос с помощью обыкновенного камня, а вы ещё смеете поучать нас о священных границах!

Лицо Термина исказилось от ярости.

— **Ты посмел назвать меня истуканом?!**

Он резко поднял руку.

Белая черта взметнулась вверх, изогнулась, словно светящаяся лента, обогнула сенешаля и сомкнулась за его спиной.

Кей отшатнулся.

Слишком поздно.

Воздух вокруг него вспыхнул белым.

На глазах у всех возникла едва видимая, слабо мерцающая оболочка, плотно охватившая небольшое пространство вокруг сенешаля.

Она напоминала прозрачный мешок из тончайшего стекла, поставленный прямо на каменную мостовую. Высоты хватало, чтобы Кей мог стоять во весь рост, но в ширину оставалось лишь столько места, чтобы повернуться, согнуться или сделать короткий шаг.

По поверхности изредка пробегали слабые белые искры.

Кей оглянулся и попытался шагнуть обратно.

Ударился о преграду.

Протянул руку.

Под пальцами возникло бледное сияние.

— Что за...

Снаружи заметили, что его губы продолжают двигаться, но слов никто не слышит.

Бедивер закричал:

— Сэр Кей! Не двигайтесь!

Сенешаль даже не повернул головы.

Он видел Бедивера — совсем рядом, за прозрачной стеной, — видел его раскрытый рот, но не слышал ни слова.

Кей ударил кулаком по стене.

Безрезультатно.

Он выхватил меч.

— Не надо! — закричал Бедивер.

Кей не услышал.

Теснота не позволяла как следует размахнуться. Клинок со звоном встретился с прозрачной поверхностью.

Кей попробовал снова.

Стена не шелохнулась.

— Что вы сделали?! — потребовал Бедивер, обращаясь к Термину.

— Наказал дерзкого смертного.

— Немедленно освободите его!

— Он осмелился оспаривать мой знак.

— Он всего лишь разговаривал с вами!

— Он проявил непочтение. Пусть подумает о том, как следует обращаться с богами.

Термин отвернулся.

Бедивер бросился к оболочке. Ладонь наткнулась на твёрдую, холодную поверхность.

Их с Кеем разделяло меньше вытянутой руки.

— Леон! — крикнул Бедивер. — Сюда!

Маг подбежал к ловушке, провёл над ней ладонью и произнёс несколько слов.

На поверхности мешка появились тонкие голубые искры.

И немедленно погасли.

Леон попробовал ещё раз.

— Это не обычный защитный купол, — сказал он.

— Тогда что?!

— Замкнутая граница. Он заперт внутри собственного участка пространства.

— Сломайте её!

Леон не ответил.

Он обошёл мешок, внимательно изучая оболочку, и на несколько мгновений задумался.

— Плохо, — произнёс он.

— Что именно? — спросил Бедивер.

— Мешок совершенно непроницаем. Сэр Кей задохнётся.

Бедивер побледнел.

— Сколько у него времени?

Леон ещё раз взглянул на размеры мешка, затем на Кея.

— Самое большее полчаса. Если продолжит метаться — меньше.

— Тогда скажите ему, чтобы он успокоился!

— Он нас не слышит.

Леон поднял руки и попытался жестами показать сенешалю, чтобы тот прекратил сопротивление и сел.

После нескольких попыток Кей, кажется, понял.

Он вложил меч в ножны и медленно опустился на мостовую.

— Срочно за королём! — приказал Бедивер.

Один из стражников, находившихся по другую сторону дворовой границы, бросился к внутренней галерее.

— Передайте его величеству: сэр Кей заперт божественной магией! Ему угрожает смерть! Немедленно!

***

Леон продолжал исследовать мешок.

— Можно передать ему воздух? — спросил Бедивер.

— Пытаюсь.

— Через портал?

— Он не открывается внутрь.

— Разрушить стену?

— Магия тут же восстанавливает её.

— Тогда сделайте хоть что-нибудь!

Леон с трудом сдержался.

— Я пытаюсь, сэр Бедивер. Поверьте, я понимаю, что происходит.

Он снова принялся за работу.

Кей сидел внутри мешка, прислонившись спиной к прозрачной стене.

Пока он дышал относительно спокойно, но иногда поднимал голову, оглядывался на собравшихся людей и пытался что-то спросить.

Бедивер не отходил от него.

***

Артур появился в сопровождении двух стражников. Рядом почти бежал посланный Бедивером караульный.

Король был без доспехов, в тёмном плаще поверх простой одежды. У сияющей арки ему объяснили, что пройти внутрь можно, но вернуться до снятия божественного запрета нельзя. Артур всё равно вошёл; стражникам велел остаться снаружи, чтобы передавать распоряжения.

— Где Кей?

Бедивер указал на прозрачную оболочку.

Артур остановился.

Внутри едва заметного светового мешка его сенешаль сидел на мостовой, опираясь спиной о мерцающую стену.

— Кей!

Король шагнул вперёд.

Сенешаль поднял голову, увидел Артура и попытался что-то сказать.

Но король не услышал ни слова.

— Почему он молчит?

— Он не слышит нас, государь, — ответил Леон. — И мы его не слышим. Оболочка не пропускает ни звука, ни воздуха.

— Сколько у него времени?

— Не больше получаса с момента заточения. Часть этого времени уже прошла.

— Вы можете его освободить?

— Пока не удалось. Это божественная магия.

Артур посмотрел на Термина, стоявшего возле камня.

Затем подошёл к мешку и положил ладонь на слабо мерцающую стену.

Кей увидел его.

Медленно поднял руку и приложил её к тому же месту изнутри.

Их ладони оказались друг против друга.

Между ними оставалась прозрачная, совершенно непроницаемая преграда.

Артур попытался надавить.

Стена не поддалась.

Он ударил по ней рукоятью меча.

Безрезультатно.

— Леон. Ещё одну попытку.

Маг подчинился.

На оболочке вспыхнули голубые линии, затем рассыпались искрами.

Стена осталась невредимой.

Артур повернулся к Термину.

— Я Артур, король Британии. Это мои владения. Прошу тебя освободить моего сенешаля.

— Ты полагаешь, что мне есть дело до твоих владений?

— Камень был перенесён. Я распоряжусь вернуть его на место.

— Мой знак стоит там, где я повелел!

— Но...

Термин шагнул к нему. Белые линии вспыхнули.

— **Я бог, Артур. И мне плевать, кто здесь король.**

Он указал на Кея.

— **Взгляни на своего сенешаля. Видишь? Ещё одно слово поперёк моей воли — и будешь рядом с ним. Без разрешения никто не пройдёт.**

Артур осёкся.

Он взглянул на Кея. Угроза не оставляла сомнений: Термин мог исполнить её в любую секунду.

— Я услышал тебя, — осторожно произнёс король. — Но мой сенешаль задохнётся, если ты не освободишь его.

— Значит, остальные твои подданные будут впредь осторожнее с богами.

Термин отвернулся.

— Леон, — негромко спросил Артур, — вы можете хоть что-нибудь сделать?

— Я уже испробовал всё, государь.

— Попробуйте ещё! — не выдержал Бедивер.

Леон резко обернулся.

— **Я делаю всё, что могу! Но я всего лишь маг! А перед нами — бог!** Нас учили постигать законы магии, а не состязаться с теми, кто эти законы устанавливает!

Он бессильно опустил руки.

— **С богами должны разбираться боги.**

— Тогда зовите Христа! — воскликнул Роже. — Это же дело Божье!

Все обернулись к придворному капеллану, пришедшему вместе с королём.

Священник смущённо кашлянул.

— К сожалению, на обращения из нашей придворной часовни Господь Иисус уже несколько дней не отвечает.

— Как не отвечает?! — вырвалось у Бедивера.

— По всей видимости, занят своими божественными делами. Может в Совете как раз...

Повисла тишина.

За прозрачной стеной Кей прижал ладонь к груди и попытался глубже вдохнуть.

— Сколько у него осталось? — спросил Артур.

Леон посмотрел на сенешаля.

— Точно не скажу, государь. Но времени у нас всё меньше.

Никто не ответил.

Рэтлифф, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, перевёл взгляд с Кея на Термина.

### 55. Бог, которому настучали по ушам

— Ваше величество, — негромко произнёс Рэтлифф. — Позвольте мне?

Артур обернулся и посмотрел на него с недоумением.

— Вы? Но вы же слышали Леона. Это божественная магия. Что мы, смертные, можем противопоставить богу?

— Не знаю, государь. Но, если позволите, я бы попробовал.

Артур перевёл взгляд на Кея.

Тот сидел за едва мерцающей преградой, прислонившись спиной к её стене. Дыхание становилось всё чаще.

— Вы понимаете, чем рискуете? — спросил король. — Термин только что пригрозил мне той же участью.

— Понимаю, ваше величество.

— И всё-таки хотите попытаться?

— С вашего разрешения.

Артур помолчал.

— Хорошо. Но будьте осторожны, сэр Рэтлифф. Если Термин запрёт вас вместе с Кеем, появление второго рыцаря в этом мешке лишь ухудшит положение обоих: воздуха на двоих хватит ещё на меньшее время.

— Постараюсь, государь.

Рэтлифф слегка поклонился. И направился к Термину.

***

Бог стоял возле межевого камня, совершенно не интересуясь происходящим вокруг.

— Простите, что беспокою, — вежливо произнёс Рэтлифф.

Термин повернул голову.

— Ещё один смертный?

— Сэр Рэтлифф Абидосский. Рыцарь Изиды.

— Мне уже надоели эти рыцари. Убирайся к чертям или попадёшь к этому. — Он показал на Кея.

— Я лишь хотел попросить вас освободить сэра Кея, — спокойно произнёс Рэтлифф. — Он ведь может умереть.

— Ты смеешь указывать мне, что делать?! — взревел Термин.

— Ни в коем случае. Я только прошу.

— **А я не желаю слышать твоих просьб!** Ещё один смертный возомнил, что может спорить со мной!

Термин протянул руку.

— Я научу тебя почтению!

Под ногами Рэтлиффа вспыхнул белый круг.

Камни мостовой поднялись, сомкнулись вокруг его сапог и намертво сковали ноги до колен.

— Теперь ты не сделаешь ни шагу!

Рэтлифф посмотрел вниз. Потом осторожно открыл короткую Дорогу. Камни остались на месте. А он оказался рядом, уже за пределами круга. По двору прокатился изумлённый шёпот.

Термин перестал улыбаться.

— Ты нарушил мою границу!

— Нисколько, — спокойно ответил Рэтлифф. — Вы запретили мне сделать хоть один шаг. Я ни одного и не сделал.

— Но ты оказался снаружи!

— Но не сделав ни единого шага.

Термин побагровел.

— Это невозможно!

Рэтлифф вежливо промолчал.

Термин ударил ладонью по воздуху. Над двором возникла вертикальная белая грань. Она рванулась к Рэтлиффу с такой скоростью, что выступавшие из стены факелы один за другим срезало у основания.

Рэтлифф вскинул руку. Джед на его груди вспыхнул золотистым светом. Грань ударила в защиту. Золотая оболочка удержала режущую кромку, но не могла остановить перемещение самого участка пространства, который Термин сдвинул вместе с человеком. Рэтлиффа отбросило назад. Он проскользил по камням несколько шагов и с трудом удержался на ногах. Левое плечо занемело.

*«Джед отразил удар, — понял Рэтлифф. — Но бог не просто ударил. Он передвинул место, где я стоял».*

— Сэр Рэтлифф! — крикнул Бедивер.

— Не приближайтесь! — ответил тот.

Термин поднял обе руки.

От стен отделились новые белые линии. Они двигались навстречу друг другу, постепенно сжимая пространство вокруг Рэтлиффа.

— Теперь посмотрим, как далеко ты уйдёшь!

Рэтлифф открыл сразу три Дороги. Первая вывела его из сжимающегося кольца. Вторая отвела ближайшую световую грань вдоль пустого прохода. Третья соединила два угла двора так, что божественные границы столкнулись друг с другом.

Раздался треск.

Над мостовой рассыпались белые искры.

Термин отступил на полшага.

— Что ты сделал?!

Рэтлифф слегка развёл руками.

— Но вы же бог, а я всего лишь смертный. Вам, полагаю, виднее, что именно я сделал.

— Ты смеешь издеваться надо мной?!

— Нет. И по-прежнему прошу вас остановиться.

Термин взревел. Он вскинул руку, намереваясь заключить Рэтлиффа в новую ловушку. На этот раз тот не стал дожидаться. Он шагнул вперёд. Дорога под его ногами сократилась. Расстояние между ними исчезло. Рэтлифф оказался прямо перед богом. И коротко ударил его кулаком в челюсть. Удар получился неожиданно сильным. У Термина клацнули зубы. Он отлетел на два шага и едва удержал равновесие.

На дворе стало тихо. Бог медленно повернул голову. На его губе выступила кровь.

— Ты... ударил меня?

Рэтлифф стоял перед ним, слегка опустив руки.

— Вы пытались снова меня запереть.

— Ты ударил бога!

— Простите. Забылся. Но вы не оставили мне возможности отступить.

Термин побагровел. На мгновение казалось, что он даже забыл о собственной магии. Потом взревел. И ударил кулаком по земле...

От его ног поднялась каменная волна. Мостовая раскололась. Вдоль западной стены посыпались куски кладки. Две телеги опрокинулись, и перепуганная лошадь забилась у конюшен. Рэтлифф едва успел поднять защиту джеда. Волна обрушилась на золотистую ауру и сбила его на одно колено. Боль пронзила левую руку. На мгновение всё потемнело.

— Я заставлю тебя запомнить своё место! — прогремел Термин.

Бог двинулся к нему, окружённый белым огнём. Рэтлифф поднялся. Теперь он отчётливо видел, как устроена сила Термина. Каждый раз, когда тот устанавливал новую границу, магический поток проходил через древнюю дорожную сеть под Камелотом. Ту самую, к которой кто-то подключил передвинутый камень. Эта сеть усиливала божественные повеления и распространяла их на весь двор. Можно было попытаться разорвать соединение.

Но Рэтлифф не знал, какие ещё узлы окажутся затронуты. Под королевским замком действовало слишком много старых магических сооружений. Да и времени на подобное исследование не оставалось. Кей по-прежнему сидел в своём прозрачном мешке. Он уже не пытался подниматься.

Рэтлифф увидел, как сенешаль прижал руку к груди и с трудом сделал очередной вдох.

Нет. Разбирать древнюю магистраль сейчас было нельзя. И открывать Дорогу внутрь ловушки тоже. Повеление Термина удерживало не просто пространство — оно удерживало самого заключённого. Пока действовала божественная воля, вывести Кея означало бы силой преодолеть это повеление, рискуя обрушить его на самого пленника.

Оставался источник запрета. Сам Термин.

***

Бог шагнул вперёд, протягивая руку к горлу Рэтлиффа. Тот коротко провёл ладонью в сторону. Дорога под ногами Термина изменила направление. Бог сделал шаг — и неожиданно оказался боком к противнику. Второй шаг вынес его к старому гнезду межевого камня. Термин с трудом остановился.

— Что ты задумал, смертный? Немедленно прекрати!

Рэтлифф отступил, не приближаясь.

— Пожалуйста, остановитесь сами.

Термин ударил кулаком по земле. Белая черта рассекла двор от стены до стены. Рэтлифф не стал принимать удар на джед. Он отвёл черту по широкой дуге — мимо колодца, через пустое место между телегами и обратно к тому, кто её создал. Термин увидел собственное заклинание слишком поздно. Белый удар пришёлся ему в грудь. Бога отбросило к межевому камню. Он ударился плечом о его край и упал на одно колено.

— Довольно, — сказал Рэтлифф. — Прошу вас. Прекратите нападать и освободите людей.

Термин поднял голову. Его лицо исказила ярость.

— Теперь я уничтожу тебя, смертный! И всех остальных!

Он раскинул руки. Над двором возник огромный свод белого света. Сначала его очертания напоминали купол. Затем внутри проступили сотни пересекающихся линий, и стало ясно, что Термин собирается опустить новую границу сразу на весь двор. Внизу закричали люди. Бедивер приказал всем лечь.

Караульные прикрыли слуг щитами. Эдвин заслонил мальчика-конюха. Леон оттеснил Пьера за каменный желоб. Артур стоял возле внутренней арки. Он видел, что теперь опасность угрожает уже не одному сенешалю.

Термин собирался наказать всех. Белый свод начал опускаться.

Рэтлифф поднял обе руки.

***

На этот раз он не пытался удержать удар защитным заклинанием. Против божественной силы Термина этого было бы недостаточно. Вместо этого он ухватил направления, по которым двигались границы, и связал их одной Дорогой. Белый свод дрогнул. Термин почувствовал сопротивление.

— Не смей!

Рэтлифф молчал.

Поток продолжал стягиваться. Сотни белых линий, которые должны были обрушиться на людей, меняли направление. Одна за другой они входили в единственную Дорогу, ведущую обратно к тому, кто создал заклинание.

Термин понял это. И впервые за всё время испугался.

— Н-Е-Е-ЕТ!

Он попытался оборвать собственное повеление. Но границы уже соединились. Каждая подпирала соседнюю, и разорвать их по отдельности было невозможно.

Рэтлифф удерживал Дорогу, чувствуя, как нагревается оправа джеда под одеждой. Сам знак не гас и не показывал признаков истощения. Но сейчас Рэтлифф не просил его поглотить заклинание: он собственной силой удерживал направления сотен чужих границ, заставляя их сходиться в одной Дороге. Именно эта работа выматывала его. Перед глазами потемнело, на губах появился солёный вкус крови.

Ещё немного.

За прозрачной стеной Кей, почти не поднимая головы, пытался сделать очередной вдох.

Белое сияние опускалось всё ниже. И вдруг остановилось.

Рэтлифф стиснул зубы. Последние разбегающиеся линии послушно свернулись к центру. Свод, способный раздавить весь двор, исчез. Весь его свет со свистом собрался в одну узкую, туго натянутую Дорогу.

И эта Дорога вела прямо к Термину.

Бог вскинул обе руки, отчаянно пытаясь вернуть себе власть над собственным заклинанием.

Слишком поздно.

Рэтлифф посмотрел на него.

— Получай, — негромко сказал он.

И отпустил Дорогу. Ослепительный поток обрушился на Термина. На одно страшное мгновение все сотни божественных границ сошлись на нём самом.

Бог попытался устоять. Он упёрся ногами в мостовую, раскинул руки, призывая всю свою власть над межами и пределами. Камни под его ногами раскололись.

— Я ТЕРМИН! — прогремел бог. — САМ ЮПИТЕР ПОСМЕЛ ОСПОРИТЬ МОЮ ВОЛЮ — И БЫЛ ВЫНУЖДЕН ОТСТУПИТЬ! Я НЕ СКЛОНИЛСЯ ПЕРЕД ВЛАДЫКОЙ БОГОВ! И ТЫ, ЖАЛКИЙ СМЕРТНЫЙ, ДУМАЕШЬ, ЧТО СМОЖЕШЬ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ?!

Он ударил кулаком по земле.

— Я НИКОГДА НЕ ОТСТУПАЮ!

Но собственная сила уже не повиновалась ему. Ослепительный удар сорвал бога с места. Термин пролетел через весь двор и врезался в западную стену с таким чудовищным грохотом, что содрогнулись башни. Каменная кладка лопнула от основания до зубцов. Из швов вылетели целые глыбы, вниз обрушился дождь извести и щебня.

На мгновение бог исчез в облаке каменной пыли. Затем сквозь неё проступила фигура в разорванном багряном одеянии. Термин медленно сполз по стене. И рухнул лицом на мостовую...

Над двором погасли последние отблески белого света. Наступила тишина.

И тут кто-то закричал:

— Смотрите! Границы!

Сокрушённый ударом, Термин больше не удерживал прежние повеления. Белые линии, ещё мгновение назад опутывавшие двор, стремительно гасли. Исчезли преграды у ворот, погасли сияющие арки.

А возле колодца дрогнула прозрачная оболочка, в которой был заключён Кей.

На мгновение она вспыхнула ослепительно белым.

И рассыпалась тысячами искр.

Кей повалился набок и судорожно, со свистом втянул воздух.

— КЕЙ! — закричал Артур.

Король бросился к нему. Бедивер оказался рядом первым и успел подхватить сенешаля, прежде чем тот ударился головой о камни.

Кей закашлялся, хватая воздух открытым ртом. Потом вдохнул ещё раз — глубоко, жадно, со всхлипом, словно только сейчас поверил, что снова может дышать.

Леон опустился рядом с ним на колени.

— Жив! Государь, он жив!

По двору пронёсся вздох облегчения.

Но он почти сразу оборвался. У разрушенной стены зашевелились обломки.

Термин был повержен.

Но не побеждён.

Бог с трудом поднялся на колени. Его багряное одеяние было разорвано, лицо залито кровью, но в глазах пылала прежняя ярость.

Рэтлифф, заметно хромая, подошёл ближе.

— Прошу вас, остановитесь. Довольно.

— Я ТЕРМИН! Я НЕ ОТСТУПАЮ!

Бог с рёвом поднял обе руки.

Под его ногами вспыхнули белые линии. Из расколотой мостовой вырвались ослепительные полосы света, устремившись к Рэтлиффу.

Рэтлифф даже не поднял защиты.

Он лишь коротко провёл ладонью в воздухе.

За спиной Термина распахнулся огромный портал.

В него свободно прошёл бы не только всадник с лошадью — там могла бы проехать тяжело гружённая телега. Пожалуй, даже две, бок о бок. За золотистым сиянием открывалась далёкая каменистая пустошь под чужим небом.

Термин ещё не успел обернуться, когда его вдруг потянуло назад. Он попытался шагнуть вперёд.

Не смог.

Ноги заскользили по расколотой мостовой. Бог упёрся, призвал свою власть над границами, но невидимая сила неумолимо тащила его к зияющему проходу. Впервые за всё время его лицо исказила не ярость, а растерянность.

— КТО ТЫ?! — выкрикнул он.

Рэтлифф молчал.

Термин отчаянно пытался удержаться. Камни вырывались из мостовой под его ногами, белые линии вспыхивали и тут же гасли.

— Кто ты, смертный?! Ведь ты смертный?!

В его голосе уже не было прежнего презрения. Только неподдельное, почти детское изумление.

Рэтлифф сделал второе движение. Невидимая сила подхватила Термина, оторвала от земли и швырнула в распахнутый портал.

— НЕ-Е-Е-ЕТ!

Рёв бога оборвался. Дорога захлопнулась с оглушительным хлопком.

Термин исчез. Вместе с ним погасли последние остатки белого сияния.

Рэтлифф опустил руку.

И только теперь во дворе стало по-настоящему тихо.

Десятки людей смотрели на пустое место, где ещё мгновение назад стоял римский бог.

Роже медленно перекрестился.

Артур перевёл взгляд с исчезнувшего портала на Рэтлиффа.

Но даже король Британии не сразу нашёл, что сказать.

А Рэтлифф осторожно ощупал пострадавшее плечо и поморщился.

Кажется, на сегодня с него было достаточно.

### 56. После победы

Когда огромный портал захлопнулся, в западном дворе Камелота ещё долго никто не решался заговорить.

На месте, где только что стоял Термин, осталась расколотая мостовая. В западной стене зиял огромный пролом. Над камнями медленно оседала пыль.

Римский бог исчез.

Его изгнал смертный.

Старый Роже стоял возле колодца, прижимая к груди дрожащие руки. Один из караульных опустился на колени и принялся истово креститься. Другой всё ещё держал щит над головой, словно ожидал, что в следующую секунду с небес обрушится новая кара.

Никто не знал, вернётся ли Термин.

И никто не хотел проверять.

Первым пришёл в себя Артур.

— Бедивер! Осмотреть двор. Убедиться, что все люди на месте. Раненых — к целителям. К повреждённой стене никого не подпускать!

Голос короля вернул окружающих к действительности.

Караульные начали подниматься с земли. Слуги выбирались из-за укрытий. Кто-то плакал, кто-то возбуждённо пересказывал соседу последние мгновения схватки, хотя сосед стоял рядом и видел всё собственными глазами.

Гавейн, прибывший после исчезновения границ, помогал вывести перепуганных лошадей. Бедивер распорядился оградить опасный участок стены и выставить караул. Из-под обломков извлекли две разбитые телеги.

К счастью, никто не погиб.

Возчик повредил ногу, двое караульных получили ушибы, а мальчик из конюшни отделался сильным испугом.

Но больше всего заботы требовал Кей.

Сенешаль, ещё недавно задыхавшийся в прозрачной ловушке, сидел на скамье возле колодца. Его лицо оставалось мертвенно-бледным. Он пытался возражать целителям, однако голос подводил его, а стоило попробовать подняться, как начиналось головокружение.

— Сэр Кей, — терпеливо произнёс Леон, — если вы немедленно не прекратите командовать, я велю отнести вас в лазарет.

— Я... сенешаль...

— Именно поэтому вам следует остаться в живых. Иначе кто будет распоряжаться в замке?

Кей хотел ответить.

Подумал.

И промолчал.

Для хорошо знавших его людей это стало самым убедительным свидетельством серьёзности случившегося.

***

Сам Рэтлифф сидел на низкой каменной скамье у стены, достаточно далеко от опасного пролома.

Пьер осторожно перевязывал ему запястье.

Застёжка джеда обуглилась. На левом плече расползался большой синяк. При глубоком вдохе под рёбрами возникала неприятная боль.

Рэтлифф подозревал, что завтра неприятных ощущений будет значительно больше.

— Сэр... — начал Пьер.

— Да?

— Вы понимаете, что сейчас произошло?

— Не всё, — признался Рэтлифф.

Пьер посмотрел на него так, словно услышал нечто совершенно невероятное.

— Вы победили бога!

— Кажется, да.

— Настоящего римского бога!

— Пьер, я присутствовал при этом событии. Можешь мне поверить.

Оруженосец не улыбнулся.

Его руки всё ещё дрожали.

— Я думал, он вас убьёт.

Рэтлифф внимательнее посмотрел на мальчика.

— Я тоже не был уверен в исходе.

— Зачем же вы тогда...

Пьер замолчал.

Рэтлифф перевёл взгляд на Кея.

— Потому что у сэра Кея не было времени ждать, пока появится кто-нибудь более подходящий.

— А если бы он запер и вас?

— Тогда, боюсь, Артуру пришлось бы искать сразу двух новых рыцарей.

Пьер поднял на него глаза.

— Это не смешно, сэр.

— Знаю.

Рэтлифф помолчал.

— Прости.

Пьер осторожно затянул повязку.

— Вы ведь могли погибнуть.

— Мог.

На этот раз Рэтлифф не стал отшучиваться.

***

Артур подошёл без свиты.

Заметив короля, Пьер поспешно поднялся, но Рэтлиффу тот сразу сделал знак оставаться на месте.

— Сидите, сэр Рэтлифф. Полагаю, сегодня вы уже достаточно постояли.

— Благодарю, государь.

Король несколько мгновений рассматривал его.

Потом оглянулся на западную стену.

— Я видел всё, — произнёс он. — От вашей первой просьбы до... последнего портала.

Рэтлифф промолчал.

— Вы попросили моего разрешения помочь. Я его дал. Вы обратились к Термину вежливо. Он отказал и напал на вас. Затем продолжал нападать, несмотря на ваши попытки прекратить столкновение.

— Всё верно, ваше величество.

— А когда он попытался уничтожить моих людей, вы сперва обратили его собственное заклинание против него. А затем, когда он всё равно не остановился, изгнали его через свой портал.

— Пришлось, государь.

Артур вновь посмотрел на разрушенную стену.

— Да. Я это заметил.

Король выдержал паузу.

— Сэр Рэтлифф, сегодня вы спасли жизнь моему сенешалю. И, вероятно, многим другим людям в этом дворе.

Он произнёс следующие слова особенно отчётливо:

— **От имени короля Британии благодарю вас.**

Рэтлифф попытался подняться.

— Ваше величество...

— Сидите, — повторил Артур. — Благодарность короля не требует, чтобы её получатель немедленно падал в обморок.

Рэтлифф остался сидеть.

— Для меня большая честь, государь.

Артур кивнул.

Затем повернулся к Бедиверу.

— Я хочу получить письменные свидетельства всех, кто находился здесь. Отдельно — показания сэра Леона, сэра Кея и стражников. Записать последовательность событий, слова Термина, кто первым применил силу и при каких обстоятельствах исчезли его границы.

— Будет исполнено, государь.

— Не завтра вечером. До первой службы.

— Да, ваше величество.

Король снова взглянул на Рэтлиффа.

— Не знаю, какие последствия будет иметь сегодняшний вечер. Но предпочёл бы, чтобы о нём судили по показаниям очевидцев, а не по рассказам тех, кто к утру уже решит, будто вы разорвали бога пополам.

— Благодарю за предусмотрительность, государь.

— Поверьте, сэр Рэтлифф, после того, что я видел, предусмотрительность представляется мне весьма скромной добродетелью.

***

— Теперь, — продолжил Артур, — объясните, почему римский бог границ решил устроить войну посреди моего хозяйственного двора.

— Кто-то перенёс древний межевой камень и подключил его к старой магической сети. Термин принял новое положение знака за свою законную границу.

— И не пожелал разбираться?

— К сожалению, нет.

— А вы разобрались?

— Пока лишь отчасти. Но я убеждён, что камень передвинули намеренно.

Артур нахмурился.

— Значит, кто-то сумел вызвать древнего бога в мой замок, запереть моих людей, едва не погубить моего сенешаля и разрушить значительную часть западной стены.

— Боюсь, что так.

— И для чего?

— Вот это нам ещё предстоит выяснить.

Король помолчал.

— Полагаю, завтра мне придётся задать несколько весьма неприятных вопросов.

— Думаю, государь, начинать следует с тех, кто имел доступ к старым переходам.

Артур кивнул.

— Завтра после первой службы я жду вас на аудиенцию. Обсудим и ваше приглашение, и людей, которые, как мне уже сообщили, столь настойчиво пользуются вашим именем.

— Буду готов.

Король вновь оглядел двор.

— А пока отдыхайте. И, прошу вас, постарайтесь больше никого не побеждать до утра.

— Постараюсь, ваше величество.

Артур направился к Бедиверу.

Но через несколько шагов остановился и обернулся.

— И ещё, сэр Рэтлифф.

— Да, государь?

— Куда именно вы отправили Термина?

Рэтлифф на мгновение задумался.

— Достаточно далеко от Камелота, ваше величество. В совершенно безлюдное место.

— Насколько далеко?

— Боюсь, мне потребуется карта, чтобы ответить точно.

Артур посмотрел на него.

Потом на пролом в стене.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Начнём с того, что это уже не мой двор.

И удалился.

***

Кей появился возле скамьи некоторое время спустя.

Шёл он медленно, с непривычной осторожностью. Леон сопровождал его до половины двора, но сенешаль настоял, что последние шаги способен сделать самостоятельно.

Рэтлифф попытался подняться.

— Сэр Кей...

— Сидите.

Приказ прозвучал достаточно твёрдо, чтобы не оставалось сомнений: сенешаль постепенно приходил в себя.

Кей некоторое время молча смотрел на него.

— Я хотел спросить, сэр Рэтлифф, собираетесь ли вы и дальше доставлять мне такие хлопоты.

— Искренне надеюсь, что нет.

— Ваши надежды пока не внушают мне доверия.

— Понимаю.

Кей посмотрел на перевязанную руку, повреждённое плечо и обгоревшую застёжку джеда.

Затем перевёл взгляд на западную стену.

— Вы, кажется, не очень любите соблюдать установленные правила.

— Напротив, сэр Кей. Сегодня я старался соблюдать их особенно тщательно.

— Заметил.

Сенешаль помолчал.

— И всё-таки вы спасли мне жизнь.

Рэтлифф ничего не ответил.

— Я хорошо помню, что произошло, — продолжил Кей уже тише. — И не собираюсь делать вид, будто ничего не было.

Он протянул руку.

— Благодарю вас, сэр Рэтлифф.

Рэтлифф осторожно пожал её здоровой рукой.

— Рад, что вы живы, сэр Кей.

Кей кивнул.

Ещё мгновение он стоял рядом, словно собирался добавить нечто важное.

Но в конце концов произнёс:

— Запрет на посещение дворцовых хранилищ, разумеется, остаётся в силе.

— Разумеется.

— И после сегодняшнего я намерен его расширить.

— Не сомневаюсь.

На лице Кея впервые мелькнуло нечто похожее на улыбку.

Он повернулся и медленно пошёл обратно к колодцу.

Рэтлифф проводил его взглядом.

Пожалуй, это был весьма благоприятный исход переговоров.

***

К ночи западный двор опустел.

Караул продолжал охранять повреждённую стену. Мастера укреплений осматривали кладку, решая, какие участки следует немедленно подпереть, а какие придётся разобрать.

И именно во время этого осмотра Бедивер обнаружил у северо-западного угла двора, где старая дорога сворачивала под западную стену, узкую щель, которой прежде не было видно.

За ней уходили вниз старые каменные ступени.

На выступе кладки зацепился свежий обрывок ткани.

Бедивер поднял факел и внимательно осмотрел находку.

— Никому не спускаться, — распорядился он.

После событий этого вечера желающих нарушить приказ не нашлось.

Стража оцепила проход.

У основания стены обнаружили небольшой медный зажим с тремя насечками и дугой.

Сэр Леон, которого позвали осмотреть находку, взял зажим и неожиданно замер.

Он повертел металл в пальцах.

— Что-то знакомое? — спросил Бедивер.

— Возможно, — осторожно ответил маг. — Я хотел бы сравнить его с некоторыми образцами.

— Забрать?

— Если позволите.

Бедивер помолчал.

— С записью в журнале.

— Разумеется.

Леон получил разрешение, расписался за находку и аккуратно убрал зажим.

Уже уходя, он ещё раз посмотрел на тёмный провал старого прохода.

Леон старательно сохранял спокойное лицо, но пальцы, придерживавшие свитки, побелели от напряжения. Бедивер не заметил перемены.

---

## Глава восьмая. За Круглым столом

### 57. Завтрак перед аудиенцией

Утром Рэтлифф обнаружил, что знаменитый Камелот умеет просыпаться так же шумно, как обыкновенная деревенская кузница, если поселить в ней одновременно двести человек и дать каждому собственное представление о важности его дела.

За стеной кто-то ругался из-за пропавшего ремня. Внизу скрипела телега. У дверей конюшни два оруженосца спорили, чей господин должен сегодня первым получить свежего коня. А во внутреннем дворе трубач упражнялся в исполнении сигнала к побудке, уже после того как все, кого следовало будить, давно проснулись и прокляли его вместе с трубой.

Рэтлифф сел на кровати и немедленно пожалел об этом. Левое плечо напомнило о каменной волне Термина, запястье ныло под перевязкой, а при глубоком вдохе отзывались ушибленные рёбра. Вчера он сумел изгнать из Камелота бога, который до последнего отказывался отступать; сегодня оказалось труднее заставить собственное тело подняться с постели.

«Хорошо бы хоть раз сходить к королю в обыкновенной рубахе. Но ведь скажут, что не уважаю двор. А если явиться вооружённым до зубов — скажут, что готовлю мятеж. И ни один из них не объяснит, каким образом уважение к государю зависит от веса железа на животе».

Целитель, приходивший ночью, запретил тяжёлые доспехи. Рэтлифф послушался: надел тёмный камзол поверх лёгкой поддоспешной рубахи и осторожно затянул перевязь меча. Джед оставался на груди, как велела Изида. Обугленную застёжку Пьер ещё ночью заменил крепким кожаным шнуром: оправа выдержала удар Термина, но доверять старому креплению больше не стоило. Рэтлифф проверил, не давит ли знак на ушиб, и спрятал его под одежду. Дорожный сундук Пьер с вечера не разрешал никому трогать даже по приказу, написанному кровью королевского писаря.

Юноша появился в дверях с водой для умывания и тремя утренними известиями: лошадей накормили, целитель велел сегодня не размахивать мечом, а от имени сэра Рэтлиффа в конюшню снова пытались прислать человека за дорожным сундуком.

— И что ты сделал?

— Попросил описать сундук и показать расписку за вчерашнюю выдачу. Он сказал, что вернётся с начальством.

— Мало ли в Камелоте людей, обещавших вернуться с начальством, — заметил Рэтлифф. — Не открывай. И держись поближе к Эдвину: вы оба знаете, кто действительно прибыл вчера, а кто лишь написал об этом на пергаменте.

В коридоре его поджидал Леон с видом человека, который уже успел позавтракать плохими известиями.

— Вы когда-нибудь высыпаетесь, сэр Леон? — спросил Рэтлифф.

— Когда в Камелоте перестанут подделывать документы, — ответил математик. — То есть, судя по нынешним темпам, после моей смерти.

— Что случилось?

— Ночью у повреждённой западной кладки нашёлся новый приказ. На этот раз от имени казначея. Требовали вынести из старого коридора всё железо, подлежащее переплавке. Именно возле того места, где Термин вчера расколол мостовую и открылся забытый спуск.

— Много железа?

— По описи — две петли, дверное кольцо и восемь скоб.

— Удивительно, как государство ещё стоит, если для вывоза восьми скоб нужны поддельные приказы.

— Самое смешное, — продолжил Леон, — что приказ доставили после того, как сэр Бедивер уже запретил всякое движение у кладки. Стража никого не пропустила.

— Прекрасно. Значит, кто-то проверяет нашу охрану.

— Или хочет, чтобы мы так думали.

— Сэр Леон, если каждую мысль заканчивать словами «или кто-то хочет, чтобы мы так думали», мы с вами до старости ничего не выясним.

— Но проживём дольше.

Они спустились к кухне. Здесь утренняя суета имела по крайней мере понятную цель. Огромный котёл источал запах овсяной каши; на длинном столе лежали хлеб, сыр, холодная баранина, несколько корзин яблок. Агнес распоряжалась служителями так, что любой полководец мог бы позавидовать её искусству держать войско в повиновении.

— А, чёрный рыцарь! — воскликнула она. — Живой. Это хорошо. Значит, завтрак не пропадёт.

— Вы, сударыня, единственный человек в Камелоте, который беспокоится обо мне по совершенно бескорыстным причинам.

— Не льстите. За вашу порцию уже уплачено королевской казной.

Она поставила перед ним миску каши и большую кружку молока.

— Откуда такая щедрость? — спросил Рэтлифф.

— Король велел кормить вас, пока вы не перестанете вызывать беспорядки. Я сказала, что в таком случае придётся завести отдельное стадо.

Леон едва не подавился хлебом.

— Агнес, — сказал он, — у вас случайно не проходил сегодня служитель из западных ворот?

— Приходил. На рассвете принёс записку от мастера Арно и попросил горячего отвара для людей, которые укрепляют западную стену.

— И вы не дали?

— Дала. Там люди всю ночь работали у повреждённой кладки, а не на пиру у короля. Расписку Арно принесёт потом.

— Как его зовут?

— Мартин. Тот самый, который вчера рисовал вам знак на пергаменте. Не волнуйтесь, мальчик жив. Это, кажется, главный вопрос, который теперь задают в Камелоте перед завтраком.

Рэтлифф отложил ложку.

— А почему он должен быть не жив?

Агнес перестала улыбаться.

— Потому что поздно вечером он вернулся с рассечённой бровью. Сказал, что зацепился за ступеньку возле западной кладки. Но крови на самой лестнице не было, а мальчишка, который обычно подробно рассказывает о каждой царапине, вдруг перестал отвечать на вопросы.

— И где сейчас Мартин?

— У западных ворот. А если вы собираетесь его допрашивать, сперва доешьте кашу. Вы оба уже похожи на людей, которые питаются подозрениями.

Рэтлифф послушно взял ложку.

— Сэр Леон, — заметил он, — мне начинает казаться, что мы ищем не там. Самое надёжное донесение о состоянии королевства следует получать от госпожи Агнес.

— Это знают все министры, — ответил Леон. — Просто никто не признаётся.

— А Агнес вчера рассказывала о человеке, который пытался получить корзины для западной стены без настоящей печати, — напомнил Рэтлифф. — Мы пока не знаем, связано ли это с тем, что случилось с Мартином. Поэтому сперва проверим, кто бывал на кухне и у старой кладки, а уже затем станем устраивать допросы.

— Похоже, — признал сэр Леон, — у вас появился оруженосец, умеющий усложнять жизнь мошенникам.

— Что гораздо полезнее, чем упрощать жизнь своему господину.

***

### 58. Король, которому не требовалось изображать короля

После первой службы Леон и Рэтлифф прошли через внутренний двор к большому залу. Двери его были открыты, но возле входа стояла стража в парадных кольчугах, начищенных до такого блеска, словно государственная безопасность напрямую зависела от способности солнечного луча отражаться от железа.

Сэр Кей ожидал у ступеней.

— Вы опоздали, — объявил он.

— Ваше приглашение назначено после службы, — возразил Леон. — Служба закончилась три минуты назад.

— Король завершил её раньше.

— А почему нам не сообщили?

— Потому что вас пригласили после службы, а не на службу, — отрезал Кей. — Не заставляйте меня объяснять очевидные вещи.

Рэтлифф поклонился.

— Понял, сэр. В Камелоте человек опаздывает не по времени, а по распоряжению сенешаля.

— Именно, — машинально согласился Кей, потом нахмурился. — Я не это имел в виду.

Он оглядел гостя.

— Почему без шлема?

— Ваш король приглашал меня поговорить, а не проломить друг другу головы. Я рассчитывал, что в помещении это можно сделать с открытым лицом.

— На случай неприятностей при вас меч?

— При мне.

— Сдайте его караулу.

Леон хотел было возразить, но Рэтлифф спокойно отстегнул перевязь и передал меч старшему стражнику.

— Только не пробуйте его затачивать, милейший, — предупредил он. — Последний человек, который попытался, испортил три точильных камня и собственное настроение.

Стражник принял оружие обеими руками и с удивлением обнаружил, насколько оно легче, чем обещал его внешний вид.

— А кинжал? — спросил Кей.

Рэтлифф отдал кинжал.

— Второй? — уточнил сенешаль.

— Какой проницательный человек. — Рэтлифф достал ещё один, из голенища сапога.

— Всё?

— Почти. Но если мы будем и дальше проверять содержимое моего снаряжения, аудиенцию придётся перенести на завтра.

Кей некоторое время смотрел на него. Потом махнул рукой.

— Ведите.

Зал оказался не столь огромным, как Рэтлифф ожидал по рассказам о славе Камелота, но удивительно просторным и светлым. Высокие окна пропускали полосы утреннего солнца, на стенах висели знамена и старые щиты, а в середине стоял знаменитый Круглый стол.

На первый взгляд стол выглядел совершенно обыкновенным. Большая дубовая столешница с потемневшими от времени краями, многочисленными порезами, следами вина и несколькими участками, настолько часто натиравшимися воском, что они блестели сильнее новых лат.

Никаких золотых букв. Никаких сверкающих драгоценных камней.

«Ну слава богам, — подумал Рэтлифф. — Хоть что-то здесь не пытается произвести впечатление».

Король Артур стоял у окна и разговаривал с Бедивером. На нём был простой тёмно-синий камзол, серебряный пояс и короткий меч без украшений. Корона лежала на отдельном столике возле документов; очевидно, король считал, что голова без неё работает не хуже.

При дневном свете Артуру можно было дать сорок с лишним лет. Крепкий, не очень высокий, с чуть поседевшими висками, он смотрел на людей с привычкой приказывать — и с не менее заметной привычкой слушать ответ.

Он обернулся при звуке шагов.

— Сэр Рэтлифф Абидосский, — произнёс Артур, разглядывая гостя при дневном свете. — Рад видеть, что вы нашли дорогу к моему залу без новых происшествий.

— Если сегодня никто не успел зарегистрироваться под моим именем раньше меня, ваше величество, то я действительно здесь.

Король усмехнулся.

— О ваших приключениях с писарями мне рассказали. А вчерашний бой с Термином я наблюдал собственными глазами — от вашей первой просьбы до последнего портала. Добро пожаловать в Камелот — ещё раз, теперь официально.

Рэтлифф поклонился.

— Благодарю за приглашение.

— Не благодарите раньше времени. Обычно после разговора со мной у людей появляется больше обязанностей, чем было до него.

— В таком случае, государь, вы чрезвычайно похожи на некоторых моих знакомых богов.

— Боюсь, они на меня обиделись бы. У них хотя бы есть право на чудо. Мне приходится обходиться людьми.

Артур заметил, как Рэтлифф бережёт левое плечо.

— Служитель госпиталя сказал, что вы отказались от дополнительного лечения.

— Не отказался, государь. Попросил его сначала заняться людьми, которых вчера придавило у ворот. Меня уже перевязали.

— Хорошо. Но не делайте из этого ещё одно состязание. Вы защищали моих людей, когда бог границ запер их в собственном дворе. Я видел, чем закончилась схватка. Это заслуга, но она не даёт вам обязанности терпеть боль напоказ.

— Обещаю страдать с разумной скромностью.

— Это я охотно проверю, — ответил Артур. — А теперь хочу узнать, кто передвинул камень и зачем. Ваш вчерашний противник оказался далеко от Камелота; вот только люди, которые подвели его к ложной меже, остались.

Артур указал на стол.

— Садитесь. И вы, сэр Леон. Кей, Бедивер, останьтесь. Сэр Гавейн уже идёт. Ланселота тоже позвали.

Рэтлифф сел на предложенную скамью. Артур остался стоять.

— Для начала уточню обстоятельства, ради которых вас пригласили ещё до вчерашнего вечера, — сказал король. — Вы действительно победили Агравейна без посторонней магической помощи и затем сами вернули его к жизни?

— На ристалище я не прибегал к магии, государь. А после турнира меня пригласили в христианский собор. Прежде чем приступить к воскрешению, я лично попросил разрешения у Иисуса Христа. Он присутствовал там и дал согласие. Само воскрешение совершил я.

— Хороший ответ, — сказал Артур. — Но теперь у меня два вопроса вместо одного. На турнире вы не применяли магии, а после, выходит, применили.

— На турнире действовал запрет на магию, государь. В соборе действовала власть его бога. Я не намеревался распоряжаться чужим храмом, поэтому сперва спросил разрешения. Это, по-моему, важная разница.

Кей открыл рот, но Бедивер слегка покачал головой. Король не улыбнулся.

— И всё же, государь, мне важно отделить эти события. На ристалище я отвечал за удары мечом. В соборе — за то, что сделал ради возвращения жизни.

— Тогда посмотрим, что произошло с ними в отчётах, — ответил Артур. — Я получил три доклада о турнире. В одном вы победили честно, во втором незаконно применили магию. В третьем вас вовсе не существовало: победителем объявлен Агравейн, хотя в соборе уже оформляли свидетельство о его смерти. К нему приложено заключение целителей о последующем воскрешении. И оба документа почему-то подписаны настоящими людьми.

— Последний отчёт мне особенно нравится. Он чрезвычайно выгоден для репутации Агравейна.

— А для его здоровья? — сухо спросил король.

Рэтлифф перестал улыбаться.

— Я не собирался его убивать. Я заметил, что в поединок вмешиваются маги, но не потребовал остановки. Когда меня снова попытались замедлить, я разозлился и нанёс три удара, которых наносить не должен был: в плечо, в грудь и в голову уже падающему противнику. Это были мои решения. Запрещённая магия не оправдывает того, что я потерял меру. Агравейн умер позднее, в соборе. И там я вернул его к жизни.

Артур посмотрел на него внимательнее.

— Это я и хотел услышать. Человек, который считает себя непогрешимым, опаснее хорошего бойца с плохим характером.

— Есть ещё один факт, государь, — добавил Рэтлифф. — Иисус лично разрешил вмешательство, но не совершал воскрешения и не расходовал предназначенный ему Божественный Акт. Не позволяйте превращать его разрешение в чужой подвиг: от этого несправедливо и к нему, и к тем, кто был в соборе.

Артур кивнул. Он всё ещё смотрел на рыцаря настороженно, но уже без той холодности, с какой изучают чужие хвастливые подвиги.

— Значит, нам предстоит отличать свидетельства от удобных слухов. Это работа для суда, не для глашатаев.

Кей кашлянул.

— Государь, я должен напомнить, что сэр Агравейн принадлежит к Круглому столу и оскорбление его чести...

— Принадлежит, — согласился Артур. — Именно поэтому я и желаю разобраться в обстоятельствах, а не в числе людей, готовых громче всех кричать о его чести.

Сенешаль замолчал.

Король сел. Теперь его лицо стало серьёзным.

— А ещё мне сообщили, что за последние двое суток от вашего имени были отданы распоряжения, которых вы не давали. И что кто-то пытается получить доступ к старой кладке западного крыла. Расскажите, что вам известно. Только прошу: отдельно то, что вы видели, и отдельно то, что предполагаете.

Рэтлифф невольно посмотрел на Леона.

Тот едва заметно улыбнулся.

«Вот это, — подумал чёрный рыцарь, — уже настоящий государь. Этот понимает разницу между докладом и фантазией».

Он начал рассказывать.

***

### 59. Почему Круглый стол круглый

Рассказ занял почти полчаса. Рэтлифф изложил историю поддельных приглашений, попытки получить старые схемы, новой подписи в журнале ворот и непонятной метки из трёх черт под дугой. Отдельно описал подменённый межевой камень и то, как чужой узел заставил Термина принять ложную границу за настоящую. Артур сам видел схватку от начала до конца, поэтому Рэтлифф не пересказывал её заново — лишь объяснил, как божественные границы оказались связаны с дорожной сетью и почему он не рискнул разрывать чужой магический узел. Сэр Леон добавил сведения о медном зажиме со старой маркировкой, обнаруженном у основания стены возле открывшихся после боя ступеней: Бедивер разрешил Леону забрать находку под запись в журнале. Рэтлифф отдельно назвал Пьера и Эдвина свидетелями своего настоящего прибытия в Камелот: если самозванец пользовался его именем, королю понадобятся люди, которые точно знают, где рыцарь находился в тот час. О поручении Изиды он говорил только в той части, которая касалась проверяемых нарушений храмовых каналов; личный разговор с богиней не превращал в королевский протокол.

Артур слушал, не перебивая. Кей несколько раз порывался вставить замечание, но всякий раз сталкивался со взглядом Бедивера и возвращался к молчанию.

Когда Рэтлифф закончил, король спросил:

— Итак, вы не знаете, кто воспользовался вашим именем?

— Нет, государь.

— И не знаете, почему ему понадобились древние каналы?

— Пока нет.

— Но считаете, что эти происшествия могут быть связаны с западным крылом и старой дорожной сетью?

— Есть основания так полагать. Не больше.

— Прекрасно. Наконец-то человек, который не выдаёт предположение за доказательство.

Из дверей раздался спокойный голос:

— Ваше величество, вы говорите это о том самом рыцаре, который предложил сэру Агравейну обратиться к нотариусу перед боем?

В зал вошёл Ланселот.

Он был выше короля, плечист, одет просто, но держался с той уверенностью, которая появляется не от громких титулов, а от многолетней привычки оставаться в живых там, где другие погибают. Коротко подстриженные волосы уже серебрились у висков, на подбородке виднелся старый шрам.

Рэтлифф поднялся.

— Сэр Ланселот, полагаю?

— Вы верно полагаете.

— Рад знакомству.

— Я тоже. Хотя предпочёл бы познакомиться с вами до того, как вы раскололи шлем моему товарищу. Или, по крайней мере, до того, как при дворе начали спорить, сколько ударов потребовалось вам, чтобы повалить Термина.

— Что касается Термина, предпочёл бы вообще обойтись без ударов, — ответил Рэтлифф. — А с вашим товарищем мне ещё предстоит договориться, чтобы никто больше не проверял прочность его шлема таким способом.

Ланселот мгновение смотрел на него, потом рассмеялся.

— Теперь я понимаю, почему Кей вас не любит.

— Я не говорил, что не люблю его! — возмутился сенешаль.

— Не говорил, — согласился Ланселот. — Ты просто трижды требовал конфисковать его оружие, проверить багаж и посадить под надзор.

— Это служебные обязанности!

— Конечно. Если бы у тебя были другие обязанности, ты выполнял бы их с той же любовью.

— Между прочим, — заметил Артур, — если так пойдёт и дальше, скоро весь Круглый стол будет обязан сэру Рэтлиффу жизнью. Сначала Агравейн, теперь Кей...

— Государь! — возмутился сенешаль. — Я уже поблагодарил его лично!

— Вот и прекрасно. Только у нас не так много рыцарей, чтобы проверять это опытным путём.

— Постараюсь не торопиться, ваше величество, — пообещал Рэтлифф.

— Вот именно это, сэр Рэтлифф, меня и беспокоит, — ответил король.

Рэтлифф заметил, что при появлении Ланселота Артур слегка расслабился. Не настолько, чтобы перестать следить за разговором, но достаточно, чтобы понять: перед ним человек, которому король доверяет в деле, а не только на торжествах.

Ланселот сел. Следом вошёл Гавейн и коротко кивнул Рэтлиффу. Его взгляд был настороженным; воспоминание о ране брата не исчезло за одну ночь. Но никакой враждебности он не показывал.

— Теперь, когда мы собрались, — сказал Артур, — мне необходимо решить ещё одну проблему. Половина двора считает, что сэр Рэтлифф заслужил место за Круглым столом за победу над Агравейном. Вторая половина требует выгнать его как человека, оскорбившего рыцаря Круглого стола. А третья половина уверяет, что подобное место можно получить только через брак с подходящей родственницей.

— У вашего величества очень много половин, — заметил Рэтлифф.

— Я король. Мне приходится их содержать.

Ланселот улыбнулся, но Кей заговорил серьёзно:

— Место за столом не выдаётся за один турнир, как наградной кубок. Оно означает обязанности: защищать королевство, отвечать за своих людей, участвовать в совете и являться по зову. Это не украшение для плаща.

— Согласен, — произнёс Рэтлифф. — Тем более что я не просил себе места. И уже дал обещание, которого вполне достаточно для первых трёх дней: не вызывать сэра Ланселота на поединок.

Ланселот взглянул на него с любопытством.

— Неужели я уже успел вас обидеть?

— Напротив. Изида попросила пообещать заранее. Видимо, у неё богатый опыт знакомства с рыцарями.

— Я вам уже говорил: разумная богиня, — заметил Гавейн. Теперь он смотрел на Рэтлиффа с уважением, в котором всё ещё оставалось место тревоге за брата.

— И правильно. Вчера на кухне уже продавали истории о том, как вы бросили вызов всему Круглому столу сразу.

— Прекрасная история, — сказал Рэтлифф. — Надеюсь, она хорошо продавалась.

— Не очень, — ответил Ланселот. — Люди знали, что ты собирался сперва добраться до Кея. На этом многие решили закончить слушать.

— Я всё слышу! — объявил Кей.

Артур поднял руку.

— Суть ясна. Сэр Рэтлифф пока мой гость. Его никто не назначает на должность и не вызывает на обязательную службу. Но если он действительно поможет разобраться с поддельными распоряжениями, Камелот будет ему признателен.

— Благодарю, государь, — сказал Рэтлифф.

— Не спешите. Признательность королей редко освобождает людей от новых поручений.

Рэтлифф посмотрел на стол. Круглая столешница действительно не выделяла почётного места, но возле каждого сидящего было собственное деревянное кресло, а у двери оставались скамьи для тех, кто должен был ждать разрешения говорить.

— Позвольте нескромный вопрос, ваше величество. Почему стол круглый?

— Чтобы рыцари не дрались за место поближе к моей правой руке, — ответил Артур.

— И помогло?

Король покачал головой.

— Теперь дерутся за то, кто сидит ближе к двери, кто видит окно и кто первым услышит мой приказ. Но я хотя бы избавился от необходимости считать старшинство при каждом обеде.

— Зато мы считаем, кто пришёл раньше, — добавил Кей. — Поэтому-то я прихожу первым.

— А уходишь последним, — заметил Ланселот, — поскольку обязан проверять, не украли ли стол.

Артур рассмеялся.

И в этот момент Рэтлифф неожиданно понял, за что эти люди держатся друг за друга. Они могли спорить, ревновать, обижаться, вести себя нелепо и совершать ошибки; но в комнате, где никто не требовал от них изображать легендарных героев, они оставались людьми, которые вместе пережили слишком много бед.

От этого предстоящее дело становилось ещё неприятнее.

Кто-то уже нашёл способ использовать их доверие друг к другу против них самих.

***

### 60. Королева, которая читала бумаги

Дверь открылась без объявления.

В зал вошла Гвиневера.

Она несла свои записи и, в отличие от многих мужчин за столом, не выглядела человеком, которого можно убедить громким голосом. Прежде чем сесть, королева попросила принести не копии, а сами оригиналы распоряжений. После рассказа о четырёх записях, связанных с прибытием Рэтлиффа, она велела отдельно записать показания двух оруженосцев — Пьера и Эдвина — с указанием, кто что наблюдал лично.

— Если они оба говорят правду, — сказала Гвиневера, — одно и то же имя не могло быть предъявлено на разных воротах в одно время.

— Если только оно не принадлежит двум разным людям, — заметил Кей.

— Тогда, сэр Кей, — ответила королева, — нам тем более следует выяснить, сколько таких людей живёт в Камелоте. А не отдавать всем одинаковые ключи.

Вместо тяжёлой парадной одежды на ней было светлое платье с тёмно-зелёной накидкой; волосы были убраны серебряной лентой. За ней следовали две фрейлины и пожилой писарь с целой стопкой пергаментов.

Несколько рыцарей встали. Артур поднял голову.

— Ты опоздала к нашему утреннему совещанию.

— Нет, Артур. Я пришла именно к той части совещания, которая касается людей, способных читать распоряжения, — ответила королева. — Рыцарские подвиги вы уже обсудили без меня.

— Почти, — произнёс Ланселот.

Гвиневера лишь слегка повернула голову в его сторону. Этого движения было достаточно, чтобы Рэтлифф заметил между ними привычную, почти неуловимую осторожность — как между людьми, которые слишком хорошо знают, что за каждым их жестом наблюдают.

Королева обратилась к Рэтлиффу:

— Добро пожаловать. Простите, что я не приветствовала вас раньше: мне пришлось выяснять, почему из моего хозяйства вчера пытались получить вещи по распоряжению, которое я не подписывала.

— Какими вещами вы заведуете, ваше величество? — спросил он.

— Госпиталем, частью дворовых мастерских, запасами на зиму, казначейством для вдов погибших рыцарей и небольшим количеством людей, которым всё это почему-то кажется второстепенным занятием.

— Очень небольшим, — подтвердил Кей.

— Именно поэтому, сэр Кей, вы уже неделю не можете получить новые занавеси для гостевых комнат. Люди, которых вы считаете второстепенными, заняты перевязками раненых после ваших учебных поединков.

Артур спрятал улыбку.

Гвиневера положила на стол пергамент.

— Вот что пытались получить от имени моей канцелярии. Два закрытых ящика из западной кладки, якобы для ремонта церковного госпиталя. Распоряжение сопровождалось отпечатком моей печати. Очень красивым. Почти правильным.

— Почти? — переспросил Рэтлифф.

— На настоящей печати у лилии шесть лепестков. На этой — пять. Подделыватель воспроизвёл старый образец. Три года назад он ещё был в ходу; теперь — нет.

Кей наклонился над листом.

— А ведь неплохая работа.

— Для мошенника — да, — ответила королева. — Для моего секретаря — отвратительная. Он знает, что с прошлого года я не подписываю документы словом «приказываю», когда речь идёт о госпитале. Я пишу «разрешаю», потому что люди там должны отвечать за лечение, а не исполнять мои прихоти.

Рэтлифф посмотрел на лист.

Распоряжение и впрямь выглядело убедительно. Но если бы подделыватель внимательно знал человека, за которого пишет, он не допустил бы подобной ошибки.

— Вы выяснили, кто предъявил бумагу?

— Мужчина с тёмной перчаткой на правой руке. Невысокий, назвался помощником старшего смотрителя дорог. Он оставил бумагу у входа и исчез, когда моя служанка потребовала записать его настоящее имя.

Леон незаметно положил ладонь на край стола.

— Такой же человек приходил к Аделе, — сказал он.

— Может быть, — ответила Гвиневера. — Но Адела видела ожог на левой руке, а моя служанка — перчатку на правой. Я не собираюсь объявлять их одним человеком, пока кто-нибудь не подтвердит это. И уж тем более не намерена считать всякого человека в тёмном плаще одним и тем же злоумышленником.

— Ваше величество, — произнёс Рэтлифф, — здесь все сегодня удивительно осторожны с выводами.

— Достаточно один раз обвинить невиновного, чтобы понять пользу осторожности, — спокойно сказала королева.

Её голос не изменился, но Ланселот отвёл взгляд к окну. Рэтлифф заметил и это.

Гвиневера села рядом с Артуром.

— Впрочем, Артур, есть обстоятельство важнее подделки. В ящиках, которые требовали выдать, по нашей описи ничего не должно быть. Они числятся пустыми уже сорок лет.

— Значит, кто-то хочет убедиться, пусты ли они? — спросил Кей.

— Или хочет, чтобы мы пошли и сами проверили, — ответила она.

Леон с невольным уважением посмотрел на королеву.

— Удивительно, — пробормотал он, — ещё один человек, который думает как я.

— Очень вам сочувствую, — сказал Рэтлифф.

***

### 61. Под защитой рыцарской чести

Совещание закончилось незадолго до полудня. Артур распорядился не вскрывать старую западную кладку до отдельного решения, а все подлинные распоряжения, касающиеся её, теперь должны были проверяться двумя независимыми людьми. Кея это огорчило: он считал, что для порядка довольно его собственной подписи. Адела, которой передали новое распоряжение, прислала в ответ замечание, что одна подпись сенешаля не мешает ему ошибаться дважды.

Рэтлифф уже собирался идти к Леону, когда у выходной арки его нагнал Ланселот.

— Пройдёмся, сэр Рэтлифф? Если ваш целитель не запретил прогулки.

— Прогулки пока разрешены. Но если предложите сегодня скрестить мечи, придётся обращаться сперва к целителю, потом к Изиде.

Они вышли на стену над внутренним двором. Отсюда были видны конюшни, кузницы, сад королевы и дальние холмы, на которых медленно ползли тени облаков. Внизу на плацу молодые рыцари тренировались с деревянными мечами; инструктор ругался с таким усердием, словно именно от громкости голоса зависело будущее королевства.

Некоторое время они шли молча.

— Я хотел спросить вас об Агравейне, — наконец сказал Ланселот.

— Предполагал.

— Он может быть груб, упрям и злопамятен. Иногда всё это одновременно. Но он всё-таки рыцарь Артура.

— Я понял это, когда увидел, сколько людей пытались сохранить ему жизнь. Они не успели. А я всё время думаю, что мог бы не доводить дело до такого исхода.

Ланселот замедлил шаг.

— Вы произносите это так спокойно.

— А вы предпочли бы, чтобы я каждый раз объявлял об этом с башни? Агравейну ещё предстоит жить с памятью о собственной смерти. Я не хочу делать из неё зрелище.

— Я говорю не о нём. О вас.

— В таком случае скажу яснее: Иисус дал разрешение, но не совершал воскрешения. Само восстановление Агравейна проводил я, работая со Стихией Жизни и храмовой энергией. Подробности знают свидетели в соборе. Это не делает меня правым в том, что случилось на турнире.

— Агравейн собирается потребовать нового поединка, — сказал Ланселот. — Вам известно?

— Известно. И я предпочёл бы, чтобы он сначала посоветовался с братом и лекарем.

Ланселот остановился.

— Вы примете вызов?

— Если король разрешит, судьи обеспечат честный бой, а лекарь допустит нас обоих — возможно. Но я не собираюсь снова выяснять отношения так, чтобы потом звать кого-то из мёртвых.

— У Агравейна много друзей среди служителей церкви.

— Я успел заметить.

— Это не значит, что он лично давал им подобные указания.

— Я и не утверждал обратного.

Ланселот посмотрел на него с интересом.

— Вы редко говорите больше, чем знаете, сэр Рэтлифф. А шутите так, словно знаете всё.

— Не всем нравится различие между тем, кто бился, кто колдовал и кто потом вернул человека к жизни, — сказал Рэтлифф. — Но эти три действия вовсе не обязаны иметь одного исполнителя. Мне было бы удобно свалить всё на Агравейна. Именно поэтому я не собираюсь этого делать без доказательств.

— Отличный способ заставить людей недооценивать вас.

— Верно. Но иногда он заставляет людей считать вас врагом.

Рэтлифф посмотрел на плац.

— А вы считаете?

— Пока не считаю. Но и доверять вам ещё не научился.

Они двинулись дальше.

— Скажите, — неожиданно спросил Ланселот, — вы когда-нибудь служили при дворе?

— Не в таком, как ваш.

— Тогда позвольте дать совет. Здесь мало просто победить человека. Важнее понять, кто воспользуется его поражением. Противник на ристалище всегда один. После ристалища их может оказаться сотня.

— Вы говорите так, будто это уже случалось с вами.

— С каждым, кто слишком долго живёт при короле.

Рэтлифф некоторое время молчал.

— А с королевой? — спросил он осторожно.

Ланселот остановился снова. На этот раз его лицо оставалось совершенно неподвижным.

— Что именно вас интересует?

— Почему она говорит о невиновных с таким видом, словно помнит конкретный случай.

Напряжение немного исчезло.

— Потому, что помнит. Три года назад одна служанка передала письмо, которое кто-то подложил ей в корзину. Её обвинили в участии в заговоре, потому что на письме была поддельная королевская печать. Девушку уже собирались казнить. Королева добилась нового разбирательства и доказала, что служанка не могла знать о подделке.

— Нашли виновного?

— Нет. Нашли человека, который получил деньги за доставку письма. Он умер прежде, чем успел назвать заказчика.

— Удобно, — сказал Рэтлифф.

— Очень.

Ланселот помолчал.

— Письмо касалось меня. И королевы. С тех пор при дворе достаточно людей, которые считают любую нашу беседу доказательством преступления.

— А доказательства?

— Доказательства никого особенно не интересуют, когда есть красивая история.

Рэтлифф не стал спрашивать дальше. Он прекрасно понимал разницу между слухом и признанием. И гораздо лучше понимал, как легко слух превращается в оружие в руках тех, кому выгоден чужой позор.

— Вы любите короля? — спросил он.

Ланселот взглянул на него почти с возмущением.

— Я обязан ему жизнью.

— Это не ответ.

— И это единственный ответ, который я вам сейчас дам.

Он развернулся к лестнице.

— После полудня на тренировочном дворе будут испытывать новые копья. Если хотите, приходите. Я бы с удовольствием увидел, как вы отбиваете удар, не раскалывая противнику голову.

— С удовольствием, — ответил Рэтлифф. — Но давайте сперва договоримся, что никто не станет ускорять вас магией.

Ланселот усмехнулся.

— Против меня это редко кому приходит в голову. Люди слишком боятся, что я замечу.

Они расстались внизу лестницы.

Рэтлифф проводил его взглядом.

«Интересный человек, — подумал он. — И если христианские друзья действительно рассчитывают использовать Агравейна против него, задача у них будет посложнее, чем кажется».

### 62. Рыцарь, которого воскресили не для того

Агравейн прибыл после полудня.

Его приезд сначала услышали, потом увидели. В конюшенном дворе раскричались слуги, заскрипели ворота, и чей-то голос потребовал лекаря. Вскоре выяснилось, что лекарь нужен конюху: тот не успел убрать ногу с дороги белого боевого коня.

— Рыцарь поправился, — заметил Леон, глядя из окна. — Об этом уже можно судить по состоянию окружающих.

Внизу Агравейн спешился без малейшей посторонней помощи. На нём были новые белые доспехи; он двигался уверенно, но перед последней ступенью вдруг остановился. Всего на мгновение. Рэтлифф видел подобное раньше: человек, переживший падение, продолжает помнить высоту даже тогда, когда стоит на ровной земле.

— Болезнь у него теперь разве что в характере, — сказал Рэтлифф. — К сожалению, последнюю я не обещал лечить.

— Стихия Жизни восстанавливает тело, — согласился Леон. — Но не переписывает чужие убеждения. И это, по-моему, правильно.

Агравейн поднял голову и заметил обоих у окна.

Он остановился снова. Теперь дольше.

В его лице Рэтлифф узнал не только злость. Там было ещё нечто значительно менее удобное для владельца безупречной рыцарской репутации: нежелание вспоминать, как он лежал на носилках, а чужой человек сделал то, чего не сумели его собственные покровители.

— Похоже, сегодня у нас состоится разговор, — сказал Рэтлифф.

— Надеюсь, на этот раз без смертей, — ответил Леон.

— Я тоже. Воскрешение не входит в перечень услуг, которые хотелось бы оказывать по второму кругу.

Через четверть часа всех заинтересованных лиц собрали в малой галерее. Присутствовали Артур, Гавейн, Бедивер, Кей, Ланселот и несколько придворных. Неподалёку от дверей стояли оруженосцы: Эдвин и Пьер, вызванные как свидетели прибытия Рэтлиффа, а также пятнадцатилетний Одо — сын и оруженосец Агравейна, которого тот привёз с собой.

Пьер заметил, что юный оруженосец Агравейна не сводит глаз с Рэтлиффа, и вежливо поклонился ему. Одо ответил сдержанно. Он смотрел на Рэтлиффа так, как смотрят на человека, которому обязаны слишком многим и не знают, как об этом говорить при свидетелях.

Агравейн вошёл последним. В отличие от прежних встреч, он не стал сразу кричать. Остановился перед Рэтлиффом, поклонился королю, затем вновь повернулся к противнику.

— Сэр Рэтлифф.

— Сэр Агравейн. Рад видеть вас живым. В последний раз, когда мы встретились, это обстоятельство представлялось несколько менее очевидным.

Кей шумно втянул воздух, но Артур не позволил ему вмешаться.

— Я прибыл требовать суда чести, — произнёс Агравейн. — И права на новый поединок.

— На основании чего? — спросил король.

— Меня опозорили перед всем королевством. И сделали это без соблюдения правил.

Рэтлифф удивлённо поднял бровь.

— Запрета на магию я не нарушал: не применял её во время поединка. А вот сдержанности мне не хватило. Я нанёс вам три лишних удара, и ни один из них не собираюсь оправдывать чужими заклинаниями.

— Ты опять обвиняешь меня в колдовстве!

— Нет. Я говорю о колдовстве против меня. Согласитесь, между этими высказываниями есть разница. О том, кто приказал его применить, я пока не знаю.

Агравейн раскрыл рот и закрыл. На миг стало заметно, что он не ожидал такого ответа.

— Я никому не приказывал тебя парализовать, — сказал он наконец.

— Прекрасно. Тогда у нас появилась общая задача: найти того, кто сделал это без вашего разрешения.

Гавейн посмотрел на брата.

— Ты готов дать такие показания под присягой?

— Готов.

— Вот и начнём с них, — произнёс Артур. — Суд не обязан выбирать между двумя людьми, пока ещё не установил, за что именно они спорят.

Агравейн сжал кулаки. Потом перевёл взгляд с короля на Рэтлиффа.

— А ты... ты ещё думаешь, что можешь издеваться надо мной после того, что случилось в соборе?

Рэтлифф на мгновение перестал улыбаться.

— Нет. Происшедшее в соборе не было шуткой.

В галерее стало тихо.

— Целители засвидетельствовали вашу смерть. Я вернул вам жизнь, — продолжил он. — И это не даёт мне ни права требовать благодарности, ни возможности вычеркнуть из прошлого то, что случилось на ристалище. Вы вправе сердиться на меня. Я не прошу вас изображать признательность перед людьми, которым удобнее говорить о чуде, чем о том, что ему предшествовало.

— Я знаю, кто меня вернул, — негромко сказал Агравейн.

Его слова прозвучали тяжелее, чем прежние выкрики. Даже Кей промолчал.

— Тогда давайте разделим два вопроса, сэр Агравейн. Вы можете оспаривать условия турнира и добиваться нового боя. Но жизнь, которую вам вернули, — не моя расписка на ваше имя. Я ничего за неё не требую.

— Вы полагаете, что мне от этого легче? — спросил Агравейн.

— Нет. Полагаю лишь, что вам не следует расплачиваться со мной ни деньгами, ни покорностью. Вы не обязаны мне даже симпатией.

Гавейн отвернулся, пряча выражение лица. Артур медленно кивнул.

— Я не просил тебя спасать меня, — выговорил Агравейн.

— В тот момент вы не могли говорить за себя, — ответил Рэтлифф. — Поэтому я спросил Одо. Он попросил меня попытаться. А у Иисуса я лично получил разрешение совершить воскрешение в его храме. Кстати, чтобы раз и навсегда закончить споры: это я совершил воскрешение, а Иисус не использовал предназначенный ему Божественный Акт. Ни один из вас не обязан принимать это на веру; свидетелей достаточно.

Одо побледнел, почувствовав на себе взгляды знатных людей, но выступил вперёд.

— Это правда, государь. Я был там. Я сам попросил сэра Рэтлиффа. Святой отец позволил, а сэр Рэтлифф... он сделал всё остальное.

Агравейн резко повернулся к нему, но ничего не сказал. Пьер молча смотрел на происходящее, впервые понимая, что человек, который недавно спорил с букмекерской конторой о расписке, способен потребовать столь же точного отчёта о собственном чуде.

— Хорошо, — произнёс Артур. — Вопрос о том, кто вернул жизнь сэру Агравейну, решён. Он не относится к условиям рыцарского поединка. А вот нарушение запрета на магию относится.

Король обвёл взглядом собравшихся.

— До независимой проверки ваших показаний, состояния здоровья и условий возможного нового боя никаких вызовов между вами не будет. Само расследование запрещённой магии продолжится отдельно, сколько бы времени оно ни заняло. Ни один из судивших первый турнир магов не станет участвовать в проверке собственного решения. Свидетельства соберут Бедивер и Гавейн. И мне не нужен второй турнир, чтобы доказать, что первый прошёл нечестно.

— Государь, — начал Кей, — честь Круглого стола требует...

— Честь Круглого стола требует, — перебил Артур, — чтобы его рыцари не боялись установления фактов.

Сенешаль замолчал.

Агравейн стоял неподвижно. Казалось, он наконец нашёл способ произнести необходимые слова, но они от этого не сделались приятнее.

— Я не забуду, что ты вернул меня к жизни, чужестранец, — сказал он Рэтлиффу. — Но это не значит, что я согласен с твоей победой.

— Было бы странно, если бы значило. Вы проиграли турнир, а не право иметь собственное мнение.

— И ещё, — добавил Агравейн тише. — Когда придёт время нового поединка, я не стану принимать ничьей помощи.

— Вот теперь, сэр, — ответил Рэтлифф, — у нас наконец появилось условие, о котором мы можем договориться.

Агравейн коротко поклонился королю и вышел. Одо последовал за ним. У дверей мальчик обернулся, взглянул на Рэтлиффа и одними губами произнёс: «Спасибо».

Гавейн задержался.

— Вам удалось не превратить этот разговор в ссору, — сказал он.

— Я только что выслушал требование нового поединка. Судя по здешним меркам, это считается мирным соглашением.

— Мой брат упрям.

— Я заметил. Но он способен признавать очевидное, если оставить ему возможность сделать это без унижения. Не самое распространённое качество среди великих героев.

Гавейн посмотрел вслед брату.

— И всё же не жалеете, что вернули его?

— Нет. Жалею, что нам с ним до сих пор приходится выяснять, кто отвечал за запрещённые заклинания. С этим я мог бы обойтись без всякого воскрешения.

Рэтлифф вышел к окну. Во дворе Агравейн уже садился на своего коня. Он проверил стремя, оглянулся на высокий замок и уехал к гостевым покоям не торопясь, словно теперь каждое движение хотел совершать по собственной воле.

Рэтлифф проводил его взглядом и подумал, что, пожалуй, впервые за долгое время не знает, чему удивляться больше: чужой неспособности извиниться или чужой способности всё-таки удержаться от второй глупости.

***

### 63. Письмо епископа

Когда Агравейн удалился, сэр Кей подошёл к королю и положил на стол ещё один свиток.

— Это доставили утром. Из епископской канцелярии...

— Почему не показал раньше? — спросил Артур.

— Потому что сперва хотел убедиться, что печать подлинная. Теперь это стало у нас семейной болезнью.

— И что выяснил?

— Печать подлинная. К сожалению, содержание тоже, вероятно, подлинное.

Артур развернул письмо.

Он читал молча, медленно, иногда чуть заметно шевеля губами. Когда закончил, его лицо стало жёстче.

— Прекрасно. Теперь духовные власти желают проверять наших рыцарей на благонадёжность.

— Разве это не давно происходит? — осторожно спросил Леон.

— Происходит, — ответил Артур. — Но впервые меня просят признать такое право законом.

Он передал письмо Ланселоту.

В послании говорилось, что после «возмутительных событий недавнего турнира» церковные представители считают необходимым пересмотреть порядок участия христианских рыцарей в поединках с иноверцами. Предлагалось учреждение особого наблюдательного совета с правом проверять магические способности участников, подтверждать законность их побед и временно отстранять от службы при христианском дворе тех, кто «навлекает соблазн на верующих».

Рэтлифф дочитал документ и усмехнулся.

— Интересно, а кто будет проверять самих наблюдателей?

— Епископ полагает, что этот вопрос не относится к делу, — ответил Кей.

— Тогда есть ещё одно обстоятельство, — заметил Рэтлифф. — В письме делается вид, будто смерть Агравейна, его воскрешение и решение о магической проверке — один и тот же церковный случай. Между тем Божественный Акт из церковной квоты вообще не расходовался. Храмовую энергию я использовал с разрешения Иисуса, но само воскрешение совершил я. Я не принадлежу к их ведомству, а турнир состоялся под правилами лорда Миддла. Выходит, автор письма пытается получить власть над событиями, которые даже по его собственным документам не находятся в его ведении.

— Вы думаете, это ошибка? — спросил Артур.

— Не исключаю ошибки, государь. Но письмо составлено настолько осторожно, что в нём ни разу не сказано, кто именно воскресил Агравейна. Как будто составитель сознательно оставил этот вопрос без ответа.

Ланселот положил свиток обратно.

— Если принять такое постановление, любому из нас можно запретить носить меч по обвинению, которое даже не придётся доказывать.

— Не любому, — заметил Гавейн. — Только тому, кого объявят опасным для веры.

— А это, — тихо произнёс Ланселот, — ещё удобнее.

Артур посмотрел на него, потом на Гавейна.

— Вы оба правы. И оба говорите лишь часть правды. Церковь действительно имеет право заботиться о своих прихожанах. Если рыцарь прикрывается именем Христа и творит бесчинства, священник должен иметь возможность его обличить. Но кто даст ему право освобождать этого рыцаря от присяги королю?

— Никто, — ответил Бедивер.

— По крайней мере, пока я здесь, — добавил Кей.

Рэтлифф снова взял письмо.

— Любопытно другое. Здесь сказано: «впредь до окончательного выяснения природы участия чужеземного рыцаря». Выходит, речь о турнире. Но порядок хотят установить на все будущие поединки.

— Так пишут указы, — заметил Леон. — Один случай создаёт повод, а повод превращают в правило.

— И кто-то чрезвычайно торопится, — добавил Рэтлифф. — Письмо написано ещё до того, как окончательно завершилось расследование.

Гвиневера, вернувшаяся в зал после разговора со своим управляющим, спросила:

— А дата?

Кей назвал её.

Королева нахмурилась.

— Этот день предшествует прибытию Рэтлиффа в Камелот.

— Что ж тут удивительного? — пожал плечами Кей. — Турнир был раньше.

— Посмотри формулировку, — сказала она. — Они ссылаются на необходимость проверки старых распоряжений западной кладки. Об этих распоряжениях нам стало известно только вчера.

Леон выпрямился.

— Именно.

— Значит, — медленно сказал Артур, — кто-то из епископской канцелярии знал о деле раньше моего сенешаля.

— Возможно, — ответила Гвиневера. — Или документ датирован задним числом.

— Или, — добавил Рэтлифф, — человек, который писал письмо, заранее знал, какие распоряжения будут обнаружены.

Кей нахмурился.

— Вы опять хотите сказать, что это заговор?

— Нет. Хочу сказать, что у нас три объяснения, и каждое требует проверки.

— Мне начинает нравиться этот человек, — неожиданно произнёс Артур. — Он не торопится обвинять моих подданных. Я давно не слышал от приезжего ничего приятнее.

— Государь, — сказал Ланселот, — что вы намерены ответить епископу?

Артур взял чистый лист.

— Что он может прислать наблюдателей на судебное разбирательство. Как свидетелей, а не как судей. И что присягу королю никто не отменял.

— А если епископ обидится?

— Тогда, — сказал Артур, — будем надеяться, что Господь не считает государственные законы личным оскорблением.

Рэтлифф кашлянул, скрывая смех.

Он-то уже имел представление о том, насколько болезненно некоторые божественные учреждения относятся к вопросам компетенции.

***

### 64. Вещи, которых никто не заказывал

После совещания Рэтлифф отправился к тренировочному двору. Он обещал Ланселоту посмотреть занятия, но сам упражняться не собирался: целитель оставил на его запястье свежую повязку, а плечо после вчерашней схватки с богом не годилось даже для учебных ударов. Перед этим он нашёл Пьера и велел не ходить одному к западному крылу. Воровали там, судя по всему, не только железо: люди, которые подделывали королевские распоряжения, начинали интересоваться и свидетелями. Однако возле северной арки его догнала госпожа Адела.

Она шла быстрым шагом и держала под мышкой небольшую книгу, перевязанную зелёным шнуром.

— Сэр Рэтлифф, мне нужен ваш ответ на один вопрос.

— Спрашивайте. Если это о моей подписи, она пока остаётся моей.

— Меня интересует другое. Кто-то предъявил распоряжение вывезти из западного крыла двадцать четыре железных полосы.

— Нам уже говорили о восьми скобах. Железо дорожает с каждым часом.

— В новой бумаге указаны и восемь скоб, и две петли, и ещё двадцать четыре полосы. Поскольку казна должна платить за перевозку, мне принесли копию для сверки.

— И что не так?

Адела раскрыла книгу.

— В королевской описи нет двадцати четырёх полос. Там вообще нет ничего подобного.

— Может быть, их обнаружили недавно?

— Тогда кто-то должен был составить акт находки. Его нет.

— И кто собирался их увозить?

— Старший возчик предъявил мешок с инструментом и распоряжение. Сам он говорит, что получил работу через знакомого кузнеца.

Рэтлифф задумался.

— Где возчик?

— У караульного двора. Бедивер приказал его задержать, но не обвинять. Человек, наверное, ничего не знает.

— Правильно. Пойдёмте к нему.

Возчик оказался седым мужчиной с веснушчатыми руками и отсутствующим передним зубом. Рядом стояла телега с крепкими колёсами. На ней лежали верёвки, две деревянные балки, клинья и ручная лебёдка.

— Вы собирались за железом? — спросил Рэтлифф.

— Велели, господин. Я за плату вожу всё, что не кусается.

— А если кусается?

— Тогда за двойную.

— Прекрасный принцип. Покажите заказ.

Мужчина протянул сложенную записку. На ней значились двадцать четыре железные полосы «изнутри старой западной стенки», с обязательной погрузкой до захода солнца.

— Вам сказали, как их достать?

— Нет, сэр. Сказали, люди будут ждать на месте.

— А вот это зачем? — спросил Рэтлифф, указывая на лебёдку.

— Для тяжёлого, сэр. Я всегда беру. Не люблю, когда потом приходится возвращаться...

Леон, подоспевший вслед за Аделой, внимательно изучил записку.

— Двадцать четыре полосы, — пробормотал он. — Почему двадцать четыре?

— Потому что их столько обещали заплатить? — предположил возчик.

— Нет. Отдельной цены за железо здесь нет. Платят только за перевозку.

Рэтлифф оглядел телегу, затем спросил:

— А если полосы окажутся прибиты к стене, вы их тоже будете вывозить?

Возчик покосился на инструменты.

— Мне сказали, что всё уже приготовлено. Я, сэр, ни в чьи стены не лезу. За такое можно и шею потерять.

— Разумно. А человек, который дал вам работу, как выглядел?

— Высокий. Седые волосы. Левый глаз как будто не очень слушался. Платил добром, без споров. Я таких люблю.

Описание не совпадало с человеком в тёмной перчатке.

Адела заметила взгляд Рэтлиффа.

— Не обязательно, чтобы все распоряжения приносил один человек.

— Не обязательно, — согласился он.

Леон медленно выдохнул.

— Друзья мои, — сказал он, — у меня появилась неприятная мысль. А что, если железные полосы — это вовсе не имущество, которое собираются увезти?

Рэтлифф посмотрел на него.

— Продолжай.

— Что, если это часть крепления?

Возчик почесал затылок.

— Ну так тогда стены и трогать нельзя, сэр. Я видел, что бывает, когда вынимают железные связи из старого свода. Хороший мастер сперва ставит подпоры. Плохого потом откапывают.

Рэтлифф повернулся к Аделе.

— В планах западной кладки отмечены железные крепления?

— На старых схемах — да. Но они не учитывают новых укреплений и повреждений после вчерашней схватки с Термином.

— А кто в последний раз проверял прочность западного свода?

Адела нахмурилась.

— По ведомости, его осматривали три года назад. После небольшой осадки грунта.

— И кто подписал акт?

— Покажу, когда вернёмся в архив.

Рэтлифф посмотрел в сторону западного крыла.

Он вдруг перестал улыбаться.

— Сэр Леон, передайте Бедиверу: никакого железа из старой стены не вынимать. Даже если прикажет сам король. Пусть сначала спросит, понимает ли он, что именно там держится.

Леон кивнул.

— А вы куда? — спросила Адела.

— Посмотреть на стену. Пока она ещё стоит.

***

### 65. Два против одного

У ворот западного крыла Рэтлифф встретил Ланселота. Пьера он оставил у конюшен вместе с Эдвином: теперь оба оруженосца должны были сдать Бедиверу подписанные показания о вчерашней дороге, а не бродить по опасным переходам вслед за господином. Ланселот шёл с тренировочного двора, неся под мышкой два деревянных меча.

— А вы, оказывается, умеете исчезать, — заметил Ланселот. — Мы собирались попробовать копья.

— Мне тоже. Но сегодня я скорее годен проверять бумаги, чем копья: плечо со вчерашнего вечера против. А королевские стены, похоже, нуждаются в нашей защите не меньше, чем королевская честь.

— Что случилось?

Рэтлифф вкратце рассказал о странном заказе на вывоз железа.

Ланселот нахмурился.

— Я знаю этот коридор. Там когда-то был склад старого оружия. После того как Термин вчера разломал часть кладки, и одной сорванной связи может хватить. А если вынуть крепления из свода, камни действительно могут поехать.

— Не знаете, кто отдавал приказ?

— Нет. Но если кто-то хочет вызвать обвал, ему вовсе не обязательно ломать стену целиком. Достаточно убрать опору и дождаться удобного момента.

Рэтлифф присмотрелся к нему.

— А почему вы сказали «дождаться удобного момента»?

— Потому что сегодня вечером через западный двор должны провести гостей из монастыря. Они едут на переговоры с королём. Если камень рухнет на посланников, виновным объявят того, кто распорядился допустить их к переходу.

— А кто распорядился?

— Говорят, король.

— Говорят, — повторил Рэтлифф. — Какое замечательное слово.

Ланселот устало выдохнул.

— Выходит, кто-то хочет поссорить Артура с церковью.

— Или, наоборот, поссорить церковь с Артуром. Результат один, а удовлетворение получают разные стороны.

Они подошли к караулу. Здесь дежурил Бедивер, который уже получал донесение Леона. Рядом стояли двое каменщиков с инструментами.

— Свод проверен? — спросил Рэтлифф.

— До старой двери — да, — ответил Бедивер. — Дальше я людей не пускаю. Там подземная галерея. Один ход завален.

— Кто проверял?

— Мастер каменной кладки, господин Арно. Вот он.

Арно был широкоплечим человеком с седой бородой и мелкой каменной пылью в складках одежды. Его руки говорили о профессии лучше любых рекомендаций.

— Скажите, мастер, — спросил Рэтлифф, — двадцать четыре железные полосы вам о чём-нибудь говорят?

— О своде, милорд. Если это те, что у западной стены, их там именно столько. По крайней мере, было, когда я работал подмастерьем.

— Можно их снять?

Арно поглядел на Рэтлиффа так, словно тот спросил, можно ли спать на костре.

— Можно. Если вам больше не нужен коридор, что под ним.

Ланселот присвистнул.

— Значит, приказ был не ошибкой.

— Или очень дорогой ошибкой, — заметил Рэтлифф. — Об этом ещё предстоит судить.

Бедивер задумался.

— Сегодня вечером действительно должна пройти церковная делегация. Но я приказал направить её через внутренние ворота.

— А кто уведомил посланников? — спросил Леон.

— Посыльный сенешаля.

Все почти одновременно посмотрели на Кея, появившегося у караула со стороны двора.

— Чего вы на меня уставились? — спросил он.

— Ничего, — ответил Бедивер. — Просто обсуждаем, сколько людей за последние сутки выполняют ваши распоряжения, о которых вы не слышали.

Кей покраснел.

— Я слышал о делегации! Но не отдавал приказа менять маршрут. Я отправил своих людей сообщить, что встреча будет завтра.

— А кто должен был вести их сегодня? — спросил Ланселот.

— Никто. Именно поэтому я отложил встречу.

Бедивер медленно произнёс:

— Значит, кто-то разослал одновременно два противоположных сообщения.

— И оба от моего имени! — возмутился Кей. — Я требую выяснить, кто осмелился. Но сначала пусть настоящие гонцы получат настоящий маршрут.

— Вот и выясним, — сказал Рэтлифф.

Он повернулся к мастеру Арно.

— А пока поставьте дополнительную подпорку под западный свод. Не вынимайте ни одной скобы. И пусть никто не подходит к дальней стене без вашего разрешения.

— Моего? — удивился каменщик.

— Вашего. Вы здесь единственный человек, который понимает, что удерживает камни над головой.

Арно почесал бороду.

— Для важного распоряжения не очень высокая должность, милорд.

— Зато прочная.

Кей открыл рот, собираясь возразить против самовольного назначения, но Бедивер уже кивнул мастеру.

— От имени короля подтверждаю. Мастер Арно отвечает за безопасность свода.

Сенешаль вздохнул.

— Хорошо. Но в отчёте запишите, что это временная мера.

Рэтлифф повернулся к нему.

— Конечно. Пока стена временно не рухнула.

***

### 66. Что стоит королевская подпись

К вечеру произошла ещё одна неприятность. За день в папке Бедивера появились свидетельства двух оруженосцев, но вместе с ними прибыло ещё одно письмо, составленное от имени человека, который своего согласия не давал.

В канцелярию Гвиневеры доставили письмо, согласно которому королева якобы разрешала перенести встречу церковных посланников к западным воротам. Письмо было написано красивым почерком, на хорошем пергаменте и сопровождалось личной печатью одного из её доверенных писарей.

Сам писарь в это время лежал с горячкой в госпитале и ни одной бумаги не подписывал.

Гвиневера попросила вызвать его помощника. Тот явился растерянный, в чернильных пятнах, и клялся, что ничего не знает.

— Вы точно не передавали печать никому? — спросила королева.

— Никому, ваше величество. Я даже сплю с ключом от сундука.

— Очень преданный человек, — заметил Рэтлифф. — Но в таком случае кто-нибудь мог просто забрать сундук вместе с вами.

Помощник побледнел.

— Не пугайте его, — сказала Гвиневера. — Он и так считает, что завтра его повесят.

— А разве не собираются? — удивился Кей, стоявший в дверях.

Королева повернула к нему голову.

— Сэр Кей, когда в вашей конюшне кто-нибудь теряет подкову, вы вешаете конюха или сперва ищете подкову?

— Смотря какая лошадь.

— Именно поэтому я предпочитаю сама вести судебные дела моего хозяйства.

Она отпустила писаря и протянула Рэтлиффу оба письма — старое и новое.

— Посмотрите, что у них общего.

Он сравнил строки.

Почерк различался. Печати тоже. Один документ относился к госпиталю, другой к церковной делегации. Но на обоих внизу стояла одинаковая короткая формула: «Во исполнение утверждённого порядка».

— Это что, обязательная фраза? — спросил он.

— Нет, — сказала Гвиневера. — И я её не употребляю. Её ввёл прежний канцлер для распоряжений о распределении храмовых средств. Потом отменили. Уже пять лет назад.

Леон нахмурился.

— Пятилетней давности образцы, трёхлетней давности печать и чужая подпись, воспроизведённая по старому образцу. Кто-то пользуется устаревшими документами.

— Или старым архивом, — сказала Адела, пришедшая вместе с королевой.

— Где его держат? — спросил Рэтлифф.

— По правилам, списанные бумаги сдаются в королевскую палату. Но часть копий остаётся в монастырях и частных хранилищах.

— Значит, наш загадочный подделыватель мог работать не здесь, а где угодно.

— Мог, — согласилась Адела. — Но о некоторых новых распоряжениях он узнаёт слишком быстро, чтобы получать вести издалека.

Гвиневера положила пальцы на край стола.

— Тогда мне нужен не ещё один допрос писаря. Мне нужен ответ: кто имеет доступ к сведениям о наших решениях до того, как мы их отправляем наружу?

Все замолчали.

— Не обязательно предатель, — продолжила она. — Достаточно болтливого слуги, неосторожного посыльного, человека, который читает чужую бумагу через плечо. Но если мы начнём хватать всех подряд, сами доставим нашим противникам больше пользы, чем любой шпион.

Рэтлифф вспомнил, сколько противоречивых официальных свидетельств уже успело появиться вокруг турнира и воскрешения Агравейна. Бумага легко переживала обстоятельства, при которых её подписали.

— Ваше величество, — сказал он, — вы удивительно мало похожи на человека, которому требуется помощь рыцарей для управления королевством.

— Потому что она мне не требуется, — ответила Гвиневера. — Мне требуется, чтобы рыцари перестали делать вид, будто управлять королевством проще, чем сражаться на турнире.

Кей открыл рот, но на этот раз благоразумно закрыл его.

***

### 67. Мартин и его счастливое падение

Уже стемнело, когда к Рэтлиффу прибежал Эдвин — молодой оруженосец, который помогал Леону с донесениями. Пьер в это время пересчитывал седельные сумки в конюшне и потому не услышал первого крика.

— Сэр! У западной стены беда! Мартин пропал!

— Тот мальчишка с кухни, который заметил чужого посыльного?

— Да. Он сказал, что видел человека с тёмной перчаткой, и пошёл искать Бедивера. А потом его видели у старых лестниц. Там нашли кровь.

Рэтлифф взял меч.

— Кто знает?

— Сэр Леон и сэр Ланселот. Сэр Бедивер уже выставил людей, но в казармах тревогу не поднимали.

— Молодец. Веди.

Они побежали через двор. У входа в западное крыло стояли двое стражников. Ланселот держал факел, Леон присел возле нижней ступени. Чуть дальше виднелся боковой служебный проём, через который днём мастера подавали подпорки. Его перекрыли досками, но сверху оставили узкий лаз над водостоком. Караул сторожил ворота, а не этот забытый обходной путь. Теперь Бедивер уже послал людей перекрыть и его.

— Здесь, — сказал он, показывая на тёмное пятно.

Рэтлифф наклонился.

Кровь была свежая. Совсем немного — несколько капель на камне. Рядом лежал обломок деревянного наконечника, которым отмечали в кладке высоту новой подпорки.

— Арно работал здесь? — спросил он.

— Днём, — ответил Бедивер. — Вечером ушёл. Все подпорки целы.

Ланселот поднял факел.

— Видите?

На краю лестничной площадки была тонкая полоска сорванного мха. За ней начинался старый водосток, уходивший к низкой арке над внешним рвом.

— Если мальчишка поскользнулся, мог упасть туда, — сказал Бедивер.

Рэтлифф присел на колено и посмотрел вниз.

Там, под аркой, на узком выступе лежало что-то светлое.

— Человек, — произнёс он. — Живой или мёртвый — пока не знаю.

— До выступа около трёх человеческих ростов, — оценил Ланселот.

— А ниже вода, — добавил Бедивер. — Если сорвётся, течение унесёт его в реку.

— Верёвка есть?

— Послали. Только не наклоняйтесь над краем без страховки, — ответил Бедивер.

Рэтлифф посмотрел на ширину арки. Камень над ней был старый и мокрый, в щелях росла трава. Никакая верёвка сама по себе не решала вопроса: чтобы добраться до выступа, следовало сначала спуститься через узкое отверстие и протиснуться под нижним сводом.

На мгновение он подумал о короткой Дороге. Но под этой аркой сходились неисследованные линии древнего узла, только вчера искажённые заклинанием Термина. Открывать здесь пространственный переход ради человека с возможной травмой головы значило рисковать перенести его не туда — или заставить повреждённый проход откликнуться. Надёжная верёвка была медленнее, зато понятнее.

— Я пойду, — сказал он, хотя при попытке опереться на левую руку плечо немедленно напомнило о вчерашней схватке.

— Вы ранены и слишком широкий в плечах, — возразил Ланселот. — А если застрянете, нам придётся спасать двоих.

— Вы уже примерялись?

— Я здесь тренировался мальчишкой. Знаю эти ходы.

Оруженосец прибежал с двумя мотками верёвки.

Ланселот быстро обвязался, проверил узел, передал свободный конец Бедиверу и начал спускаться.

Рэтлифф поддерживал факел так, чтобы освещать выступ, но не слепить человека внизу.

— Живой! — крикнул Ланселот через несколько мгновений. — Дышит! Только рука вывихнута. И голова разбита.

— Может говорить?

— Мартин! Слышишь меня? Не двигайся. Сейчас вытащим.

Снизу раздался слабый стон.

— Не... не по ступеням... — прошептал мальчик.

— Что? — спросил Ланселот.

— Меня... столкнули...

И он потерял сознание.

Рэтлифф быстро передал второй моток верёвки вниз. Ланселот уложил Мартина на широкий участок выступа, осторожно закрепил на нём петлю под грудью и бёдрами, после чего вместе с Рэтлиффом и двумя стражниками они медленно подняли мальчика на площадку.

Тот дышал. На виске была рана, правая рука висела неестественно. Рэтлифф вспомнил рассказ Агнес: ещё вчера вечером Мартин пришёл с рассечённой бровью и промолчал о том, что произошло. А теперь его столкнули с лестницы. Это были уже две разные истории, и обе требовали ответа. Рэтлифф проверил пульс и приложил ладонь к виску мальчика. Короткая, почти незаметная работа со Стихией Жизни остановила внутреннее кровотечение и поддержала дыхание. Это не было новым воскрешением — Мартин, к счастью, оставался жив. Но позволило выиграть время до прибытия целителей. После этого Рэтлифф вместе с Ланселотом уложил пострадавшего на плащ.

— К целителю, — сказал он. — Немедленно.

— В христианский госпиталь? — спросил Эдвин.

— В ближайший, где умеют лечить людей, а не расследовать их вероисповедание.

— Кровотечение я остановил, — пояснил Рэтлифф, когда носилки подняли. — Но после такого удара головой ему нужен постоянный осмотр. Оставьте при нём целителя и охрану. Сначала спасаем мальчика; потом выясним, кому он помешал.

Ланселот усмехнулся, хотя лицо его оставалось тревожным.

— Королевский госпиталь, — распорядился Бедивер. — Я сам прослежу.

Когда носилки ушли, Рэтлифф поднял обломок деревянного наконечника.

— Кто его толкнул? — спросил Кей, прибежавший на шум.

— Не знаем.

— Значит, задержать всех, кто сегодня был у лестницы!

— И всех, кто у лестницы не был, — добавил Рэтлифф. — Чтобы никому не было обидно.

Кей недовольно фыркнул.

Леон осматривал камень возле водостока.

— Здесь две пары следов. Одна обувь — лёгкая, как у Мартина. Другая — сапоги с широким каблуком.

— Можно определить, кто носил сапоги? — спросил Бедивер.

— По следу — нет. Зато можно выяснить, кто сюда ходил. Для этого нужны свидетели и время, а не страшные слова.

Рэтлифф посмотрел в темноту под аркой.

— Мартин хотел рассказать нам о человеке с перчаткой. Он не успел. И теперь кому-то очень важно, чтобы не успел никогда.

— Тогда будем охранять госпиталь, — сказал Ланселот.

— И проверим, кто знал о его намерении обратиться к Бедиверу, — добавил Леон.

— Пьер и Эдвин уже дали показания о нашем настоящем прибытии, — сказал Рэтлифф. — А Пьер заметил на дороге людей, которых ещё предстоит установить. Не ставьте ни одного из них в караул у этой лестницы. Найдите обоим безопасное место: свидетелей следует беречь, а не выставлять на обозрение.

Бедивер коротко кивнул. Он привык к рыцарям, которые с лёгкостью отправляли оруженосцев туда, куда сами не решались идти; такой приказ показался ему необычным.

Кей молча снял с руки кольцо сенешаля и протянул его Бедиверу.

— Возьми. По этому знаку можешь брать людей из моего караула без разрешения. И поставь кого-нибудь у двери больного. Не из местной стражи — из твоих.

Бедивер с удивлением посмотрел на него.

— А ты?

— А я пойду узнавать, какого чёрта в моём замке каждый второй отдаёт распоряжения от моего имени.

Впервые за всё время Рэтлифф не нашёл повода пошутить над сенешалем.

***

### 68. Решение, которого король не хотел принимать

Когда они снова собрались у Артура, ночь уже опустилась на Камелот. За окнами качались огни караула; где-то внизу стучали шаги патрулей, а из госпиталя ещё не вернулся посыльный с известием о состоянии Мартина.

На столе лежали несколько поддельных распоряжений, письмо епископа, старый план западной кладки и два подписанных свидетельства о прибытии Рэтлиффа, составленных Пьером и Эдвином. Оба оруженосца ждали у дверей: если понадобится, их можно будет расспросить лично. На этот раз документы можно было сравнивать не только друг с другом, но и с тем, что лично видели живые люди.

Артур выслушал Бедивера, потом Гвиневеру, потом Ланселота. Наконец спросил Рэтлиффа:

— Вы полагаете, что покушение на мальчика связано с поддельными бумагами?

— Полагаю, что связано с тем, что он собирался нам рассказать. Но самого рассказа мы ещё не слышали.

— И что предлагаете?

— Во-первых, сохранить ему жизнь. Я остановил кровотечение, но целителям нужно время. Во-вторых, не дать неизвестным подвести наших людей к опасному своду. В-третьих, перестать сообщать всему двору каждое наше новое решение. Особенно через оруженосцев, которых мы сами превратили в свидетелей.

— С этим согласен, — сказал Кей.

Он достал из папки ещё одну бумагу.

— Кстати, от барона Роуленда прислали известие. Гонца Мартена проверили по станционным книгам и отпустили. Задержание оформлено как ошибочное; его пакет доставят адресату. А три серебряных за проверку приглашений там больше не берут. Хозяин заставы, правда, теперь утверждает, что он всегда был против этого сбора.

— Приятно, — сказал Рэтлифф. — По крайней мере, один приказ отменили до того, как за него успели собрать ещё одну очередь.

— А вы уже собираетесь похвалить меня за сообщение? — мрачно осведомился Кей.

— Не испытывайте судьбу, сэр. До утра ещё достаточно времени.

Артур некоторое время смотрел на карту.

— Если я закрою западный проход, духовные власти сочтут это недоверием к ним. Если открою — могу подставить их посланников под обвал. Если начну арестовывать всех подозрительных служителей, завтра получу жалобы на произвол. А если ничего не сделаю, следующий мальчишка может не выжить.

— Величество, — сказал Гавейн, — вы не обязаны решать всё за одну ночь.

— Не обязан, — согласился Артур. — Но обязан защитить людей, пока выясняем правду.

Он поднялся.

— Итак. Западная кладка остаётся закрытой. Старый свод проверят каменщики. Церковных посланников примем в другом месте, с полным почётом. Госпиталь будет охранять Бедивер. Адела проверит архивные записи за последние пять лет. Кей — все распоряжения о пропуске людей и провозке имущества.

Он повернулся к Рэтлиффу.

— А вам, сэр, я предложу поручение, которое, боюсь, вам не понравится.

— Вы удивительно хорошо меня знаете, государь.

— Я хочу, чтобы вы остались в Камелоте, пока мы не установим, кто использует ваше имя. Без присяги и без места за столом. Но с правом задавать вопросы тем, кто согласится отвечать. Ни одного вскрытого замка без разрешения. Ни одного поединка без свидетелей. И ни одного человека, которого вы сочтёте виновным только потому, что он вам не нравится.

— А если он мне очень не нравится?

— Тогда особенно.

Рэтлифф поклонился.

— Согласен.

— И ещё, государь: Пьер служит мне по собственной воле, и никакие распоряжения о его допросе или использовании в расследовании не должны отдаваться за моей спиной. Он видел достаточно, чтобы стать следующей удобной жертвой.

Артур посмотрел на Бедивера.

— Обеспечь мальчикам охрану как свидетелям, — распорядился король. — Не как заключённым.

— И ещё одно, — сказал Бедивер. — Я проверил Робера и Гийома, с которыми Пьер говорил у Агнессы. Оба действительно служат в королевских конюшнях; в те дни они ездили по поручению конюшего. О чужом засаде у охотничьей просеки не знали. Синий обшлаг, который заметил Пьер в лесу, — не личный знак одного из них.

Пьер выдохнул так тихо, что услышал только Рэтлифф.

— Значит, я зря их подозревал?

— Ты заметил сходство рукава, — сказал Рэтлифф. — И не назвал человека, которого не видел. Именно так и следовало поступить.

— Разница немалая, — заметил Артур. — Отныне запишем это и в правила проверки свидетельств.

— В Камелоте, государь, начинают появляться опасные привычки, — ответил Рэтлифф. — Например, думать до того, как обвинять.

Гвиневера перевела взгляд на Леона.

— И вы, сэр, должны помочь ему составить список фактов, а не подвигов.

— С радостью, ваше величество. Если позволите, я начну с того, что фактов пока очень мало.

— Именно поэтому они нам так нужны.

Артур уже собирался отпустить собравшихся, когда вошёл Натан, помощник камердинера. На его лице было такое выражение, что король даже не стал спрашивать, зачем тот пришёл.

— Говори.

— Ваше величество, госпожа Адела просит немедленно принять мастера Арно. Он нашёл нечто в старой кладке. И не желает передавать находку никому, кроме вас лично.

— Что именно?

— Говорит, это касается стены и одного старого приказа.

— Пусть войдёт.

Мастер Арно явился через несколько минут. Его рукава были в пыли, на волосах виднелась известь. Он держал в руках не свиток, а кусок узкой деревянной планки, почерневшей от времени.

— Простите, государь, — произнёс он. — Я не хотел мешать вам ночью. Но решил: лучше уж вы на меня рассердитесь, чем утром мне придётся отвечать за рухнувшую стену.

— Показывай.

Арно положил планку на стол. На ней были старые засечки и остатки надписи. Мастер объяснил:

— Когда ставили новую подпорку, у осыпавшегося края обнажился старый шов. За ним оказалось деревянное гнездо, уже открытое повреждением кладки. Вот эта планка оттуда. Мы ничего не разбирали: вынули её из пустого гнезда. Она держала мерку, по которой много лет назад устанавливали железные полосы.

— Что за надпись? — спросила Гвиневера.

Арно поклонился.

— Я читать не обучен, ваше величество. Но знаки мне знакомы. Так мастера отмечают, где заканчивается старый свод и начинается новый.

Леон поднёс свечу ближе.

На планке сохранились три короткие черты, перечёркнутые дугой.

Рэтлифф почувствовал, как у него холодеют пальцы.

Тот самый знак.

Арно перевернул планку.

На обороте обнаружилось несколько слов, вырезанных гораздо грубее, чем знак:

*«Третью не трогать. Приказ королевского мастера».*

— Третью что? — спросил Кей.

— Не знаю, милорд, — ответил каменщик. — Может, третью подпорку. Может, третий ряд камней. Но в нашей старой ведомости ни того ни другого с таким обозначением нет.

Леон медленно придвинул к себе карту.

— У нас есть два официальных прохода, — сказал он. — И никакого третьего.

— Тогда, возможно, имели в виду третью стену, — предположил Бедивер.

— Возможно, — согласился Рэтлифф.

Рэтлифф вспомнил слова Изиды, сказанные накануне отъезда: *«Не лезь внутрь, пока не поймёшь, что перед тобой».* Вчера он послушался её и не полез в старый проход после боя с Термином. Сейчас для осторожности появились новые основания.

Артур взял планку и долго смотрел на неё.

— Что здесь написано на старом языке? — спросил он у Леона.

— Только то, что мы прочитали. Но самое странное, государь, — название должности. «Королевский мастер» — не нынешнее звание. Так называли строителей укреплений несколько поколений назад.

— Значит, отметке много лет.

— По крайней мере, самой планке. Когда на ней сделали последнюю надпись, пока не знаем.

Король отложил находку.

— Хорошо. Ничего не вскрывать. Планку отнести Аделе под расписку. А мастеру Арно — спасибо. И пусть ему выдадут людей, сколько потребуется для укрепления свода.

Кей встал.

— Разрешите спросить, государь: как быть с епископом? Он наверняка захочет прислать своих наблюдателей и туда.

Артур посмотрел на сенешаля.

— Передай епископу, что я буду рад его представителям в зале совета. Подземные стены они пусть пока оставят каменщикам.

Люди начали расходиться.

Сэр Леон дождался, когда совет разойдётся, и под предлогом сверки старых схем проводил Рэтлиффа в небольшую комнату для переписки. Он заглянул в коридор, закрыл дверь изнутри и наложил простое заклинание, не позволяющее звукам выходить из комнаты. Для верности проверил, нет ли за стеной действующего подслушивающего контура.

Лишь после этого Саша положил на стол медный зажим, найденный накануне под западной стеной.

— Это наша маркировка, Лёш.

Алексей наклонился над металлом.

Три короткие черты. Дуга. Даже характерный излом у последней насечки — такой они когда-то оставляли на опытных соединителях, чтобы отличать их от серийных.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Не просто похожая. Наша.

— А деревянная планка, которую Арно принёс королю?

— Тот же знак. Только резал его другой человек, менее аккуратно. Зажим, конечно, нагляднее.

Алексей осторожно взял находку за края.

— Интересно.

— Мне совершенно не нравится, как ты произносишь это слово.

— А мне не нравится, что наша маркировка оказалась под стеной Камелота.

Саша развернул карту старых переходов и сел напротив.

— Понимаешь, что это означает?

— Пока только то, что здесь кто-то пользовался знакомой нам схемой. Не обязательно наш человек. Обозначение можно скопировать, а устройство — найти и перенести.

— И всё же.

— И всё же совпадение неприятное. Особенно если вспомнить просьбу выдать чертежи третьего прохода и людей, которые так настойчиво пытаются добраться до железа в западной кладке.

Алексей положил зажим рядом с картой, не касаясь ею старых чернил.

— Значит, история с межевым камнем могла быть отвлекающим манёвром.

— Именно. Пока вчера весь двор смотрел на Термина, кто-то мог попытаться воспользоваться старым ходом.

— Мог, — поправил Алексей. — Мы не знаем, воспользовался ли. Бедивер оцепил открывшиеся ступени сразу после боя. Но до того, как обнаружили спуск, там могли побывать.

Саша кивнул.

— А ради этой возможности под смертельную угрозу попали десятки людей.

— Ты думаешь, они рассчитывали вызвать Термина?

— Не знаю. Возможно, хотели отвлечь внимание, а возможно, ошиблись, подключая камень к сети. Но совсем не понимать, что вмешиваются в древнюю магическую систему, они не могли.

За дверью послышались приглушённые голоса. Саша подождал, пока шаги удалятся. Защитный контур оставался ровным.

— Следы в проходе должны сохраниться, — сказал он. — Бедивер выставил охрану. Никто не спускался туда по его разрешению.

— А мы и не станем проверять это самовольно. Сегодня Артур прямо запретил вскрывать кладку. Завтра попросим разрешения осмотреть доступную часть прохода вместе с людьми Бедивера — когда Арно скажет, что свод безопасен.

— Раньше ты уже предложил бы заглянуть туда ночью.

— Раньше — возможно.

— А теперь?

— А теперь у меня есть ушибленные рёбра, весьма поучительное знакомство с римским богом и несколько распоряжений короля, которые, к моему удивлению, кажутся разумными. Думаю, на сегодня хватит.

Саша покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что ты научишься спрашивать разрешения.

— Полезная привычка. Особенно если потом приходится объяснять свои поступки богам.

Саша несколько мгновений молчал. Потом отодвинул карту.

— Вот об этом я и хотел поговорить.

— О разрешениях?

— О тебе.

Алексей вздохнул.

— Боюсь, в ближайшие дни мне не позволят забыть о том, что произошло вчера.

— Лёш, я серьёзно. Ты не просто отбился от Термина. Ты заставил его собственную силу обратиться против него. А когда он решил уничтожить весь двор, вышвырнул римского бога из Камелота, словно надоедливого посетителя.

— Он пытался погубить людей. Кея уже почти нечем было дышать.

— Я знаю. Я стоял рядом с его ловушкой. И я не говорю, что ты поступил неправильно.

— Тогда о чём?

Саша посмотрел на него с неожиданной усталостью.

— О том, как это выглядело. Маг, перед которым оказался бессилен древний бог. Человек, который после такого боя спокойно спрашивает, не найдётся ли бинта для запястья.

Алексей посмотрел на перевязанную руку.

— Бинт действительно понадобился.

— Лёша!

— Хорошо. Продолжай.

— Вчера я при всех сказал, что с богами должны разбираться боги. И был совершенно уверен, что говорю очевидную истину.

— В некотором смысле ты был прав.

— А потом явился ты.

Алексей отвёл взгляд к чертежу.

— Ты ведь знаешь, что джед принял на себя часть ударов.

— Видел. Но я также видел, что происходило с ним, когда Термин ударил в полную силу. И видел, как ты направлял Дороги. Джед мог прикрыть тебя от удара. Он не выбирал за тебя, куда перенести божественную границу, и не открывал огромный портал.

— Мы не знаем, как именно он взаимодействует с моей магией.

— Верно. Не знаем. Вот только я тоже не слабый маг, Лёш. Далеко не слабый. Мне бы не хватило даже времени разобраться, что делает Термин, прежде чем его первая грань разнесла бы меня вместе с мостовой.

— Не уверен.

— А я уверен. И ты это знаешь.

Алексей провёл пальцем по краю карты. Отвечать на это было значительно труднее, чем на насмешки Кея.

— Саш, давай не сегодня.

Саша посмотрел на него и после паузы кивнул.

— Хорошо. Не сегодня. Но когда-нибудь нам придётся поговорить о том, почему для тебя возможно то, что остальные не успевают даже представить.

Алексей помолчал.

— Хотя нет. Знаешь что? Как раз сегодня.

Саша поднял голову.

— Что?

— Помнишь, когда всё это, — Алексей обвёл рукой карту Камелота, — ещё не было настоящим миром? Когда мы сидели перед компьютерами и настраивали законы физики?

— Такое трудно забыть, — усмехнулся Саша. — Особенно последние три месяца, когда мы спорили, должна ли гравитационная постоянная зависеть от плотности магического поля. Ты тогда едва не довёл меня до нервного срыва.

— А ты утверждал, что мир с переменной гравитацией непременно развалится.

— Потому что при твоих первых параметрах он и разваливался!

— Всего два раза.

— Семнадцать, Лёша. Я считал.

Они невольно улыбнулись.

На мгновение кабинет с его средневековыми картами, свечами и массивной деревянной мебелью словно отступил куда-то далеко. Снова существовали мониторы, исписанные формулами доски и бесконечные споры о том, какие законы природы следует считать неизменными, а какие можно позволить себе переписать.

— Помнишь наши тестовые аватары? — спросил Алексей.

— Конечно. У каждого был свой. Иначе как бы мы проверяли, что происходит внутри модели? На одних графиках далеко не уедешь.

— Именно. Мы входили в симуляцию, ходили по городам, экспериментировали с магией, проверяли самые безумные предположения. Иногда специально создавали ситуации, которые в настоящем мире никто в здравом уме не решился бы воспроизвести.

— Например, твою попытку остановить вращение планеты на полсекунды?

— Очень полезный эксперимент.

— Особенно для жителей побережий. Хорошо, что у нас тогда была кнопка восстановления.

— Вот именно, — сказал Алексей. — Кнопка восстановления.

Саша перестал улыбаться.

— К чему ты клонишь?

Алексей немного помедлил.

— Незадолго до того, как всё произошло, я занимался одним экспериментом. Хотел выяснить предельную энергию, которую способна выдержать наша модель без разрушения её физических законов.

— Помню эту задачу. Мы ещё обсуждали устойчивость пространства при больших концентрациях энергии.

— Да. Только расчёты меня не устраивали. Мне требовалась практическая проверка. Нужно было создать воздействие, превосходящее все предусмотренные нами ограничения, и посмотреть, где система начнёт разрушаться.

— И?

— И для этого мне понадобился аватар, которому разрешено абсолютно всё.

Саша медленно выпрямился.

— Что значит «абсолютно всё»?

— То и значит. Я открыл настройки прав своего тестового аватара и начал включать разрешения.

— Какие?

— Все.

— Лёша...

— Все до единого, Саш. Доступ ко всем Стихиям. Все уровни магического мастерства. Работа с пространством, временем, материей, энергией. Изменение физических констант в пределах эксперимента. Доступ к системным каналам. Обход ограничений на мощность заклинаний. Возможность изменять параметры самого магического поля.

Саша смотрел на него всё внимательнее.

— И система это позволила?

— Это же была наша модель. Мы сами писали систему управления. Помнишь последний раздел настроек? Тот, который мы решили спрятать от обычных пользователей?

— «Расширенные полномочия разработчика»?

— Он самый.

— Там ведь были разрешения, которые мы вообще не собирались использовать в обычной симуляции!

— Знаю.

— Вплоть до изменения базовых законов мира?

— Да.

— И ты...

— Поставил галочки везде. До самой последней.

Наступила тишина.

Саша медленно опустился в кресло.

— Вот чёрт.

— Примерно так я и подумал, когда разобрался.

— Подожди. Но эксперимент ты закончить не успел?

— Не успел. Настройки сохранил. Собирался на следующий день начать измерения.

— А потом случилось это.

— Да.

Алексей постучал пальцем по столу.

— И когда я пришёл в себя уже здесь, то обнаружил одну любопытную подробность.

Саша посмотрел на него.

— Только не говори...

— Именно. Я оказался в том самом аватаре.

Несколько секунд Саша не произносил ни слова.

Потом медленно закрыл лицо ладонью.

— Лёша. Ты хочешь сказать, что мы все попали в собственную модель, но ты оказался внутри персонажа, которому накануне выдал максимальные права разработчика?

— Похоже на то.

— Все права?

— Насколько могу судить.

— Без ограничений?

— Я пока не нашёл ни одного, которое не мог бы обойти.

Саша отнял ладонь от лица.

— Вот чёрт! А я-то не догадался!

— Чему ты удивляешься? Ты ведь тоже мог выставить себе любые параметры.

— Мог! Но я работал с нормальным тестовым профилем! Мне нужен был аватар, который подчиняется законам нашего мира, чтобы проверять сами законы. Если бы я разрешил себе всё подряд, какой смысл имели бы мои измерения?

— А мне как раз требовалось проверить, что произойдёт, если снять ограничения.

— И ты их снял.

— Снял.

— И теперь ходишь по Камелоту с правами разработчика.

— Весьма неудобно, между прочим. Особенно когда приходится объяснять их местным властям.

Саша даже не улыбнулся.

Он смотрел на друга так, словно впервые за всё время их знакомства увидел в нём нечто совершенно новое.

— Подожди. Тогда Термин... — Саша медленно выпрямился. — Ты ведь не просто оказался сильнее него. Он управлял границами по законам этого мира, а ты мог изменить сами условия, на которых они существуют.

— В общих чертах. Правда, понимать устройство системы и уметь безопасно ею пользоваться — разные вещи.

— Лёш, ты теперь что, сильнее богов?

— Не знаю. До вчерашнего дня я с ними в настоящем бою почти не сталкивался. У разных богов разные источники силы, и мы не всё успели исследовать. Но возможности моего аватара, похоже, шире обычных божественных полномочий.

— И какой у тебя теперь уровень?

— Если верить собственной структуре, магистр первого уровня по всем Стихиям.

— По всем?! Даже экспериментальным?

— И по ним.

— Пространство?

— Да.

— Время?

— Да.

— Жизнь?

— Разумеется. Иначе как бы я воскресил Агравейна?

Саша вдруг замолчал. Несколько секунд он смотрел на друга, словно наконец сложил в голове давно не дававшую ему покоя задачу.

— Кажется, я понял, почему ты всё время стараешься обходиться без магии. На турнире вышел против Агравейна с мечом. Даже когда против тебя нарушили запрет на магию, сам его не нарушил. А вчера вместо того, чтобы сразу подавить Термина, пытался начистить римскому богу рожу собственными кулаками.

Алексей невольно рассмеялся.

— Ну, справедливости ради, магия там всё-таки понадобилась.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. И ты прав. Видишь ли, Изида уверена, что это её гениальная педагогическая идея — за десять месяцев дать мне физическую подготовку, на которую обычно уходит десять лет. Она считает, что учит меня полагаться на себя, а не на магию.

— А на самом деле?

— Мне и самому претит без нужды пользоваться такими возможностями.

— Почему?

— Потому что это нечестно. Если я могу изменить правила всякий раз, когда начинаю проигрывать, то никогда не узнаю, чего стою сам. Представь шахматную партию, в которой ты можешь в любой момент объявить противнику мат через настройки программы. Какая это победа?

— Никакая.

— Вот именно. Я хочу хотя бы иметь возможность проиграть, Саш.

Саша задумался.

— Но вчера дело было не в честном турнире. Термин мог убить людей. Почему ты так осторожничал, даже когда он ударил тебя в полную силу?

Алексей посмотрел на перевязанное запястье.

— Потому что больше всего боялся случайно убить его. И не только его.

— Погоди. Ты боялся за Термина?

— Я не знал, сколько энергии нужно приложить против римского бога. Даже приблизительно. Поэтому наращивал воздействие по чуть-чуть, проверяя, что он выдерживает. Настолько осторожно, что не успел усилить защиту и пропустил удар.

— Он же мог тебя убить!

— Мог. Но если бы я от испуга ударил всем, на что способен, от него, боюсь, не осталось бы мокрого места. — Алексей посмотрел на карту. — Как, впрочем, и от Камелота.

Саша перестал улыбаться.

— Серьёзно?

— Саш, я ведь для того и собирался провести эксперимент, чтобы измерить верхний предел энергии. Но не успел. Теперь я нахожусь внутри мира, который собирался испытывать на прочность. Только здесь живут настоящие люди. И кнопки восстановления больше нет.

Саша медленно выдохнул.

— Значит, со стороны казалось, будто ты сражаешься на пределе сил, а ты сражался на пределе осторожности.

— Примерно так. Мечом я хотя бы понимаю, насколько сильно могу ударить. С магией мне ещё предстоит научиться главному: не делать сильнее, а делать ровно настолько, насколько нужно. И ни капли больше.

— Тогда не исключено, что ты и правда сильнее всех богов. Возможно, даже всех вместе взятых.

— Не исключено. Они обладают огромной силой, но действуют в рамках определённых законов. А у меня, похоже, сохранилась возможность менять сами законы. Но мы не знаем, насколько всё изменилось с тех пор, как мир перестал быть симуляцией. И я не намерен выяснять это, затевая драку с каждым богом по очереди.

— А Термин, значит, оказался первым добровольцем?

— Не совсем добровольцем. Но уж точно самым настойчивым.

Саша покачал головой.

— И всё-таки, Лёш, Термин — далеко не самый могущественный бог. Что будет, если против тебя выступит кто-нибудь посерьёзнее? А если они объединятся?

Алексей некоторое время молчал.

— Знаешь, Саш, боюсь, даже все боги вместе взятые не смогут меня остановить.

Саша медленно поднял глаза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. Подумай сам. Все здешние боги существуют внутри системы, которую мы когда-то создали. Они могут быть сколь угодно могущественными, распоряжаться колоссальными потоками энергии, управлять Стихиями, вмешиваться в судьбы людей. Но у каждого есть пределы полномочий. И все они подчиняются законам, которые мы с тобой написали.

— А ты?

— А я могу менять эти законы по ходу дела. Но это не значит, что я могу безнаказанно переписывать их вслепую: ошибка затронет не только противника, но и весь мир вокруг него.

Саша замер.

— Прямо во время боя?

— Именно. Представь, что противник способен развить невероятную скорость, а я могу изменить само определение скорости. Или он создаёт непреодолимую защиту, а я меняю условия, при которых она существует. Он управляет пространством — я переписываю его геометрию. Он останавливает время — я изменяю правила, по которым оно течёт.

— То есть они сражаются по правилам, а ты можешь переписывать правила прямо во время сражения?

— Вот именно.

— И даже если они объединят свои силы...

— Они всё равно останутся внутри системы. Их объединённая мощь может быть огромной, но она не даст им власти над законами, которым эта мощь подчиняется.

Саша медленно выдохнул.

— Получается, у них просто нет способа победить тебя.

— Если всё работает так, как мы это проектировали, — скорее всего, нет. Но есть одно обстоятельство, которое я предпочитаю не забывать.

— Какое?

— Этот мир уже не компьютерная симуляция, Саш. Мы не знаем, что изменилось, когда он стал настоящим. И не знаем, существуют ли теперь ограничения, которых мы никогда не предусматривали.

— Но Термин подтвердил твою догадку.

— Отчасти. Он показал, что мои права действительно позволяют вмешиваться в божественную магию на уровне её законов. Но один эксперимент ещё не доказывает, что я всемогущ.

Саша задумчиво посмотрел на друга.

— А мне кажется, ты просто боишься произнести это слово.

Алексей усмехнулся.

— Нет, Саш. Я боюсь, что однажды мне придётся проверить, насколько оно соответствует действительности.

Саша долго смотрел на друга, потом медленно покачал головой.

— Как странно всё-таки устроен этот мир. Великие боги, перед которыми трепещут короли, которым поклоняются целые народы, чьего гнева боятся даже самые могущественные маги...

Он усмехнулся.

— А по сравнению с моим другом Лёшей все они — просто шайка расшалившихся пацанов, которых ты в любой момент можешь поставить в угол. Или оставить без десерта.

Алексей рассмеялся.

— Саш, только, пожалуйста, не говори этого при Изиде.

— Почему?

— Боюсь, ей не понравится, что ты записал её в мальчишки.

— И всё же одного не понимаю. Если ты так не любишь применять свою силу, почему воскресил Агравейна?

Алексей сразу посерьёзнел.

— Потому что он умер, Саш. И я мог вернуть ему жизнь. Есть разница между тем, чтобы отказаться от магии ради честного поединка, и тем, чтобы отказаться от неё, когда перед тобой лежит человек, которого ты способен спасти.

— Теперь понимаю.

— Вот и хорошо.

— Но всё-таки зачем ты пытался драться с Термином кулаками?

— Ну, Саш... Если уж римский бог сам напрашивается, разве не интересно проверить, насколько хорошо его учили драться?

Саша закрыл лицо ладонью.

— Господи, Лёша...

— Только не рассказывай Изиде. Она решит, что десяти месяцев физической подготовки мне недостаточно.

Саша усмехнулся, но тут же осёкся.


— И все эти возможности у тебя только потому, что ты поставил галочки во всех настройках аватара?

— Именно.

— До самой последней.

— До самой последней.

Саша покачал головой.

— Вот чёрт. А я-то не догадался.

— Ты уже говорил.

— Лёш, я буду говорить это ещё очень долго.

Алексей рассмеялся.

Саша тоже улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Подожди.

— Что?

— Мы ведь не единственные, кто работал над моделью.

Улыбка медленно исчезла с лица Алексея.

— Не единственные.

— И доступ к настройкам разработчиков был не только у тебя.

— Да.

Саша посмотрел на медный зажим.

Три черты.

Дуга.

Их собственная маркировка.

— Лёш... А если кто-то ещё догадался поставить все галочки?

Алексей тоже посмотрел на зажим.

Некоторое время они молчали.

— Вот это, Саш, — произнёс он наконец, — нам и предстоит выяснить.

Алексей коснулся шнура, на котором держался джед. Пьер заменил застёжку ещё ночью, но на оправе остались следы удара Термина.

— А Изида знает? — спросил Саша.

— О том, что случилось с Термином, скоро будет знать половина Британии. О настройках аватара... Не представляю.

— Расскажешь?

— О старой сети — обязательно. Если спросит об остальном прямо, тоже отвечу. Только мне очень хотелось бы провести хотя бы один вечер без объяснений с высшими силами.

— И что ты скажешь, если она спросит про драку?

— Правду. Я просил Термина освободить Кея. Он напал первым. И продолжал нападать, хотя я предлагал ему остановиться.

— Лёш, ты репетируешь объяснение для Изиды?

— Пожалуй.

— Оно правдивое. Но это не значит, что она останется довольна.

Алексей вздохнул.

— Тогда остаётся надеяться, что у неё хорошее чувство юмора. И что я предусмотрел в настройках аватара защиту от собственной начальницы.

Саша рассмеялся — уже не так беззаботно, как прежде.

Он убрал зажим в футляр и свёл защитный контур на нет. Прежде чем открыть дверь, оба снова стали сэром Леоном и сэром Рэтлиффом.

Они уже собирались разойтись, когда из коридора донёсся топот. Друзья замолчали. Сэр Леон открыл дверь первым.

В галерею вбежал посыльный из госпиталя.

— Сэр Леон! Сэр Рэтлифф!

— Что с Мартином? — спросил Рэтлифф.

— Очнулся, сэр. Целитель говорит, жить будет. Только он просил передать несколько слов, едва сумел заговорить.

— Какие?

Посыльный перевёл дыхание.

— «Не верьте письму».

Леон нахмурился.

— Какому письму?

— Не знаю, сэр. Он больше ничего сказать не смог. Но ещё он попросил позвать королеву. Не короля. Именно королеву.

Рэтлифф медленно повернулся к Леону.

— Ну что, сэр Леон, — произнёс он, — кажется, мы сегодня всё-таки заработали право на новый вопрос.

— На какой?

— Кто-то пишет от имени королевы, короля, Кея и меня. А мальчик, которого столкнули с лестницы, попросил обратиться к человеку, который лучше всех различает настоящую печать и настоящее распоряжение.

Леон посмотрел в сторону королевских покоев.

— И что будем делать?

— Позовём Гвиневеру. И принесём ей не только слова Мартина, но и оба подложных письма. Пусть решит, кому в её канцелярии следует задать первый вопрос.

***

В западном крыле тем временем сменился караул. Каменные подпорки стояли на месте, ворота были закрыты, и мастер Арно лично проверил каждую из двадцати четырёх железных полос.

Ни одна не была вынута.

Однако глубоко за старой стеной, куда не проникал свет факелов, прошёл слабый серебристый импульс.

Он пробежал по невидимому каналу, задержался возле места, отмеченного тремя чертами под дугой, и исчез.

Никто из стражников этого не заметил.

Никто из рыцарей тоже.

А в далёком святилище Изиды слабый отклик прошёл по старой схеме каналов, которую богиня так и не велела убирать со стола. О находке мастера Арно она ещё не знала.

Богиня подняла голову от папирусов.

— Рэтлифф, — негромко произнесла она, — я же просила тебя не искать неприятностей.

Потом помолчала и раздражённо добавила:

— Хотя, разумеется, искать их тебе совершенно необязательно. Они и без того прекрасно знают дорогу.

---

## Глава девятая. Поединок без посторонней помощи

### 69. Письмо, которого королева не писала

К утру Мартин стал чувствовать себя настолько хорошо, что потребовал вернуть ему сапоги.

Целитель отказал. Мартин заявил, что тогда будет лежать в постели в одном сапоге: для ходьбы это бесполезно, зато наполовину соответствует предписанию. Спор продолжался, когда в госпиталь пришла королева.

— Если вы пришли решать, кому принадлежит второй сапог, — сказал целитель, — я заранее прошу вашего величества не вставать на сторону пациента.

— Уверяю вас, — ответила Гвиневера, — государственные дела пока не дошли до такой степени. Хотя иногда я опасаюсь, что до вечера дойдут.

Рэтлифф вошёл следом. У двери остались Бедивер и Адела; вооружённого человека поставили не в палате, а в коридоре. Не следовало превращать больного мальчика в арестанта только потому, что он видел чужое преступление.

Повязка на голове Мартина была чистой. Правая рука покоилась на подушке, лицо после пережитого оставалось бледным. Накануне Рэтлифф коротким воздействием Стихии Жизни остановил внутреннее кровотечение и поддержал дыхание мальчика до прибытия целителей. Те занялись вывихнутой рукой и остальными повреждениями, но никто не считал это основанием немедленно выписывать ребёнка. Падение, испуг и усталость никуда не исчезли.

— Ты просил позвать меня, — начала королева. — Тебе говорили, что нельзя верить письму. Можешь повторить, что именно услышал? Не добавляй того, что понял позднее.

Мартин с усилием сел повыше. Целитель уже открыл рот, но Гвиневера жестом остановила его и сама поправила подушки.

— Я нёс мастеру Арно мерную бечеву, ваше величество. У западной лестницы заметил человека в тёмной перчатке. Хотел рассказать сэру Бедиверу, а за лестницей как раз разговаривали двое. Сначала решил, что это люди с кладки, только они не ругались.

— Это действительно необычно, — заметил Рэтлифф. — Но не будем пока считать мирную речь преступлением.

— Один говорил тихо, сэр. Сказал: «Когда назначат новый поединок, принесут бумагу с подписью королевы». По ней снимут лишнюю стражу и пропустят мастера к железу. Второй спросил, как же стража уйдёт, если король запретил. Первый ответил: «Кей разберётся с приказом. У него на это должность».

Бедивер едва слышно выругался.

— Ты видел лица? — спросила Гвиневера.

— Не разглядел. Тот, с перчаткой на левой руке, стоял ко мне спиной. Второй скрывался в тени; я слышал только голос. Я не знаю даже, был ли первый тем самым человеком, которого заметил раньше.

Адела посмотрела на Гвиневеру.

— Служанка вашего величества рассказывала о перчатке на правой руке. А Мирон, которого я видела у архива, прятал ожог на левой. Если это один человек, он нарочно меняет приметы. Но пока у нас даже нет оснований считать их одним человеком.

— Поэтому и запишем точно, какой рукой он двигал, — сказала Гвиневера. — Не будем поправлять свидетеля ради красивой версии.

— На какой именно стороне лестницы ты их видел? — вмешалась Адела.

Мартин показал здоровой рукой, но тут же поморщился.

— Ты можешь сказать словами, — остановил его целитель. — До завтра твоя задача — не показывать никому ничего руками.

— Там, где боковой водосток, — продолжил мальчик. — Один сказал: «Королева станет возражать, но что она сможет возразить собственной подписи?» Тогда я шагнул назад. Доска под ногой треснула. Я побежал.

— А потом? — спросила королева.

— Меня толкнули. По спине, между лопатками. Я не видел, кто. И уже падал, когда услышал крик.

Рэтлифф встретился взглядом с Бедивером. Ещё накануне, когда Ланселот добрался до него под аркой, Мартин успел прошептать, что его столкнули. Теперь мальчик впервые подробно рассказал, что слышал перед падением и где находился. Это давало основания расследовать намеренное нападение, но по-прежнему не называло виновного. Хуже того: заговорщики говорили о будущем поединке ещё до того, как Артур окончательно его разрешил. Значит, либо рассчитывали повлиять на решение короля, либо готовились воспользоваться боем, если он состоится.

— Почему ты велел передать предупреждение именно мне? — спросила Гвиневера.

— Госпожа Адела говорила нам: если придёт бумага от вашего имени про западный проход, спрашивать не у писаря, а у вас самой. Я подумал... если меня не найдут, вы хотя бы узнаете.

Королева взяла его за здоровую ладонь.

— Теперь мы знаем. А ты пока ничего не должен доказывать. Особенно своей способностью вставать с кровати.

— Мастер Арно рассердится, что я не дошёл с бечевой.

— Передайте мастеру, — сказал Рэтлифф, — что его бечева сделала больше полезного, чем вчерашние три печати вместе взятые. И велите ему найти другую. Мартин должен нам один рассказ, не весь остаток своего здоровья.

Целитель кашлянул — гораздо выразительнее, чем любой глашатай.

— Это означает, что допрос окончен, — пояснила королева. — Охрана остаётся. Допуск к мальчику — только через Бедивера и меня лично. Никаких объявлений, что госпиталь под особым королевским надзором: тот, кто толкнул Мартина, и без того знает о нём достаточно.

Они вышли. За дверью Адела остановила Бедивера.

— Теперь, когда нам известно о письме, можно задержать всех посыльных у ворот?

— Всех? — переспросил Рэтлифф. — Тогда мы приобретём сотню свидетелей, которые с утра стояли в очереди, и ни одного, который сможет рассказать, от кого получил опасную бумагу. Лучше выяснить, кому именно велено её вручить.

— А если её уже не принесут? — спросила королева.

— Тогда, — сказал он, — хотя бы эта попытка провалилась. Но я бы не рассчитывал, что человек, затративший столько сил на чужие подписи, откажется от своего занятия из уважения к нашему расследованию.

Из палаты донеслось возмущённое:

— Да зачем мне оба сапога, если вы всё равно не даёте выйти!

Гвиневера впервые за утро улыбнулась.

— Не позволяйте ему победить врача, — сказала она целителю через дверь. — В Камелоте сегодня и без этого намечается достаточно состязаний.

### 70. Кого проверять первым

Артур не стал созывать весь двор. Он пригласил к себе людей, чьи полномочия можно было назвать без справочника: Гвиневеру, Кея, Бедивера, Гавейна, Ланселота, Леона и двух судей. Агравейн прибыл позже остальных и остановился у двери, словно уже ожидал, что его вновь станут обсуждать без него.

— Сначала о мальчике, — сказал король.

Бедивер изложил показания Мартина почти слово в слово. Королева добавила, что ни одного приказа о снятии стражи не подписывала. На стол положили журнал караула, старые схемы свода и пустую форму для новых распоряжений.

— Если принесут письмо, — сказал Кей, — я его порву.

— Тогда пропадёт вещественное доказательство, — заметила Гвиневера.

— Хорошо. Я его не порву. Я велю посыльному стоять и ждать.

— А он может оказаться таким же нанятым простаком, как возчик вчера, — вмешался Бедивер. — Его нужно расспросить, а не запугать. И прежде всего проверить, кто поручил ему доставку.

Кей покраснел.

— Неужели в этом замке уже нельзя просто исполнить собственную должность?

— Можно, — ответил Рэтлифф. — Более того, я надеюсь, что сегодня вы впервые попробуете. Настоящую, не ту, которую за вас исполняют неизвестные с печатями.

— Сэр Рэтлифф...

— Господа, — оборвал Артур, — речь идёт о мальчике, которого столкнули с лестницы. И о людях, намеренных добраться до укреплений моего замка. Отложите удовольствие оскорблять друг друга на менее срочный час.

Рэтлифф поклонился. Кей сделал то же самое, хотя и с видимым сожалением.

Король велел не менять караул у западной кладки ни по какому письменному распоряжению. Об изменении его состава он будет сообщать Бедиверу лично, при свидетелях. Тем временем Арно должен укреплять свод, а не отвечать на вопросы придворных, каждый из которых уверен, что знает о камне больше мастера.

— И что, — спросил Агравейн, когда разговор стих, — теперь все остальные дела отложены, пока не поймают человека в перчатке?

— Не все, — сказал Артур. — Ты хотел законного поединка с Рэтлиффом. Вчера собрали твои показания и записи первого турнира; сегодня утром независимые люди сверили их. Постороннее воздействие подтверждается, а доказательств, что приказ исходил от тебя, пока нет. Кто применял магию и кто знал о ней, ещё предстоит выяснить; расследование продолжится независимо от вашего боя. Никакой новый поединок не сделает его ненужным.

— Я хочу, чтобы все увидели, как мы сражаемся без вмешательства, — ответил Агравейн. — И не хочу, чтобы чья-нибудь удача или обман считались моей доблестью.

— А чего хочет сэр Рэтлифф? — спросил король.

— Чтобы честный бой не оказался способом избавить замок от двух людей, которые слишком много задают вопросов, — ответил тот. — Но отказываться не намерен. Агравейн вправе узнать, кто из нас лучше владеет оружием. Я тоже хочу это узнать — и предпочёл бы впервые сделать это без магического вмешательства зрителей.

Артур задумался.

— Согласие есть. Вчера я запретил новый вызов до проверки показаний и безопасности. Показания мы сверили; разрешение на бой вступит в силу лишь после окончательного осмотра врачей и магов. Условия установим так, чтобы ни один из вас не мог ссылаться на чью-то скрытую помощь. Это не судебное оправдание первого турнира, а отдельный состязательный бой. Оба пройдут осмотр независимого лекаря и магическую проверку. Артефакты и освящённые предметы с активным воздействием оставят у свидетелей. Три наблюдателя будут следить за полем, четвёртый — за самими наблюдателями. Поединок остановят по первому сигналу судей. Любой отказ подчиниться — немедленное прекращение.

— На копьях? — уточнил Агравейн.

— Сначала на копьях. Потом, если оба останутся пригодны для боя и пожелают, на мечах. Острия турнирного оружия проверят отдельно. Удар по упавшему или обезоруженному запрещён.

— Я не прошу пощады, — холодно произнёс белый рыцарь.

— И не получишь, — сказал король. — Ты получишь правила. Для взрослых это полезнее пощады: они действуют в обе стороны.

Гавейн попросил дать брату осмотр без свидетелей, заинтересованных в результате. Агравейн поморщился, но возражать не стал.

— Ещё одно, — сказал Артур Рэтлиффу. — Ты нанёс ему три удара, после которых он умер в соборе. То, что потом вернул его к жизни, не вычёркивает прежнего. Я допускаю поединок только потому, что вы оба обещаете остановиться до беды.

— Согласен, государь. И не стану ссылаться на чужую магию, чтобы избавиться от собственной ответственности. В первый раз я потерял хладнокровие. Второго такого раза не будет.

Агравейн долго смотрел на него. Затем негромко произнёс:

— Тогда поговорим не словами.

— Какая приятная перемена, — ответил Рэтлифф.

— Завтра после полудня, если врач и независимые наблюдатели дадут разрешение, — постановил Артур. — И пусть никто не вздумает назначать на то же время ремонт западного крыла. Впрочем, — добавил он, повернувшись к Бедиверу, — если кому-то опять захочется воспользоваться поединком для собственных дел, это будет его самой дорогой ошибкой.

### 71. Чудо не заменяет осторожности

Вечером накануне боя королевский врач и приглашённая целительница осматривали Агравейна в небольшом помещении рядом с оружейной. Рэтлиффа они осмотрели отдельно: после схватки с Термином на плече оставался обширный синяк, запястье ещё требовало повязки. Врач предупредил, что разрешение на бой зависит от утреннего состояния, и не стал выдавать недавнюю победу над богом за медицинское свидетельство. По просьбе Гавейна двери оставили открытыми: не для зрителей, а чтобы брат потом не мог утверждать, будто его тайно ослабили медицинскими процедурами.

Рэтлифф, проходивший мимо вместе с Леоном, услышал возмущённый голос:

— Сколько раз я должен поднимать эту руку?!

— Пока не перестанете морщиться, милорд, — ответила женщина.

— Я не морщусь!

— Тогда перестаньте делать это лицо.

— Это моё обычное лицо!

— Что ж, сожалею, милорд. Тогда проверим вторую руку.

Леон остановился.

— Надо же. Нашёлся человек, способный заставить Агравейна молчать.

— Не молчать, — поправил Рэтлифф. — Просто его реплики наконец не влияют на ход событий.

Гавейн вышел к ним в коридор. Вид у него был усталый.

— Целительница считает, что тело здорово. Но привычка беречь грудь сохранилась. Он вздрагивает, когда резко поворачивается вправо.

— Такое бывает, — сказал Рэтлифф. — Рана уже зажила, а память о ней ещё нет.

— У вас большой опыт?

Рэтлифф посмотрел на свои руки.

— Достаточный, чтобы не желать никому лишнего.

Гавейн помолчал.

— На первом турнире вы могли убить его...

— Знаю.

— Я уже задавал вам этот вопрос в саду, — сказал Гавейн. — И всё же не могу перестать думать: почему вы не остановились раньше?

— Сначала я пытался сдержать человека, которого кто-то ускорял чужой магией. Потом разозлился, когда пытались парализовать уже меня. Три последних удара я нанёс сам, сэр Гавейн. Это объяснение, но не оправдание. И сколько бы раз вы ни спросили, ответ от этого лучше не станет.

Гавейн внимательнее посмотрел на него.

— Я ожидал, что вы снова станете шутить.

— Видите ли, некоторые шутки трудно рассказывать человеку, чей брат умер после моих ударов и которого я потом вернул к жизни...

— Я ещё не решил, нравитесь ли вы мне, сэр Рэтлифф.

— А я вас вполне понимаю.

Из комнаты донёсся голос врача:

— Сэр Агравейн, снимите, пожалуйста, перстень.

— Это родовой перстень!

— В таком случае пусть род подождёт до конца осмотра.

Рэтлифф приподнял бровь.

— Перстень?

Гавейн кивнул.

— Подарок нашего деда. На внутренней стороне освящённый знак защиты. Агравейн носит его с детства.

— Тогда придётся снять и на поединок, — сказал Рэтлифф.

— Я не позволю вам обвинять его в жульничестве!

— Я никого не обвиняю. Но если мы договорились без магии, то без магии. Я сниму джед, он — перстень. Иначе завтра нам снова придётся доказывать, что победил меч, а не ювелир.

Гавейн прислушался к звуку спорящих врачей.

— Знаете, почему он так стремится на бой?

— Потому что я назвал его разожравшейся задницей? — предположил Рэтлифф.

— Это тоже не помогло. Но не поэтому. Он узнал, сколько людей молились о его выздоровлении. И как рассказывали детям, будто его спас сам Христос. Теперь он боится, что до конца жизни останется человеком, которому пришлось подарить второй шанс, потому что первый он проиграл.

Рэтлифф задумался.

— Для человека, который уже однажды умер, очень странная забота.

— Он умер, — тихо ответил Гавейн. — Лекари подтвердили смерть. Мне сообщили, когда я ещё надеялся, что он выкарабкается. А потом пришло новое известие — что он снова жив, и вернул его вы. Поверьте, человеку трудно радоваться одному и тому же брату второй раз так скоро.

Из комнаты вышла целительница.

— Осмотр окончен. Сэр Агравейн может участвовать в тренировочном поединке при условии, что сможет остановиться по первому требованию судьи. Тело здорово. На этой неделе мы бы предпочли избавить его от излишних потрясений, но, судя по всему, от сэра Агравейна это не зависит.

— А от вас? — спросил Рэтлифф.

— От нас зависит запретить ему бой, если он не способен двигаться. Сейчас способен. Но, если вас интересует моё мнение, лучше всего господину рыцарю было бы три дня лежать, есть суп и никого не вызывать.

— Вы слышали, брат? — спросил Гавейн, когда Агравейн появился в дверях.

— Слышал. Никогда ещё так не уважал суп и так не ненавидел врачей.

Он увидел Рэтлиффа.

— Вы пришли посмотреть, не стал ли я калекой?

— Пришёл убедиться, что вам не понадобится мой кошелёк на восстановление врачебной комнаты. Я уже достаточно заплатил Гуго за прежние неприятности.

Агравейн недоверчиво посмотрел на него. Потом вдруг сказал:

— Я сниму перстень.

— Благодарю.

— И вы снимете свой египетский знак.

— На время поединка передам его под печать двум свидетелям. В Камелоте я носил его при себе, но на честном турнире действующая защита дала бы мне преимущество. Попросим Пьера и Леона оформить сдачу так, чтобы никто не мог сказать, будто я тайком сохранил артефакт. В прошлый раз, между прочим, я тоже снимал джед перед выходом на ристалище.

— Ни благословений, ни ускорения, ни лечения.

— Ни одного.

Агравейн задержался у порога.

— Тогда завтра мы узнаем, кто из нас лучше умеет обращаться с мечом.

— На это, — ответил Рэтлифф, — я и надеюсь.

***

### 72. Как устроить честный бой среди магов

Сложнее всего оказалось не объявить запрет посторонней магии, а сделать его проверяемым.

Само по себе это требование звучало просто. На каждом турнире глашатай провозглашал его трижды, после чего судьи обычно приступали к более интересному занятию: наблюдали, кто из почётных гостей кого тайком благословляет.

Но Артур потребовал не торжественных клятв, а действительной проверки.

Утром перед назначенным поединком на внутреннем ристалище собралась проверочная комиссия. Ранний дождь ещё оставил тёмные полосы на песке. Пришли Леон, Бедивер, мастер Арно — которого сенешаль зачем-то записал ответственным за «каменную и противомагическую безопасность», — и трое приглашённых магов. Один служил при королевском госпитале, второй был старшим мастером городского водного братства, третий приехал вместе с торговцами с севера и не принадлежал ни к одному из местных религиозных учреждений.

Каждому было о чём спорить.

— Достаточно накрыть поле куполом подавления, — предложил госпитальный маг.

— Нельзя, — возразил северянин. — Подавление действует и на лечебные амулеты. Если кого-то серьёзно ранят, вы сами создадите препятствие исцелению.

— Купол можно снять.

— За сколько времени?

— За несколько секунд.

— А если маг, который его поставил, потеряет сознание?

— Тогда его снимет другой маг!

— А если второй окажется в заговоре?

— Господа, — вмешался Кей, — если мы продолжим перечислять все случаи, в которых кто-нибудь может оказаться в заговоре, турнир придётся переносить на следующий год.

Леон развернул схему.

— Купол подавления вообще не нужен. Нам требуется не запретить любую магию в радиусе мили, а обнаружить внешнее воздействие на двух конкретных участников.

— Для этого надо поставить чувствительные контуры, — сказал мастер водного братства.

— На четырёх границах поля, — уточнил Леон. — И сделать их независимыми. Наблюдателей трое, а границ четыре: четвёртая — контрольная, без собственного хозяина. Каждый маг устанавливает свой измерительный контур, а сосед проверяет показания. Нельзя позволять одному человеку и измерять, и судить о результате своего измерения.

— Подозреваете нас? — обиделся госпитальный маг.

— Всех одинаково, — дружелюбно ответил Леон. — Это гораздо вежливее.

— А если кто-то незаметно усилит одного рыцаря до выхода на поле?

— Осмотр, — сказал Рэтлифф, подошедший с другой стороны ограды. — Сперва обычный, потом магический. Любое подозрительное заклинание снимаем до боя. Сканер использовать вне поля, при свидетелях. И не в порядке соревнования, кто кого сильнее ослепит.

Мастер водного братства оживился.

— Вы знаете, сколько энергии понадобится на полный Сканер двух рыцарей и всех их артефактов?

— Меньше, чем на лечение тяжелораненого Агравейна после очередного несчастного случая, — заметил Рэтлифф.

— Ну, если так рассуждать...

— Именно так и предлагаю рассуждать. Запрет магии, который держится на честном слове судей, обходится удивительно дорого.

Леон постучал карандашом по схеме.

— И ещё нужны свидетели, которые не знают заранее, какой измерительный контур проверяет какую сторону. Если один сигнал пропадёт, бой останавливается до выяснения причин. Четвёртая, контрольная линия остаётся независимой от трёх мастеров — она не должна замолкнуть вместе с одним из них.

— Получается почти судебное испытание, — сказал Бедивер.

— Нет, — возразил Рэтлифф. — Судебное испытание — когда богов просят выбрать виновного. А мы всего лишь не хотим, чтобы кто-нибудь третий дрался чужими руками.

Мастер Арно, до сих пор молчавший, поднял руку.

— А можно мне глупый вопрос?

— В нашем собрании, — сказал Кей, — это единственный вид вопросов, на который я рассчитывал.

— Если на поле магическая ограда и наблюдатели, кто охраняет западную кладку?

Наступила тишина.

— Вот видите, — сказал мастер Арно. — А меня туда король поставил, чтобы камни не падали. Если мои люди будут смотреть на турнир, камни станут ждать без присмотра.

Гвиневера, которая подошла уже к концу спора, одобрительно кивнула.

— Именно поэтому караул западного крыла останется прежним. И все мастера, занятые сводом, останутся на месте.

— Но как же я? — спросил Арно. — Меня сюда уже записали ответственным за противомагическую безопасность.

— Простите, мастер, — ответила королева. — Для меня вы пока гораздо ценнее как человек, который знает, чем держится потолок.

Арно вздохнул с явным облегчением.

— Тогда я согласен. С потолком мне как-то понятнее.

— И последнее, — добавила Гвиневера. — Если утром поступит приказ, противоречащий этим распоряжениям, его не исполнять. Даже если на нём окажется моя печать.

Кей посмотрел на неё.

— Знаете, ваше величество, это крайне неудобный способ управления королевством.

— Зато сегодня, надеюсь, живые останутся и рыцари, и каменщики.

— Неплохой результат, — признал сенешаль.

***

### 73. Рыцарь, который не хотел побеждать чужими руками

Пока комиссия спорила о защитных контурах, дождь, обещанный всеми предсказателями погоды, кроме придворных, окончательно прошёл. Он оставил на песке тёмные пятна и лишил торговцев возможности продавать зрителям новую услугу — «благословение от ненастья».

К полудню небо прояснилось. Во дворе пахло мокрой кожей, конским потом и горячим хлебом. Оруженосцы носили копья, кузнецы проверяли забрала, а придворные, ещё вчера осуждавшие новый поединок, теперь наперебой объясняли, почему он необходим ради чести королевства.

Рэтлифф готовился в боковой оружейной. Плечо после вчерашнего осмотра слушалось терпимо, но он ещё раз попросил целителя проверить повязку: выигрывать копейный поединок с уже повреждённой рукой было бы сомнительным достижением. Получив разрешение, Рэтлифф расстегнул кожаный шнур на груди и снял джед. После схватки с Термином старую застёжку пришлось выбросить; оправа уцелела, а на её металлических перекладинах ещё были следы нагрева.

— Отнеси его на хранение, — сказал Рэтлифф Леону. — Не вскрывать, не измерять и не подключать к чужим магическим каналам. Особенно последнее. И распишитесь вместе с Пьером: сегодня никакой защиты от Изиды у меня не будет.

— Я знаю, — ответил Леон. — В отличие от некоторых наших коллег, у меня есть привычка сохранять мир в том состоянии, в котором я намерен его изучать.

— Прекрасная привычка. Попробуй научить ей хотя бы троих присутствующих при дворе.

Пьер уже проверил седло и подпругу. Он работал быстро, но не суетливо; после истории с бухгалтерией букмекерской конторы господин доверял ему прежде всего вещи, требовавшие точности. Теперь юноша числился его оруженосцем, и это означало не только право носить мечи, но и обязанность замечать, когда кто-нибудь чужой пытается их забрать.

— Пришёл слуга с приказом выдать ваш ларец, — сообщил он. — Сказал, что от королевы.

— Надо же. А меня не просили выдать королеву? Может, это взаимный обмен?

— Я ответил, что вы велели передать джед только сэру Леону под запись и печати, а ваш ларец вообще никому выдавать не разрешали. Слуга пообещал вернуться с печатью.

— Значит, у него сегодня весьма насыщенная служба. Ты запомнил лицо?

— Да, сэр. Но я никуда за ним не пошёл. Бедивер запретил нам с Эдвином ходить одним по коридорам после того, что случилось с Мартином.

Рэтлифф удовлетворённо кивнул.

— За это запрет и объявлен. Можно быть храбрым сколько угодно, но желательно дожить до дня, когда храбрость понадобится.

Пьер заметил, что господин уже третий раз проверяет один и тот же ремешок на перчатке.

— Вы волнуетесь?

— Немного. В прошлый раз я считал, что еду на турнир развеяться. Потом пришлось сначала тушить пожар, потом разбираться с тремя смертельными ранами, а потом возвращать человеку жизнь. Превратить отдых в тяжёлую работу мне всегда удавалось, но тогда я превзошёл самого себя.

— Вы же его спасли, сэр.

— Спас. Но мог бы не доводить до необходимости спасать. Запомни, Пьер: если человек сначала сломал вещь, а потом сумел её починить, это говорит о его умении. Не обязательно о его осторожности.

— Агравейн сам пришёл за новым боем.

— Да. И это единственная причина, по которой я согласился. Пусть сам убедится, что не нуждается в чужой магии, чтобы оставаться хорошим рыцарем.

Леон вернулся с ларцом и подготовленной распиской. При Рэтлиффе и Пьере он уложил джед внутрь, закрыл крышку и поставил две восковые пломбы; Пьер расписался как второй свидетель. Рэтлифф проверил печати, добавил свою и убрал ключ. Ларец передали под охрану, не приближая к магическим распределителям.

— Теперь, — сказал он, — осталось сделать самое трудное.

— Победить? — предположил Пьер.

— Вовремя остановиться.

За окнами прогудел первый сигнал к сбору участников. Пьер взял поводья вороного коня. Эдвин ждал вместе с двумя людьми Бедивера, назначенными охранять молодых свидетелей.

— Мы будем на виду, — пообещал Пьер.

— Именно так. А если кто-нибудь начнёт объяснять вам, что ради чести рыцаря вы обязаны уйти куда-то в одиночку, — сказал Рэтлифф, — посоветуйте ему сперва спросить самого рыцаря. У меня сегодня на честь и так назначено слишком много расходов.

### 74. Белый рыцарь

Агравейн готовился в соседнем дворе. Гавейн помогал ему затягивать ремни панциря, хотя оба прекрасно знали, что для этого достаточно было оруженосца.

— Не так туго, — сказал Агравейн.

Гавейн ослабил ремень.

— Слишком свободно! — тут же возмутился брат.

Гавейн молча затянул его обратно.

— Ты собираешься сегодня спорить даже с ремнями?

— Я собираюсь победить.

— Это разные занятия.

Агравейн вздохнул и наконец перестал теребить застёжку.

— Ты тоже считаешь, что я не способен его одолеть?

— Я считаю, что ты способен драться. Но в прошлый раз ты перестал думать после первого удара.

— Он выбил меня из седла!

— Да. И это случается даже с хорошими рыцарями.

— Со мной такого не случалось.

— Вот поэтому ты и не был готов к тому, что случится.

Агравейн отвернулся.

— Я помню удар в голову, — произнёс он после паузы. — Потом — ничего. Совсем ничего. Мне рассказали, как меня пытались удержать живым и как я всё-таки умер, пока чиновники согласовывали чудо. А очнулся уже в соборе, когда чужеземец собственными руками вернул меня к жизни. Только почему-то вокруг сразу нашлись люди, которым хотелось приписать спасение Христу и объяснить, для чего теперь я обязан жить. Никто не спросил, чего хочу я.

Гавейн остановился.

— А ты чего хочешь?

— Чтобы люди перестали смотреть на меня как на человека, которого вернули с того света для какой-то цели.

— Тогда начни с того, чтобы перестать доказывать им свою ценность каждым ударом.

Агравейн некоторое время молчал.

— Ты говоришь как священник.

— Это худшее обвинение, которое я от тебя слышал.

— Но ты прав. Отчасти.

Гавейн протянул ему перстень. На золотой оправе тускло поблёскивал крошечный освящённый камень.

— Я подержу его у себя до конца боя.

Агравейн взял перстень, повертел на ладони и отдал брату.

— Не потеряй.

— Он прожил в нашей семье сто лет. Думаю, один час без тебя переживёт.

Из прохода донеслись голоса. Пришёл оруженосец с известием, что оба коня готовы.

Агравейн надел шлем.

— Если я проиграю снова, — сказал он внезапно, — не делай вид, что это тебя не огорчит.

Гавейн ответил не сразу.

— Меня огорчит, если ты не вернёшься живым. Всё остальное я переживу.

Он сам закрыл брату забрало.

***

### 75. Три удара копьём

Когда Рэтлифф выехал на ристалище, зрители встретили его гораздо шумнее, чем он ожидал.

Кто-то свистел, кто-то приветствовал. С западной трибуны доносились восторженные крики, а с противоположной — обещания немедленно научить чужеземца уважать доблесть рыцарей Круглого стола. Несколько человек умудрились одновременно кричать и то и другое.

Впрочем, впервые за долгое время Рэтлифф видел на турнире довольно разумную организацию.

По периметру стояли четыре невысоких столба, соединённых едва заметными магическими каналами. Три независимых наблюдателя находились за низкой каменной оградой, вдали от зрительских мест. За контрольной линией отдельно следил назначенный Гвиневерой писарь; он не был магом и мог лишь удостоверить, кто присутствовал и какие сигналы зарегистрировали мастера. Никто не выдавал его запись за самостоятельное магическое измерение.

«Прогресс, — подумал Рэтлифф. — Ещё немного — и здесь научатся устраивать турниры, на которых победителю не требуется оплачивать пожар. А в протоколе будет всего один пункт: кто лучше сражался».

Внизу собралась проверочная комиссия. Сначала досмотрели копья: прямые деревянные древки, одинаковой длины, с притуплёнными турнирными наконечниками. Потом сверили мечи и доспехи. Участникам пришлось стоять с разведёнными руками, пока северный маг медленно проводил над ними тяжёлым медным обручем.

Обруч заметно гудел.

— Не могли бы вы делать это чуть тише? — поинтересовался Рэтлифф. — Я чувствую себя кухонной кастрюлей.

— Это Сканер, — серьёзно объяснил маг.

— Надо же! А я думал, вы ищете во мне спрятанную ложку.

Маг досадливо посмотрел на него, но проверку закончил аккуратно. Следом госпитальный мастер осмотрел перчатки и ремни.

— Чисто. Никаких действующих усилений, — объявил он.

Когда дошла очередь до Агравейна, над его плечом возник слабый золотистый отблеск. Маг остановился.

— Здесь остаётся след очень сильного воздействия Стихии Жизни.

На трибунах зашумели.

— Оно ещё действует? — сразу спросил Гавейн.

— Нет, — ответил северянин, внимательно проверив показания обруча. — Это остаточный след того заклинания, которым его вернули к жизни. Само воздействие давно завершено и не добавляет ни силы, ни скорости, ни защиты. Как шрам, только невидимый.

Агравейн резко повернулся к Рэтлиффу.

— Надеюсь, теперь вы не станете кричать, будто меня опять лечат во время боя?

— Не стану, — ответил Рэтлифф. — Тем более что за словами о шрамах мне трудно следить после всех ваших комплиментов.

Оба рыцаря получили разрешение занять исходные позиции.

Артур поднялся на королевской трибуне.

— Этот бой дозволен мной для восстановления рыцарской чести. Он не решает вопроса о виновности кого-либо в нарушении прежнего турнира. Участники обязаны подчиняться судьям. Любая внешняя магия, направленная на бойцов, немедленно прекращает состязание. Победитель получает признание, но не право убивать побеждённого.

Глашатай повторил условия. Рэтлифф заметил, что при словах «не право убивать» Артур посмотрел прежде всего на него.

Наконец прозвучал первый сигнал.

Два коня тронулись одновременно.

Рэтлифф привычно оценил расстояние, скорость, направление встречного движения. Он не пытался считать каждую мелочь отдельно — подобные расчёты давно стали для него таким же естественным действием, как дыхание.

Но сегодня у противника имелось преимущество, которого не было прежде.

Агравейн знал, что от Рэтлиффа можно ждать обманного движения.

И не бросился в лобовую атаку с прежней самоуверенностью.

Белый рыцарь немного сместил копьё вправо, будто намереваясь ударить в центр щита, а в последнее мгновение направил наконечник к верхнему краю. Рэтлифф поднял собственное оружие для встречного удара, но вынужден был изменить угол щита. Его копьё лишь скользнуло по доспеху Агравейна и переломилось у наконечника.

Зато удар противника пришёлся в плечо с такой силой, что Рэтлиффу пришлось ухватиться коленями за седло.

Трибуны взорвались криком.

— Первый проход — преимущество сэра Агравейна! — объявил судья.

Рэтлифф развернул коня.

«Неплохо, — подумал он. — Очень неплохо. Видимо, кое-чему он всё-таки научился».

Агравейн поднял копьё, приветствуя зрителей. Но, в отличие от прошлого турнира, не позволил себе праздновать преждевременно.

При втором проходе он снова приготовился бить в верхнюю часть щита. Рэтлифф заметил движение локтя и понял, что на этот раз обманным будет не направление, а момент удара.

Он чуть изменил посадку и подвёл коня ближе к разделительной изгороди.

Они сблизились.

Агравейн начал удар раньше, рассчитывая зацепить щит в тот момент, когда противник ещё готовит защиту. Но Рэтлифф уже опустил плечо. Копьё противника скользнуло по ободу щита, а собственный удар чёрного рыцаря пришёлся точно в среднюю часть панциря.

Белый рыцарь удержался в седле, но его развернуло боком. Лишь в самом конце прохода он сумел снова выпрямиться.

На этот раз закричала западная трибуна.

— Равенство! — объявил судья.

Гавейн выдохнул. Гвиневера, сидевшая рядом с Артуром, едва заметно улыбнулась.

— Наконец-то они действительно сражаются, — сказала она.

— Пока, — ответил король.

На третий проход оба получили новые копья.

Рэтлифф заметил, что Агравейн уже дышит тяжелее. Не из-за раны — она была исцелена. Но напряжение и привычная тяжесть доспехов требовали своего. Сам Рэтлифф тоже чувствовал усталость, а левое плечо напоминало о Терминовом ударе при каждом резком повороте. Он не мог рассчитывать на джед, оставленный под печатью: сегодняшний бой был настоящим состязанием, а не прогулкой под защитой богини.

Он мог бы попытаться выбить Агравейна любой ценой. Более того, видел по меньшей мере два способа сделать это. Но оба требовали ударить в положение, где падение могло завершиться новой тяжёлой травмой.

«Не надо, — сказал он себе. — Мы сюда не за этим приехали».

Третий проход получился почти идеальным с обеих сторон.

Копья ударили одновременно. Дерево раскололось. Два коротких облака щепок поднялись над разделительной изгородью. Оба рыцаря качнулись в седле, оба удержались и, разъехавшись, повернули коней.

На мгновение воцарилась тишина, а потом Камелот разразился таким рёвом, что даже колокола собора на холме, казалось, стали звучать тише.

Судьи совещались дольше обычного.

— Равный проход! — объявил наконец старший.

Рэтлифф поднял забрало.

— Ну что, сэр Агравейн, — крикнул он, — продолжим на земле?

Белый рыцарь тоже поднял забрало.

— С удовольствием! Я не затем вызвал вас, чтобы считать поломанные палки!

— И я, признаюсь, предпочитаю целые мечи.

Артур подал знак. Конную часть признали завершённой без победителя, и оруженосцы повели коней к выходам.

Сэр Кей, наблюдавший с трибуны, наклонился к Ланселоту.

— Знаете, в чём неприятность такого честного боя?

— В чём?

— Теперь всем станет ясно, что Агравейн действительно хороший рыцарь. И мне придётся перестать рассказывать, будто на первом турнире он был не в форме.

Ланселот повернулся к нему.

— А вы рассказывали?

— Разумеется. Он ведь мой товарищ по Круглому столу.

— А если бы он выиграл?

— Тогда я рассказывал бы, что всегда был уверен в его победе...

— Вы удивительно предусмотрительны, сэр Кей.

— Потому меня и назначили сенешалем.

***

### 76. Чья-то подпись поверх королевской

Перед пешей частью назначили перерыв. На ристалище вынесли воду, а мастера проверили, не повреждены ли после столкновений доспехи. Рэтлифф снял рукавицу, растёр онемевшие пальцы и услышал на северной стороне ограды спор.

— Но распоряжение подписано её величеством! — возмущался молодой человек в дорожном плаще. — У вас нет права его задерживать!

— Я не задерживаю, — отвечал маг-наблюдатель. — Я прошу подтверждения. А вы хотите, чтобы я снял контрольный контур до его получения.

Рэтлифф подошёл. Посыльный держал свиток так, чтобы восковая печать находилась повыше, на виду у всех, кто не мог прочесть текста.

— Что именно вы отменяете? — спросил Рэтлифф.

— Северный измеритель. На время пешего боя. Он мешает благословлённым предметам церковных свидетелей.

— Каким именно предметам?

— Мне не сказали. Написано в приказе.

— Значит, вы текст читали?

— Я... мне объяснили. Это не ваше дело, сэр, я передаю служебную бумагу.

— Тогда передайте её человеку, которому разрешено решать служебные вопросы. А нам с сэром Агравейном позвольте наконец закончить вопросы рыцарские.

Посыльный повернулся к магу:

— Не слушайте его. Если вы не снимете контур, королева сочтёт вас виновным!

— Может быть, — согласился Рэтлифф. — А если снимете, мы наверняка сочтём виновным, потому что сегодня утром она лично запретила исполнять неподтверждённые распоряжения. Выходит, у вас есть шанс попробовать совершенно новую обязанность — ничего не делать, пока не проверено основание.

Узнав, что за королевой уже послали, молодой человек побледнел и внезапно бросился к проходу. Но Бедивер заранее предусмотрел эту возможность. Два стражника остановили беглеца прежде, чем тот пробежал десять шагов.

— Не бить, — приказал Рэтлифф, увидев, что один стражник замахнулся. — Если он обычный наёмный посыльный, ему и так предстоит неприятный разговор. А если знает больше, чем говорит, лучше оставить ему способность отвечать.

Гвиневера явилась с Аделой и сразу попросила показать не печать, а начало текста.

— «По обстоятельствам особой важности...» — прочла королева. — Любопытно. Я никогда так не начинаю приказы. За «особой важностью» обычно прячут отсутствие обычного основания.

Адела указала на оборот.

— Переписана старая форма, ваше величество. Такую использовали до прошлой зимы. Печать оттиснута на нагретом воске поверх более старого следа.

— Подлинный оттиск? — спросил Кей, подошедший из королевской ложи.

— Может быть, — сказала Гвиневера. — Но даже подлинный оттиск не превратит в мой приказ бумагу, которой я не подписывала. Мы уже не раз имели случай убедиться.

Рэтлифф посмотрел на северный столб. Туда приходились лучи контрольных линий с верхней трибуны; без него образовалось бы слепое место.

— Если это попытка помочь бойцу, место выбрано удачно. Если отвлечь караул — тоже. Заинтересован ли противник мной, Агравейном или вообще стеной, пока неизвестно. Именно поэтому мы не будем гадать по печати.

Кей неожиданно сказал:

— Западный пост пусть доложит, на месте ли все двадцать четыре связи. Но не снимайте ни одного человека с караула. Проверенный гонец и устный ответ Бедиверу. Что на ристалище происходит, сообщите потом.

Рэтлифф взглянул на сенешаля с одобрением.

— Вы сегодня пугающе хорошо справляетесь со службой.

— Не привыкайте, — отрезал Кей. — Я сам уже начинаю беспокоиться.

Трёх магов обязали повторить измерения. Контуры показали отсутствие зарегистрированного внешнего воздействия во время конных проходов; это не доказывало, что все возможные чары мира обнаружены, но было достаточным основанием продолжить бой в согласованных условиях.

Артур встал и обратился к зрителям:

— Приказы, касающиеся поединка, объявляю я лично. До его окончания никто не снимает охрану с дворцовых помещений и не меняет установленные проверки по письму, чья подлинность не подтверждена. Сэр Агравейн, сэр Рэтлифф — готовы?

— Готовы, государь, — ответили оба.

— Тогда отдайте им мечи, — сказал король, — и, ради всего святого, хотя бы на время пусть они окажутся единственными людьми здесь, намеренными применить оружие по назначению.

### 77. Два меча и ни одного чуда

В пешем бою Агравейн оказался опаснее, чем предполагал Рэтлифф.

Это выяснилось в первые же полминуты.

На турнире в графстве Агравейн сражался тяжёлым двуручным мечом, полагаясь на силу и собственную славу. Здесь он выбрал более короткий полуторный клинок и лёгкий щит, позволявший лучше контролировать расстояние. Доспехи тоже были несколько облегчены.

«Так-так, — подумал Рэтлифф. — Значит, сделал выводы».

Они поклонились друг другу, разошлись на несколько шагов и подняли проверенные судьями затупленные клинки. С такими мечами можно было сбить человека с ног или оставить тяжёлый ушиб; честность боя не превращала его в безопасную забаву.

Первую атаку Агравейн провёл осторожно. Два коротких удара, проверка защиты, отход. Рэтлифф ответил на второй клинок встречным движением и попытался пройти внутрь дистанции, но противник вовремя опустил щит и не дал ему сблизиться.

На трибунах раздался нетерпеливый свист.

Зрители ждали чего-то вроде прежнего поединка, в котором неизвестный рыцарь за несколько мгновений отправил прославленного противника на землю. Вместо этого два опытных бойца кружили по утоптанному песку и наносили короткие, почти неприметные удары.

Ланселот наблюдал, не отводя глаз.

— Что происходит? — спросил Кей.

— Они выясняют, кто из них ошибётся первым.

— Так почему никто не атакует как следует?

— Потому что оба умеют считать.

Кей недоверчиво посмотрел на него.

— Рыцари?

— Иногда, — ответил Ланселот.

Агравейн сделал обманное движение в голову и тут же ударил в бедро. Рэтлифф успел отвести клинок, но остриё задело набедренник. По металлу прошёл неприятный скрежет.

Удар был чистый, без магии и без посторонней помощи.

— Касание! — объявил один из судей.

Агравейн не стал праздновать. Он только коротко кивнул, как будто подтвердил самому себе нечто важное.

Рэтлифф ответил длинной атакой: быстрый удар справа, перевод на левую сторону, захват линии щита. В третий момент Агравейн, ожидавший удара в голову, поднял защиту слишком высоко. Клинок Рэтлиффа остановился в ладонь от его груди.

— Касание! — крикнул судья.

Рэтлифф немедленно отступил.

Агравейн выдохнул через зубы.

— Зачем остановились?

— Потому что касание уже засчитали.

— Вы могли продолжить.

— А зачем? Судьям пришлось бы снова приглашать врачей.

Агравейн хотел рассердиться, но остановился. Сейчас всё было иначе. Противник не издевался над его слабостью. Он просто соблюдал правила, которые оба приняли.

Следующий обмен оказался значительно жёстче.

Агравейн заставил Рэтлиффа отступить к краю поля. Он хорошо работал щитом, перекрывая линии отхода, и неожиданно быстро менял направление ударов. Рэтлиффу пришлось дважды парировать почти у самой рукояти. При третьем движении клинок скользнул по наплечнику, оставив узкую царапину.

«Что ж, — подумал Рэтлифф, — даже приятно, когда человек умеет обращаться с оружием лучше, чем со своим гневом».

Но Агравейн не остановился.

Он шагнул вперёд, пытаясь навязать ближний бой. Рэтлифф заметил, что противник слегка перенёс вес на переднюю ногу. В этой позиции можно было провести сильный удар, но отступить после него значительно труднее.

Именно этим Рэтлифф и воспользовался.

Он показал открытое плечо, заставил противника потянуться за ударом и сместился в сторону, одновременно отклоняя клинок под небольшим углом. Агравейн не потерял равновесия, как прежде: успел переставить ногу и развернуться.

Но на мгновение его щит ушёл в противоположную сторону.

Рэтлифф остановил затупленное остриё в нескольких пальцах от горжета противника.

Трибуны замерли.

Агравейн тоже.

— Касание, — тихо произнёс судья.

Рэтлифф убрал меч.

Агравейн сделал шаг назад, потом ещё один. Дыхание его было тяжёлым, под шлемом по лицу тёк пот.

— Вы нарочно дали мне открытое плечо, — сказал он.

— Разумеется.

— Хотели, чтобы я атаковал.

— Именно.

— И знали, что я не удержусь.

— Я надеялся. Но вы почти удержались.

Агравейн вдруг рассмеялся.

Коротко, неверяще, будто сам удивился, что способен на такой звук посреди боя.

— Проклятье! Вот ведь... Вы мерзавец, сэр Рэтлифф.

— Мне говорили.

— Продолжим.

— С удовольствием.

Теперь Агравейн действовал спокойнее. Он больше не бросался на каждое открытое место. Подолгу держал дистанцию, двигался боком, старался заставить Рэтлиффа первым раскрыться. Один раз ему это удалось: он неожиданно пробил защиту у локтя, а другой раз даже заставил чёрного рыцаря отступить почти до ограды.

Зрители уже перестали требовать немедленной развязки. Настоящее мастерство постепенно оказалось интереснее грубого зрелища.

Рэтлифф начинал чувствовать усталость в плечах. Он давно отвык от противников, способных держать высокий темп без бессмысленных ошибок. В какой-то момент он почти машинально представил, как легко можно изменить равновесие противника едва заметным импульсом. Заклинание так и осталось неосуществлённой мыслью: договорённость о честном бое запрещала и столь небольшую помощь.

Мысль исчезла почти прежде, чем он успел её сформулировать.

«Нет. Не сегодня».

И словно в награду за эту непривычную сдержанность Агравейн нанёс ему сильный удар прямо в середину щита.

Рэтлифф едва удержался на ногах.

Верхняя доска щита треснула, железный обод изогнулся.

На трибунах завопили.

— Отличный удар! — крикнул Рэтлифф.

— Вы ещё не видели хорошего! — ответил Агравейн.

Он бросился вперёд, но на этот раз слишком широко открыл правую сторону. Рэтлифф шагнул навстречу, коротким движением связал его клинок со своим, а свободной рукой ударил по основанию щита, смещая его вниз.

Агравейн попытался вывернуть меч, но клинок уже оказался зажат между гардой Рэтлиффа и собственным щитом. Ещё одно движение — не силовое, а точно рассчитанное — и оружие вылетело у него из руки.

Меч упал на песок.

Оба замерли.

Рэтлифф держал клинок перед грудью противника. Достаточно близко, чтобы победа была очевидна, и достаточно далеко, чтобы не оставалось сомнений: он не собирается наносить удар.

Агравейн смотрел на него через прорезь забрала.

Потом медленно снял шлем.

— Я проиграл, — произнёс он.

Тишина продлилась всего мгновение.

Затем Артур поднялся и громко объявил:

— Победа сэра Рэтлиффа Абидосского! В честном бою, без посторонней помощи!

Трибуны взревели.

Рэтлифф опустил оружие. Он хотел протянуть руку Агравейну, но остановился, предоставив выбор побеждённому.

Агравейн наклонился, поднял свой меч, убрал его в ножны и только после этого протянул ладонь.

— Сегодня, — сказал он так, чтобы услышал ближайший ряд, — победил лучший фехтовальщик.

Рэтлифф крепко пожал ему руку.

— Сегодня мне достался гораздо лучший противник, чем в прошлый раз.

— В прошлый раз я был дураком.

— В прошлый раз вам ещё и очень неудачно помогали. И нам обоим дорого обошлась чужая забота.

Агравейн посмотрел на него пристально.

— К этому разговору мы ещё вернёмся.

— Обязательно.

— И не думайте, что теперь мы друзья.

— Не смею и надеяться.

— Но если кто-нибудь скажет, будто вы победили меня нечестно, пусть сначала попробует доказать это мне.

Гавейн, спустившийся с трибуны, молча обнял брата за плечи.

Агравейн поморщился.

— Не дави так. Я только что дрался целый час.

— Значит, ты жив, — ответил Гавейн.

— Ты уже дважды сегодня об этом напоминаешь.

— Мне дали один раз убедиться, что это неправда, — ответил Гавейн. — С тех пор я предпочитаю проверять.

***

### 78. Человек в тёмной перчатке

Кей дождался, пока стихнут приветствия, а Агравейн сможет уйти со двора без целой процессии сочувствующих. После этого подхватил Рэтлиффа за локоть и повёл к караульной.

— У нас есть пленник, — сказал он. — И прежде чем вы начнёте острить, я уже велел принести воду, бумагу и человека, который умеет слушать.

— Осталось пригласить того, кто умеет отвечать, — заметил Рэтлифф.

Посыльный с северного входа сидел на скамье. Его не связали: у двери стояли два стражника, и бежать через них молодому человеку не хотелось. На столе лежали поддельный приказ и маленький кусок пергамента, найденный в подкладке воротника.

Адела прочла надпись:

— «Север. После третьего».

Леон переспросил:

— Третьего чего?

— Вот в этом и состоит неудобство человека, который экономит на словах, — сказал Рэтлифф. — Оставляет другим право расшифровывать его записки.

Посыльный рассказал, что получил деньги у старой колокольни. Встречавший был в тёмном плаще, лицо почти скрывал капюшон. Тонкая чёрная перчатка закрывала левую руку, правой он отсчитал монеты. Никаких имён не называл. Бумагу велел передать магу, стоявшему у северной ограды, точно после окончания третьего конного прохода.

— Это и есть «после третьего», — сказал Кей с удовлетворением.

— Очень возможно, — согласился Рэтлифф. — И всё-таки не выбрасывайте записку. Если условие связано ещё с чем-нибудь, мы обнаружим это не сразу.

— Почему же вы не уверены? — спросил Кей.

— Потому что у нас уже есть три черты под дугой на медном зажиме, найденном после боя с Термином, и обозначение третьего перехода в архиве. Близость чисел не доказывает, что автор имел в виду одно и то же. Но делает полезной проверку, не произошло ли чего-нибудь возле стены в те же минуты.

Пьер, пришедший по вызову Бедивера вместе с Эдвином, указал на край подкладки:

— Сэр, нитка здесь новая. Он мог не знать, что в воротник что-то вшили. Это ведь сделали до того, как ему отдали плащ?

— Плащ ваш? — спросил Бедивер у пленника.

— Нет, милорд. Мне дали и его тоже. Сказали, что так я буду похож на придворного гонца.

— Стало быть, — заметил Рэтлифф, — нам стоит выяснить, кто готовил одежду. Если человек сам передал записку, он мог быть соучастником. А если записку вшили без его ведома — он ещё и переносчик чужого сигнала. Это разные вещи.

— Разве записка не для него? — удивился Эдвин.

— Не обязательно. Иногда важен не читатель, а тот, кто потом обнаружит бумагу у него. У нас нет оснований считать эту находку чистосердечным признанием её автора.

Бедивер велел подробно описать одежду, опросить портных у рынка и не объявлять посыльного виновным в нападении на Мартина. Лицо в перчатке могло принадлежать одному человеку; могло быть частью маскировки нескольких. Пока ни один свидетель не видел его лица.

Разговор прервал шум из коридора. Мастер Арно вошёл так быстро, что дверной косяк, казалось, пострадал от одной его решимости.

— Кого мне найти первым, государей или вас? — спросил он. — В западном своде пытались ослабить третью полосу от северного угла. Не сняли, но крепёж ослабили. И у рабочего опять была бумага с королевской печатью.

Кей замер.

— Люди целы?

— Целы. Потому и прибежал. Если бы не дополнительная подпорка, могло бы быть иначе.

Рэтлифф посмотрел на часы водяного регулятора, стоявшие у окна, и на записку.

— Во сколько начали?

— Как раз когда у вас на поле замолчали конные трубы, — ответил Арно. — Моего помощника отвлекли обещанием осмотра. Мы заметили свежие следы сразу.

— Значит, — сказал Рэтлифф, — у нас теперь есть время, место и действие. Это куда полезнее, чем десять красивых догадок о третьих дверях.

— И кое-кто живой, — добавил Арно. — Мои люди удержали человека, который предъявлял бумагу. Он попытался уйти через северную калитку, когда увидел новую подпорку. Стража взяла его без драки. Назвался Вальтером, смотрителем дорог.

Адела подняла голову.

— Вальтером? Так называл себя один из двоих, требовавших у меня планы прохода. Я бы предпочла взглянуть на него прежде, чем он опять сменит имя.

— Посмотрите, — сказал Кей. — Только прошу: никто не должен бить задержанного книгой, какой бы убедительной ни казалась причина.

— Тогда принесите мне его бумаги, — ответила Адела. — Книгу я берегу для тех, кто сам тянет к ней руки.

### 79. Вопрос о благодарности

В западное крыло их пустили лишь после того, как мастер Арно лично проверил временные подпорки. На полу лежали деревянные клинья, два новых бруса и ящик с инструментами. Третья железная связь от северного угла оставалась на месте, но у скобы светлела свежая известковая крошка. Рэтлифф вспомнил надпись на планке Арно: «Третью не трогать». Теперь у этих слов появилось возможное объяснение — хотя совпадение ещё не было доказательством.

— Вот здесь, — сказал Арно. — Видите зазор? С виду едва заметен. Но если освободить эту полосу, нагрузка уйдёт на соседние. Стена не рухнет сразу, и как раз поэтому дурак успеет объявить, что ничего страшного не случилось.

— И где окажется, когда страшное случится? — спросил Кей.

— В другом месте, милорд. Обычно так и бывает.

Работника звали Мэтью. Это был пожилой помощник каменщика, который скорее боялся Арно, чем королевского суда. Он уверял, что письменное распоряжение предъявил человек в тёмном плаще; лично выдал команду ослабить скобу и немедленно ушёл, забрав бумагу.

— Почему ты не спросил меня? — спросил Арно.

— Сказал же, мастер, он уверял, что всё согласовано. У него печать была.

— На своде печать никогда не держала ни одного камня, — прорычал мастер. — И если в следующий раз кто-нибудь придёт с пергаментом и велит вынуть железо, отправляй его ко мне. Я ему лично объясню, что подпись королевы на балке не заменяет подпорку.

— Не кричите на него, — вмешалась Гвиневера. — Вы хотите, чтобы в следующий раз он спросил, а не побоялся признаться. Мэтью, ты умеешь читать?

— По слогам, ваше величество. Но там буквы мелкие. Я увидел печать.

— Вот на это, вероятно, и рассчитывали, — сказала королева. — Мы проверим, кто именно показал бумагу. Пока тебя никто не обвиняет в намерении обрушить стену.

Леон осмотрел металл. Между креплениями в камне виднелся затёртый номер. Накануне Арно уже передал королю старую деревянную планку со знаком трёх черт под дугой; теперь она хранилась у Аделы. Тот же знак стоял на медном зажиме, который Леон получил под расписку после схватки с Термином. Но ни старые схемы, ни обе находки пока не доказывали, что за кладкой сохранился доступный проход. Они указывали лишь на давние работы, смысл которых ещё предстояло выяснить.

— Нам понадобятся старые строительные книги, — сказал Леон.

— И новый распор, — ответил Арно. — Чужими книгами можно заполнить шкаф. Но пока это железо держит стену, я прошу сначала предоставить мне дерево.

Рэтлифф поддержал мастера. Вскрывать кладку, чтобы удовлетворить любопытство относительно третьего перехода, было бы ровно тем действием, к которому неизвестный подталкивал их поддельными документами.

Вальтера привели из караульной не сразу. Бедивер хотел сначала, чтобы Адела сравнила его лицо с памятью, а подпись — с оставленной в архиве распиской. Она узнала человека. Он сперва заявил, что видит её впервые, потом, заметив собственную запись «Принял Вальтер», попросил воды.

— Я служу дорожному управлению, — сказал он.

— Какому? — спросил Кей.

— Королевскому.

— У короля такого назначения нет, — ответил Освальд, явившийся с книгой служб. — Я проверил оба списка. Есть смотрители трактов и управляющие станций. Но ни одному Вальтеру не выдавали права распоряжаться королевской кладкой.

— На заставе у Роуленда тоже действовал приказ, — заметил Рэтлифф. — От имени людей, которых никто не видел. Нам было бы полезно выяснить, где кончается привычная неразбериха и начинается ваш заработок.

Вальтер промолчал. Из его сумки извлекли сложенный лист с перечнем трёх доставок: к западной просеке, в гостевой архив и к железным связям. Каждой доставке соответствовали время, получатель и условленная плата. Не было только имени заказчика. У одной строки стояло «после третьего» — в той же формулировке, что в записке северного посыльного.

Адела разложила рядом списанную форму королевского распоряжения и бумагу, отобранную у Вальтера при задержании. Мэтью узнал на ней помятый угол: тот самый лист ему показывали у стены, а потом унесли. На обоих повторялась старая формула «Во исполнение утверждённого порядка». Гвиневера добавила один из своих поддельных приказов: печать с пятью лепестками вместо шести. Само сходство ещё не доказывало вины Вальтера. Но запись выплат, архивная расписка, показания Мэтью и задержанного посыльного давали уже не одно совпадение, а последовательность действий. Две поддельные бумаги были предъявлены почти одновременно: на ристалище требовали отключить измерительный контур, у западной стены — ослабить железное крепление. Были ли у этих распоряжений один заказчик и общая цель, ещё предстояло доказать.

— Вы оплачивали и задержание сэра Рэтлиффа на дороге? — спросил Бедивер.

— Я передавал деньги проводнику, — наконец ответил Вальтер. — Мне велели задержать рыцаря и доставить донесение прежде него. Подделка письма была у меня. Лучников я не нанимал. Клянусь. Когда начали стрелять, всё пошло не так.

— А старый камень? — спросил Рэтлифф.

— Я велел рабочим переставить его к новой меже. Мне сказали, что так откроется доступ к старому пути. Я не знал, что на него явится бог. Ни один здравомыслящий человек не стал бы нарочно звать Термина, чтобы потом объяснять, почему он запер хозяйственный двор!

— У вас весьма поздно обнаружилось здравомыслие, — заметил Кей.

— И после всего этого вы велели вынуть железную связь? — спросил Арно.

— Ослабить, не вынимать! Мне нужно было, чтобы появился проход. Я не собирался обрушивать стену!

— Вы не знали, что с ней будет, — ответил Арно. — В этом и разница.

Вальтер назвал место встреч с посредником и описал тёмный плащ. Имени он будто бы не знал. Человек, представившийся в архиве Мироном, по его словам, передавал некоторые бумаги, но ни подпись, ни ожог он подтвердить не смог. Рэтлифф не стал заставлять показания совпасть с удобной версией: поддельные приказы, ложное донесение и попытка ослабить свод теперь имели установленного участника. Тот, кто отдавал ему поручения и понимал устройство старых соединений, оставался неизвестен.

— Забавно, — сказал Рэтлифф, — всё началось с попытки взять с меня три серебряных за проверку королевского письма. А закончилось целой стопкой поддельных королевских бумаг.

— И обойдутся они казне гораздо дороже трёх серебряных, — ответил Кей. — А вот это, — он постучал пальцем по листу выплат, — уже не спор о цене проверки. Это дело для королевского суда.

Бедивер отвёл Вальтера. Гвиневера приказала сохранить подлинники, не подвергать подозреваемых пытке ради удобного признания и отправить в замок Роуленда копию показаний о дорожном задержании. Сержант Оливье со своей станционной книгой мог подтвердить, когда лживое донесение обогнало настоящего Рэтлиффа. Мартена к тому времени уже отпустили после сверки станционных записей; в дорожной истории оставались вопросы к лицу, воспользовавшемуся чужим почтовым жетоном.

Теперь у королевского суда были не просто подозрения, а задержанный исполнитель, его собственные записи о выплатах и свидетели нескольких поддельных распоряжений. Самозваные гонцы не получили ни сундука, ни железа; северный измерительный контур остался на месте; третью связь успели закрепить. План, ради которого кто-то так настойчиво подделывал чужие подписи, на этот раз сорвался. Но никто из собравшихся не считал, что вместе с ним исчез и тот, кто раздавал поручения.

— С этим делом мы хотя бы знаем, кого судить, — заметил Арно. — А стену я пока оставил бы в покое.

После допроса прибыли Артур и Агравейн. Король выслушал короткий доклад и приказал закрыть крыло, сохранить все собранные свидетельства и поставить у рабочих постоянную охрану.

— Что до посланников из монастыря, — добавил Артур, — их приняли в восточном зале, не проводя через повреждённый свод. А епископу уже отправлен ответ: его представители вправе присутствовать при разбирательстве как свидетели, но не решать, кому из моих рыцарей дозволено служить. С этим вопросом на сегодня покончено.

— До следующего письма, — пробормотал Кей.

— Следующее, — ответил Артур, — мы тоже сначала прочтём. И проверим печать.

Его племянник долго рассматривал повреждённую скобу, затем подошёл к Рэтлиффу.

— На первом турнире мне помогали, — произнёс он без обычного вызова.

— Помогали, — согласился тот. — Кто и зачем — мы всё ещё ищем.

— Я чувствовал тогда, что меч движется быстрее, чем должен. Внутри будто разгоралось чужое пламя. Я говорил, что помощи не просил. Это правда. Но не сказал, что понял: что-то происходит не само собой.

Рэтлифф не перебивал.

— Мне легче было думать, что моя сила наконец стала такой, какой всегда её представлял, — продолжил Агравейн. — А потом вы трижды ударили меня. Позже, в соборе, я умер. Теперь многие люди благодарят Христово ведомство за моё спасение, хотя вернули меня вы. Иногда мне кажется, что после смерти я стал удобнее всем, кроме себя самого.

— Сегодня вы были гораздо опаснее, чем тогда, — сказал Рэтлифф.

— И проиграл.

— Эти два обстоятельства не противоречат друг другу. В первый раз вы бросались на каждую возможность ударить меня. Сегодня заставляли работать. У вас есть все основания уважать собственное мастерство, даже если мне удалось выиграть.

Агравейн кивнул, но не улыбнулся.

— Вы могли нанести удар в шею. И остановились. В первый раз могли остановиться раньше.

— Мог, — ответил Рэтлифф. Ещё недавно он в такой момент спрятался бы за красивую теорию о необходимости; теперь слишком ясно помнил, какой ценой досталось чужое возвращение к жизни. — Не стану притворяться, что чужая магия полностью лишила меня выбора. Я нанёс последние удары в ярости. И потом цена этой ярости оказалась гораздо выше любых победных венков. То, что я сумел вернуть вас к жизни, не означает, что я имел право сперва довести дело до смерти.

Агравейн смотрел на него долго.

— Я должен вам жизнь, — наконец сказал он. — Но не собираюсь каждое утро благодарить вас за собственную смерть.

— И правильно делаете. Я бы на вашем месте тоже воздержался.

Белый рыцарь впервые за день рассмеялся.

— Если вам понадобится охрана при новом осмотре западного крыла, позовите. Я ничего не смыслю в крепёжных полосах. Но умею отличать человека с мечом от человека с молотком. Даже если первый утверждает, что получил разрешение на ремонт.

— Вот и договорились, — сказал Рэтлифф. — Вы занимайтесь мечами, Арно — стеной, а я пока попробую найти того, кто считает себя вправе управлять обоими через чужую канцелярию.

Когда они расходились, Мэтью торопливо поклонился королеве.

— Значит, меня не повесят?

— За то, что поверил печати? — переспросила Гвиневера. — Нет. Но если снова возьмёшься за скобу без согласия мастера Арно, я велю тебе самому объяснить ему, почему решил, что понимаешь его работу лучше.

Мэтью побледнел.

— Лучше уж королевский суд, ваше величество.

***

Позднее, когда у западной стены остались только караульные и люди Арно, Артур задержал Рэтлиффа у выхода.

— Вы прибыли ко мне по приглашению, сэр. Я хотел узнать, как вы сумели победить моего племянника, а потом вернуть ему жизнь. За несколько дней вопросов прибавилось. Но сегодня я увидел, как два человека смогли закончить старый спор, не потребовав ни чужой магии, ни новой могилы.

— Это заслуга и Агравейна, государь. Он согласился на условия, которые не давали преимущества никому.

— Я это знаю. И ещё знаю, что сегодня вы могли вскрыть кладку сами, но вместо этого поддержали мастера, который велел вам отойти. Для Камелота это оказалось не менее полезно, чем победить Термина.

— Как же это будет выглядеть в летописи? — спросил Рэтлифф. — «Прославленный рыцарь проявил редкое мужество и не тронул стену»?

— Если узнаю, кто у нас сочиняет такие летописи, непременно поручу ему записать именно так.

Артур уже протянул было руку, но вдруг остановился.

— Впрочем, сэр Рэтлифф, я собирался сказать вам ещё кое-что. И предпочёл бы, чтобы вы услышали это от меня, а не от сэра Кея в форме очередного замечания о нарушении дворцового порядка.

— Ваше величество, после знакомства с сэром Кеем я готов ко многому.

— Надеюсь, к тому, что я предложу вам место за Круглым столом.

Рэтлифф посмотрел на короля.

— Простите, государь. Вы сейчас предлагаете мне остаться в Камелоте?

— Не совсем. Я предлагаю вам стать одним из моих рыцарей.

— Но я уже рыцарь.

— Я заметил, — невозмутимо ответил Артур. — Это значительно упрощает дело. Повторно посвящать вас не придётся.

Рэтлифф помолчал.

— Ваше величество, мне чрезвычайно лестно ваше предложение. Но существует одно обстоятельство.

— Вы служите Изиде.

— Именно.

— И намерены продолжать.

— Разумеется.

— Тогда я не вижу затруднения.

— Боюсь, моя богиня может посмотреть на это несколько иначе.

— Если бы я потребовал от вас отречься от неё, то, несомненно, — согласился Артур. — Но я не собираюсь этого делать. Ваша верность Изиде — дело между вами и вашей богиней. Я предлагаю вам рыцарское место при моём дворе, а не нового бога.

Рэтлифф задумался.

— А если её поручение потребует моего отъезда?

— Вы отправитесь исполнять поручение.

— А если надолго?

— Тогда ваше место останется за вами.

— А если Изида потребует чего-нибудь, что не понравится Камелоту?

— Тогда, полагаю, нам придётся обсудить это отдельно. Но я предпочитаю решать действительные противоречия, а не заранее придумывать возможные.

— Здравая мысль, государь. Особенно когда речь идёт об Изиде.

Артур улыбнулся.

— Сэр Рэтлифф, я приглашаю вас не потому, что вы победили Агравейна. И даже не потому, что сумели вернуть его к жизни. Среди моих рыцарей немало прекрасных бойцов. А вот людей, способных признать собственную вину перед побеждённым противником, значительно меньше, чем мне хотелось бы.

Рэтлифф опустил взгляд.

— Я не уверен, что заслуживаю похвалы за то, что наконец признал очевидное.

— Тем лучше. Значит, вы понимаете цену своего поступка.

— И всё же есть ещё один вопрос, государь. Какую именно присягу вы от меня ожидаете?

— Верность королю и Камелоту. Защиту слабых. Уважение к данному слову. Готовность служить справедливости, даже когда это неудобно.

— А если однажды король окажется неправ?

Артур посмотрел на него с интересом.

— Тогда я рассчитываю, что вы найдёте в себе мужество сказать ему об этом.

— Даже если он рассердится?

— Особенно тогда.

— Это опасное условие, государь.

— Для кого из нас?

— Полагаю, выяснится со временем.

Король рассмеялся.

— Так что же вы ответите?

Рэтлифф некоторое время молчал.

Когда-то он охотно согласился бы на любое предложение, обещавшее новые возможности, новые знакомства и, главное, новые способы вмешиваться в устройство мира. Но теперь он видел перед собой не только короля из легенды. Перед ним стоял человек, который пытался удержать вместе слишком много несовершенных людей и при этом не перестать быть справедливым.

— Я принимаю ваше приглашение, государь. При условии, что моё служение Изиде остаётся неизменным.

— Разумеется.

— И что вы не станете требовать от меня невозможного.

Артур приподнял бровь.

— После всего, что я о вас узнал, сэр Рэтлифф, мне трудно представить, что именно вы сочтёте невозможным.

— Тогда, государь, мы оба рискуем.

***

В большом зале Артур попросил собравшихся рыцарей занять свои места.

Кей, увидев выражение лица короля, немедленно насторожился.

— Государь, надеюсь, речь не о новом расследовании?

— Нет, сэр Кей.

— О новом турнире?

— Тоже нет.

— Благодарение Господу.

— Я намерен принять сэра Рэтлиффа в число рыцарей Круглого стола.

Кей медленно повернул голову к Рэтлиффу.

— Ваше величество, — произнёс он, — вы уверены, что тщательно обдумали последствия?

— Не сомневаюсь, что вы поможете мне с ними справиться.

— Я опасался именно такого ответа.

Несколько рыцарей засмеялись.

Ланселот поднялся первым.

— Я рад приветствовать сэра Рэтлиффа среди нас, государь.

За ним встал Гавейн. Бедивер кивнул с привычной сдержанностью.

Агравейн, которому после поединка следовало бы отдыхать, тоже присутствовал в зале. Он посмотрел на Рэтлиффа, затем на Артура.

— Я поддерживаю решение короля, — сказал он.

Гавейн повернулся к нему.

— Ты уверен?

— Сегодня я проиграл ему честный поединок, — ответил Агравейн. — Не вижу причин отказывать человеку в месте за столом только потому, что он умеет драться лучше меня.

— Весьма благородно, — заметил Кей.

— Не привыкайте, сэр Кей.

Артур дождался, пока стихнет смех.

— Сэр Рэтлифф уже носит рыцарское звание, поэтому нового посвящения не требуется. Но принять место за этим столом означает принять и обязанности перед теми, кто сидит за ним, и перед теми, кого мы обязались защищать.

Рэтлифф вышел вперёд.

— Я понимаю, государь.

— Тогда подтвердите перед собравшимися ваше слово. Обещаете ли вы хранить верность Камелоту, защищать тех, кто не может защитить себя, не обращать силу против беззащитных и не ставить собственную славу выше человеческой жизни?

Последние слова прозвучали для Рэтлиффа особенно тяжело.

Он вспомнил Агравейна, падающего после третьего удара. Собор. Тело на каменных плитах. И собственное отчаянное желание исправить то, чего уже не должно было случиться.

— Обещаю, государь.

— Обещаете ли вы говорить правду своему королю, даже если ему неприятно будет её услышать?

— Обещаю.

— А соблюдать правила Камелота?

Рэтлифф слегка замялся.

— По мере их разумности, государь.

Кей прикрыл глаза.

— Началось.

Артур с трудом удержал улыбку.

— Я полагаю, сэр Кей, этот пункт нам предстоит обсуждать ещё не раз.

Король положил ладонь на край стола.

— Тогда перед всеми присутствующими я объявляю: сэр Рэтлифф принят в число рыцарей Круглого стола. Отныне у него есть здесь место, право голоса и обязанности, равные обязанностям его собратьев.

Рэтлифф поклонился.

На этот раз никакого прикосновения мечом к плечу не последовало. Он уже был рыцарем. Артур не даровал ему новое звание — он принимал его в братство людей, связанных общим словом.

Король указал на свободное кресло.

— Ваше место, сэр Рэтлифф.

Рэтлифф подошёл к столу и остановился, рассматривая его.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался Артур.

— Нет, государь. Просто я ожидал, что знаменитый Круглый стол окажется немного больше.

— Вы разочарованы?

— Напротив. Мне нравится, что великие вещи иногда бывают вполне человеческих размеров.

Кей пробормотал:

— Хотелось бы надеяться, что и неприятности отныне будут человеческих размеров.

Рэтлифф сел.

— Сэр Кей, я постараюсь не разочаровать вас.

— Вот этого я и боюсь.

***

Когда собрание закончилось, Артур ещё раз задержал нового рыцаря.

— Есть, однако, одно обстоятельство, о котором я обязан вас предупредить.

— Слушаю, государь.

— Теперь на вас распространяются не только права рыцаря Круглого стола, но и настоящие королевские распоряжения. Даже если вы сочтёте их технически несовершенными.

— Постараюсь не злоупотреблять вашим доверием.

— Сэр Кей утверждает, что вы уже злоупотребили гостеприимством Камелота. Но если он ворчит и при этом лично распорядился дать вам удобную комнату и хорошего лекаря, это у него почти признание в дружбе.

— А теперь, когда я стал рыцарем Круглого стола, он будет относиться ко мне лучше?

— Нет, — ответил Артур. — Теперь он получит законное основание ворчать на вас постоянно.

Рэтлифф вздохнул.

— Боюсь, государь, я начинаю понимать истинную цену оказанной мне чести.

Во дворе Рэтлиффа догнали Пьер и сэр Леон. Пьер нёс чистую повязку, Леон — список свидетельств, который они обещали привести в порядок до утра.

— Ваши сведения пригодились, — сказал Рэтлифф оруженосцу. — В особенности то, чего ты отказался додумывать.

— А если бы я узнал больше?

— Тогда мы бы записали больше. Но ты не обязан рисковать жизнью, чтобы у нас получился красивый отчёт.

— Я был в госпитале, сэр, — добавил Пьер. — Мартин уже может сидеть и разговаривать без остановки. Целитель говорит, опасность миновала, но вставать ему пока рано. Бедивер оставил у двери своих людей, а королева велела никого не допускать без её согласия.

— Хорошо, — сказал Рэтлифф. — Пусть мальчик выздоравливает, а расследовать за него попробуем мы. У взрослых для этого хотя бы имеются должности.

Пьер подумал, потом осторожно спросил:

— Сэр, а когда госпоже Изиде расскажут, что вы побили бога, она рассердится?

— Несомненно. Но сначала я сообщу ей другую новость.

— Какую?

— Сегодня мы с Агравейном обошлись без воскрешения. Полагаю, это заслуживает хотя бы одного одобрительного замечания.

Сэр Леон хмыкнул:

— Если в письме вы начнёте именно с этого, сэр Рэтлифф, богиня сразу догадается, что дальше последует что-то ужасное.

— Тогда, сэр Леон, прошу вас заняться технической частью доклада. А я попробую подобрать слова, после которых она дочитает до конца.

До вечерней смены караула они составили и отправили Изиде первое донесение из Камелота. Там были обстоятельства появления Термина, состояние старого дорожного узла, перечень поддельных распоряжений и сведения о людях, пострадавших из-за чужих приказов. Рэтлифф отдельно написал, что источник вмешательства в первый турнир ещё не установлен, а западный проход они не стали вскрывать без разрешения и проверки каменщиков. О полномочиях своего аватара и Истинном Свете он в послание не включил ни слова: это был другой разговор, пока предназначенный только для него и Леона.

Пьер передал запечатанный пакет храмовому гонцу и вернулся с распиской. На этот раз Рэтлифф не пытался немедленно отыскать следующую дверь. Впервые после приезда он собирался просто вернуться в комнату — вместе с людьми, которые уже не были для него чужими.

### 80. Жалоба от громовержца

Камелот успел прожить один спокойный час.

Мастер Арно распорядился снять лишние фонари у закрытого западного двора: каменщики закончили на сегодня, скоба держала, караул получил понятные инструкции. На кухне Агнес кормила людей, которым вчера не хватило времени на ужин. Агравейн ушёл отдыхать. Пьер чинил подпругу в конюшне, а Рэтлифф наконец снял сапоги и обнаружил, что плечо после схватки с Термином всё ещё возражает против существования узких воротников. После поединка Леон в присутствии Пьера сверил пломбы на ларце, вскрыл его и вернул джед владельцу под расписку. Рэтлифф снова надел знак Изиды на кожаном шнуре: состязание закончилось, а её поручение — нет.

В королевском зале Артур закончил читать последние свидетельства. Их было достаточно, чтобы начать суд над Вальтером и проверить его посредников. Но для расследования того, что скрывалось за старой стеной, пока не хватало даже правильных вопросов.

В окно ударил белый свет.

Гром последовал мгновением позже. Слишком короткий для грозы и слишком отчётливый, чтобы его спутали с падением бочки на кухне. За окном не было ни облака.

Кей поднял голову.

— Кто-нибудь, — сказал он, — объясните небесам, что я на сегодня закончил службу.

Дверь распахнулась. Вошёл караульный, которому редко приходилось докладывать так неохотно.

— Ваше величество, у ворот посол Олимпа. Требует немедленного приёма. Говорит, дело касается недавнего происшествия с римским богом границ.

— Термина отсюда выбросили через Дорогу, — заметил Кей. — А ведь он собирался оставить нас всех во дворе навсегда. Пусть считает своё возвращение из той пустоши счастливым исходом, если сумел вернуться.

— Впустите, — сказал Артур.

Посол оказался молодым на вид человеком в дорожном плаще. У сандалий поблёскивали небольшие крылья; в руке он держал жезл, обвитый двумя змеями. Он поклонился с точностью дипломата, которому не приходилось учиться придворному этикету у здешних распорядителей.

— Гермес, — представился он. — По поручению Зевса. Я прибыл вручить официальную ноту протеста.

— От кого? — спросил Артур.

— От Термина, хранителя священных границ. В жалобе он утверждает, что смертный магистр публично нанёс ему побои и принудил признать поражение.

— Это правда, — раздался голос от двери.

Рэтлифф вошёл, опираясь на дверной косяк чуть дольше, чем позволяли хорошие манеры. Джед оставался под одеждой; повреждённое плечо — под чистой повязкой.

— Я ударил его, — подтвердил он. — Потом отвёл его собственное заклинание, и бог врезался в стену. Он пытался драться даже после того, как его ловушки рассыпались. Тогда я отправил его через Дорогу в безлюдную пустошь. Но никакого признания поражения от него не слышал. Напротив: он до последнего кричал, что никогда не отступает. И свидетели это подтвердят.

— При дворе достаточно свидетелей, — добавил Артур. — Я видел весь бой, включая последний портал. Но прежде чем обсуждать протест, хотел бы знать, не пытается ли ваш проситель объявить собственной границей весь мой хозяйственный двор.

Гермес не улыбнулся.

— Ваши показания будут приняты. Я не прибыл судить. Моё поручение — вручить документ и удостовериться, что он получен.

Он положил на стол плоский свёрток, перевязанный тёмно-красной нитью. На нём виднелись две печати: знак Термина и регистрационный знак Олимпа. В отличие от всех бумаг, появлявшихся в Камелоте за последние дни, эта не требовала немедленно открыть дверь, освободить склад или арестовать кого-либо.

— И это всё? — спросил Кей с осторожной надеждой.

— Пока да, — ответил Гермес.

Артур посмотрел на Рэтлиффа.

— Тогда вы можете ознакомиться с жалобой при мне. Полагаю, оскорблённому богу будет труднее спорить с тем, что здесь написано, если мы не нарушим порядка вручения.

Рэтлифф развернул первый лист. Там стояли его имя, место схватки и перечисление ударов. Далее шла фраза, будто Термин во всеуслышание произнёс: «Признаю своё поражение». Рэтлифф поднял глаза на Гермеса.

— Этого не было. Он кричал ровно противоположное.

— Я лишь доставляю зарегистрированное обращение, — ответил Гермес. — Истинность изложенного должна установить другая инстанция.

Рэтлифф перечитал лист. Под текстом стояла обычная канцелярская формула о принятии протеста к рассмотрению.

Потом он увидел дату.

— Это ошибка, — сказал он.

Гермес покачал головой.

— Я проверил книгу доставки дважды. Поэтому и приехал лично.

— Что там? — спросил Артур.

Рэтлифф положил лист перед королём.

В регистрационной строке значилось, что нота поступила в олимпийскую канцелярию **за сутки до того, как Термин появился в Камелоте**.

И уже тогда в ней были записаны удары, которых ещё никто не нанёс, и слова о признании поражения, которых Термин впоследствии так и не произнёс.

Кей медленно перевёл взгляд с бумаги на Гермеса.

— Скажите, — произнёс он, — это у вас обычный порядок подачи жалоб?

— Нет, сэр Кей, — ответил Гермес. — Именно поэтому я хотел увидеть человека, на которого она составлена.

Рэтлифф ещё раз прочёл дату. Он впервые за весь вечер не нашёл, что ответить.

Гермес удалился. На столе осталась жалоба Термина, зарегистрированная за сутки до происшествия, которого она касалась.

***

В этот момент раздался тонкий, но громкий серебряный звон.

Рэтлифф замер.

Звон повторился трижды — характерный перезвон священного систра.

Над столом вспыхнула золотая искра и развернулась в светящийся круг величиной с блюдо. По его краю побежали иероглифы. Внутри круга возник миниатюрный столп джед — символ Осириса. Рядом вспыхнул красный узел Исиды. Над ними появился золотой трон — иероглиф имени богини.

— О нет, — простонал Рэтлифф. — Это я уже знаю.

— О да! — с нескрываемым интересом отозвался сэр Леон.

Король Артур перевёл взгляд с одного рыцаря на другого.

— Что происходит?

— Официальная переписка, ваше величество, — мрачно объяснил Рэтлифф. — Боюсь, опять на моё имя.

Из-за трона развернулись два соколиных крыла, расписанных лазурью и золотом. Между ними возник небольшой свиток, перевязанный красной лентой.

Откуда-то потянуло миррой и лотосами. Свиток приблизился к Рэтлиффу. Над папирусом на мгновение раскрылось золотое око Гора, внимательно посмотрело на него и исчезло.

Рэтлифф взял свиток.

Крылья сложились, священные символы рассыпались золотыми искрами. Последним прозвенел систр.

Некоторое время все трое молчали.

— Красиво, — признал Артур.

— Очень, — согласился Рэтлифф. — Особенно когда не тебе приходится читать то, что внутри.

— Это от вашей госпожи? — поинтересовался король.

— Да, ваше величество. Когда она довольна, она просто разговаривает. А когда считает необходимым вручить мне официальную ноту со всеми положенными церемониями...

Рэтлифф тяжело вздохнул.

— Лучше бы она просто разговаривала.

Он сломал печать.

На первом листе знакомым почерком было написано всего несколько слов:

*«А ЧЕГО ТЫ ХОТЕЛ?!»*

Рэтлифф поморщился.

— Вопрос, конечно, интересный.

— А чего вы хотели? — заметил сэр Леон. — Вы же всего лишь поколотили римского бога. Неужели ожидали благодарности?

— Леон, — предупредил король.

— Ваше величество, я совершенно серьёзно. Меня удивляет только, что письмо пришло так быстро.

Рэтлифф развернул следующий лист.

— О, — сказал он. — Здесь уже официально.

— От кого? — спросил Артур.

— От Олимпа.

— Опять от Термина?

— Нет. Боюсь, теперь дело принимает более серьёзный оборот.

Рэтлифф начал читать вслух.

***

**«ОФИЦИАЛЬНАЯ НОТА ОЛИМПА**

**Её Божественному Величеству Изиде, владычице магических искусств.**

Олимп выражает своё крайнее, безусловное и не подлежащее никакому смягчению возмущение вопиющим актом агрессии, совершённым лицом, именующим себя сэром Рэтлиффом Абидосским, в отношении Термина, древнего и почитаемого римского божества, хранителя священных границ.

Указанное лицо позволило себе не только оспаривать божественную власть, вмешиваться в исполнение священных установлений и игнорировать прямые распоряжения божества, но и совершило совершенно немыслимое деяние: **ПУБЛИЧНО ПОДВЕРГЛО БОГА ФИЗИЧЕСКОМУ НАСИЛИЮ.**

Особое негодование вызывает то обстоятельство, что оскорбление было нанесено в присутствии смертных, включая короля Артура и его рыцарей, чем был нанесён невосполнимый ущерб авторитету всего божественного сообщества.

Ссылки на якобы имевшее место неправомерное лишение свободы одного из рыцарей, угрозу его жизни, а также на предполагаемое нападение самого Термина считаются не относящимися к существу вопроса.

Ни одному смертному не предоставлено право самостоятельно определять допустимую степень физического воздействия на божество!

Тот факт, что пострадавший впоследствии был против своей воли перемещён посредством пространственной магии в безлюдную местность, рассматривается как дополнительное обстоятельство, отягчающее вину.

Особо подчёркивается, что отсутствие смертельных повреждений у потерпевшего ни в коей мере не уменьшает тяжести совершённого преступления.

Олимп требует немедленной выдачи виновного для божественного суда, публичного принесения извинений, восстановления поруганной чести Термина и предоставления исчерпывающих гарантий неповторения подобных действий.

Принимая во внимание исключительную тяжесть совершённого преступления, демонстративное неуважение к установленной иерархии божеств, а также отсутствие каких-либо признаков раскаяния со стороны виновного, постановляю:

**1.** Признать действия сэра Рэтлиффа Абидосского актом прямой агрессии против божественной власти Олимпа.

**2.** Возложить ответственность за действия указанного лица на богиню Изиду, под покровительством которой оно состоит.

**3.** В связи с отказом виновного добровольно подчиниться требованиям потерпевшей стороны объявить состояние войны между Олимпом и ведомством богини Исиды.

**4.** Распространить действие настоящего постановления на всех лиц, выступающих под её покровительством и оказывающих содействие виновному.

**5.** Начало непосредственных военных действий определить отдельным распоряжением.

Настоящее постановление вступает в силу с момента вручения соответствующего уведомления.

**ЗЕВС, ГРОМОВЕРЖЕЦ, 
ВЛАДЫКА ОЛИМПА.**

*P. S. Настоятельно рекомендую не пытаться представить произошедшее как недоразумение. Богов нельзя безнаказанно бить по голове, даже если они сами этого заслуживают».*

***

Рэтлифф дочитал.

В зале установилась тишина.

— Ну, — наконец произнёс он, — по крайней мере, теперь никто не сможет утверждать, что я ничего не сделал для развития международных отношений.

— Межбожественных, — машинально поправил сэр Леон.

— Благодарю. Я ещё не вполне освоился с терминологией.

Король Артур протянул руку.

— Позвольте взглянуть.

Рэтлифф передал ему письмо.

Артур внимательно прочёл последние строки.

— Здесь написано: «всех лиц, выступающих под её покровительством».

— Да, ваше величество.

— Вы ведь состоите под покровительством Изиды?

— Имею такую честь.

— И одновременно являетесь моим рыцарем.

— Совершенно верно.

Артур ещё раз посмотрел на свиток.

— Следовательно, они объявили войну и одному из рыцарей Круглого стола.

— Формально получается именно так, — согласился сэр Леон.

— А поскольку речь идёт о моём рыцаре, они, по существу, предъявляют претензии и Камелоту.

— Боюсь, что да, ваше величество, — сказал Рэтлифф.

Король задумался.

— Интересно. А об этом они подумали?

— Не уверен, государь. Судя по тексту, они вообще не очень много думали.

Сэр Леон осторожно заглянул в письмо.

— Впрочем, здесь есть и хорошая новость.

— Какая? — спросил Артур.

— Начало военных действий определяется отдельным распоряжением.

— И что в этом хорошего?

— Возможно, распоряжение ещё не написано.

Рэтлифф покачал головой.

— Я бы на это не рассчитывал. С жалобой Термина они, как мы только что выяснили, справились ещё до того, как произошло само происшествие.

Артур посмотрел на оставленный Гермесом документ.

— Это действительно несколько тревожит.

Рэтлифф снова взял свиток и некоторое время изучал подпись громовержца.

— Знаете, ваше величество, — произнёс он наконец, — меня беспокоит один вопрос.

— Какой?

— Они объявили войну Изиде.

— Это мы уже установили.

— Но кто-нибудь предупредил об этом саму Изиду?

Сэр Леон посмотрел на него с удивлением.

— Рэтлифф, она ведь только что прислала вам письмо.

— Я не о письме, Леон. Я о том, понимает ли Зевс, кому именно он объявил войну.

Рэтлифф задумчиво взглянул на золотую печать.

— Потому что, если не понимает, мне его даже немного жаль.

***

**Конец второй части.**

*Продолжение следует...*

# Часть третья
## ОЛИМП ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ


Рецензии
Совет. Ежли Ваш Рыцарь из Абидоса, то есть Египетская магия, то они любили "играть с омонимами", то есть слова, что пишутся и звучат одинаково, но означают разное. Это ихние Изобретение. типа нужно вызвать Некого Бога, чье Имя не хочут произносить, то вносят тряпку с бахромой(забыла название) ---и все -Бог уже сразу нисходит в стоящего Идола, на которого надели тряпку.---Прошлый год посещала лекции Чегодаева. Он много чего говорил об этом...

Таня Устоева   07.10.2015 23:18   •   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.