Шекспир. Сонет 127. Анатомия чёрной ошибки

Сонет 127

Не звали чёрный светлым в старину,
Иль не давали имя красоты,
Теперь же быть наследником ему,
На красоте ж позор от клеветы.
Как всякий стал, хитрей природных сил,
Искусством фальши облик осветлять,
Так красоте святой приют не мил,
Без прав должна в позоре пребывать.
Любимой брови вороной отлив
Глазам под стать и, потому, скорбит
По тем, не светлым, кто и так красив, 
Но ложью почесть мнимую творит:
     Их траур, так к лицу им в скорби той,
     Любой язык объявит красотой.


Сонет 127. Оригинальный текст
In the old age black was not counted fair,
Or if it were it bore not beauty's name;
But now is black beauty's successive heir,
And beauty slandered with a bastard shame:
For since each hand hath put on Nature's power,
Fairing the foul with art's false borrowed face,
Sweet beauty hath no name, no holy bower,
But is profaned, if not lives in disgrace.
Therefore my mistress' brows are raven black,
Her eyes so suited, and they mourners seem
At such who not born fair no beauty lack,
Sland'ring creation with a false esteem:
Yet so they mourn, becoming of their woe,
That every tongue says beauty should look so.


Сонет 127. Анатомия «чёрной» ошибки.
Этим сонетом в марте 1600 года начинается последняя череда сонетов к той же возлюбленной. Хронология сонетов однозначно указывает, и мы это увидим далее, что в это время, в этом месте и с этими персоналиями могла находится только Мэри Фиттон. Но существует загадка «Смуглой Леди», которая, как считают многие, ставит под сомнение личность Мэри Фиттон, как возлюбленной Шекспира, ведь на известном её портрете (см. сонет 24) она вовсе не имеет ни чёрных волос, ни бровей. Но для меня это – «загадка», ответ на которую лежит на поверхности. Загадкой скорее является то, почему этого ответа никто не видит, хотя он дан в самом начале всех сонетов «Смуглой Леди», в сонете 127. Объяснить этот парадокс «всеобщей слепоты» можно, конечно, последствиями оспариваемой версии, ведь в ней сонет 127 является первым «женским» сонетом – сравнивать его не с чем. Но даже в этом случае приписывать сонету 127 смысл утверждающего факт «черноты волос и бровей» адресата не верно. «Чёрная» ошибка заключена в том, что этот смысл есть, а факта нет и это можно увидеть непосредственно в сонете. Хотя исходно эта ошибка, видимо, не так элементарна, как кажется после разбора её «анатомии». Чего это вдруг Шекспир так ополчился на чёрный цвет, ведь он у него и «незаконнорождённый наследник», и «позор», и «клевета» для красоты? Почему искусство украшать названо «ложью» и «лишением святого приюта и имени» для красоты? Ответ, пока, очевиден – поэту это всё не нравится. Вот тут, внимание, главный вопрос: «Почему не нравится?» Неужели ответ: «Потому что возлюбленная черна волосами и бровями», как, казалось бы, и сказал поэт, не является полной бессмыслицей? Ведь если у возлюбленной естественный чёрный цвет волос, то не слишком ли грубо для поэта так обидеть её в первом же сонете? Но решение этой логической задачи существует. Первый и главный нюанс в слове «поэтому», указывающий, что «чёрные брови» стали следствием, а не были причиной. Второй нюанс, не столь важный, в отнесении местоимения «At such» - «по таким» или «по ним» и «траура» к «чёрным бровям», а не к тем «кто некрасив». В таком случае мы видим в сонете не обвинение возлюбленной, а её оправдание, в чём гораздо больше смысла. Т.е. чёрный цвет – «незаконный наследник» прежней красоты, он «оклеветал» красоту, когда возлюбленная, воспользовавшись искусством украшать, перекрасила волосы и брови, и от этого её глаза в «трауре» по прежней красоте. Этим поэт и недоволен, но находит ей оправдание в том, что она была обманута теми, кто говорил, что «Это – красота». Мимоходом дан намёк-комплимент возлюбленной, что так могла бы поступить некрасивая женщина, но для возлюбленной это лишнее. Как видим, «факт» чёрного цвета является временным и идентификация по нему личности «Смуглой Леди» не верна.


Рецензии