Курша-2. Чёрное солнце

В основе произведения лежат реальные события, произошедшие аномально жарким летом 1936 года в рабочем посёлке лесозаготовителей Курша-2, расположенном в глухих Мещёрских лесах за сотню километров от города Рязани.

Справочно: 3 августа 1936 года рабочий посёлок Курша-2 был полностью уничтожен крупным лесным пожаром. Погибло практически всё население посёлка - более 1000 человек.

АВТОРСКИЕ ПРАВА ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ.
Мой адрес для связи:
Romangusev62@yandex.ru

/На данном ресурсе представлена сокращённая версия произведения/



Глава 1.

Страшнее равнодушия, может быть только забвение…
________________________________________________
Примечание автора.

29 июля 1936 года.

Рельсы узкоколейки* Ожили, загудели едва уловимым характерным звуком, и из-за поворота лесного массива показался чёрный паровоз, лениво тащивший за собой пару небольших пассажирских вагончиков и сцепку пустых платформ**, изрядно перепачканных вязкой смолой. Полуденное солнце нещадно палило, и стройные сосны, образующие коричнево-зелёный коридор вдоль железной дороги, не могли скрыть под своей тенью движущегося монстра. Казалось, что это вовсе не поезд, а мираж – настолько его контуры были расплывчаты в потоке раскалённого воздуха, исходившего от нагретого металлического корпуса. И только столб серого дыма, вырывавшийся из трубы локомотива и оставлявший за собой реальный шлейф, делал кажущийся мираж материальным.
Это лето выдалось на редкость жарким и засушливым. Иной раз налетал сильный порывистый ветер, принося с собой облако жгучей взвеси из песка с пылью, отчего находиться на открытой местности становилось просто невыносимо. Днем не только люди, но также звери и птицы стремились укрыться в спасительной тени, всё живое как будто умирало, или впадало в летаргический сон. И лишь назойливые  слепни в поисках добычи нарушали воцарившуюся тишину своим противным жужжанием, не сулившим ничего хорошего. Под вечер порой можно было услышать раскаты грома, но на этом всё и заканчивалось -  небесная канцелярия не спешила радовать жителей Рязанщины спасительным дождем.
- Нет, нет больше моих сил! Бросить бы всё, да на речку! Такую, как наша, но только чтоб водица прозрачная-прозрачная, словно хрусталь. И ледяная! Как полагаете, дядь Вань?.. – Прервал размышления машиниста молодой паренек лет семнадцати-восемнадцати. 
- Полагаю я, что голова твоя не тем, чем требуется занята! – Ответил Иван Фомич. – Ты, Колька, ученик помощника машиниста, вот и давай учись! Перенимай опыт, так сказать…
- Гори оно все огнём!!! Вторую неделю подряд без продыху по такой жаре! – Не унимался паренёк. – Так и вся жизнь молодая пройдет, а я уже и запамятовал, когда последний раз Катьку видел.
- Вообразите себе – обработался, сударь! – Усмехнулся машинист. – Вот скоро в Куршу прибудем, мужики лес начнут грузить, тогда и посмотришь у кого работа не сахар. Так что считай, тебе повезло!
- Да я не о том, дядь Вань… - Что сказать дальше Колька не знал, ведь в душе он прекрасно понимал, что дядя Ваня был прав – из родного села не только все без исключения мальчишки, но и многие взрослые мужчины ему завидовали, да и девчата с тех пор, как он стал работать на железной дороге, не давали прохода. Большинство его товарищей дни напролёт гнули спины на колхозном поле. А он – без пяти минут помощник машиниста! Некоторые сельчане даже стали называть его уважительно Николай, а соседка баба Настя – Николай Харитонович! Отчего Кольку распирало чувство гордости и собственной значимости.
- Решительно, в Куршу приедем…
- Прибудем. – Перебив ученика, поправил опытный машинист.
- Вот и я говорю, в Куршу прибудем – первым делом освежиться на пруд поспешу! – Стараясь держать фасон***, продолжил Колька и вытер грязной ладонью пот со лба.
- Поспешишь… – Задумчиво произнес Иван Фомич и тут же, спохватившись, уже как можно серьезнее, добавил: «А вообще, начальству оно видней: нам приказано – мы исполняем! Тут хочешь, не хочешь, наше дело маленькое. Вот план выполним, тогда и будем отдыхать».
Колька сделал вид, что слушает скучную речь машиниста, а сам уже рисовал в воображении, как завтра он, наконец-то, увидит Катьку. Как преподнесет ей сюрприз в виде жестяной коробочки дефицитных леденцов «монпансье». Катька непременно состроит  огромные от удивления глазки, потом как всегда хитро их прищурит и скромно поцелует его в щеку. Вздохнув полной грудью и расправив худощавые плечи, Николай Харитонович всё глубже и глубже погружался в  мечту о предстоящей встрече…
…А за окном величественно проплывали стройные корабельные сосны**** с зарослями дикой ежевики и деревцами крушины, именуемой в народе «волчья ягода».

* Узкоколейка - узкоколейная железная дорога (УЖД) с шириной колеи менее стандартной. УЖК строились и использовались в основном для перевозки леса и торфа.
** Платформа – грузовой вагон открытого типа, предназначенный для перевозки леса и других грузов, не требующих защиты от атмосферных воздействий.
*** Держать фасон (жаргон) – вести себя достойно, гордо.
**** Корабельная сосна – высокое дерево с прочным прямым стволом. Называется так, потому что раньше из нее строили суда, а также использовали в качестве мачты для парусного судна.


***
Приближаясь к станции, паровоз подал резкий протяжный гудок и застонал колесами… Первым из него выскочил Колька. Оглядевшись по сторонам, он привычным движением за козырёк натянул пониже фуражку железнодорожника и важной походкой направился в сторону маленького прудика на краю посёлка, при этом поздоровался с кем-то на ходу, кивнув головой с широко посаженными глазами и курносым носом.  Измученные дорогой немногочисленные пассажиры с разномастными корзинами, одинаковыми как под копирку чемоданами и перекинутыми за спину разбухшими от внутреннего содержимого мешками, спешили покинуть душные вагончики.
- Вот молодёжь пошла! – Ворча себе под нос, Иван Фомич осторожно спускался по крутой металлической лестнице, крепко удерживаясь за поручень. – Всё бы им отдыхать да ничего не делать. – Обращаясь неизвестно к кому, уже громче произнёс он.
Носок истоптанного кирзового сапога коснулся земли. Отойдя от паровоза на несколько шагов, машинист остановился и стал разминать затёкшую спину. Воздух был пронизан целым букетом разных запахов: тяжёлый запах железной дороги и раскалённого пыльного локомотива перемешивался с ароматом хвойного леса, вот подул ветерок и принес запах скошенной травы, тут же чувствовалось присутствие расположенной неподалёку от станции конюшни. Само же здание станции представляло собой деревянный домик совсем рядом с железной дорогой, из треугольной крыши которого торчала печная труба, а над козырьком висела белая табличка с аккуратно выведенной чёрной краской надписью «Курша-2»*.
Дверь домика со скрипом открылась, оттуда вышла женщина среднего возраста и стремительно направилась к только что прибывшему поезду. Несмотря на изнуряющую жару, поверх белой блузки на ней был надет строгого покроя  приталенный синий пиджак и такого цвета юбка длины ниже колен.
- Уже заждались вас! – С ходу не поздоровавшись, бросила женщина в синем пиджаке.
- Лидия Петровна, так мы это… - Попытался оправдаться пожилой машинист, но не нашёл что сказать в ответ. Несмотря на то, что Лидия Петровна годилась ему в дочери, он старался держаться от неё подальше и при всяком удобном случае обходил стороной.
Лидия Петровна имела должность диспетчера станции, одновременно являясь официальным представителем советской власти в посёлке, и стояла на хорошем счету у партийного руководства. Она росла старшим ребенком в многодетной бедной крестьянской семье и в полной мере с ранних лет ощутила всю безысходность и трудность крестьянской жизни. Рано выйдя замуж и так же рано овдовев в период гражданской войны, одна воспитывала дочь, а когда та вышла замуж, родила первенца и переехала с семьёй в большой город, осталась в полном одиночестве. Всё это только закалило и без того непростой характер русской женщины, поэтому за глаза многие называли её «железной бабой», а в лицо уважительно обращались - Лидия Петровна.
- Ну чего ждешь, Фомич? Поехали! – Просверлив взглядом смущённого машиниста, она первой забралась в будку паровоза. - А ты почему один? Разгильдяй твой где?
- Освежиться от-отошёл… Скоро будет… - Сконфуженно ответил Иван Фомич и втянул голову в плечи. Если бы его лицо не было покрыто темно-коричневым загаром, вперемешку с дорожной пылью и уже въевшейся глубоко в поры сажей, Лидия Петровна заметила бы, что машинист покраснел.
- Ну-ну. – Неодобрительно произнесла «железная баба». – Совсем распустились!

* Курша-2 был построен как рабочий посёлок вскоре после Октябрьской революции 1917 года для освоения огромных запасов леса центральной Мещеры**. Своё название он получил от расположенного неподалеку села Курша, Рязанской губернии, вблизи которого протекала небольшая река с одноимённым названием. Посёлок рос, развивался и уже к 1930 году насчитывал около тысячи жителей. Туда съезжались спецпереселенцы (раскулаченные крестьяне), а также рабочие из соседних деревень: Култуки, Голованово, Малахово и др.. Практически всё трудоспособное население поселка было занято лесозаготовкой. С остальным миром населенный пункт связывала узкоколейная железная дорога, по которой от станции «Курша-2» следовали составы с заготовленным лесом, вывозя его для последующей обработки в ближайшее крупное село Тума. 
** Мещера (Мещёрская низменность) -  часть Восточно-Европейской равнины, расположенная в Центральном федеральном округе России. На сегодняшний день занимает часть Московской, Владимирской и Рязанской областей. Мещёрская низменность считается краем лесов, озёр и болот. На её территории  расположено несколько национальных парков.


***
Железнодорожный состав зашёл в тупик, предназначенный для погрузки леса, и спустил пар…
Лидия Петровна уверенно шагнула с подножки паровоза и направилась к группе рабочих в одинаковых тёмно-серых спецодеждах, которые расположились под тенью вековых сосен, что-то активно обсуждая.
- Где бригадир? – Командный голос диспетчера прервал оживленный разговор и, отряхиваясь, рабочие поспешили подняться на ноги.
- В курилке он… – Развязно произнёс за всех неприятного вида человек, единственный, кто не отреагировал на появление начальства и так и остался сидеть на корточках. Косящий на один глаз, с синими татуировками на руках, подчёркивающими криминальное прошлое их обладателя, он всем своим видом излучал агрессию.
Неприязненно поморщившись, диспетчер посмотрела в сторону курилки, откуда бежали, делая последние затяжки на ходу, двое мужчин с голыми грязными торсами.
- Здра-а-а-сьте… - Выдыхая остатки папиросного дыма через плечо, поздоровался один из подбежавших - высокий  жилистый парень лет тридцати-тридцати пяти с тонкой полоской шрама, пересекавшего верхнюю губу. Ещё тлеющий окурок папиросы как бы случайно выпал из его руки на землю, и втирающим движением он затушил его пыльным сапогом.
- Петя, я уже говорила тебе и всем остальным, что курить можно только в специально отведённом для этого месте – то есть в курилке! Говорила? – Тон диспетчера не сулил ничего хорошего.
- Да, говорили. – Показательно спокойно ответил Пётр, стараясь держаться как можно уверенней. Эту уверенность ему придавали десятки пар глаз его подчинённых, внимательно наблюдавших за происходящим.
- А коли так, если увижу еще раз – будешь не грузить лес, а валить. Но не здесь, а в Сибири!!! Надеюсь, ты всё понял?! - Обожгла взглядом диспетчер и, не дожидаясь подтверждения, продолжила: «Никаких больше перекуров пока состав не загрузите, времени у вас в обрез! Да, и вот ещё что, после работы зайдёшь ко мне, разговор есть». – Бросила «железная баба», развернулась и зашагала в направлении станции.
Позади послышались сдержанно-недовольные голоса рабочих, но диспетчер уже не обращала внимания на возникшие за её спиной перемолвки. 
- Ну что, мужики, за работу. – Без энтузиазма скомандовал Пётр и демонстративно сплюнул себе под ноги.
Нехотя, подчинённые направилась к ожидавшим погрузку бревнам, уложенным в громадные штабеля.
- Это всех касается! – Заметил Пётр, обращаясь к неприятному человеку с татуировками, который по-прежнему сидел на корточках.
- От работы лошади дохнут! Уже как коней до пены загоняли, совсем за людей не принимаете… - Все так же развязно произнес татуированный. – Правильно я говорю, мужики? – Громко обратился он за поддержкой к остальным.
Рабочие остановились и напряжённо переглянулись.
- Ах да, понимаю… - Издевательски произнёс Пётр. - Ну что ж, если ты так устал – отдыхай, пожалуйста! А работать за тебя будут другие. Мы же не устали!
- А ты за всех не говори! – Оскалился татуированный.
- Ну ведь ты же, Косой, за всех говоришь!
Лицо татуированного побагровело от злости, но противопоставить в ответ он ничего не смог. Стоит добавить, что человек этот появился в посёлке совсем недавно – в начале весны. Был замкнут, нелюдим, ничего о себе не рассказывал, да и вообще первое время предпочитал молчать, больше присматриваясь к окружающим. Ходили слухи, что до этого он пребывал в местах не столь отдаленных, и вроде даже не один раз.
- Значит так, - перехватил инициативу Пётр, - мы здесь не за пайку* вкалываем, и я хочу, что бы все это понимали. А если кому-нибудь что-то не нравится – то я не держу. Можете идти на все четыре стороны. Хоть в работники посольства. Если конечно возьмут с такой биографией.
Все присутствующие обидно расхохотались и посмотрели на татуированного. Тот побагровел ещё больше. На этом возражения закончились. С торжественным выражением лица Пётр наблюдал, как рабочие отправились на погрузку. Замелькали мышиного цвета спецовки. Дело пошло. Он окинул взглядом состав, совершая привычные расчеты в голове, и боковым зрением заметил приближающуюся к нему одну из серых фигур.
- Зря ты так с Косым, - негромко произнёс подошедший, - он такого не простит.
- А я в его прощении и не нуждаюсь! – Огрызнулся Пётр, а про себя подумал: «Свалился этот Косой на мою голову. Чем дальше – тем всё наглее и наглее. Вот уже и на меня хвост поднимать стал. Нехорошо это. Не-хо-ро-шо…».

Пока рабочие грузили платформы, Иван Фомич решил передохнуть в курилке, сделанной в виде беседки с двумя деревянными скамейками, расположенными по бокам  сбитого из нескольких широких досок столика.  Крыша беседки спасала от палящего солнца, а повсюду чувствовался запах свежеспиленного хвойного леса. Усевшись на одну из скамеек, он расстегнул верхнюю пуговицу выцветшей гимнастерки, достал из кармана галифе сложенную до размера кармана старую газету, вместе с ней - маленький мешочек, сшитый из плотной однотонной ткани, и измятый коробок спичек, на котором красовалась этикетка с изображением затёртого льдами судна "Челюскин" и самолёта, летящего над ним. Оторвав от газеты небольшой кусочек, умело скрутил его в лодочку, затем раскрыл мешочек и тремя пальцами, стараясь не рассыпать, извлек из него щепотку махорки, и также аккуратно выложил в лодочку. Края обрывка газеты свернул, поднёс к губам и склеил слюной. Затем поджёг самокрутку, затянулся и глухо откашлялся в кулак… Через минуту мыслями он уже был далеко от этого места.

* Пайка (жаргон) – казённые продукты питания, выдаваемые заключённым.


***
Путь от тупика, где кипела погрузка, до деревянного домика станции с табличкой «Курша-2» составлял около километра и занимал не более пятнадцати минут неспешной ходьбы. Лидия Петровна толкнула дверь от себя и вошла внутрь. Из глубины слабоосвещенного помещения повеяло живительной прохладой. Усевшись за деревянный письменный стол, накрытый зелёным сукном, она осторожно откинулась на спинку расшатанного стула.  В левом верхнем углу стола располагалась стопка аккуратно уложенных бумаг. Чуть ниже – начищенная до блеска керосинка* и обычные конторские счеты. В другом углу лежала потрёпанная,  местами с затёртой и  размазанной от пальцев рук типографской краской, газета «Коммунист» выпуска 20 октября 1935 года с главной статьёй «Множить ряды Стахановцев**» на первой странице. В некоторых местах текст статьи был ровно подчёркнут, а на полях нарисованы жирные восклицательные знаки. В центре стола стояла небольшая стеклянная чернильница, рядом с которой лежали чернографитный карандаш фабрики имени «Красина» и перьевая ручка, представляющая из себя круглую крашеную палочку с металлическим зажимом на конце, в который было вставлено стальное перо. В дальнем углу помещения находилась давно не используемая печка буржуйка, а напротив письменного стола вдоль стены - вместительная деревянная скамейка, над которой с висящего в рамке портрета на диспетчера пристально смотрел всесильный вождь советского народа. Отогнав на время неприятные мысли о недавно совершенной краже, когда за ночь вскрыли местный магазин и унесли всю скопившуюся там двухнедельную выручку, за исключением незначительной суммы разменных монет, она взяла в руки стопку бумаг, отделила он неё нужные документы, а остальное вернула на место. Внимательно сверив между собой несколько листов и сделав отметку карандашом на одном из них, облегчённо выдохнула, отложила в сторону карандаш и с отрешённым взглядом уставилась в окно.
Выполнение планов по заготовке и вывозке  леса было главной задачей всего посёлка. Невыполнение же строго каралось и могло повлечь самые непредсказуемые последствия. Это понимали все, и в первую очередь она – диспетчер и официальный представитель власти. «Железная баба» продолжала безучастно смотреть в окно. Волевая морщинка, расположенная вертикально между бровями разгладилась, и незнакомому человеку могло показаться, что диспетчер имеет растерянный вид, но хорошо знавшие Лидию Петровну без труда распознали бы в этом верный признак редкой удовлетворённости и спокойствия.  Несмотря на то, что месяц ещё не закончился, планы на июль были выполнены, а позади остался очередной напряжённый период. Жизнь продолжалась…

* Керосинка – керосиновая лампа.
** Стаханов Алексей Григорьевич  (имя при рождении — Андрей) — советский шахтёр, новатор угольной промышленности, основоположник Стахановского движения, Герой Социалистического Труда. В ночь с 30 на 31 августа 1935 года за рабочую смену в 14 раз превысив норму по добыче угля,  установив тем самым рекорд. Рекордная смена была инициирована и подготовлена заранее  - перепроверено состояние компрессоров и молотков, организован вывоз угля, проведено освещение забоя. Директор (начальник) шахты, не поддержавший эту инициативу, был вскоре арестован и расстрелян как враг народа.


***
- Ты помни его немножко, станет твёрдым, как картошка! – Подкравшись сзади и заразно хохоча, Колька ткнул пальцем в спину задремавшего машиниста. Настроение паренька после освежающих водных процедур явно улучшилось.
Иван Фомич тяжело открыл глаза, не сразу сообразив, где находится.
- Ты помни его немножко, станет твердым, как картошка! – Не унимаясь, повторил Колька и с ловкостью мангуста оказался уже спереди.
- Чего?
- Загадка такая, дядь Вань! Что это будет? – Не отставал он.
- Я почём знаю! – Отмахнувшись словно от назойливого насекомого, Иван Фомич нехотя поднялся со скамейки и стал растирать руками заспанные глаза.
- Снежок… - Теперь без энтузиазма дал ответ на свою загадку Колька.

Когда гружёный массивными брёвнами железнодорожный состав уходил со станции «Курша-2», солнце уже скрылось за верхушками деревьев, и лес стал погружаться в полумрак. Безмятежно смотря на уходящие в бесконечность отполированные до блеска рельсы, Колька вспомнил слова дяди Вани, подумав про себя – действительно повезло. Вот если бы он не устроился на железную дорогу, чем бы он тогда сейчас занимался? Гнул спину на колхозном поле с утра до вечера? Махал в лесу топором целый день? Или грузил вагоны? А здесь, пусть труд нелёгок, но почётен, деньги хорошие платят, да и романтика, что ни говори! Удовлетворённо шмыгнув носом, Колька принялся напевать тихим гнусавым голосом популярную песенку: 
«Где б ни скитался я цветущею весной,
Там мне приснился сон, что ты была со мной…»               
Впереди было несколько десятков километров пути и такой долгожданный выходной день шестидневки*.

* Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 21 ноября 1931 года «О прерывной производственной неделе в учреждениях», с 1 декабря 1931 года была введена  шестидневная неделя (так называемая «шестидневка») с фиксированными днями отдыха, приходящимися на 6, 12, 18, 24 и 30 число каждого месяца. Каждое 31 число рассматривалось как дополнительный рабочий день. Так, к примеру, в титрах фильма «Волга-Волга» можно увидеть: «первый день шестидневки», «второй день шестидневки» и так далее. Переход же на семидневную неделю произошёл 26 июня 1940 года в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений».


***
Пустой вечерний перрон. Одинокое здание станции. Дверь приоткрылась: «Можно?» - Послышалось снаружи.
- Заходи! И давай без любезностей! – Ответил строгий женский голос.
Пётр зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь. Вспомнив правила приличия, он снял головной убор и, зажав кепку в руке, остался стоять у двери.
- Особое приглашение нужно? Садись!- Лидия Петровна повелительно указала место напротив.
Заметно ссутулившись, толи из-за невысокого потолка, а может по какой другой причине, Пётр прошёл и сел на краешек скамейки. Сейчас он чувствовал себя нервно и неуверенно, хотя всем видом пытался этого не показывать. Казённая обстановка помещения давила на психику ещё больше.
- Ты себя хорошо чувствуешь?  - Зашла издалека Лидия Петровна.
- Вполне. А что? – Поёжился Пётр.
- Да так, ничего. Просто вид имеешь нездоровый какой-то. Впрочем ладно, не для того я тебя сюда вызвала, чтоб справляться о здоровье. Догадываешься, зачем пришёл?
- Нет. – Осторожно ответил тот.
Лидия Петровна молча, откинулась на спинку стула. Тяжёлым, неморгающим взглядом она пристально уставилась на бригадира. Время замерло… Казалось, что в полутёмном помещении её глаза вот-вот вспыхнут красными злыми огоньками и женщина превратиться в страшного монстра.
- Скажи-ка мне вот что, Петя, - диспетчер прищурилась, - не твои ли это орлы кассу взяли?
- Какую кассу? – Изобразил удивление бригадир грузчиков.
- Ну как какую? – Недобро усмехнулась «железная баба». – Кассу магазина конечно! Или может, я не всё знаю? Может быть, ещё какая-то касса была?
- А с чего… - Голос бригадира сорвался и он откашлял. – А с чего вы взяли, что это мои люди?
- Я вопрос задала!!! – Жестко напомнила диспетчер.
- Нет, не мои. - Быстро ответил бригадир и забегал глазами.
- А ты уверен? – «Железная баба» подалась вперед и поставила локти на письменный стол. Своим взглядом она словно хотела просверлить дыру в сидящем напротив.
- Я не думаю что…
- Ты никогда не думаешь что! – Не дав договорить, перебила Лидия Петровна. – А вот лично я, кроме как на твоих, больше ни на кого подумать не могу!
- Это почему? – Удивлённо спросил Пётр.
- Это потому, что рожи у них уголовные! Особенно этот твой… Как его?.. Косой! – Вспомнила она.
- А причём здесь рожи? – Попытался перейти в наступление бригадир. – С какими уродились с такими и ходят. Или теперь что, всех у кого уголовная рожа пересажать?
- Не передёргивай!!! – Повысила голос диспетчер. – В этом компетентные органы разберутся, кого сажать, а кого ещё нет!.. Ну а сам-то ты в ту ночь, где был?
- В ночь, когда магазин обчистили? – Уточнил Пётр.
- Да. В ту самую, когда магазин ОБОКРАЛИ. – Поправила она.
Бригадир изобразил задумчивость.
- Спал, кажется… - Немного подумав, ответил он. – Ну да, точно спал! Спал как обычно! А что же ещё ночью делать!?
- А вот мне сказали, видели тебя в ту ночь… - Прищурилась диспетчер, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.
- Как видели??? – Побледнел бригадир.
- А вот так!
- Не может быть… - Тихо произнёс Пётр, и мысли беспорядочно забегали в его голове.
- Да ладно, не напрягайся, пошутила я. – С каменным выражением лица «железная баба» снова откинулась на спинку стула. – А чего это ты сразу так испугался, а? В нашей стране честным людям бояться нечего!
Пётр облегчённо пожал плечами и вытер о штаны вспотевшие ладони:
– Испугаешься тут… Время сами знаете какое - завистников много! Донесут, а потом не отмоешься.
- Это точно, не отмоешься. Да и не успеешь – за три дня к стенке поставят и всего делов-то! – Недобро улыбнулась диспетчер.
- Между прочим, - доверительно заговорил бригадир, - лично я считаю, что кассу так вообще не наши брали.
- То есть?
- То есть залётные*. Ну сами посудите – магазин в самом центре посёлка, к нему надо незаметно подойти, без шума вскрыть, а потом так же незаметно уйти. А если кто увидит? Своих ведь сразу срисуют! Извините – распознают. Нет, слишком рискованно…
- Складно говоришь. – Призадумалась диспетчер. – Но почему тогда они не сделали этого раньше? Откуда вообще они узнали, эти твои залётные, что в кассе выручка за две недели собралась?.. Обычно за деньгами приезжают когда? Правильно, после каждого выходного на следующий день, - выстраивалась логическая цепочка, - а в один из таких прекрасных дней за деньгами никто не приехал, по непонятным мне причинам. И на следующий день никто не приехал, и потом тоже…
- Случайность. – Предположил Пётр. – Просто повезло!
- Я не знаю такого слова – случайность! – Грозно процедила «железная баба». – Любая случайность – это последствия чьей-то непредусмотрительности или откровенной халатности! А в данном случае – кто-то определённо владел информацией и воспользовался ситуацией. Вот ты, например, я знаю, с Глашкой любуешься.
- С Глашкой?
- С Глашкой. Той, что продавщица из магазина...
- И что из этого? Ничего серьёзного у нас нет.
- А я и не спрашиваю о ваших чувствах. Я говорю, что ты мог владеть информацией.
- А почему только я?! – Вскипел Пётр. – Вот Нинка – тоже продавщица. И у неё тоже хахаль есть!
Диспетчер выставила вперед открытую ладонь, означающую «замолчи», и заговорила сама:
- Это не твоего ума дела, у кого кто есть! Сейчас речь идёт именно о тебе. Так что в твоих же интересах, что бы снять с себя определённые подозрения, рассказать всё, что знаешь. Ты вспомни, может быть, сорока на хвосте чего принесла?
Бригадир ничего не ответил и только развёл руками.
- Понятно… Кстати, про каких это ты там завистников говорил, Петя? И откуда им у тебя взяться? – Вспомнила диспетчер.
- Сейчас у каждого завистники найдутся, а у меня сами знаете – должность! Кому что не так сказал, на кого не так посмотрел.
- А-а-а-а… - С наигранным пониманием протянула «железная баба». – Должность это серьёзно! Должность обязывает… 
В знак согласия бригадир кивнул головой и перевел взгляд на окно, по которому ползала чёрная жирная муха. Периодически долбясь в стекло и, противно жужжа крыльями, муха настойчиво стремилась вырваться на волю, из раза в раз натыкаясь на невидимое препятствие. Здесь же на подоконнике в слое пыли валялись несколько засушенных насекомых, которым так и не удалось этого сделать. «Да уж… У каждого своя стена» - уныло отметил про себя Пётр и желание всё бросить и уехать отсюда охватило его с новой силой. «Брось всё! Уезжай навсегда!!!» - Подсказывал внутренний голос – «Уезжай… Уезжай… Уезжай!!!». Несомненно, он так бы и поступил, если бы не одна единственная и очень веская причина, которая мёртвой хваткой держала его здесь.
- Значит, ничего не видел, не слышал, не знаешь? – Перехватила взгляд диспетчер.
- Именно так. – Не задумываясь, ответил бригадир.
- …Ну, тогда свободен! Пока свободен. – Уточнив, поставила точку в разговоре «железная баба», и демонстративно положила перед собой стопку исписанных бумаг, которые взяла с угла стола. На данный момент дальнейшее продолжение собственного расследования она посчитала исключительно пустой тратой времени.

* Залётный (жаргон) – не проживающий в данной местности.


***
От погрузочной площадки тупика станции вглубь леса, таинственно петляя между деревьями, уходила грунтовая ухабистая дорога. По ней лошадьми с помощью трелёвочных приспособлений осуществлялся вывоз брёвен с лесосеки*. Дорога была разбита копытами и местами усыпана ещё не успевшим перегнить конским помётом. Кое-где она в прямом смысле слова продиралась через подступающие вплотную заросли кустарников, затем спускалась в низину и огибала болотце с непроглядно-чёрной водой, а после непродолжительного подъёма ловко проныривала под тяжело нависающими ветвями и так же таинственно петляя, шла дальше… В конце извилистая дорога выводила на огромную поляну, изуродованную множеством торчащих из земли пней с узорами годичных колец.
С дальней окраины поляны слышался шум пил и отдающие эхом глухие удары топоров. В наступающих сумерках различались силуэты людей, занятых каждый своим делом. Одни - пилили деревья, другие - обрубали сучья поваленных исполинов, третьи - собирали ветки в большие кучи, напоминавшие стога, и готовили стволы к трелёвке**. При этом все до единого, несмотря на не отступающую жару, были одеты в спецодежду из довольно плотной ткани – только таким образом можно было спастись от огромных полчищ назойливых комаров, обитающих в несметном количестве в Мещёрских лесах.
Неожиданно звонкий затяжной свист разнесся по поляне и перебивающие друг друга звуки рабочих инструментов вскоре прекратились. Лишь где-то вдалеке не утихали одинокие удары топора. Свист повторился вновь. Топор замолчал, и сумеречный лес погрузился в непривычную тишину…
- Все? – Пересчитав собравшихся, коротко спросил бригадир.
- Да. Все. – Ответили ему сразу несколько голосов.
Бригадир лесорубов рукавом вытер пот со лба и сосредоточенно посмотрел на темнеющее небо, в котором уже виднелось дымчатое очертание луны. Луна… Сколько неизведанного и, одновременно с тем, притягательного таит она в себе… Скольких в тысячелетиях канувших, и сколько людей ныне здравствующих восхищает, будоражит, пугает. Свидетелем скольких клятв в верности и любви вечной была она: нет этому числа.  Всегда холодная, всегда одинокая, и всегда такая непостоянная… Луна… Неизменная спутница ночной бездны… В какой-то миг почудилось, будто бездна ожила и стала манить к себе. Она зазывала первыми мерцающими звездами, она нашептывала «будь со мной», она завладела каждой клеточкой тела… Но чем же притягательна эта бездна? Что так манит туда? Страсть к познанию? Вряд ли… Скорее всего это чувство навсегда осталось в детстве. Ощущение свободы? Тоже нет. Но тогда что? Что может так увлечь молодого мужчину, не для своих лет настолько уставшего от жизни? Только покой!!! Абсолютный покой… Зрачки его расширились и взгляд стал безмятежным…
Завязавшиеся вполголоса разговоры заставили оторваться от наливающегося темнотой неба. Вдохнув полной грудью кисловатый воздух хвойного леса, бригадир закинул на плечо массивный топор лесоруба с длинной рукоятью и, скомандовав «уходим», направился в сторону посёлка. Уставшей походкой за ним последовали остальные. Огромная поляна опустела…

* Лесосека – участок леса, отведенный для рубки.
** Трелёвка – транспортировка срубленных деревьев (очищенных от сучьев) от места заготовки (лесосеки) к лесопогрузочным пунктам.


***
Оставив топор на входе в сенях, он осторожно открыл просевшую дверь в избу, предварительно приподняв её, что бы ни заскрипела. Из помещения вырвался аромат свежеиспеченного хлеба. Войдя внутрь, снял  куртку, пропитанную запахом смолы вперемешку с потом, и повесил на вбитый в стену гвоздь, слева от входной двери. Здесь же вдоль стены стояла сбитая из досок лавка. Присев на неё, с трудом стянул с отекших ног грязные сапоги. В ушах до сих пор не умолкал шум вгрызающихся в древесину пил и удары топоров. Растерев пальцами пульсирующие виски, он встал, снял кепку и повесил её на тот же гвоздь, что и куртку. В доме было тихо и прохладно.  Русская печь разделяла избу на крохотную кухню и остальное, жилое помещение. Справа у входа стояла самодельная детская кроватка, чуть дальше -  ещё две пружинные кровати, сдвинутые вместе. Тихо, стараясь никого не разбудить, Степан прошёл на кухню и достал из печи чугунок, в котором  томилась каша. Зачерпнув из ведра колодезной воды, он жадно осушил ковш. Только после этого напряжение, накопившее за день, стало отступать. Расслаблялись мышцы лица, шей, спины… Холодный свет растущей луны сквозь окно вливался в крохотную кухню. Сидя за столом, бригадир посмотрел на свои руки. Это были руки не тридцатилетнего мужчины, а скорее пожилого человека: сухие растрескавшиеся ладони с наростами ороговевшей кожи, образовавшимися на месте многочисленных мозолей. К слову сказать, труд лесорубов был тяжёл и опасен, отнимал много здоровья и зачастую слишком рано приводил к инвалидности, и такие издержки профессии, как мозоли, пожалуй, самое безобидное, с чем приходилось сталкиваться… Закончив поздний ужин, Степан подошел к детской кроватке. В ней, свернувшись калачиком и крепко прижав к себе самодельную тряпочную куклу, спала маленькая девочка. Он склонился над кроваткой и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал дочку. Затем, прикрыв тонким одеялом плечи жены, завалился на кровать, после чего тут же провалился в глубокий сон.



Глава 2.

30 июля 1936 года.

Шестой день шестидневной недели. Выходной.

"В центральных, северо-западных и восточных районах
европейской части Союза - небывало жаркая погода.
Термометры показывают рекордные температуры".
Газета "Правда" от 30 июля 1936 года.                               

Температура воздуха в Москве 36,5 градусов в тени.

- Доброе утро... – Сквозь сон послышался ласковый женский голос и мягкая, словно бархат, ладонь слегка потеребила его за плечо.
Солнечные лучи разливались по подушке. Степан медленно открыл глаза, щурясь от яркого света.
- Полюбуйтесь, каков соня! – С игривой улыбкой Лиза склонилась к мужу и нежно поцеловала его в небритую щеку. 
- Который час? – Хриплым после сна голосом произнес он.
- Уже десять доходит… Ах, совсем забыла: схожу воды принесу.  – Молодая симпатичная женщина направилась на кухню и стала сливать остатки воды в ковш, освобождая ведро.
Степан нехотя поднялся и сел на край кровати, разминая затекшую руку. Голова казалась тяжелой и гудела как с похмелья. В распахнутое настежь окно с улицы доносились радостные крики и смех детворы.
- А где Дашка? – Обхватив голову руками, спросил он.
- С соседскими детишками играет. К Савёловым родственники из Костромы приехали, восемь человек! Родной брат Настасьи с женой да шестеро детей. Самому младшенькому еще четырех не исполнилось, а ростом и весом больше нашей будет! – Обуваясь, почему то безрадостно ответила Лиза. – Завтрак твой на столе. Вставай, а то все остынет! – Добавила она и, уходя, оставила открытой входную дверь. Потянуло легким сквозняком.
Аппетита совершенно не было… Сделав из ковша несколько глотков воды, Степан подошел к окну и посмотрел вслед супруги, направлявшейся с пустым ведром к ближайшему колодцу. Лиза приветливо поздоровалась с почтенного возраста соседкой и, перейдя на другую улицу, скрылась из вида.


***
Утреннее солнце еще не успело раскалить воздух и не обжигало лучами редких прохожих, неспешно идущих каждым по своим делам. В единственный выходной многие отсыпались после тяжелой рабочей недели. День начинался размеренно и неторопливо. Даже коты, совершенно не обращая внимания на воробьев и голубей, вальяжно прогуливались мимо, либо, щурясь, лениво сидели на заборах и крылечках домов до поры, пока крепчающий к полудню зной не загонял их в тень.
Быстрой походкой с авоськой* в руках Колька шел по старым пустым улочкам родного села Тума**. Пройдя мимо Троицкой церкви, славящейся своим беломраморным иконостасом работы итальянских мастеров, он повернул за угол и вскоре зашел в единственный подъезд двухэтажного восьми квартирного дома. Шустро перепрыгивая через ступеньки, по широкой деревянной лестнице заскочил на второй этаж и остановился у выкрашенной в коричневый цвет двери.
Немного отдышавшись, поправил кепку и посмотрел вниз. Пыльная обувь явно не придавала ему солидности. Достав из кармана штанов носовой платок, он до блеска протер начищенные гуталином перед самым свиданием ботинки, и снова спрятал платок в карман. Подождав еще немного, будто собираясь с мыслями, трижды постучал костяшками пальцев по двери и стал внимательно прислушиваться. Из глубины квартиры послышались приближающиеся шаги… Открылась дверь и за порогом показалась стройная и ухоженная женщина, возрастом на вид не более лет тридцати пяти.
- Коленька, здравствуй! – С радушием встретила она гостя. 
- Здрасьте, тёть Валь! – Расплылся в ответ в улыбке Колька. – А Катя еще спит?
- Катя уже проснулась… Ну что ты в дверях стоишь? Проходи скорее, а я Катю сейчас позову. – И, впустив гостя, тётя Валя поспешила в одну из комнат.
- Катя, к тебе Коля пришел! – Послышалось оттуда.
- Мам, скажи я скоро! – Раздался в ответ такой родной и долгожданный голос.
Колька снял отполированные ботинки, аккуратно поставил их в сторонке и стал терпеливо  дожидаться у двери.
- Коленька, Катя сейчас выйдет, а ты проходи на кухню, чай пить будем. – Выглянув из комнаты, сказала тётя Валя и снова скрылась.
Из комнаты доносился непонятный шорох и звук перебегающих шагов.
«Наверное, прибираются… А если так, значит действительно рады видеть» – мелькнула мысль и воодушевленный Колька прошел на кухню и уселся за стол.
Лучи утреннего солнца теплым ярким светом заливали белые стены, отчего тесноватое помещение казалось больше и уютнее. На серванте стояли самовар и дорогой чайный сервиз из фарфора, который хозяйка доставала, как правило, по праздникам или для гостей. Из заварного чайничка доносился благоухающий аромат свежезаваренного чабреца с какими-то травами. Тут же стояла баночка с земляничным вареньем. Он поудобнее уселся на табуретку и облокотился о прохладную стену. «Вот оно счастье» – подумал Колька, и на его лице появилась блаженная улыбка.
Вдруг послышался приближающийся топот детских ног, и на кухню залетела маленькая девочка. Остановившись возле стола, она сердито посмотрела на гостя и высунула язык.
- Я тебе! – Играючи, пригрозил ей Колька, и младшая Катькина сестра с развесёлым визгом бросилась наутёк. 
- Иришка, оставь дядю в покое! – Послышался из глубины квартиры строгий голос тети Вали.
Колька посмотрел на старые настенные часы, и сам того не замечая, погрузился в воспоминания…

Колька знал Катю с раннего детства. Она была родной сестрой его лучшего друга Мишки. Раньше, когда он приходил в гости к ним в семью, Катя первой встречала его в дверях. Потом они с Мишкой уходили гулять, и Катька с заплетенными в косички волосами, как хвостик увязывалась за ними. Конечно же, ребятам не хотелось таскать за собой малявку, которая была младше их на целых два года. Тогда они выходили из подъезда, и прочь бежали со всех ног. Катька кидалась вдогонку, но довольно быстро останавливалась, надувала губки и начинала реветь от собственного бессилия. Время шло… И как то раз, неожиданно для себя Колька заметил, что Мишкина сестра больше не увязывается за ними. Что она уже не заплетает косички. Не встречает его в дверях, когда он приходит к другу. Все чаще во дворе ее дома ошиваются пацаны с соседней улицы. Она уже не играет в куклы, а все больше помогает родителям и присматривает за младшей сестренкой. Из маленькой девочки Катька вдруг превратилась в красивую стройную девушку с большими чёрными глазами и тёмными вьющимися волосами, спадающими на плечи.
Потом репрессировали их отца, и уже больше года от него не было никаких известий. А прошедшей зимой тяжело заболел и умер от пневмонии Мишка. К этому времени Колька устроился на работу и как только мог, старался помогать семье друга - то продукты принесет, то по дому выполнит мужскую работу. С каждым разом его визиты становились все чаще и чаще…
Весной, в один из майских вечеров, Колька снова постучал в знакомую дверь и, как когда-то давно, на пороге первой его встретила Катя. В этот день Мишка должен был отмечать свой день рождения… Вчетвером в тишине они пили чай на маленькой кухне. Потом тетя Валя засобиралась в гости к подруге, забрав с собой Иришку. За окном было уже темно, и мягкий свет керосиновой лампы выхватывал из полумрака грустные Катины глаза. Старые настенные часы  методично отчитывали навсегда убегающие секунды. В такт маятнику Колька тихо постукивал чайной ложечкой по краям опустевшей фарфоровой чашки. Они молча сидели друг напротив друга. Непонятное, щемящее чувство не давало ему покоя и так стремилось наружу. Несколько раз Колька пытался нарушить неловкое молчание, но не мог подобрать нужных слов... А во дворе дома цвела черемуха. Ее терпкий, дурманящий аромат врывался через открытую форточку и наполнял собой все помещение, пьянил и кружил голову. Откуда-то издалека доносился несмолкаемый хор лягушек, наперебой исполнявших любовные серенады после долгой зимней спячки. Неожиданно по Катиной щеке скатилась слеза и упала на белую скатерть. Ни сказав ни слова, Колька вскочил из-за стола и выбежал на улицу. Стоя у подъезда, он задрал голову вверх, растеряно вглядываясь в темное ночное небо. Потом закрыл глаза и сделал глубокий вдох... Бодрящий свежий воздух ошпарил легкие. Уже в следующую минуту, не отдавая себе отчета, он ломал черемуху, ветка за веткой. Её белые лепестки как снег осыпались на голову и путались в русых волосах. Вернувшись на кухню, он протянул охапку обломанных веток. Печально улыбаясь, девушка взяла букет и утопила лицо в крупные белые гроздья цветов. Колька робко обнял ее за плечи, притянул к себе и Катька тут же разрыдалась…

- Привет! – Голос Кати вернул его из воспоминаний. 
- Привет!!! – Резко подскочив с табуретки от неожиданности, поздоровался он и застыл на месте. Легкое белое платьице, облегающее стройную фигурку девушки, и сияющая улыбка на миг ввели его в оцепенение…  - Это… Это вам! – Колька заворожено протянул авоську со связкой свежих баранок, и тут же спохватившись, быстро достал из нее красивую жестяную баночку. – А это лично тебе!
- Ой, а что это!? – Глаза девушки вспыхнули от любопытства. Она взяла подарок и заинтригованно приоткрыла крышку. В баночке под солнечными лучами переливались яркие разноцветные леденцы, а по кухне сразу разнесся душистый фруктовый запах. - Коленька, спасибо! – С нескрываемым восторгом выговорила Катя, хитро прищурила глазки и чмокнула парня в щеку.

* Авоська - сплетённая из суровых нитей хозяйственная сумка (аналог современных полиэтиленовых пакетов).  Была изобретена в Чехии в конце XIX века. Вадим Шефнер в своих мемуарах пишет, что в СССР это название возникло в 1930-е годы: «В те годы вползло в быт словечко «блат», появились «блатмейстеры», то есть ловкачи, которые по знакомству добывали себе всё, чего хотели. А продуктовая сумка была переименована в «авоську» — авось удастся принести в ней домой что-нибудь такое, чего по карточкам не выдают».
** Тума – поселок городского типа Рязанской области. До 1938 года – село. Впервые упоминается в писцовых книгах 1637-1648 гг.


***
- Папа, папа! – Едва переступив через порог, Дашка радостно бросилась к отцу.
Степан протянул вперед грубые ладони, как ту же две тонкие детские ручонки обхватили его за шею.
- Ну вот, хоть дочь увидишь. – Лиза закрыла за собой дверь и поставила на пол ведро с водой. – А то приходишь домой только переночевать. – С некоторой долей упрека добавила она.
- Пап, посмотри какое я для куколки платье сшила! – Чуть отстранившись от отца, Дашка с гордостью выставила напоказ самодельную тряпочную куклу, одетую в ярко-красное платье.
- Прямо-таки сама сшила? – Деловито спросил он и посадил дочку к себе на колени.
- Ну-у-у… Мама помогала… - Растягивая слова, смутилась девочка. – Совсем немного, самую малость!
- Ах ты мое сокровище! – Степан снова прижал к себе дочку и подмигнул жене.
В ответ Лиза расплылась в улыбке, а ее глаза вмиг стали влажными, тем самым в очередной раз подчеркивая сентиментальную натуру. Дашка же сияла от радости и внимательно рассматривала куклу, которую держала в руке за широкой спиной отца.
-  А ты поиграешь со мной? – Обратилась девочка к отцу.
- Обязательно поиграю, только немного позже.
- А когда?
- …Позже…
- Обещаешь? – Полные надежд детские глаза теперь внимательно смотрели на отца.
- Обещаю! – Не сумел сдержать улыбку он, и, выкрикнув «Ура!», девочка весело выскочила на улицу.
Дашка росла единственным ребенком в семье, поэтому вся родительская любовь и забота доставались только ей, впрочем, как и повышенная притязательность со стороны отца, учитывая его суровый нрав и принципиальный характер. Несмотря на свой юный шестилетний возраст, она старалась во всем помогать матери по хозяйству. Собственно говоря, и хозяйство было совсем небольшим – огород в несколько соток, одна коза да полдюжины кур. Раньше имелась еще корова, но ее забрали и увели в колхоз. В свободное время Дашка часто играла с соседскими ребятишками и по-детски завидовала их большой и дружной семье, в которой воспитывалось четверо детей. Несколько раз она спрашивала у родителей, почему у нее нет братика или сестрички, но заметив резкие перемены в настроении матери, усмирила свое любопытство и в дальнейшем прекратила эти расспросы.
Первая беременность с последующим появлением на свет очаровательного крошечного создания, которому уже заранее было придумано имя - Даша, прошла без каких-либо осложнений. Однако, завести еще детей у молодых родителей больше не получалось. Непонятный, и тем пугающий диагноз «вторичное бесплодие», поставленный в одной из Рязанских больниц пожилым доктором с бегающими глазами и седой козлиной бородкой, для Степана прозвучал как приговор… В отличие от смирившегося с данностью супруга, Лиза сильно переживала из-за происходящего. Нескончаемый поток тягостных мыслей и бессмысленные, само истязающие попытки понять «Почему?» и «За что?» никак не оставляли ее. Но, несмотря ни что, в душе она надеялась, что у них все еще впереди и непременно, когда-нибудь непременно, будет большая семья. Время шло, вот только ничего не менялось…
- Дорогой, а какие у нас планы на сегодняшний вечер? – Лиза подошла сзади и приобняла мужа, положив подбородок ему на плечо.
- У тебя есть пожелания? – Вопросом на вопрос ответил Степан. – Или уже готовое предложение?
- Есть одно маленькое пожелание. Или предложение. Это как будет угодно…
- И какое?
- Я не знаю, как ты к этому отнесешься… - Заискивающе произнесла Лиза.
- Ну давай уже, говори, не томи!
- Я тут подумала, а может на танцы сходим?.. – Ласковым, упрашивающим голосом сказала она, и Степан почувствовал горячее дыхание на шее.
Несмотря на сложный характер мужа, почти за восемь лет совместной жизни Лиза отлично усвоила, как найти к нему подход. Знала, как можно о чем-либо попросить, в какой ситуации покритиковать, когда можно и поспорить, а в какие моменты лучше вообще не трогать. 
- Ну пожа-а-а-алуйста… - Протянула она, видя сомнения супруга, и дотронулась губами до его небритой щеки.
- ...Хорошо... Пускай будет по-твоему.
- Спасибо!!! – Лиза радостно сжала кулачки и как маленькая девочка бросилась к платяному шкафу, из которого тут же на кровать полетели недорогие платья  и цветастые сарафаны.


***
На улице, у входа в единственный в поселке магазин, стояла парочка.
Она:
- Вот так… Прям до слез меня и довел! Вцепился, как клещ. Наглый такой! А глаза! Глаза то какие! Взглянет – мороз по коже. Не удивлюсь, если из самой Москвы по наши души его прислали! Все личными связями интересовался. А какое ему дело до моей личной жизни, спрашивается?! Еще про каких-то подозрительных посетителей выпытывал…
Он:
- А ты?
Она:
- А что я? Слежу я, что ли за всеми? Мне за это не платят.
Он:
- А если бы платили?
Она:
- Ну уж нет! Сто лет мне таких денег не надо!
Он, улыбаясь:
- Вот и зря – выдали бы тебе и форму и револьвер. А самое главное – бирку* красную.
Увлеченные разговором, они не заметили, как к ним кто-то приблизился.
- П-п-привет, п-Петяй. – Заикаясь, поздоровался подошедший неухоженный мужичонка, про которого можно было бы сказать – местная «достопримечательность».
- Ну?.. – Вместо ответного приветствия, нахмурился Петр.
- Выручи?!
- Денег нет.
- Во-о-още?
- Вообще.
- П-понял, улетаю. А п-п-покурить не найдется?..
- Слышь, завязывай! – Повысил голос Петр, желая поскорее избавиться от назойливого визитёра.
- С чем? – Осторожно осведомился мужичонка.
- Да совсем!
- Курить я буду, но п-пить не брошу! – Твердо ответил тот, и пошатывающейся походкой направился куда-то дальше.
В это время в магазин заходил новый посетитель. «Здравствуй, Глафира. Привет, Петяй». – Поздоровался он.
- Привет, Тантал! – Учтивым голосом поприветствовал в ответ Петр.
Посетитель зашел в магазин и оттуда, неизвестно по какому поводу, послышался звонкий девичий смех.
- Странно, - задумалась Глашка, - а почему именно Тантал?
- Не знаю… Такую вот гонялку приклеили**. Значит, до слез, говоришь, довел? – Неожиданно вернулся к прерванному разговору Петр. – А кого-нибудь конкретно он уже подозревает?
- Да что ты к нему привязался? Или, может быть, ты меня к нему ревнуешь?
- А хотя бы и ревную.
- Ну, в таком случае, пригласил бы вечером девушку на танцы… - Намекая на себя, кокетливо предложила Глашка.
- …Пардон, но сегодня вечером не получится. Дела, понимаешь ли…
- Не любишь ты меня. Уйду я от тебя. – Толи в шутку, а толи всерьез, сказала Глашка.
- Куда это ты собралась, любовь моя? – Подступил ближе Петр.
Глашка демонстративно отвела глаза: «Да хотя бы к Иванову!».
- К Иванову? – Изумился Петр. – Так он же женатый!
- И что??? Женатый мужчина – это такой же мужчина, только с ограниченными возможностями!
Из магазина послышался проказливый девичий голос: «Глашка, у тебя посетитель!».
- В общем, пошла я… - Немного расстроено произнесла Глашка и, призывно виляя бедрами, направилась к своему рабочему месту.

* Бирка (жаргон) – удостоверение личности.
** Приклеить гонялку (жаргон) – дать прозвище.


***
В доме пахло раскаленным на углях утюгом.
- А как тебе вот это? – С блеском в глазах Лиза примеряла синее ситцевое платье в мелкий белый горошек. Повернувшись на носочках вокруг себя, она, широко улыбаясь, смотрела на мужа.
Степан отстранился от зеркала, закрепленного над рукомойником с подъемным стержнем, и вытер полотенцем только что выбритое лицо. 
- Хорошо, его надень.
- Тебе правда нравится?
- Очень нравится! Бесподобно! - С раздражением ответил он и закинул полотенце на плечо.
Ему в принципе был непонятен смысл вопроса про платье, поскольку данный предмет неоднократно надевался супругой и никоим образом не относилось к категории новых вещей, покупка которых в большинстве своем и сопровождалась подобными расспросами! Она же, в свою очередь, пусть и в такой форме, но все же получила столь необходимую ей порцию внимания.
- Ты у меня самый лучший! – Лиза подскочила к мужу и прижалась всем телом.
Степан мгновенно ощутил тонкий фруктовый аромат чистых, до конца не высохших после мытья волос. От раздражения не осталось и следа.
- Я вот что еще подумала… А давай поездку в Рязань запланируем? Всей семьей! – Предложила Лиза, распушая руками влажные волосы.            
- Не хочу.
- Зимин, ну не будь таким скучным!
- Хорошо. Скажи зачем?
- Тетю навестим, - но, увидев, как Степан поморщил лоб, добавила, - в театр сходим.
- Мне нельзя в театр – у меня наследственность плохая.
- Первый раз слышу! – Теперь уже нахмурилась Лиза.
- Так я первый раз и говорю. Еще мой пра-пра-прадед верой и правдой у разбойника Стеньки Разина атаманом служил. Слыхала про такого? Так вот, с тех пор в нашем роду первенца в честь Разина и называют.
- Ну а причем здесь театр и наследственность? – Удивилась Лиза. – Лучше так и скажи, что не хочешь!
- Так я и говорю - не хочу.
- Ну и зря! Окультуриваться надо.
- Вот когда будет надо – вот тогда и буду!
- Когда будет надо – тогда может быть слишком поздно.
- Ты как твоя тетя! – Небрежно бросил Степан, вспомнив, как во время своего медового месяца они гостили в Рязани у Лизиной тети…

- А как, молодой человек, вы относитесь к театру? – Допытывалась тетя в процессе припозднившегося разговора.
- По театрам и музеям не хожу. – С деревенской простотой не скрывал Степан.
- А книги?
- Книг тоже не читаю.
- То есть, такие фамилии, как, к примеру, Толстой, или Достоевский, вам вряд ли что-то скажут.
- Увы. – Огрызнулся Степан.
- Напрасно, молодой человек. Совершенно напрасно!.. Русская литература – ценнейшее лекарство для души.

- Кстати, а во сколько начало?
- Начало чего? – С недоумением спросила Лиза.
- Ну как чего? Танцев конечно. – Уточнил Степан.
- Ах! В семь часов! – Не больно ущипнув мужа двумя пальчиками за нос, Лиза рассмеялась и кокетливой походкой вновь направилась к платяному шкафу, из глубины которого достала тонкий белый платочек и накинула себе на плечи...
Обувь выбирать не пришлось. Она взяла с нижней полки единственные новые туфельки из прюнели и приложила их к платью. Склонив голову на бок, некоторое время оценивающе смотрела то на платье, то на туфли и удовлетворенно хмыкнув, аккуратно уложила вещи на кровать.


***
Тихая речушка с названием Нарма, петляя, протекала через лесистую местность и заливные луга, огибала поселок Тума и снова терялась где-то глубоко в Мещерских лесах. В заводях она замедляла течение, а перед самым восходом солнца покрывалась тугими бутонами, всплывающими из темной прохладной глубины. Едва первые солнечные лучи касались поверхности воды, как бутоны раскрывались в прекрасные белоснежные цветы кувшинок, манящие своим тонким, чувственным ароматом. С заходом солнца белоснежные цветы закрывались и бутоны снова опускались под воду до следующего дня, но лишь при условии, что день будет солнечным… На полях речка пряталась в зарослях тростника, осоки и рогоза, а в дебрях лесов под пологом деревьев сужалась до нескольких метров и местами была завалена буреломом из сухих веток и перекрыта бобровыми платинами. Из-за установившейся аномальной жары с засухой она измельчала, ее илистые берега испещряли следы птиц и диких животных. Вот одинокие отпечатки копыт могучего лося, перешедшего речку вброд и скрывшегося в заслоне кустарника. А вот вдоль самой кромки воды тянутся следы целого семейства кабанов, появившихся из глухой чащи, что бы утолить жажду. Стоя на одной ноге в темной торфяной воде цвета крепкого чая, замерла в ожидании зазевавшейся рыбешки серая цапля. То тут, то там на поверхности расходятся круги и слышны негромкие всплески – серебристый язь подбирает упавших в воду насекомых: стрекоз, кузнечиков, слепней. С начала июля уже не слышно пения птиц. Их брачный период закончен и самцы больше не привлекают самочек своими трелями, а заняты кормлением и воспитанием потомства. И только жужжание слепней да монотонное стрекотание сверчков под вечер заполняют собой воцарившуюся тишину в середине лета.
Выходной день близился к концу… Вечернее солнце, прощаясь, отражалось от темной речной глади и ослепляло бликами. Щурясь, Колька сидел на прогретом за день песке маленького пляжа на окраине поселка и что-то бросал в неспешные воды Нармы.
- Кать…
- Да? – С венком на голове из полевых васильков цвета неба, девушка вопросительно посмотрела на парня.
- Я тут подумал… В общем я подумал…
- Что подумал? Ну говори! – Сгорала она от нетерпения.
- Не знаю, как и сказать… - От волнения его голос был тихим и дрожал. – В общем, Кать, выходи за меня… Замуж.
- Ты это сейчас серьезно? – На ее губах промелькнула улыбка, а щеки тут же залил румянец.
- Я долго думал. Сначала не хотел тебе это говорить. То есть не потому, что был не уверен, просто боялся. – Мысли в голове путались, и Кольке казалось, что все, что он сейчас говорит, было несвязно и невпопад. Не отрывая взгляда от темной воды, его лицо горело от смущения. – В общем, я долго думал и я серьезно!
Девушка молча уставилась в одну точку… От наступившей паузы ему хотелось вскочить и убежать прочь. Бежать… Бежать, не оглядываясь, думая, что все, что сейчас произошло – это дурной сон. А утром он проснется, и новый день начнется как обычно. А в следующий выходной он снова придет к ним в гости, и как раньше, будет пить чай на маленькой и уютной кухне.
- Я… Я согласна. – Тихо произнесла Катя и положила свою ладошку поверх его.
Кольку как будто ударило током, и он резко выдернул руку.
- Ты это серьезно??? – Выкрикнул он, вскочив на ноги.
- Ну если ты серьезно, то я тоже серьезно… - Несмело улыбнулась девушка.
Ноги сделались ватными и не хотели слушаться. Его всего буквально распирало изнутри и одновременно с этим, в теле образовалась небывалая легкость.
- Я так и знал! – Облегченно выдыхая, сказал он и тут же поправился. – То есть я надеялся, что ты согласишься!
Колька стоял как вкопанный и не понимал, что ему дальше делать.
- Ну, тогда может, обнимешь невесту? – Катя хитро прищурилась и подвинулась немного в сторонку, давая понять, что он может присесть рядом. Улыбка не сходила с ее губ.
- Да, конечно же!!! – Как по команде Колька тут же оказался рядом, и еще не веря своему счастью, робко обнял девушку.
- Значит, вместе навсегда?..
- Навсегда!!! Обещаю тебе!!! – Выпалил Колька.
Они молча сидели в обнимку и наблюдали за тем, как усталое солнце скрывается за полоской темного  леса. Как в его гаснущих лучах искрится уходящая куда-то вдаль река, и блекнут купола Троицкой церкви. Как оркестр полевых сверчков исполняет только для них двоих свои, никогда больше неповторимые, произведения.


***
- Белянка, стой спокойно! – Одной рукой Даша держала веревку, за которую вела белую козу, а другой рукой выщипывала сухие репейники, запутавшиеся в густой бороде животного.
Коза то послушно стояла и хлопала длинными ресницами, то начинала вертеть головой, бренча ржавым пастушьим колокольчиком, подвязанным на шее. Увлеченная этим занятием, девочка не заметила, как кто-то подкрался сзади и больно дернул ее за русую косичку.
- А-а-ай! – Голова девочки запрокинулась назад и Даша резко обернулась.
Заливаясь от смеха, босоногий мальчишка в замызганных штанишках бросился наутек. Отбежав недалеко, он остановился и высунул язык. Тут же из высокой травы показались еще две грязные мордашки: «Дашка-дурашка! Дашка-дурашка!» – Хором закричали они.
- Я все папе расскажу!!! – Сдерживая себя, что бы ни разреветься, Даша потянула за веревку и, не оборачиваясь, быстро зашагала дальше в сторону поселка. Коза смиренно поспевала за девочкой.
- Дашка-дурашка, Дашка-дурашка! – Обгоняя друг друга, бежали следом мальчишки, не переставая дразниться.
- Уши оборву, шантрапа! – Неожиданно у околицы* раздался грозный мужской голос, и дети с визгом бросились врассыпную.
Дашка вздрогнула и застыла на месте. Боясь пошевелиться, она слышала, как стремительно удалялись крики перепуганных сорванцов.
- Здравствуй, Даша. – Тот самый голос теперь был ласковым и совсем не страшным.
Девочка робко повернулась налево. Улыбаясь острыми зубами, на нее смотрел один из трех мужчин, сидевших у стены заросшего бурьяном деревянного сарая на окраине поселка.
- Здравствуйте, дядя Петя. – Облегченно выдохнув, поздоровалась она.
- Напугал?
- Немного…
- Ну, извини, если так. А куда это вы идете?
- Мама велела Белянку домой привезти. – Окончательно придя в себя, ответила девочка.
- Вот как!? А почему мама тебя отправила, а не сама пошла? – Заинтересованно спросил мужчина, прищурив один глаз.
- Потому что она на танцы ушла, а меня по хозяйству оставила за старшую! – Переполненная чувством гордости, Даша сделала акцент на последнем слове.
- Совсем большая стала… - Растягивая слова, мужчина поднес дымящуюся папиросу ко рту, глубоко затянулся и выпустил дым колечком.
Сделав круглые от восторга глаза, девочка заразно рассмеялась. В ответ из-под низко надвинутых кепок на серьезных мужских лицах расползлись добродушные улыбки. 
- А давно она ушла? – Уже как бы невзначай, спросил дядя Петя.
- Нет, совсем недавно… Сегодня мама нарядная-нарядная и очень красивая! - В голосе девочки слышался неподдельный восторг.
- Мама у тебя всегда красивая… – Снова прищурил один глаз мужчина и достал из кармана серебристую монетку. – Смотри!
Показав зажатую двумя пальцами правой руки монету, он спрятал ее в кулак. Затем быстрым движением провел левой рукой над сжатым кулаком и… В открытых ладонях уже ничего не было! Дашка радостно вскрикнула.
- А теперь подойди ко мне. – Позвал дядя Петя.
Заинтригованная происходящим, девочка приблизилась. Демонстративно показывая открытую пустую ладонь, мужчина протянул руку и извлек из ее волос ту самую монету: «Держи, это тебе!»
- Мне? – Удивилась Даша. При этом было не понятно, что больше ее удивило: подарок в виде монеты, или как та оказалась в ее волосах. «Взять или нет?» - Терзаемая противоречиями и переминаясь с ноги на ногу, Даша никак не решалась принять подарок.
- Ну, ты чего? – Изображая неподдельную обиду, поинтересовался дядя Петя. – Держи скорее! Ведь это же не простая, это волшебная монетка!
- Волшебная?.. – Оживилась Даша. – А в чем ее волшебство?
- …А волшебство ее в том… В том… - Замешкался Петр. – В том, что она дарит хорошее настроение!!!
- Мне папа не разрешает брать вещи у чужих и незнакомых людей… - Расстроено надув губки, сказала она.
При упоминании об отце, глаза мужчины яростно сверкнули, и на какой-то миг, лицо исказила пренебрежительная гримаса, но он сразу взял себя в руки: «Ну какой же я чужой, а тем более незнакомый? Ведь ты меня знаешь!»
- Знаю… - Рассеянно произнесла девочка. Со стороны было явно заметно, что она боялась нарушить запрет отца.
- Ну а раз так, значит можно! – Подытожил дядя Петя, и верхняя губа со шрамом перекосилась в улыбке. – Держи, говорю! А если милой леди будет угодно, то папе твоему мы ничего не расскажем - пусть это останется нашей маленькой тайной.
Еще немного помедлив, Даша неуверенно протянула руку.
- Ну вот, уже лучше. – Мужчина поднялся на ноги и вложил в детскую ладошку серебристую монету. – Теперь ступай домой, а то скоро начнет темнеть! Ведь маленьким девочкам нельзя без присмотра взрослых ходить по улицам так поздно.
- Спасибо! – Поблагодарила Даша, крепко зажав подарок в ладошке. – Белянка, пошли! – Она дернула за веревку, и, сопровождаемая глухим звуком пастушьего колокольчика, коза послушно побрела следом…
- Значит так… Сегодня у нас культурная программа – все идем на танцы!
Двое остальных мужчин удивленно переглянулись.
- Петь, а тебе это надо? – Спросил один из них.
- Мне это надо!!! – Тоном, не терпящим возражения, ответил Пётр, провожая взглядом удаляющуюся девочку. – Пошли!
Вся компания направилась в центр поселка.

* Околица – край села, деревни.


***
Курша-2 представлял из себя большой и уютный поселок лесозаготовителей, окруженный хвойным лесом, застроенный  деревянными бараками и бревенчатыми избами, с общественной баней, магазином и школой на окраине. Однако, главной достопримечательностью поселка был сельский клуб – вместительное деревянное одноэтажное здание с двускатной крышей. Внутри, в торце помещения, возвышалась просторная сцена. На ней, прямо по центру, стоял длинный стол, покрытый красной материей, за которым свободно могли уместиться человек пять, его так и называли – «красный стол», а на  стене висела алая перетяжка с громким пролетарским лозунгом, аккуратно выведенным от руки белой краской. В дальнем левом углу сцены стоял еще один стол, вернее сказать столик, так как по размеру он был значительно меньше первого и в отличие от того не покрыт материей. Столик служил своеобразной подставкой для серо-голубого чемоданчика, обитого дерматином. Крышка чемоданчика была демонстративно открыта, а внутри красовался совершенно новенький патефон производства «Ленинградского граммофонного завода». Перед сценой располагался большой зрительный зал с рядами длинных, отполированных штанами скамеек. Здесь проводились партийные собрания и  совещания, проходили торжества и отмечались праздники. Но самым долгожданным событием всегда были танцы, устраиваемые по выходным. Летними теплыми вечерами на улицу у крылечка выносили столик, ставили на него патефон, который соблазнительно блестел новыми хромированными деталями, привлекая к себе всеобщее внимание, и  площадка перед клубом тут же наполнялась людьми.
На этот раз на танцплощадке чувствовалось особое оживление и ощущение чего-то долгожданного. Вот под козырек над крыльцом кто-то натянул праздничную гирлянду, представляющую из себя тонкую веревку с нанизанными на нее красными, синими и зелеными флажками треугольной форма. Повсюду слышались шутки и кокетливый женский смех. В элегантных туфельках на невысоком каблучке дамы пестрили красивыми легкими платьями с чуть завышенными талиями, рукавами-фонариками и маленькими отложными воротничками. В моду недавно вошли крепдешиновые и ситцевые ткани с цветочным рисунком, либо в горошек. Нельзя не сказать о тоненьких, практически невесомых платочках - они имелись почти у всех. Одни девушки повязывали их прямо под воротничками, другие – просто накидывали на плечи. Еще одним неотъемлемым дамским атрибутом были короткие белые носочки, которые носили с теми же туфельками в качестве альтернативы недоступным, и оттого вдвойне вожделенным чулкам. А вот в «обычной жизни» весь этот праздничный гардероб таился далеко в шкафах и извлекался наружу только по особым случаям.
Теплый, глубокий, обволакивающий аромат безумно популярных духов «Красная Москва» витал в воздухе и перемешивался с запахом хвойного леса. С каждым дуновением ветерка этот шлейф разносился по округе, волнами накатывая на растревоженных кавалеров. Никто из них не знал и не догадывался, что сей «новый» аромат был создан еще в 1913 году французским парфюмером Августом Мишелем специально для Дома Романовых и именовался не иначе как «Любимый букет императрицы», а двенадцать лет спустя сменил название и стал настоящим хитом парфюмерной фабрики «Новая заря».
Кожаная обувь оставалась товаром дефицитным, и заполучить ее могли далеко не все, поэтому мужчины, как правило, щеголяли в белых парусиновых туфлях, начищенных зубным порошком, либо в изрядно поношенных, но приведенных в достойное состояние по случаю долгожданного мероприятия, ботинках. Некоторые кавалеры были одеты в отглаженные со стрелками брюки и цвета чистого снега рубашки, другие пришли в широких полотняных штанах с косоворотками навыпуск, и лишь отдельные экземпляры явились, почему-то, в рабочей одежде, угрожая элегантной обуви собравшихся своими кирзовыми сапогами.
Вообще, одежда белого цвета становилась все популярнее и популярнее. Этот цвет подчеркивал всю атмосферу долгожданной радости, в которой теперь жили советские граждане после почти двух десятилетий дефицита и нищеты. Измученная гражданской войной и разрухой страна уверенно поднималась с колен. Чувство небывалого оптимизма пронизывало и заражало все общество. Наступало новое время….
Это был первый выходной день за последние две недели. План лесозаготовки на месяц с успехом был перевыполнен и по этому случаю заведующий клубом позаимствовал в городе у своего очень хорошего давнего знакомого новенькую грампластинку - ведь в свободной продаже приобрести подобные вещи практически не представлялось возможным, да и стоили они довольно дорого. Вдруг, из толпы послышался недовольный ожиданием мужской голос «Танцы давай!», который дружно поддержали свистом. Почти сразу в дверном проеме показался заведующий клубом. В руках он держал черную виниловую пластинку с золотисто-красной этикеткой, на которой был изображен силуэт Спасской башни Московского кремля. Как по команде свист мгновенно прекратился, и в воздухе повисла тишина. Все, затаив дыхание, смотрели в сторону одного, самого важного в этот вечер человека.
– У окошка… Леонид Утесов! – Размеренно, с чувством гордости объявил завклубом название произведения и исполнителя, и в высшей степени бережно, дабы не уронить, поставил пластинку в патефон. Из раструба с характерным шипением и потрескиваниями медленно полился фокстрот. Поначалу, собравшиеся никак не реагировали, а просто прислушивались к новой мелодии, но когда зазвучал голос популярного на всю страну певца -  пары весело закружились в танце.

«Солнце догорает, наступает вечер,
А кругом зеленая весна.
Вечер обещает радостную встречу,
Радостную встречу у окна…»   -  Не умолкал патефон.                               

После того как пластинку прокрутили несколько раз подряд, в центре площадки появился гармонист.  Резво растянув меха гармошки и притопывая ногой в такт, он заиграл сербияночку*. Кто-то принялся весело отплясывать, кто-то, подбадривая гармониста, хлопал в ладоши, а несколько увлеченных пар, не обращая внимания на окружающих, продолжали страстный танец отзвучавшего фокстрота…   
- ЗдорОва, Зима! – С наигранной веселостью в голосе поздоровался высокий жилистый парень.
- Привет, Петяй. – Степан протянул в ответ грубую ладонь и до боли пожал руку одному из трех подошедших мужчин.    
- Как сам, как дела? – От нежданного гостя разило дешевым табаком.
- Твоими молитвами. А ты как? – Изобразил саркастическую улыбку Степан и поздоровался с остальными, вставшими с ним на расстоянии вытянутой руки в  полукруг.
- О, Лизок, привет! – Не отреагировал на вопрос гость, рассматривая колким взглядом девушку.
- Здравствуй, Петр! – Нехотя поздоровалась Лиза и тут же спряталась за широкой спиной мужа.
- Все цветешь и пахнешь! А чего не танцуете?
- Да как то не хочется… - Давая понять, что не собирается дальше продолжать разговор, Лиза обняла мужа за талию, сомкнув ладони на его животе, и отвела взгляд в сторону.
- Ну-ну… - Недобро улыбнулся гость, обнажая острые зубы.
- Петь, а ты куда шел то? – Слегка опустив подбородок и, крепко сжав кулаки, вмешался в разговор Степан.
- Да мы так… Мы вот прогуляться решили. А тут видим, вы стоите, думаем, подойдем, поздороваемся…
- Ну и как, поздоровались?
- Поздоровались… - Смутился гость.
- Ну а раз так, то и идите дальше. Гулять.
С испуганными глазами Лиза выглядывала из-за спины мужа. В накаляющейся обстановке она уже не замечала задорную мелодию гармошки, зато определенно ощущала исходившие от супруга волны угрозы и самоуверенности в собственных силах. Каким-то звериным чутьем это уловили и окружающие. Двое из ранее подошедших мужчин отступили назад, и полукруг распался. Только Петр со Степаном неподвижно стояли на своих местах, продолжая сверлить тяжелым взглядом друг друга.
- Счастливо оставаться, молодые! – Первым не выдержал гость. – Ну что, парни, пошли? – Таким же наигранным голосом, как в начале, обратился он к друзьям, и вся компания направилась прочь.
- И тебе не пропасть. – Процедил в спину уходящим Степан, медленно разжимая побелевшие кулаки.
- Я думала, они никогда не уйдут! – Облегченно выдохнула Лиза и только сейчас показалась из-за спины мужа. В руках она нервно теребила уголок тоненького платка, который укрывал ее плечи.
Широко улыбаясь, к ним подбежал молодой парень с кудрявым чупом волос, лихо торчащим из под козырька кепки:
- Ну вы чего такие грустные? Пошли танцевать! – Весело произнес он и, отплясывая на ходу, также неожиданно, как и появился, направился прочь, растворяясь в веселящейся толпе.
- А может и правда, пойдем потанцуем? – Немного успокоившись, предложила Лиза.
Не обращая внимания на жену, со стальным блеском в глазах, Степан пристально смотрел в след удаляющейся тройке. Лиза хорошо знала этот взгляд, так же как и знала то, что мужа сейчас лучше вообще не трогать. В такие минуты он становился крайне резким и раздражительным. Даже без особого повода мог вспылить и наговорить лишнего. Правда, довольно быстро успокаивался, ощущая потом чувство вины. Именно в такие редкие моменты и проявлялась его чувствительная натура, так тщательно скрываемая под маской холодного, бесчувственного человека. Тогда он извинялся… Совсем коряво и неумело. Но разве это было важно? Главное, пусть и ненадолго, Лиза чувствовала всю безграничную нежность и заботу, которую только можно получить от любимого человека.
Ей бы сейчас взять и подождать… Без всяких слов, просто постоять рядом каких-нибудь пять-десять минут. Но такой долгожданный выходной день заканчивался, и не хотелось терять ни минуты драгоценного времени.
- Ну брось ты, пошли танцевать! – Лиза схватила мужа за руку и попыталась потащить за собой.
- Натанцевался уже!!! – Резко выдернул руку он. – Пошли домой!
- Как домой? Так рано? Ну давай еще немножко здесь побудем? А?
Сколько ни старалась Лиза, но все с тем же стальным блеском в глазах Степан молча смотрел в одну точку.
- Как дела, молодые? – Улыбаясь во весь рот, поинтересовался проходивший мимо долговязый парень.
- Слышь, Ландыш, проходи не задерживайся, не до тебя сейчас! – Отмахнулся Степан.
- Понял-понял, исчезаю! – Без обиды произнес долговязый, и бесцеремонно прибился к веселой компании, стоящей по соседству. Высокий и нескладный, он действительно напоминал тонкий согнувшийся стебель ландыша, от чего и получил это прозвище.
- Ну пойдем потанцуем? Видишь, все отдыхают и веселятся… – Не отступала Лиза. – У меня сегодня такое хорошее настроение!
- Зато у меня его нет! Уже нет. Хочешь, оставайся, веселись, а я домой…
Порицая себя за несдержанность, Лиза направилась вслед за мужем. А тем временем - веселье продолжалось. Теперь на танцплощадке образовался импровизированный круг из собравшихся, в центре которого, подбадриваемый публикой гармонист исполнял незамысловатую задорную мелодию. Вот возле гармониста сошлись две бойкие барышни:

Меня милый не целует,
Говорит: «Потом, потом».
Я иду, а он на крыше -
Тренируется с котом! – Распевал из круга женский голос.                                          

У меня милёнок есть -
Стыд по улице провесть!
Лошади пугаются,
Извозчики ругаются! -  Послышался второй женский голос.                                                

Все смеялись и аплодировали выступающим…

* Сербияночка – русская этническая инструментальная музыка.


***
Трое мужчин подошли к деревянному бараку и остановились напротив входной двери. В сумерках их силуэты, если говорить про манеру одеваться, выглядели очень схоже: идентичного покроя широкие штаны, рубахи с подвернутыми по локти рукавами, кепки на головах. Но один, в сравнении с остальными, выделялся высоким ростом и поджарым телосложением, привлекающим к себе внимание. Двое других, наоборот, были коренасты и неприметны.
- Бригадир, да не принимай ты близко к сердцу. Пойдем лучше в картишки перекинемся?! – Утешительно произнес один из коренастых мужчин и по-дружески положил руку на плечо тому, кто выше.
- Без советчиков разберусь! – Зло прошипел высокий и резко одернул плечо, сбросив грубую обветренную ладонь.
- Пошли-пошли. - Потащил за рукав товарища другой коренастый мужчина. – Видишь, человеку надо в уединении побыть.
- Ну я же как лучше хотел… – Расстроившись, попытался оправдаться любитель поиграть в карты, но потом безнадежно махнул рукой и зашел в барак.
Другой тотчас последовали за ним. Высокий остался стоять на месте, уставившись в черный дверной проем, куда только что зашли его товарищи. В руке он нервно подкидывал полупустой спичечный коробок, который глухо брякал каждый раз, падая вниз. Послышалось шипение, и вспыхнувший свет от зажженной спички осветил усталое лицо. Это был Петр. Он жадно сделал глубокую затяжку и медленно выпустил папиросный дым. Дыхание выровнялось, стало немного лучше.
- Ну да ладно, дружище… Это мы еще посмотрим на чьей улице будет праздник!!! Жизнь то - она штука длинная… - Задумчиво произнес Петр, и память перенесла его в прошлое на много лет назад.

С раннего детства они были закадычными друзьями. Жили в одной деревне. Росли на одной улице. Как и вся детвора, зимой из снега строили крепости, лепили снеговиков и катались с горы. А долгими морозными вечерами, когда метель билась в окно и завывала в трубе, залезали на печку, накрывались теплым одеялом из разноцветных лоскутков и пугали друг друга страшными историями. Весной  пускали кораблики в журчащих ручейках и весело бежали следом за ними. Летом - запускали в небо воздушного змея. Завороженные, они смотрели, как он парил в вышине, развевая красивый длинный хвост по ветру. В тот момент каждый из них мечтал, что когда-нибудь, как и этот воздушный змей, они взмоют ввысь и смогут облететь всю землю. Обычные детские мечты…
Но больше всего маленький Петя любил осень. Не золотую, когда деревья укрывались красивыми яркими нарядами из желтых и багряных листьев, а совсем другую осень… Мокрую, серую, с пронизывающими порывистыми ветрами и затяжными монотонными дождями. Тогда он садился у окна и провожал взглядом улетающие клином стаи перелетных птиц. Их печальный крик, доносившийся с небес, щемил сердце, закрадывая какую-то неописуемую тоску. Потом он залезал на теплую печь и долго слушал стук дождя по крыше, думая, каково сейчас птицам там – в сыром и холодном небе…
А еще он любил захаживать в гости к своему другу. Мама Степана - тетя Люба, с девичьей фамилией Зимина, всегда была ему очень рада и угощала совершенно бесподобными пирожками с капустой. Повзрослев, он часто вспоминал этот запах из детства, и казалось, что ничего вкуснее тех пирожков в своей жизни не ел.
Затем свершилась революция… Об этом узнали, когда ясным морозным днем к ним в деревню прискакали четыре всадника на изнеможденных лошадях и в качестве флага на одном из домов закрепили простое красное полотнище. Вместе со Стёпкой они просились, что бы незнакомцы взяли их с собой. Но разве нужны революции «желторотые» малолетки?
Нагрянувшая следом гражданская война, погрузившая в руины всю страну и продолжавшаяся долгих пять лет, их затерянную в глухих лесах деревеньку, можно сказать, обошла стороной - повезло.
Шли годы… Друзья выросли.


1928 год.

Город Рязань. Конец сентября, бабье лето. Ясная, солнечная погода. Последние теплые деньки. Выходной. Уже перевалило за полдень. Городской парк. Под ногами шуршит опавшая осенняя листва. Вдоль аллеи деревянные скамейки, на них влюбленные парочки и мамы с маленькими детьми.
Прошел ровно год, с тех пор, как они покинули родную деревню и перебрались жить в новый строящийся поселок Курша-2. Другая жизнь, другие возможности. Крыша над головой, пусть и в бараке, интересные знакомства, стабильная работа и непривычный, сумасшедший ритм. Время летело неумолимо: дни сменяли друг друга со скоростью бешено мчащегося паровоза. Осень, зима, весна, лето, снова осень - все слилось воедино. Наконец наступил первый долгожданный отпуск!!! Как его провести вопрос не стоял: заранее было принято решение осуществить свою давнюю детскую мечту - вырваться и посмотреть мир… И вот они впервые в таком большом городе, совершенно одни. На накопленные деньги остановились в съемной комнатушке. Город пугал и восхищал одновременно: огромное скопление незнакомых людей, брань извозчиков*, грохот повозок и клацание подков по булыжной мостовой**, электрическое освещение, большие красивые дома, разнообразные магазины, белокаменный Рязанский кремль. И этот уютный тихий парк…
- Вы не возражаете? – Набравшись смелости и указав на свободное место на парковой скамейке, спросил он у симпатичной юной девушки, сидевшей рядом с женщиной в элегантной шляпке.
Женщина оценивающе осмотрела подошедших молодых людей, после чего демонстративно отвернула голову в другую сторону.
- Пожалуйста… - Кротким голоском произнесла девушка и на ее лице появилась едва заметная смущенная улыбка.
- Спасибо! А меня Петя зовут. А вас?
- Лиза… – Еще больше засмущалась она.
- Очень приятно! – Петр уселся на краешек скамейки.
Степану места не хватило, и он остался стоять. Ласковое солнце. Бесконечное бирюзово-голубое небо. Тихо опадают желтые листья. Безмятежность…
- Красиво у вас… А мы первый раз в Рязани. – С целью поддержать разговор продолжил Петр. – В поселке Курша-2 живем, слыхали про такой?
- Нет, никогда не слышала…
- Вот приехали с другом немного развеяться, мир посмотреть, так сказать. Кстати, друга Степаном зовут. Но можно и Стёпа.
Степан слегка кивнул головой. Как под гипнозом он стоял и не мог отвести взгляд от прекрасной незнакомки: распущенные густые волосы с золотистым отливом, слегка приоткрытые чувственные губы, аккуратный носик, тонкие брови и длинные черные ресницы, скрывающие глаза. Их цвет он никак не мог определить, поскольку ее смущенный взгляд был направлен, как правило, вниз. К удивлению для себя Степан отметил определенное внешнее сходство с незнакомкой и даже в какой-то момент подумал, что поставь их рядом - они смотрелись бы как родные брат и сестра.
- А вы чем в свободное время занимаетесь? – Петр придвинулся поближе.
Женщина в шляпке быстро поднялась со скамейки:
– Лиза, нам пора идти. Попрощайся с молодыми людьми.
Вот как!!! Друзья удивленно переглянулись. События приняли неожиданный оборот.
- Это моя тетя. – Мило улыбнулась Лиза.
- А-а-а…- Только и произнес растерянно Петр. Он хотел что-то сказать еще, но никак не мог сообразить что именно.
- Приятно было с вами познакомиться, до свидания. – Вежливо попрощалась Лиза и вместе с тетей направилась к выходу из парка.
Легкая изящная походка, хорошие манеры, милое личико с добрыми застенчивыми глазами – всем своим видом она излучала необычайное очарование и непорочность. Исключительная редкость! Друзья молча смотрели вслед удаляющейся девушки, понимая, что больше никогда ее не увидят.
- Что делать будем?! – Первым не выдержал Степан.
- Догонять! – Ответил Петр. – Побежали!!!
Лиза услышала быстрые приближающиеся шаги и обернулась. – Ах, это вы?!
- Простите, если мы вас напугали. Мы, право, не хотели… Позвольте вас проводить? – Попросился Петр.
Еще никогда в жизни Степан не видел друга таким воспитанным и любезным. Обременив лицо интеллектом и выправив осанку, тот сейчас производил глубокое впечатление интеллигента. И если бы не "жеваные" штаны из дешевой мешковатой ткани да старые рваные ботинки, вполне бы мог сойти за студента престижного учебного заведения.
Лиза взглянула на тетю. Та в свою очередь еще раз пристально осмотрела  молодых людей:
- Так и быть, можете проводить. Лизочка, не отставай! - Основываясь на каких-то только ей известных выводах, сказала женщина в шляпке и пошла вперед.

Они остановились во дворе двухэтажного дома с желтым оштукатуренным фасадом. Вокруг чистота и порядок: подметенные дорожки, низенький декоративный заборчик возле подъезда, ухоженные клумбы, в которых пока еще пестрят красками поздние осенние цветы, обустроенная детская площадка и небольшой яблоневый сад.
- Вот здесь я и живу. - Указала девушка на дом.
- Впечатляет! – Не скрывал своего восхищения Петр.
- Образцово-культурный дом! – Восторженно прошептал другу на ухо Степан.
- Но вы так и не ответили на мой вопрос. – Улыбнулся Петр.
- На какой вопрос?
- Как вы проводите свободное время.
Лиза неопределенно пожала плечами:
- По разному… А что?
- А завтра? На завтра у вас уже есть планы? – Петр сделал очередную попытку приблизиться к девушке, но она тут же отшагнула назад, стараясь сохранить дистанцию.
Ответа не последовало… Очевидно, что вопрос поставил это юное создание в неудобное положение.
- Что за дурная привычка есть колбасу без хлеба?! – Послышался через открытое окно на первом этаже  повизгивающий, неприятный женский голос, отчего Лиза смущенно улыбнулась.
- Так можно вас завтра увидеть? Ну  пожалуйста… - Сделав вид, что не заметил смущения, упрашивающим тоном произнес Петр. Со своим высоким ростом он буквально нависал над девушкой, как коршун зависает над добычей перед атакой. Собственно говоря, внешне он чем-то действительно напоминал хищника: острый взгляд; с небольшой горбинкой чуть загнутый нос, дающий сходство с клювом хищной птицы; приопущенные уголки губ, выражавшие некую брезгливость; черные, приглаженные как у Итальянца, волосы. – Лиза, если вы мне сейчас откажете, уверяю вас, что каждый день я буду приходить к этому дому. Снова и снова. Стоять под окнами и днем и ночью, лишь бы только на миг опять увидеть вас. И быть может, прямо здесь, я умру от страданий и одиночества, обреченный на вечное ожидание… Ну пожалуйста, не откажите в такой пустячковой просьбе!
- …Ну… Хорошо… Приходите завтра. – Немного подумав, ответила она.
- А когда? В какое время??? – Радостно выпалил Петр. От счастья он готов был подпрыгнуть на месте.
- Да в это же самое время и приходите. – Сказала Лиза, оглянулась в сторону дома и шепотом добавила. - А сейчас я пойду, а то моя тетя волнуется и наблюдает за нами в окошко. До свидания.
Попрощавшись, все той же легкой и изящной походкой она направилась к подъезду. Степан посмотрел на окна в доме. Вот на втором этаже шторка одного из них колыхнулась, будто кто-то отпустил ее и вернул на место.
- До свидания!!! – Выкрикнул Петр.  Вдохновленный своей маленькой победой, он уже потирал руки.
- До завтра, Лиза! – Скромно попрощался Степан. Это были его первые слова, которые услышала девушка за все время, что они втроем провели вместе.
- А я думала ваш друг немой. – Уже стоя в дверях подъезда, обратилась Лиза к Петру, и, одарив Степана обворожительной улыбкой, скрылась.
Как в вакууме, еще некоторое время друзья молча стояли во дворе дома. Каждый был погружен в собственные мысли, переживания. Вскоре вокруг снова все стало оживать - вернулись звуки, вернулись запахи. Из-за угла дома выскочила стайка бродячих собак и с лаем пробежала мимо.
- Намываем и намываем… Повадился руки намывать. Так никакого мыла на тебя не напасешься! – Доносилось все из того же окна на первом этаже неприятное повизгивание.
- Маменька, а иначе ногти не могу грызть – руки колбасой воняют… – Судя по голосу, оправдывался мальчик лет десяти, причем Степану почему-то показалось, что мальчик этот, весьма полный, если не сказать толстый.
- Образцово-культурный дом! – Подшутил над другом Петр.
Вот из подъезда вышла тучная женщина неопределенного возраста в бигудях с большим медным тазом в руках и на натянутую веревку принялась вывешивать постиранное белье. Со стороны деревянных сараев, что располагались поблизости, доносились удары молотка. Подул ветерок и сорвал с ветки желтый лист, бросив его под ноги. Пахло осенью…
- Тьфу! – Сплюнул Петр и ладонью сделал движение, словно вытирает что-то с лица. – Паутина в глаза попала. – Пояснил он.
Степан посмотрел по сторонам и задумчиво произнес: "Да… В этом году ее особенно много. Если на бабье лето много паутины летает – значит, зима будет холодной…"
- Все в сказки и приметы веришь? – Усмехнулся Петр. Перспектива втроем провести предстоящее завтра свидание ему совсем не нравилась, но и бросить друга одного в чужом городе было крайне некрасиво.
- Кого-то ждете, товарищи? – Спросила женщина без возраста, сливая на землю остатки воды из медного таза.
- Точно не вас! – Огрызнулся Петр. – Ну что, дружище, пошли? – Обратился он к Степану, и они покинули двор.
Женщина с тазом дождалась, пока незнакомцы уйдут, и со словами «шляются тут всякие» плотно закрыла за собой дверь в подъезд.

Отпуск пролетел незаметно. Впереди оставался всего один день пребывания в полюбившемся друзьям городе, а затем - возвращение в лесной поселок и снова работа. Опять эта бесконечная работа…
Поздний осенний вечер. Съемная комнатушка с обшарпанными стенами. Две кровати, общая тумбочка между ними, маленький столик и пара стульев рядом. Больше никакой мебели.
- Грустно… - Петр выпустил папиросный дым. Он лежал на своей кровати и отсутствующим взглядом смотрел в белый потолок.
За стеной уже который час кто-то мучил скрипку, нагоняя еще большую тоску. На улице шумел дождь, стучался в окно и каплями стекал по стеклу. Сырость. Только сейчас любимая осенняя пора почему-то совсем не ощущалась, не приносила былой радости и умиротворения. 
- Да сколько можно!!! – Выругался Петр и несколько раз сильно ударил кулаком в стену.
Скрипка замолчала. Он встал, открыл форточку и выбросил окурок. Снаружи непроглядная темнота. Закрыл форточку, прошел и уселся за стол. Графин с водой, пустой стакан, два яблока, на тарелке бутерброды из нарезанной колбасы и хлеба. Типичный холостяцкий ужин. Но аппетита не было. На другой кровати с закрытыми глазами лежал Степан.
- И как же нам дальше быть, дружище?
Степан открыл глаза:
- Ты сейчас о чем?
- Ты сам все понимаешь. Я сейчас про себя, про тебя и про Лизу!
Степан молча подошел к столу, налил в стакан воды, выпил, вернулся и сел на свою кровать:
- Я люблю Лизу…
- Ха! - От неожиданности Петр вскочил со стула. –  Ты в своем уме и что такое вообще говоришь??? Ведь ты даже не знаешь ее! Мы знакомы с ней всего неделю! Слышишь, не-де-лю!!!
- И что?..
- Как что??? – Петр удивленно вскинул брови.
- И что такого? – Продолжил Степан. – Пойми, время здесь не самое главное! Далеко не главное… Можно встречаться месяцами и годами, прожить вместе под одной крышей всю жизнь, а в один прекрасный момент узнать, что все это время рядом с тобой был совершенно другой, незнакомый и чужой человек, так долго скрывавший свое истинное лицо за маской. Понимаешь, вот это страшно, очень страшно…
- А тебе-то это откуда знать?
- Я вырос в такой семье. И никогда не прощу отца за то, что он бросил нас с матерью! – Стиснул зубы Степан. - А с Лизой все по-другому - она такая, какая есть, она настоящая! Я как только увидел ее, то сразу понял, что это мое. Мое на всю жизнь, до самого последнего вздоха… Навечно, на земле и на небесах… Такое нельзя объяснить, это можно лишь сердцем почувствовать.
С улицы по стеклу противно царапала ветка дерева. Ветер с дождем усилились.
- Слышал бы ты себя со стороны. – Усмехнулся Петр и тоже налил воды из графина. – Ладно, пускай завтра из нас двоих она сама выберет… А что касательно небес – так нет там никого, кроме птиц! Одна пустота...

Насчет зимы Степан окажется прав - зима будет суровой и очень морозной. Особенно февраль. А по весне Степан с Лизой поженятся. Прямо на свадьбе лучшие друзья рассорятся и при помощи кулаков постараются выяснить отношения друг с другом, в память о чем у Петра останется уродливый шрам над верхней губой. После этого дороги теперь уже бывших лучших друзей разойдутся, как им тогда казалось навсегда...

Уже столько времени прошло!!! А как будто, это было только вчера. Да-а-а… Он прогнал нахлынувшие воспоминания и потер шрам над губой. Плюнув, затушил окурок папиросы, бросил его в грязное металлическое ведро, стоящее на улице у входа в барак и служившее пепельницей и урной в одном лице, шагнул вперед и скрылся в черном как смоль дверном проеме.

* Извозчик – человек, промышляющий извозом на повозке, запряженной, как правило, лошадью. В 19 - начале 20 века это был основной вид городского транспорта.
** Мостовая – городская улица с твердым дорожным покрытием. В России с начала 18 века в качестве дорожного покрытия зачастую использовали необработанные камни (булыжники), отсюда название – булыжная мостовая. Почти до середины 20 века такие улицы повсеместно встречались в большинстве городов нашей страны.


***
- Мама! Папа! – Завидев родителей, Дашка радостно бежала им навстречу.
- Так, а почему ты еще не спишь? – Степан остановил вопросом не добежавшую до него дочь.
Девочка растеряно посмотрела на отца и улыбка тут же исчезла с ее личика.
- Ты почему не в своей кровати? – Сурово повторил он.
- Я вас ждала… - Опустив голову, тихо сказала Даша. В надежде смягчить отца, она протянула руку и разжала ладошку, в которой лежала та самая волшебная монетка, способная подарить хорошее настроение (именно так говорил дядя Петя). – Пап, это тебе, подарок. Только не ругайся, пожалуйста.
- А это у тебя откуда??? – Еще более строго спросил он.
Хлопая ресницами и сдерживая себя, что бы ни заплакать, Даша молча стояла с вытянутой вперед рукой.
- Я спрашиваю еще раз - откуда это у тебя?! – Степан пристально смотрел в увлажняющиеся глаза дочери.
- Дядя дал…
- Какой дядя? – Продолжал давить он.
- Дядя Петя… - Хлюпая носом, едва слышно произнесла девочка.
В данной ситуации можно было бы и сказать, что монету она просто нашла на улице - такое иногда случается. Вот только чистая детская душа не умела лгать.
- Т-а-а-а-к… Потом с тобой поговорим. А сейчас - марш домой и в кровать!
Печально выдохнув, Даша опустила маленькую ручку и послушно пошла в сторону дома.
- Зачем ты с ней так? – Лиза вопросительно смотрела на мужа.
- Ты же сама говорила, что мне некогда заниматься воспитанием дочери, и я вижу ее только по выходным. Вот сегодня как раз выходной, и я это делаю!
- Делаешь что???
- Воспитываю! Вот что!  - Раздраженно ответил Степан.
- Она же еще ребенок!!! Не надо за свое испорченное настроение отыгрываться на ней – это не воспитание! – Вспылила Лиза и направилась вслед за дочерью.
Только оставшись в одиночестве, Степан осознал, что был не прав. На душе стало невыносимо скверно.
Он пришел домой… В своей кроватке, отвернувшись лицом к стене, лежала Даша. Побуждаемый чувством вины, Степан подошел к дочери. Возникло дикое желание извиниться. Постояв немного в полной тишине, но так и не произнеся ни единого слова, он нежно накрыл ее тонким одеялом, скомканным до этого в ногах детской кроватки, после чего молча улегся в свою постель. Рядом, делая вид, что уже спит, неподвижно лежала Лиза. 
«В следующий выходной проведу с дочерью целый день» – засыпая, подумал Степан.


***
Катя прокралась в прихожую и тихонечко закрыла за собой входную дверь. Буйство красок и эмоций переполняло ее. После всего плохого, что происходило с семьей в последние несколько лет, наконец-то в жизни появилась отдушина. Не разуваясь, она прислонилась спиной к входной двери. Тело сделалось почти невесомым и казалось, вот-вот взмоет ввысь.
- Ты чего в дверях стоишь? – Выглянув из комнаты, шепотом спросила заждавшаяся возвращения дочери мама.
- Да я так… Иду уже. – Плохо соображая, ответила Катя и в обуви направилась на кухню.
- А разуваться кто будет?
- Ой, мам, прости, забыла! – Хихикнула девушка и ловко скинула обувь, которая со стуком упала на пол.
- Да тише ты, Иришку разбудишь! – Все так же шепотом сказала мама.
С трудом сдерживая улыбку, Катя бесшумно прошмыгнула на кухню. Ах, как же поступить - рассказать все без промедления, либо до поры оставить в тайне? Размышляя у окна, она бесцельно вглядывалась в темноту ночного двора.
- Что случилось? – Прикрыв дверь на кухне, чтобы не разбудить спящую младшую дочку, спросила мама. - Катя, что случилось? – С тревогой в голосе и на этот  раз уже строго повторила она, подойдя почти вплотную к дочери.
Глаза девушки беспорядочно забегали. Катя не удержалась, и предательская улыбка засияла на ее лице. «Неужели дочь стала совсем взрослой?» – первое, что сразу пришло в голову матери.
- Мам, нет ни малейшего повода для беспокойства, все хорошо! – Словно прочитав родительские мысли, попыталась успокоить Катя.
- Доченька, я же вижу, нечто важное произошло в твоей жизни, я это чувствую. Мне, наверное, надлежало раньше завести данный разговор. Но признаюсь, я все не решалась. Откладывала… Ты знаешь, в отношениях юноши и девушки рано или поздно наступает такой момент, когда девушка должна  проявить нравственную строгость, - тщательно подбирала слова мама, - иначе выражаясь, сохранить целомудрие до...
- Мне Коля предложение сделал! – Оборвав маму, не сдержалась Катя.
Наступила тишина.
- Мам, ты расстроилась?
- Что?
- Ты расстроилась?
- Вовсе нет… Просто все настолько неожиданно, а вы так юны… – Женщина сумбурно пожала плечами.
- Ну ведь тебе же нравится Коля? Правда? – Катя заискивающе посмотрела в растерянные мамины глаза.
- Да. Нравится… - Только и произнесла мама.
- Он замечательный! Он самый лучший! А когда мы поженимся - я буду навещать тебя каждый день! Мам, я обещаю!!!
Женщина притянула дочь и крепко прижала к себе. – Навещать? Но отчего вы не хотите жить у нас? Места для всех хватит… Да и мне было бы спокойнее… – Лихорадочно пыталась сообразить она. –  Хотя бы первое время, пока на ноги не встанете. Непременно обсудите это с Колей!
- Обязательно обсудим. – Отозвалась девушка и на лице ее снова засияла улыбка.


***
Ах, эти чёрные глаза меня погубят,
Их позабыть нигде нельзя – они горят передо мной.
Ах, эти чёрные глаза, кто вас полюбит,
Тот потеряет навсегда и сердце, и покой.
_________________________________________________
Фрагмент песни (танго) «Чёрные глаза»
Слова Александра Перфильева
Музыка Оскара Строка

Проводив Катю до квартиры, Колька ловко футболил по темным пустым улочкам недоспелое зеленое яблоко, сорванное в чьем-то саду. Пасуя яблоко вперед, он быстро догонял его, делал обманный финт и снова пасовал вперед, оставляя позади себя облако дорожной пыли и лай  дворовых собак. Вскоре показался родной дом (типичная пятистенная изба) с невысоким деревянным забором и колодцем на лужайке. Осторожно открыв дверь, что бы никого не разбудить, он на цыпочках вошел внутрь, снял одежду и сразу лег в кровать. Уставясь в потолок, Колька лежал с запрокинутыми за голову руками и до конца не мог поверить в произошедшее. В воспаленном сознании проносились воспоминания минувшего дня. Сердце бешено колотилось и в полной тишине ему представлялось, что эти удары как звон церковных колоколов вырываются из груди, эхом отражаются от бревенчатых стен избы и через открытое окно разносятся по улице. Уже не существовало прежней жизни, с ее казавшимися еще совсем недавно глобальными проблемами, уже не существовало этого дома с его давящим потолком и стенами, уже ни существовало ничего, а весь мир сузился до одного дня, до одного человека, до одного имени – Катя.   
Он лежал и никак не мог заснуть... Поворочавшись в кровати несколько часов, Колька встал и подошел к распахнутому настежь окну, высунул голову наружу и открытым ртом сделал глубокий вдох в надежде получить глоток свежести, но вместо этого ощутил лишь горечь цветущей под окном полыни. Где-то вдалеке на горизонте играли сполохи зарницы*, разрывавшие своими вспышками темное ночное небо. Если зарницы появляются в засуху, то это к пущей засухе – вспомнил он слова матери и снова вернулся в кровать.

* Зарница – вспышки света на горизонте при отдаленной грозе в темное время суток. При зарницах раскатов грома не слышно из-за дальности, но можно увидеть вспышки молний. Наиболее часто явление наблюдается с середины июля по конец августа, поэтому зарницу в народе приурочивали к окончанию лета и началу сбора урожая.



Глава 3.

2  августа 1936 года.

Наступление августа так и не принесло ожидаемой прохлады или дождей… Солнце продолжало нещадно палить, окончательно выжигая пожухлые травы на лугах, осушая водоемы и реки,  загоняя в тень все живое. Из-за аномально высокой температуры и засухи в центральной части страны как грибы после дождя возникали очаги возгораний. В деревнях и селах то тут, то там полыхали стога заготовленного сена, горели избы с придворными хозяйственными постройками, в которых зачастую погибал весь скот и домашние животные, если их не успевали вовремя вывести. Бывало, что огонь уничтожал целые улицы. Зарево ночных пожаров, освещающих темное звездное небо, а так же столбы черно-серого дыма и танцующие по деревянным стенам и крышам языки пламени - стали привычным явлением этого лета. Мрачным напоминанием о случившемся потом служили черные обугленные головешки и запах гари, не покидавший подолгу места пожарищ. Но наибольшая опасность исходила из леса. Именно там, в непроходимой глуши, притаился самый страшный и беспощадный зверь. Скрытый от людских глаз, а иной раз и при непосредственном участии самих людей, этот зверь зарождался, рос и набирал силу. Сначала понемногу, метр за метром, он поедал сухую траву и лесную подстилку*, потом перебирался на стволы и ветки деревьев, а уже окрепнув, с безграничной прожорливостью накидывался и уничтожал тысячи гектаров леса, породившего его. С диким ревом проносился по борам**, сметая все на своем пути. Имя его – огненный шторм.
Вот так над жителями рабочего поселка Курша-2 неожиданно нависла смертельная угроза, а именно: днем ранее на соседнем северном участке «Тумского лесокомбината» начался пожар. Несмотря на это, заезженный,  видавший виды паровичок***, обидно обзываемый местным населением «старый мерен», продолжал курсировать от станции «Тумская» до станции «Курша-2» и обратно, вывозя из глубины мещерских лесов заготовленные бревна. Со сцепкой пустых платформ выходил он из Тумы рано утром и к полудню возвращался груженый под завязку, а после обеда отправлялся вновь, прибывая назад уже вечером. «Пожар пожаром, вот только план вывозки никто не отменял» – грустно шутил пожилой машинист.
С рассветом в Курше-2 почувствовался запах гари. На общем экстренном собрании, проходившем в переполненном сельском клубе, предлагалось прекратить добычу и вывоз леса, а все без исключения силы  бросить на защиту поселка от приближающейся огненной стихии. Однако, по настойчивому требованию диспетчера Лидии Петровны Плесаковой, грузчиков станции отрывать от своей основной работы и привлекать к защитным мероприятиям не стали - ну действительно, случись чего, «не пропадать же народному добру».
Кроме того, ситуация осложнялась еще и тем, что с той стороны, откуда ожидали появления огня, к домам вплотную подступал густой лесной массив. Надо было спешить! На счету каждая минута, каждый человек! Что бы не терять драгоценное время, густой массив решили не трогать, а пройдя сквозь него, добраться до расположенной поблизости цепочки лесных торфяных болот и прорубить просеку**** по краю заболоченной местности, где лес был не такой густой и рослый.
С целью остановить низовой пожар (когда огонь распространяется по траве) просеку следовало расчистить от валежника, а вдоль нее прорыть неглубокий заградительный ров: к этим работам привлекались женщины, пожилые люди и дети школьного возраста. Также было решено создать добровольные пожарные дружины. В задачу вновь образованных подразделений входило ночное патрулирование населенного пункта и его окраин. В случае появления пожара в зоне своей ответственности каждая дружина, прежде всего, обязана была незамедлительно оповестить о возникшей угрозе. Для этого в центре поселка, возле клуба, на Г-образном столбе висел метровый кусок стальной рельсы, удары металлическим прутом по которому сигнализировали тревогу и призывали к экстренному сбору всего населения. Ну а в качестве самой крайней меры во дворе каждого дома постоянно должные были находиться различные хозяйственные емкости, наполненные водой: бочки, корыта, ведра, все что угодно…
- Если вопросов и предложений больше ни у кого нет - объявляю о завершении внеочередного общего собрания! – Соблюдая все формальности, на правах председателя собрания громко объявила Лидия Петровна Плесакова и первой встала из-за «красного стола».
На улицу из клуба выходили люди… Некоторые, молча, направлялись к своим домам, другие же собирались в небольшие группы и оживленно продолжали обсуждать сложившуюся ситуацию, либо наоборот - таинственно перешептывались между собой, а кто-то просто стоял на месте и пристально всматривался в окружающий поселок лес, словно пытался увидеть то, чего не могли заметить все остальные. Но нечто общее объединяло их всех: в глазах каждого читалась тревога и ощущение чего-то очень важного и неминуемого…
Не прошло и часа после окончания утреннего собрания, как вооруженная лопатами, топорами и пилами огромная масса людей собралась на северной окраине поселка. Немного выждав, организованная толпа двинулась в лес, растворяясь среди деревьев. Улицы поселка опустели…

* Лесная подстилка - напочвенный покров, состоящий из разлагающегося опада листьев, мелких веток, отмерших корней и растений напочвенного яруса в лесах.
** Бор– хвойный лес, обычно сосновый. Наряду с сосной  в борах встречаются ель, береза и другие породы деревьев.
*** Паровичок – небольшой паровоз узкоколейной железной дороги.
**** Просека – полоса, прорубаемая в лесу и расчищаемая от валежника для различных целей: прокладки линий электропередач и трубопроводов, строительства дорог, защиты от лесных пожаров (особенно верховых) и пр. В зависимости от назначения, ширина просеки может колебаться от нескольких метров, до нескольких десятков метров.


***
Вторая половина дня. Вырубка просеки.
Острое лезвие топора вгрызалось в смолянистую плоть дерева, вырывая и выбрасывая наружу бледно-желтые щепки. С каждым новым ударом раздавался глухой звук. Этот звук уходил по стволу высоко вверх, теряясь в вечнозеленой колючей кроне. Вскоре сосна противно заскрипела, накренилась и со стоном рухнула на землю.
Соленый пот стекал по лицу и попадал в глаза, отчего те начинало щипать, и глаза непроизвольно закрывались - так реагировал организм, защищаясь от агрессивной среды. В пояснице вновь возникли неприятные болезненные ощущения. Тупая, сдерживающая боль преследовала его уже не первый год, она то исчезала, то появлялась снова, но в последнее время ее приступы заметно участились и усилились. И это беспокоило… Гоня мрачные мысли прочь, Степан сделал несколько глотков воды из фляги, смочил руку и мокрой ладонью протер лицо. За спиной послышался чуть хрипловатый голос:
- Дома дела как обстоят?
Степан обернулся и посмотрел на седого мужчину лет пятидесяти пяти. Тот был среднего роста, крепок для своего возраста, коротко стрижен, худощавое лицо с прямым узким носом и светлыми, словно выцветшими на солнце глазами.
- Нормально. - Ровным тоном ответил Степан.
Седой мужчина: по документам – Исполатов Анатолий Анатольевич, а по прозвищу - Тантал, был первым наставником Степана, когда тот девять лет назад переехал жить в новый, только расстраивающийся поселок Курша-2, и без соответствующего опыта устроился работать лесорубом. Именно Тантал научил его всем секретам и тонкостям работы на лесосеке: определять направления падения дерева, учитывая множество факторов, выбирать и подготавливать места отхода, как сделать валочный пропил, какой недопил следует оставить, объяснил, что такое направляющая зарубка, почему заготовленный зимой лес ценится выше, чем поваленный весной или летом, и много чего еще. Со временем, отношения ученика и наставника переросли в дружеские, и Тантал всегда был желанным гостем в доме Степана.
- Я не первый год тебя знаю,  - попытался завести откровенный разговор Тантал, – и уже который день замечаю, что лица на тебе нет.
- Давай не будем это обсуждать! – Резко отозвался Степан.
- Дело твое…- С обидой в голосе произнес тот.
- Извини, сорвался. – Поспешил извиниться Степан.
Неподалеку раздался крик «Бойся!», означавший у лесорубов «поберегись, падает дерево», и на землю рухнул очередной лесной исполин.
- Видишь его? – Указал Тантал на только что поваленное дерево. – Вот так и с нами будет. Все это не навсегда…
- Что не навсегда? – Не понял Степан.
- Жизнь… Жизнь - это не навсегда... И рано или поздно каждый из нас окажется в положение этого дерева, но до того момента - надо многое успеть!
- Вот как раз с утра до ночи только тем я и занимаюсь, что стараюсь все успеть!
- Я сейчас о другом…. – Нахмурил брови Тантал, подбирая нужные слова. – Ты одно очень важное пойми: жизнь дана человеку, что бы любить, мы же, как правило, тратим ее на бессмысленные ссоры, войны и зарабатывание денег. Вчера вечером я заходил к вам домой. Тебя не было. Пытался поговорить с Лизой – она тоже не в настроении, вижу - переживает, но ничего мне не рассказывает, молчит. Вы опять поссорились?
- Мы сами разберемся в своих отношениях! – Грубо ответил Степан и отвернулся в сторону, давая понять, что не собирается ни с кем обсуждать свою личную жизнь.
- Время… Все дело во времени, а вы его преступным образом не цените. Более того, на правах старшего товарища говорю тебе в лицо, и имею на это полное право - свои разногласия вы предпочитаете накапливать, вместо того, что бы спокойно выслушать друг друга, понять и постараться договариваться. И виноват в этом, прежде всего, ты сам. Что с тобою сталось? Ты слишком закрыт, до тебя не достучаться. Горько мне это видеть, оттого и призываю - просто сядьте вдвоем и поговорите по душам. Не откладывай! И тогда многое само решится, вот увидишь. А в целом, знаешь, - грустно вздохнул Тантал, - смотрю на тебя и вижу себя в молодости: такой же гордый, такой же бескомпромиссный и такой же глупый!
- Какой есть, такой есть, другим не буду. – Стальным голосом заявил Степан.
«Бойся!» - послышалось снова. Лесорубы машинально посмотрели в сторону, откуда донеслось предупреждение. Шум падающего дерева на миг прервал их напряженный разговор.
- Может настать такое время, - продолжил Тантал, - когда ты будешь жалеть о каждой минуте, проведенной вдали от семьи, о каждой улыбке, не подаренной тобой, о каждом не состоявшемся прикосновении к любимому человеку. Но пока ты этого не понимаешь. Ты думаешь, что так, как сейчас – так будет всегда.
- Да ничего я не думаю… - Сквозь зубы процедил Степан. Боль в спине не отступала. Наоборот, медленно, но верно она овладевала всем его телом, всем его разумом. И сейчас больше всего ему хотелось одного - скорее бы закончился этот день…


***
Вечер.
К вечеру из леса появился седой дым. Словно разлившееся молоко, он окутал и поглотил лесной поселок. В молоке утонули дома, железная дорога, деревья, где-то здесь затерялся и маленький поселковый прудик. Проезжая мимо станции, дал прощальный гудок и ушел в Туму последний поезд, оставляя позади себя безмолвие пустых улиц…
Закончилась рабочая смена грузчиков. Растянувшись длинной серой цепочкой, потянулись они в безжизненный поселок. На этот раз никто не шутил, не разговаривал. Шли молча… Вот сквозь дым показались первые дома и цепочка стала распадаться.
Несмотря на скопившуюся после работы усталость, возвращаться в до одури опостылевший за столько лет барак совсем не хотелось, поэтому не спеша, вразвалочку, Петр бесцельно брел по хорошо знакомой ему улице. По ней он ходил, казалось, тысячи и тысячи раз, наизусть знал каждый дом, каждый куст, каждый камень на пути. И вроде бы улица эта ничем не отличалась от остальных других, но какая-то сверхъестественная, непреодолимая  сила влекла его сюда, снова и снова – прямиком к дому бывшего друга.
- Ах ты мешок с блохами!!! – Выругался Петр на переходящего перед ним дорогу черного как сажа кота, довольно потасканного вида. – И откуда ж ты взялся? Не было раньше тебя на этой улице!
Кот странным образом замер, сверкнул своими желто-дьявольскими глазами, вильнул хвостом, а затем, словно почуяв неладное, быстро засеменил лапами и, также неожиданно, как и возник, скрылся в высокой придорожной траве. Петр остановился и огляделся по сторонам – никого… Он никогда не верил в приметы, но сейчас, сам не понимая почему, снял с головы кепку и бросил ее вперед. Кепка пересекла воображаемую невидимую линию, по которой перебежал дорогу черный кот, и упала в пыль. Подняв с земли головной убор и отряхнув его, бригадир двинулся дальше… Дым… Кругом дым… Заволокло так, что видимость была метров сто, не больше. С каждым шагом из дыма навстречу медленно выплывали незамысловатые деревянные дома с маленькими окнами, покатыми крышами и торчащими из них печными трубами. Точно также как появлялись, дома снова исчезали позади, растворяясь в белом… Унылые, безжизненные окна… Пустая улица… Тишина… А жители? Где же жители? Никого… Наваждение какое-то… Сумеречный и утопающий в дыму поселок, сейчас казался  совершенно другим, словно представшим из иного, неизвестного измерения. И даже улица, эта наизусть знакомая улица, вроде, как и она, но в то же самое время – нет! Пригляделся… Точно нет!!! Это какая-то другая, колдовская улица! Острым кинжалом в грудь вонзился страх, и Петр ускорил шаг. Дома… Дома… Дома… Слева и справа - дома… Они то появляются, то вновь растворяются в белом. Им нет начала и нет конца. Казалось, эта дорога ведет в никуда, уходя в бесконечность. «Кот… Это все проклятый черный кот!!!» - стучало в голове. «А может… Может кот здесь вовсе и ни при чем? Может это расплата за мою беспутную жизнь?». По спине пробежал холодок и страх сменился паникой. Сам того не заметив, бригадир перешел на бег. Теперь дома проносились быстрее. Он бежал. Останавливался и оглядывался. Снова бежал. Не осознавая зачем, все время оглядывался, будто ждал, что кто-то, или что-то, преследует его. Открытым ртом жадно вдыхал воздух, но его не хватало.  Дышать становилось труднее и труднее… Вот впереди, словно в сотканном из дыма белом сарафане, материализовалась женская фигурка. Он резко остановился. Женщина в белом стояла посреди дороги, спиной к нему. «Кто ты???» - Отчаянный крик разрезал тишину. Она оглянулась…
- Лиза?!.. – Не веря своим глазам, удивленно произнес Петр.
Женщина в белом поспешила удалиться.
- Лиза, Лиза!!! – Бросился вдогонку Петр, истошно крича ей вслед.
Он подбежал, сильно схватил ее за запястье левой руки и резко развернул к себе.
- Что ты делаешь? – Испугалась она. – Отпусти сейчас же, мне больно!
- Прости, прости, прости… - В безумии шептал он. – Прости, прости меня…
Потеряв дар речи, Лиза наблюдала за происходящим.
- Как хорошо, что это ты! – Не в силах совладать с переполнявшими его эмоциями не унимался Петр. – А то я уже подумал… Впрочем, какая разница, сейчас не об этом. Ты знаешь, я давно хотел тебе сказать… Очень давно, но никак не решался. Да и случая подходящего не было. Но надо, надо было это сделать раньше! Намного раньше!!! - Его речь была сумбурной. Он говорил быстро, иногда оглядываясь назад. – Если бы я только мог все вернуть! Тогда по-другому… Все было бы по-другому!!! – Рука привычно полезла в карман, где лежали спички и пачка папирос.
- Ты чем-то встревожен? – Настороженно спросила Лиза.
Так и не прикурив, он нервно выкинул уже приготовленную папиросу, а  спичечный коробок снова сунул в карман. – Не знаю… Сам не знаю что со мной происходит… Наверное, просто нервы сдают… А в остальном все хорошо. Хотя нет, не хорошо! Лиза, я должен сказать тебе что-то очень важное!!!
Девушка сразу посмотрела в сторону дороги, которая терялась в завесе седого дыма. – Сейчас Степан вернется, уходи! – Испуганно, и одновременно с этим, почему-то виновато, произнесла она.
- Я уйду только после того, как все скажу!
Лиза развернулась и уже хотела направиться прочь, но он снова схватил ее за руку.
- Отпусти, а то я закричу!!!
Петр разжал кисть. – Прошу, я прошу тебя, дай мне всего несколько минут, а потом я уйду, обещаю.
- …Хорошо… - Немного подумав, ответила она и еще раз посмотрела на дорогу. Никого…
- Правду люди говорят – только когда потеряешь человека, понимаешь, насколько он тебе дорог. – Начал Петр.
- Ты стал прислушиваться к тому, что говорят другие? – Прищурив глаза, усмехнулась Лиза.
- Временами. - Он пожал плечами и за натянутой в ответ улыбкой попытался спрятать сиюминутную растерянность.
- Очень странно…
- Я понял это еще на вашей со Степаном свадьбе. – Не обращая внимания на сарказм, продолжил Петр. – Сначала, когда мы познакомились, я тебя всерьез не воспринял, просто хотел позабавиться. А потом… Потом было слишком поздно. Ты знаешь, я давно хотел уехать отсюда. Оставить все, порвать с прошлым и уехать навсегда! Но не могу этого сделать. Ты – вот кто держит меня. Ты – единственная причина моего пребывания здесь! Лиза… Лиза, брось его. Брось и будь со мной!!! Я заберу вас с Дашкой и втроем мы уедем отсюда! Уедем далеко, к морю. Вместе мы начнем новую, совершенно другую жизнь, я стану о вас заботиться и вы не будете ни в чем нуждаться, у меня есть деньги. Много денег!!! – Глаза бригадира безумно вспыхнули.
- Ну откуда у тебя деньги? – Снова усмехнулась Лиза.
Услышав это, он дернулся, словно его укололи иголкой, и замолчал.
- Накопил… - После небольшой паузы  произнес Петр. – Думаешь, я не вижу, как ты страдаешь? А как он обращается с тобой? И его все время нет рядом. Он же причиняет тебе боль! Зачем?.. Зачем тебе все это?
Ничего не ответив, она опустила грустные глаза.
- Пойми, ведь ты достойна лучшего!!! Я сделаю…
- Не сделаешь. – Перебила Лиза и подняла глаза. - Больше всего страданий мы причиняем самым близким нам людям. Так было всегда, так устроен человек.
- Но… Так… Э-э… - Хотел было возразить Петр.
- Не пытайся меня остановить! – Сделав шаг назад, настойчиво объявила Лиза и быстрой походкой направилась в сторону своего дома, где ее ждала маленькая дочь.


***
- Собирайся, пошли… - Бабушка тяжело встала со скамейки и направилась к выходу из избы. В дверях она остановилась и, обернувшись, махнула рукой, призывая следовать за собой.
- Ну я не хочу!!!
- Уже пора! А впрочем, подожди… – Бабушка подошла ближе и в ее руке показались черные старые ножницы.
Словно маленькая девочка, Лиза стояла напротив большого зеркала и послушно наблюдала, как к босым ногам падают густые локоны ее обрезанных волос.
- Вот теперь можно. - Закончив, сказала старушка и снова направилась к выходу.
Лиза безвольно шла следом и крепко держала дочку за руку.
- Мам, куда мы? – Испуганно спросила Даша, но на ее вопрос никто не ответил.
Лиза ступила на порог и, сомневаясь, обернулась. Она захотела вернуться, но наткнулась на какую-то невидимую стену, преграждавшую путь назад.
- Я жду вас! – Уже с улицы раздался настойчивый бабушкин голос.
Лиза взяла дочку на руки и вышла из дома. Тут же налетел сильный ураганный ветер, унося их с собой.

- А-а-а-а-а-а!!! – Закричала она и села на кровати.
- Ты чего? – Заспанными глазами Степан смотрел на жену, соображая, что происходит. – Ты чего кричишь?
Лиза потрогала рукой волосы и, убедившись, что они на месте, сделала облегченный вдох. На лбу выступили крупные капельки пота.
- Ничего… Просто дурной сон приснился. – Она с тревогой бросила взгляд на детскую кроватку, где безмятежно спала дочка и, убедившись еще раз, что это был просто сон, снова положила голову на подушку.
- Тогда спи давай, и больше не кричи! – Прошептал Степан и перевернулся на другой бок.
Лиза же долго ворочалась, все думая о давно усопшей по отцовской линии бабушке, неожиданно явившейся ей во сне. До рассвета она так и не смогла заснуть…



Глава 4.

3  августа 1936 года.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто – слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне – прямая неизбежность –
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру…
- Послушайте! – Еще меня любите
За то, что я умру.
______________________________________
Марина Цветаева.

Они стояли на пустынном диком пляже с мелким белым песком. Было хорошо и спокойно. Совсем не ощущалось изнуряющей жары, досаждавшей последнее время. Дул освежающий ветерок и нагонял небольшие волны, накатывающие на берег с тихими всплесками. Дышалось легко и свободно, как может дышаться только после первой майской грозы… Отчетливо чувствовался запах дождя - такой чистый и свежий… Колька заворожённо смотрел, как ветерок раздувает легкое платьице босоногой девушки и как ласковые солнечные лучи путаются и искрятся в ее роскошных вьющихся волосах. Он достал из кармана маленькую подарочную коробочку, и протянул ее… Таинственно улыбаясь и не отводя взгляд, Катя смотрела на него в упор большими чёрными глазами. Колька смущенно помялся с ноги на ногу, а затем решил самостоятельно открыть коробочку. Откуда-то с небес доносилась божественная мелодия «Капли дождя», сочиненная неподражаемым Фредериком Шопеном. Звуки были настолько объёмны и совершенны по своей чистоте, словно за небесным роялем находился сам Великий композитор. Онемевшими пальцами Колька открыл крышку коробочки и…    
Ту-у-ук… Ту-у-ук… – Разразились небеса, и Катя стала превращаться в дымку, пока не исчезла совсем. Не понимая, что происходит, с широко застывшей улыбкой на лице, Колька стоял на берегу реки и держал в руке открытую подарочную коробочку с играющим в лучах солнца обручальным колечком внутри. Вдруг, какая-то неведомая сила подхватила его, с невероятной скоростью протащила сквозь черный тоннель, напоминающий трубу, и бросила на кровать. Он приоткрыл заспанные глаза. Рассвет еще не наступил, и в доме было темно. «Ну надо же, такой сон не досмотрел!» – Пронеслось в голове. Находясь на грани между сном и бодрствованием, он отвернулся к стене, в надежде снова вернуться в мир грёз.
Тук-тук-тук. Колька, Колюха… – Раздался осторожный стук по стеклу, и кто-то позвал его тихим голосом.
Колька тут же приподнялся на кровати и тревожно уставился на окно.
Тук-тук-тук… - На этот раз звук был сильнее и настойчивее. 
Ну кого там еще принесло в такое время?! – Подумал он и резко вскочил на ноги. Стоя по очереди то на одной, то на другой ноге и еле удерживая равновесие, надел штаны, после чего на цыпочках подкрался к закрытому окну.
- Колька, вставай! – Не унимался голос снаружи.
Заскрежетали шпингалеты. Едва Колька распахнул окно, как с улицы хлынул поток теплого воздуха с запахом гари. – О, дядь Вань, Вы чего? – Стараясь никого не разбудить, прошептал он.
- Чего-чего, собирайся давай!
- Куда собираться? – Не понимая, что происходит, паренек высунул голову в окошко и осмотрелся по сторонам, словно ожидая увидеть кого-нибудь еще, кроме пожилого машиниста.
- В Куршу отправляться надобно. – Тоже перешел на шепот Иван Фомич. – Давай быстрее, времени у нас в обрез.
Колька замер, явно что-то соображая. – А почему сейчас? Почему в такую рань? - Сильнее вдохнув курносым носом воздух, он отметил, что за ночь гари меньше не стало.
- Да потому! Сказано отправляться, значит отправляться! – Начал терять терпение машинист.
Паренек еще раз огляделся по сторонам и убрал голову назад. – Сейчас я. – Прошептал он, закрывая окно. Тут же на улице что-то вспыхнуло, а затем замелькал красный маленький огонек. «И так дышать нечем, а он еще курит» – подумал Колька, быстро надел форму и, схватив фуражку железнодорожника (предмет особой гордости), выскочил на улицу.


***
Увидев в окно прибывший к станции поезд, Лидия Петровна хлопнула дверью и ловко для своих лет и слегка плотного телосложения взобралась по крутой металлической лестнице в будку машиниста. Как всегда на ней был одет строгий женский костюм из синего пиджака с такого цвета юбкой длины ниже колен, а также выглаженная без единой складочки белоснежная блузка. Темно-пепельные с проседью волосы традиционно были собраны в пучок и заколоты острой деревянной палочкой, внешне схожей с простым карандашом.
- Как, вы уже здесь? – Удивленно спросил машинист. Он не рассчитывал застать диспетчера в столь ранний час на рабочем месте.
- Я всегда здесь. А вот тебе чего не спится?  – Привычно не поздоровавшись и проигнорировав Кольку, спросила она.
- Нас за вами прислали.
Странный ответ внес короткую паузу в диалог.
- И чем же обязана такому вниманию к моей скромной персоне? – Насторожилась диспетчер. 
- Я в смысле… Я это… - Растерялся машинист.
- Фомич, ты хочешь разрушить мое сознание? Говори четко и внятно!
- Извините, что не уточнил, но речь идет обо всех жителях поселка.
- Продолжай… - Во взгляде диспетчера просквозило неподдельное любопытство.
-  Велели посадить всех на поезд и доставить в Туму. Сказали срочно. Сказали вещей никаких с собой не брать, только документы. – Машинист говорил медленно, тщательно подбирая слова. Сейчас он находился, что называется, между двух огней, поэтому боялся что-либо упустить, или наоборот – сболтнуть лишнего.
- Да что ты говоришь?! И кто же тебе все это сказал?
- Товарищ Обершмухлер! – Быстро ответил тот.
- Кто-кто? - Услышав фамилию, диспетчер поморщилась, как будто только что надкусила кислый лимон.
- Цезарий Иоси-сифич. – Машинист запнулся, запутавшись в отчестве, но тут же поправился, четко чеканя по буквам и слогам: «И-о-си-фо-вич… Обершмухлер!»
- Так-так… А почему ваш товарищ Обершмухлер, - диспетчер сделала акцент на фамилию, – считает, что мы должны его послушать, все здесь бросить и непременнейшим образом срочно уехать? 
- Так ведь леса горят… Не приведи чего случится - вон как дымом пахнет!
- А у вас в Туме, значит, не пахнет. У вас в Туме дыма нет?!
- Есть… - Тихо ответил машинист, чувствуя на себя прожигающий взгляд диспетчера.
- Ну а раз так, почему же тогда ваш товарищ Обершмухлер не перевезет все население Тумы наоборот к нам? Переждать, так сказать. А? – С показательным превосходством спросила она. – Или он считает, что в отличие от нас, вам ровным счетом ничего не угрожает?
На этот вопрос у пожилого машиниста ответа не было… Рядом с ним, приоткрыв рот, за происходящим молча наблюдал Колька.
Между Лидией Петровной и товарищем Обершмухлером существовали далеко не дружественные отношения, если можно так выразиться. «Железная баба» была прямолинейна, последовательна и имела жесткий характер, а Цезарий Иосифович напротив - отличался особой хитростью и изворотливостью, но тщательно пытался скрыть это под маской простачка. Совершенно разные люди. Правда, было нечто общее, что объединяло их. А именно – жажда власти. И ради этого, ради этой самой жажды, каждый из них всячески старался доказать свою полезность и преданность коммунистической партии. Но только по своему… Оба, рассчитывая на скорое повышение и продвижение по партийной лестнице, они остро чувствовали конкуренцию со стороны друг друга, и с нетерпением ждали любого просчета конкурента. Вот для Обершмухлера и подходящий случай представился – подумала Лидия Петровна. Надеется, что я запаникую, брошу народное добро и поставлю под угрозу выполнение плана лесозаготовки. Вот ведь, старый плут!!! А впрочем, что еще можно ожидать от человека с такой фамилией?! Ну да ладно, это мы еще посмотрим, кто кого! «Железная баба» хитро улыбнулась.
- На всякий случай, разрешите вывезти хотя бы женщин и детей? – Наконец-то подал голос машинист.
Диспетчер тяжело вздохнула:
- Я смотрю, ты так ничего и не понял. Неудивительно… Видеть перспективу – это отличительная черта руководителя. Ну что ж, объясню тебе на конкретном примере. Чего ждем? Полный вперед! – Грубо бросила она машинисту.


***
Сойдя с паровоза, твердой уверенной походкой Лидия Петровна направилась к уложенным в огромные штабеля бревнам. За ней, ссутулив плечи, плелся машинист поезда.
- Вот скажи мне, Фомич, что это такое? – Положив руку на комель* и при этом, явно издеваясь, обратилась она к пожилому человеку.
Машинист растеряно молчал, пытаясь найти подвох в вопросе.
- Ну и?.. – Переспросила она, не услышав ответа.
- Это бревно… - Неуверенно произнес тот.
- Фомич, бревно – это ты!!! А это, - диспетчер сделала рукой размашистое движение по воздуху, обозначая штабеля, - это все - народное добро!!! Тогда ответь мне еще на один вопрос, - не успокаивалась «железная баба», - у него ноги есть? – Она похлопала ладонью по свежему срезу ствола с узором годичных колец.
- Нет. – Сразу проявил сообразительность Иван Фомич.
- Правильно, нет! А это значит, что случись чего, то все это добро никуда отсюда не уйдет и не убежит! А вот у тебя есть ноги?
Машинист рефлекторно посмотрел вниз, как будто сейчас не был уверен, есть у него ноги или нет. – У меня есть. – Смущенно ответил он.
- И снова правильно! – Ехидно улыбалась диспетчер. – Тогда выходит что ты, впрочем, как и все остальные, сможешь в случае чего уйти на своих двоих. А вот это все, - и она снова указала рукой на штабеля, – это все никуда отсюда само не уйдет, если только мы сами его не погрузим и не вывезем. Так что, если ты и твой товарищ Обершмухлер, - на сей раз эту фамилию она произнесла с особым пренебрежением, -  будете сеять панику – пойдете под суд, оба!!! Я думаю, ты меня понял…
Пожилой мужчина стоял и часто моргал глазами. Сейчас он чувствовал себя как маленький нашкодивший мальчишка, которого отчитывают строгие родители.

*Комель – толстый нижний конец бревна.


***
Чайная чашка выпала из рук и упала на пол, со звоном разлетевшись на осколки. На кухню выбежала мама и заспанная Иришка. Катя нервно собирала белые фарфоровые кусочки в ладонь.
- Ты чего посуду бьешь в такую рань?
- Мам, прости меня, я случайно… Просто хотело сервиз протереть, а она выпала.
- Любимый бабушкин сервиз! - По-детски нахмурив брови, маленькая Иришка смотрела на старшую сестру.
- Дай посмотрю, не поранилась? - Мама подошла ближе к дочери.
Катя отрицательно помотала головой.
- Что-то случилось? – Взволнованно спросила мама, заметив, что дочь находится в подавленном состоянии.
- Просто сон дурной приснился, и больше ничего… - Не поднимая головы, расстроено ответила Катя, продолжая собирать осколки.
- Иришка, ступай в кровать.
- Я не хочу в кровать, я уже выспалась! – Насупившись, произнесла девочка.
- Иди в комнату! – Строгим голосом повторила мама и Иришка, шлепая босыми ногами по полу, выбежала из кухни.
- Мам, ну правда, всего лишь сон. А еще жаль сервиз, теперь он неполный. – Катя сразу попыталась пресечь все дальнейшие расспросы матери, которая и раньше окружала своих детей повышенным вниманием, а после потери мужа и сына, все больше напоминала наседку, старавшуюся контролировать каждый шаг дочерей.
Катя высыпала осколки в мусорное ведро. Даже утренний солнечный зайчик на стене не поднимал ей настроения.
- Ты сама сказала, что это всего лишь сон. – Улыбнулась мама. -  А сервиз… Из-за сервиза не расстраивайся. Пусть эта разбитая чашка будет самой большой потерей в твоей жизни.
Катя прижалась к матери и крепко обняла ее.
- Ты вся дрожишь… Ну перестань уже, все будет хорошо! Все будет хорошо... – Повторяла мама.


***
Просека.
Время близилось к обеду. Раскаленным огненным шаром солнце снова висело в небе, посылая на землю обжигающие лучи. Возникший с утра восточный порывистый ветер практически полностью рассеял и унес с собой дым, окутавший лесной поселок еще с прошлого вечера, но, несмотря на это, в воздухе по-прежнему чувствовался специфический запах гари. Казалось, этим запахом успело пропитаться все: волосы, кожа, одежда… 
Степан встряхнул фляжку, проверяя, осталась ли в ней вода, и лишь смочил пересохшие губы:
 – Держи, последняя. – Протянул он флягу стоявшему поблизости молодому пареньку из своей бригады, по имени Кирилл.
- Спасибо! – Поблагодарил тот и двумя глотками жадно допил все. – Я сбегаю за водой?
- Давай. - Согласился Степан.
Прихватив с собой еще несколько пустых фляг, Кирилл направился в поселок до ближайшего колодца. Едва он скрылся из вида, как очередной порыв ветра с силой взъерошил и раскачал верхушки деревьев.
- Не нравится мне все это. - Настороженно произнес подошедший Тантал. 
- Да я и сам не в восторге, - понимая, о чем идет речь, поддержал разговор Степан, - а что делать?!
Правила техники безопасности категорически запрещали осуществлять вырубку деревьев при сильном ветре, но сейчас на кон были поставлены жизни, здоровье и благополучие  жителей целого поселка. Это понимали все. Понимали, и шли на оправданный риск.

Пятиминутный перекур… Степан сидел на земле и отрешенно смотрел в небо. От тяжелой физической работы и изнуряющей жары в организме поселилось чувство хронической усталости с постоянно одолевающим желанием пить. Куда-то летели птицы. То стайками, то в одиночку, но всегда в одном направлении. «Странно…» - Подумал Степан - «Куда они все?.. Впрочем, если летят - значит им так надо, значит им там лучше…». Веки налились тяжестью. Он прислонился спиной к дереву, закрыл глаза и сразу же почувствовал, как сон стал одолевать им…
Со стороны поселка послышались быстрые приближающиеся шаги и хруст сухих веток под ногами. Кто-то явно спешил сюда.
- Т-т-там… Там… - Заикался взволнованный голос.
Степан тяжело открыл глаза. С бледным, испуганным лицом, задыхаясь от бега, напротив стоял Кирилл, при виде которого сон сняло как рукой.
- Что случилось? – Тревожно спросил Степан, и цепочка из самых разных неприятных мыслей пронеслась в его голове.
- Там туча! Большая черная туча!!! 
- Где там?
- Там, вдалеке! Над лесом висит! – Взбудоражено произнес Кирилл.
- И что?! Значит к дождю. – Успокоился Степан.
- Подожди-подожди… - Вмешался в разговор Тантал, который находился поблизости и все слышал. – Какая ты говоришь туча?
- Большая, черная!!! – Округлил глаза Кирилл.
Тантал задрал голову вверх и осмотрелся по сторонам, насколько это позволяли сделать возвышающиеся вокруг деревья.
- Да нет, отсюда ее не видно! – Размахивал руками паренек. – Говорю же, там она, за лесом! – И указательным пальцем ткнул в направлении поселка. – Побежали, я покажу!

И действительно, с противоположной стороны поселка, где-то далеко над лесом, растянулась большая туча неестественно-черного цвета.
- Что это может быть? – С удивлением поинтересовался Степан.
- Это пожар… Причем, очень большой. Подобное я уже однажды видел… - Задумчиво произнес Тантал и заметил, как у стоявшего между ними Кирилла, от изумления приоткрылся рот.
- Сколько у нас есть времени? – Спросил Степан. Теперь его голос был предельно решительным.
- Не знаю. Может быть час. А при попутном ветре – и того меньше.
- Тогда что нам остается?
- Ты все правильно подметил – остается. Нам остается убираться, и при этом очень быстро! 
- А поезд? Что с поездом??? Он еще здесь или уже ушел? – Спохватился Степан.
- Должен быть здесь. – Неуверенно ответил Тантал.
- Значит, не будем терять времени!!! – Быстро принял решение Степан и обратился к Кириллу: «Вот что, Кирюха, беги на погрузку и скажи, что бы как можно быстрее, НЕТ, что бы прямо СЕЙЧАС, подавали состав к перрону! Все понял? ПОСПЕШИ!!!»
- Поезд – это конечно хорошо, вот только для всех его не хватит… - Провожая взглядом быстро удаляющуюся Кирихину спину, рассуждал Тантал.
- Лично я остаюсь!
- …А как же?..
- Если ты про Лизу с Дашкой, то их отправлю поездом. – Не дожидаясь продолжения вопроса, ответил Степан. – Но свой дом я не брошу!
- Думаю, у тебя будет большая компания. – Прищурил глаза Тантал.
- Возможно. А теперь нам нужно разделиться и предупредить всех остальных!


***
- Идиот! – Негромко выругалась диспетчер. - Какой еще пожар?!
- Ну так за деревьями ничего и не видно… - Потупив глаза в землю, неуклюже пытался оправдаться Кирилл.
- Предлагаешь мне залезть на дерево и оттуда посмотреть? Нашел белочку! Идиот. Полный идиот! – Повысив голос, и уже не стесняясь в выражениях, ругалась «железная баба».
- Но ведь…
- Уйди. – Перебила диспетчер. – По-хорошему тебя прошу, уйди! Ну чего встали? – Быстро переключилась она на грузчиков, подслушивающих разговор, и по той самой причине прекративших работать.
Не дожидаясь дальнейших «деликатных» разъяснений, рабочие вновь приступили к своим обязанностям.
Каким-то шестым чувством Петр ощутил неладное и вполголоса обратился к находившемся поблизости подчиненным:
- Меня слушайте: сейчас быстро все грузим и рвем в поселок!


***
На кровати лежал большой открытый чемодан коричневого цвета. Как в бездонную дыру совершенно беспорядочным образом в него были навалены платья, юбки, детские сарафанчики и сандалики, красивые платки, пара женских летних туфелек, а в самом низу - интимные атрибуты дамского гардероба и даже флакон модных духов. В распахнутое окно с улицы доносились чьи-то голоса, сливающиеся в единый неразборчивый шум. Выхватив из платяного шкафа мужские брюки и чистую белую рубашку, Лиза бросилась укладывать и их в чемодан.
- Подожди, - перехватил жену на полпути Степан, подвел и спокойно усадил на кровать, - присядь…
Лиза послушно села, не выпуская из рук одежду мужа. Удивленным, ничего не понимающим взглядом она смотрела на него.
- Оставь это… - Степан медленно взял из рук жены брюки с рубашкой и отложил в сторону, а сам сел рядом. - Я не смогу поехать с вами.
- Что??? – Округлила глаза Лиза.
- Вы поедете без меня. – Твердо произнес Степан. – Я остаюсь здесь.
Со своей детской кроватки за происходящим тихо наблюдала Даша. Затаившись, она молчала, стараясь не мешать родителям. Сейчас на ее глазах происходило нечто совершенно непонятное и одновременно с этим пугающее - такой знакомый и еще совсем недавно такой уютный мир вдруг резко изменился.
- Как?.. Как это? Я не понимаю?! – Затрясла головой Лиза. – Объясни мне что происходит, я не понимаю!
Не будучи истеричкой, в эту минуту она была готова сорваться и расплакаться навзрыд, словно сумасшедшая. Очевидно, сказались накопившиеся за долгое время переживания. Почувствовав это, Степан притянул Лизу к себе и крепко обнял, прижав ее лицо к своей щеке. Тут же он ощутил, как теплый ручеек пробежал по его шее.
- Так надо… - Шептал он, прижимая жену к себе. – Так надо, я решил.
- Ты решил!? - Лиза резко вырвалась и вскочила на ноги. – Ты решил??? – Закричала она, растирая руками влажные от слез глаза.
Даша схватила одеяло и накрылась им с головой. Никогда до этого она не видела мать в таком состоянии.
- Почему ты? – Кричала Лиза. – Почему ты думаешь, что все решать можешь только ты один, единолично? А я? А твоя дочь?.. Или для тебя нас нет? Мы для тебя пустое место???
Степан прикрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул.
- Я права, да? Я права?
- Золотце мое, пойми… – Попытался успокоить жену Степан.
- Что я должна понять? – Наступала Лиза. Даже прозвучавшее сейчас ласковое обращение «Золотце», которое она уже давно не слышала в свой адрес от мужа, не оказало никакого успокаивающего эффекта. – Что есть ты, а есть все остальные? Это я уже поняла, давно поняла! Ах, как же ты изменился!.. - Последняя фраза была брошена ею с нескрываемым пренебрежением и разочарованием.
- Замолчи!!! – Леденящим, загробным голосом произнес Степан. – Сядь на место! 
От столь резко поменявшегося обращения Лиза впала в ступор и снова послушно села на кровать, на то же самое место.
- Ты знаешь, нам с тобой о многом надо поговорить. – Теперь его голос снова был обычным и спокойным. – И сделать это следовало давно… В одном ты права – я действительно изменился. Я уже не тот романтичный юнец, что восемь лет назад. Время меняет многое, меняет оно и людей. Может быть в чем то я и стал хуже, признаюсь…  Но ничто на свете, на всем этом грешном свете не заменит мне вас. Никто и ничто не дорого мне, так как вы с дочкой!!! Слышишь? Вы все, что есть у меня в этом мире… Вы для меня и есть весь этот мир!!!
От этих слов Дашка скинула одеяло. Вместе с матерью она изумленно смотрела на отца, боясь даже одним своим вздохом перебить его.
- Много чего еще я хотел бы сказать, думаю ты тоже… Но потом… Все это будет потом… Впереди нас ждет целая жизнь! – Продолжал говорить Степан. – А сейчас надо спешить, скоро подойдет поезд и времени остается совсем мало. Собирайтесь…
Застывшая в одной позе, с выражением лица, на котором отражалась целая гамма чувств, начиная от полного потрясения от услышанного до желания плакать и смеяться от счастья, Лиза смотрела на мужа.
- Золотце мое, надо спешить! Надо спешить… – Повторяя, торопил Степан.
- Я, я… Мы без тебя никуда не поедем. – Прошептала Лиза.
Степан резко поднялся с кровати и с трудом закрыл распухший от вещей чемодан. – Поезд доставит вас в Туму, а оттуда вы доберетесь до Рязани. В Рязани остановитесь у твоей тети, она будет только рада. Этих вещей на первое время должно хватить, – и, оценив всю полноту чемодана, добавил, - определенно хватит.
- А ты? Как же ты?.. – Сдавленным голосом спросила Лиза.
- Я приеду за вами, но только чуть позже. – В одно мгновение он достал из шкафа красивую резную берестяную шкатулку, вытащил оттуда все накопленные незначительные семейные сбережения и вложил бумажные купюры в руку жены. – Спрячь!
- Почему мы не можем поехать все вместе? – Недоумевала Лиза. Она до сих пор находилась в некоемом трансе.
Степан обратил внимание, что шум на улице значительно утих, вернее он переместился в сторону железнодорожной станции. А это означало только одно – медлить больше нельзя!!!
- Поверь, ничего страшного не случится, просто кто-то должен остаться здесь и присмотреть за поселком, присмотреть за нашим домом. – С этими словами он взял чемодан, протянул руку дочери и, грустно улыбнувшись, добавил:  «Вы даже не успеете соскучиться, как я приеду за вами».
Даша схватила свою куклу и взяла за руку отца. Уже стоя в дверях и держась за руки, они обернулись. – Мы ждем тебя… - Позвал жену Степан. 
Как в последнем страшном сне Лиза встала с кровати и послушно направилась за мужем и дочкой.


***
Когда груженный лесом состав подходил к станции «Курша-2», небольшой перрон был буквально забит людьми. С чемоданами, наполненными нажитым добром корзинами, объемными мешками за спиной, многие с маленькими детьми на руках, жители поселка ожидали прибытия поезда. Каждую секунду на станцию стекались все новые и новые люди, задержавшиеся в своих домах, что бы собрать и унести все, что только можно было взять с собой. Заметив приближение поезда, в страхе, что места на нем хватит не всем, задние ряды стали сильнее давить на впередистоящих, те в свою очередь напирали на тех, кто находился перед ними, и вот уже передние ряды были вытеснены вплотную к рельсам. Мужская брань, женские крики и плач детей  заглушали надрывно-протяжные гудки паровоза. Власть над толпой взял самый сильный, первобытный инстинкт - инстинкт самосохранения.
- Куда?.. Куда прёте??? – Потеряв обычно присущее ему спокойствие, перешел на крик машинист, глупо полагая, что его услышат. – Давай назад, задавит всех!!!
Паровоз подал очередной длинный гудок, предупреждающий о том, что необходимо освободить путь, но сделать это уже не представлялось возможным - под натиском толпы людей выбрасывало на рельсы. Казалось, еще чуть-чуть и перед поездом образуется большая куча из копошащихся человеческих тел.
- Дядь Вань, тормози, они не уйдут!!! – Выпучив глаза, заорал Колька, стараясь перекричать гудок паровоза. От ужаса ему померещилось, будто волосы на голове встали дыбом и приподняли надвинутую на глаза фуражку.
Раскаленная рука машиниста «плавила» стальную ручку крана, установленного в положение «экстремальное торможение». «Старый мерен» взбрыкнул, дернулся, после чего нагруженный состав с противным металлическим скрежетом потащило по рельсам. Колька потерял равновесие и повалился на пол, больно ударившись обо что-то головой.
- Стой… Стой родной… – Одержимо шептал себе под нос Иван Фомич, глядя, как многотонную массу металла тащит прямо на людей. Складывалось ощущение, что он пытается загипнотизировать неуправляемого монстра.
Колька шустро вскочил на ноги, в состоянии шока не замечая, что получил рассечение, и кровь тонкой струйкой стекает по виску и щеке: «Тормози… Тормози!» – Повторял он пересохшими губами.
Наконец, прекратив злобный скрежет, состав замер в паре десятков метров от беспомощно распластанных на рельсах людях. Колька облегченно выдохнул и плавно опустился на корточки. Только сейчас он заметил, что у него течет кровь.
Лидия Петровна посмотрела на машиниста, лицо которого было покрыто крупными каплями пота.
- Кажись, получилось… - До конца не веря в происходящее, произнес тот.
- Что происходит, Фомич? – В недоумении обратилась она к машинисту,  сама понимая, что вряд ли он ответит на ее вопрос. 
Машинист растеряно пожал плечами. Диспетчер перевела взгляд на толпу впереди, ожидая беспорядочного штурма поезда. Но этого не происходило. Более того, крики совершенно неожиданно прекратились. И только старый паровоз тяжело пыхтел, напоминая остановленного на скаку загнанного коня. Что-то непонятное и пугающее было в этой тишине, а на лицах людей застыла маска леденящего душу страха. Их испуганные взоры были направлены в сторону, откуда только что прибыл поезд. Лидия Петровна протиснулась за спиной машиниста и, высунувшись наружу из тесной будки паровоза, с опаской посмотрела назад…
Поглощающая верхушки деревьев огненная шапка, напоминающая собой огромную желтую корону из-за вырывавшихся высоко вверх языков пламени, отплясывающих на фоне клубов черного дыма, подбиралась к тупику станции, где ее ждали тысячи кубов заготовленного, но так и не вывезенного леса. Из груди диспетчера вырвался стон. Все было кончено… Мысли одна за другой со скоростью света проносились в ее голове. Вот-вот, и народное добро сгинет в огне, превратившись в пепел и дым. А потом пожар быстро придет сюда… Беспощадный, ненасытный, уничтожающий все на своем пути… А люди? Как же люди? Оставаться здесь – это самоубийство. Значит, людей надо срочно увозить! Надо, но всех не увезти - на поезд физически столько не поместится. Разгрузить платформы, бросив и это добро погибать в огне, лишь бы попытаться спасти как можно больше жизней? Это выход!!! Вот только на разгрузку совсем нет времени! Не успеть… Не успеть!!! Теперь уже предельно ясно - без жертв не обойтись. Но ведь никто не ожидал появления фронта пожара так внезапно, и к тому же  совсем с другой стороны! Его ждали с севера!!! Однако… И тут ей вспомнились услышанные утром, ставшие пророческими, слова пожилого машиниста: «На всякий случай, разрешите вывезти хотя бы женщин и детей!». «Позвольте, но...» – Бесконечный поток мыслей в голове хаотично искал пусть даже малейшего оправдания. А впрочем, какой в этом смысл?.. Суть одна – теперь во всем обвинят ее. Как официальный представитель власти в поселке не смогла должным образом сориентироваться в ситуации и предпринять меры по своевременному вывозу заготовленного леса - а надо было вывозить и днем и ночью, кроме того, проигнорировала поступившее указание и не организовала эвакуацию населения. Таким образом, своей преступной халатностью… Да-да, именно ПРЕСТУПНОЙ, допустила гибель государственного имущества и людей!!! «Все так и есть… И этому не может быть никакого оправдания!» - поток мыслей в голове прекратился, как неожиданно останавливаются механические часы. Оставалось только сделать выбор: бегство сейчас, а дальше неминуемый скоротечный суд с получением клейма «враг народа» и очевидной перспективой расстрела, либо остаться здесь и принять заслуженную смерть.
Глядя на бледное лицо диспетчера, машинист инстинктивно высунул голову в окно и посмотрел назад. Как ошпаренный кипятком, от увиденного он тут же снова втянулся в будку паровоза.
- Иван Фомич, срочно увози людей, на тебя вся надежда. - Тихим, несвойственным для нее голосом сказала Лидия Петровна, впервые назвав машиниста по имени-отчеству. - А я… Мое место здесь. Прощай… - Для себя она приняла решение.
Машинист  вопросительно поднял брови, уставившись на диспетчера. От прежней «железной бабы» не осталось и следа. Уверенность, твердость, решимость, напор – все эти качества в одно мгновение куда-то испарились, и сейчас она больше напоминала студентку, провалившую важный экзамен.
- Отчего же так? – С трудом выдавил из себя Иван Фомич. Возникшие от волнения спазмы в голосовом аппарате не дали ему больше произнести ни слова.
Колька сидел на корточках и вытирал рукавом кровь с лица. Не понимая, что происходит, он переводил взгляд с испуганного машиниста на диспетчера, и обратно.
- Мне этого не простят. Сейчас даже детей не прощают*… - Растерянно произнесла Лидия Петровна и с отсутствующим взглядом покинула будку паровоза.

* Документ №1.  ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 года  «О МЕРАХ БОРЬБЫ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ СРЕДИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ».   
Постановление опубликовано в газете «Известия ЦИК СССР и ВЦИК» от 8 апреля 1935 года. Ниже приводится фрагмент текста Постановления:               
 «В целях быстрейшей ликвидации преступности среди несовершеннолетних Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляют:               
1. Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания».

Документ №2.   Циркуляр Прокуратуры СССР и Верховного Суда СССР прокурорам и председателям судов о порядке применения высшей меры наказания к несовершеннолетним.
20 апреля 1935 г.
Совершенно секретно               
Всем прокурорам союзных республик, краевым, областным, военным, транспортным, железнодорожным прокурорам, прокурорам водных бассейнов; прокурорам спецколлегий; прокурору г. Москвы. Всем председателям верховных судов, краевых, областных судов, военных трибуналов, линейных судов; судов водных бассейнов; председателям спецколлегий краевых, областных и верховных судов, председателю Московского городского суда.
Ввиду поступающих запросов, в связи с постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля с.г. "О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних", разъясняем:
1. К числу мер уголовного наказания, предусмотренных ст. 1 указанного постановления, относится также и высшая мера уголовного наказания (расстрел).
Прокурор Союза ССР Вышинский
Председатель Верховного суда СССР Винокуров


***
- Все на поезд!!! – Закричал Степан.
Толпа вышла из оцепенения и лавиной хлынула к застывшему на месте поезду. Опасаясь, что в этом безумном потоке он может потерять дочь или ее просто затопчут сотни ног, Степан схватил Дашу на руки и бросился к еще свободным пассажирским вагончикам. С испуганными глазами девочка прижалась к отцу и крепко обхватила его за шею. В правой ручонке она сжимала свою любимую игрушку - самодельную тряпочную куклу. 
Лиза бежала следом за Степаном. Укрывшись за его широкой спиной, одной рукой она мертвой хваткой вцепилась в одежду мужа, стараясь не отстать и не быть оттесненной плотным потоком, а в  другой руке тащила наспех собранный чемодан, который то и дело больно ударял ее по ногам своими жесткими ребрами. Со всех сторон тоже бежали люди. Огромная живая масса. Разглядеть лиц в этом, как бурная горная река потоке, было невозможно, лица постоянно менялись. Одних затирали, лишая возможности свободно передвигаться, и они отставали. Другие выбрасывали на ходу ненужные вещи и вырывались вперед, в надежде быстрее всех добежать до спасительного поезда. Кто то спотыкался и падал… Тогда шансов остаться невредимым у бедняги сохранялось мало: переломают, затопчут ногами… Позади себя толпа оставляла разбросанные на земле теперь уже ничейные вещи: корзины и сумки, набитые чем то мешки, выпотрошенную из чемоданов одежду, потерянную в суматохе обувь, разбитую столовую посуду и даже самовар.
«Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть…» - Повторяла про себя Лиза. Она беспомощно смотрела в испуганные глаза дочери, не в силах ничего поделать с происходящим. До паровоза им оставалось совсем немного, но у пассажирских вагончиков уже образовалась давка. Люди толкали и теснили друг друга, кричали и ругались, только бы занять свободные места. Где-то завязалась драка. Жителей лесного поселка как будто подменили. Повсюду царили паника и хаос.


***
В одно мгновение вся жизнь перевернулась как песочные часы. Налаженный быт, положение в обществе, амбициозные планы на будущее – все это еще каких-нибудь десять минут назад воспринималось как нечто обыденное и постоянное… Нет, то что происходило сейчас – этого просто не могло быть! Этого не существует!!! Это могло случиться с кем угодно и где угодно, но только не с ней и только не здесь!!! Сколько раз она читала в свежих выпусках газет сухие статьи про громкие уголовные дела, суды, расстрелы, чьи-то изломанные судьбы, но все это воспринималось как нечто далекое, то, что касается других, кого угодно, но только не ее! В висках пульсировало и больно отдавало в затылок. Словно в страшном сне, диспетчер пробиралась сквозь нахлынувшую толпу. В ушах стоял непонятный странный звон, а все происходящее вокруг напоминало немое кино с замедленной съемкой. Она смотрела на бледные, перекошенные страхом лица людей, которые широко открывали рты и сейчас были похожи на выброшенных на сушу рыб. Но ни криков толпы, ни каких-либо других звуков, кроме этого странного звона в ушах, диспетчер не слышала. Не обращая внимания на давку, подобно ледоколу она медленно продвигалась против течения, дальше и дальше. Еще несколько шагов, и толпа оказалась позади… С наспех собранными вещами навстречу все еще бежали зазевавшиеся жители поселка. Вот с патефоном в руках спешит заведующий клубом. Как в смешном черно-белом кино с Чарли Чаплином, завклубом спотыкается и падает на патефон. На землю тут же сыплются конверты с пластинками. Стоя на коленях, он пытается их спасти и широко разводит руки в стороны, огораживая место перед собой. Чей-то грязный рабочий сапог выныривает у него из-за спины и с хрустом наступает на одну из пластинок. Ругаясь, завклубом хватает картонный конверт с отпечатком подошвы сапога, а из него наружу высыпаются черные осколки. Трясущимися руками он начинает собирать их и нервно укладывает снова в конверт... Безучастно диспетчер проходит мимо… Вот валяется бесхозный чемодан… Вот еще один, только открытый. А вот совершенно новенький самовар. Рядом с ним ботинок, странно, но почему то один… В глаза бросилась лежащая на земле, перепачканная в пыли детская тряпочная кукла в красном платье: знакомая вещица – равнодушно промелькнуло в голове.
Подойдя к зданию станции, диспетчер оглянулась назад: «Ну вот и все…» - Прошептали губы. На мгновение задержавшись у входа, она зашла внутрь и закрыла за собой дверь. Навсегда…


***
А тем временем, с южной стороны по верхушкам деревьев к поселку все ближе и ближе подбиралась огненная корона. Огромное черное облако дыма от лесного пожара поднималось высоко вверх и застилало собой небо. Солнечные лучи уже не пробивались сквозь эту густую непроницаемую пелену. Несмотря на светлое время суток, вокруг неожиданно темнеет… Слышен нарастающий гул. Ветер усиливается. Его порывы поднимают пыль с песком и разносят над землей. Вся эта взвесь бьет по глазам. Сбивается дыхание. От танцующих над лесом языков пламени, огромное чудовищное облако озаряется красным цветом. Гул становится ближе. И хотя огонь еще не добрался до поселка, но уже явно ощущается его жар, похожий на дыхание голодного дикого зверя. От  него не убежать… С каждой минутой дым все интенсивнее. И этот удушливый запах - предвестник беды, окончательно превращает людей в безумцев, где каждый сам за себя, а вопрос жизни и смерти уже не кажется чем-то отдаленным и расплывчатым. Нет, сейчас он приобрел конкретный смысл: остаться здесь и погибнуть в огне, либо спастись, заняв место на поезде. Поезд – вот он единственный шанс выжить!!!
У вагонов страшная давка. Каждый хочет урвать свой счастливый билет. Билет в жизнь… Урвать, не смотря ни на что, любой ценой!
- А-а-а-а-а!!! Что вы делаете, люди? Опомнитесь! – Неистово закричала молодая девушка с плачущим грудным ребенком на руках. – А-а-а-а-а!!! – Снова прорезал шум толпы ее страшный крик. Крик отчаяния и бессилия.
Неожиданно стало тише… Даже в самой критической ситуации человек может сохранить лицо и остаться человеком… Но как же порой хочется махнуть рукой на все и превратиться в «существо». Переступить через себя, переступить через других. Сломаться. Пойти по головам, лишь бы уцелеть, спасти свою шкуру. Ухватить. Ухватить у жизни еще несколько десятков лет. Или просто несколько лет. А может и того меньше – месяцев, дней… И ведь понимаешь, что человек смертен и все равно ЭТО случится. Но только ЭТО будет уже потом, а не сейчас. А сейчас - главное выжить. Выжить, и дальше непременно обо всем забыть, снова превратившись в человека. Вроде как ничего и не было. Просто взять и начать все заново. Если надо - уехать туда, где тебя никто не знает. Завести новых друзей. По утрам встречать рассвет и согреваться первыми солнечными лучами. За обедом наслаждаться вкусными блюдами и баловать себя на десерт прекрасным вином. А вечером надеть строгий дорогой костюм и пройтись… В ресторан ли, театр, или просто по улице. Да неважно куда, главное пройтись! Ведь можно? Наверное, можно… Жизнь то продолжается!!! Но вот только где-то под этим дорогим костюмом всегда будет скрываться то самое мерзкое «существо», ставшее уже неотъемлемым, потаенным спутником. Порой может даже казаться, что его и нет. Ушло насовсем. Пропало... А может, его вовсе и не было на самом деле??? Ну конечно же не было!!! Все это лишь плод больного воображения и расшатавшейся психики!!! Одна беда - временами, особенно в моменты одиночества или бессонные ночи, это «существо» возвращается из ниоткуда. Выбирается наружу. Начинает терзать. И тогда понимаешь, что никуда оно не ушло и не уйдет, а будет сопровождать вас всю оставшуюся жизнь. Пока не настанет ЭТО… А до того, у каждого есть выбор – остаться человеком до конца, или подселить к себе «существо».
- Внимание!!! В вагоны проходят только женщины с маленькими детьми и пожилые люди! Повторяю, только женщины с маленькими детьми и пожилые люди!!! – Сложив руки рупором, командным голосом, четко выговаривая и растягивая слова, громко вещал представительный мужчина средних лет. Еще не изношенный грязно-зеленого цвета френч и военная выправка совершенно определенно выдавали в нем недавнего отставника.
Что повлияло на людей не понятно: тот ли неистовый женский крик, или же этот, отдающий команды, уверенный голос, а может и то и другое вместе, но ситуация изменилась. Десятка два мужчин своими телами выстроили своеобразный проход к дверям вагончиков. Крепко сцепив руки в локтях, они  сдерживали напирающих сзади. Молодые женщины с детьми стали протискиваться в образовавшийся живой коридор и занимать свободные места.
- Багаж с собой не бер… - Начал объявлять все тот же командный голос, но, не закончил фразу. Сгущающийся дым раздражал бронхи и вызывал приступы кашля, не только говорить, но и дышать становилось все труднее. – Багаж с собой не берем, оставляем здесь!!! – Откашлявшись, продолжил отставник. 
Основная масса уже переместилась от пассажирских вагончиков к груженым лесом платформам. Люди карабкались по бревнам, оттуда протягивали руки, помогая друг другу забраться наверх. Кто-то не удерживался, срывался и падал, поднимался и снова карабкался вверх. Платформы быстро заполнялись…

…Вагон уже так близко, еще несколько шагов… Вдруг, резкий толчок отбросил ее в сторону и чемодан выпал из рук. Это был толстый мужчина в полосатом костюме. Сейчас он занял место Лизы и продолжал распихивать локтями окружающих. Его лица она не увидела, всем вниманием завладел почему-то именно костюм. «Ну конечно, так он пытается спасти как можно больше вещей, поэтому и надел его на себя!»  - Нашла логическое объяснение Лиза. Следом, сильный толчок в спину ощутил Степан. Он едва удержался на ногах и еще крепче прижал к себе дочь. От неожиданности Даша вскрикнула. Тут же чей-то короткий прямой удар точно в челюсть свалил толстяка лицом вниз. Степан оглянулся. Ничком на земле лежал отправленный в глубокий нокаут толстяк в полосатом костюме. Рядом с ним, растирая ушибленный кулак, стоял Петр. На миг их взгляды встретились… В знак благодарности Степан лишь кивнул головой.
- Сочтемся… - Произнес в ответ Петр.
Спотыкаясь и переступая через толстяка, в вагон пробирались люди.
- Я не хочу!!! – Кричала Даша, когда Степан буквально отрывал дочь от себя и передавал в руки жены. Девочка плакала и изо всех своих сил цеплялась за отца, не желая отпускать его.
Ужасное предчувствие того, что они видятся в последний раз, внезапно овладело Лизой, и теперь она сама отчаянно вцепилась в мужа: «Только вместе, все вместе!!!» - Вторила Лиза, но сильный порывистый ветер уносил ее слова. Спорить времени не было - Степан силой затолкал жену с дочкой в вагон, а сам остался снаружи. Ничего лучшего, как ему казалось тогда, для них он сделать не мог…


***
«Деньги!!!» - Щелкнуло в голове и ни секунды не раздумывая Петр бросился к бараку. Чем дальше он удалялся от поезда, тем тише становились крики людей, а гул приближающегося пожара наоборот усиливался. Как и прошлым вечером, поселок снова утопал в дыму. Пустые безлюдные улицы, одинокие дома – знакомая картина… Из-за дыма плохая видимость, но зашкаливающий в крови адреналин резко обострил все чувства, и сейчас Петр совершенно точно знал, что огонь где-то рядом. Его присутствие он ощущал каждой клеточкой своего тела.
В одном дворе рвалась на привязи и жалобно скулила беспородистая собачонка – знать тоже почуяла беду. Он пробежал мимо: времени нет, надо успеть вернуться на поезд. Неожиданно для самого себя остановился. На миг задумавшись, вернулся и, достав из кармана раскладной нож, обрезал веревку. Собачонка бросилась прочь. Он побежал дальше…
Уличная дверь барака открыта. Вокруг ни единой живой души. Петр забежал внутрь, пересек тамбур с общей кухней и, миновав часть длинного пустого коридора, оказался возле своей кровати. Заглянув под кровать, отшвырнул в сторону стоявшие там старые ботинки, служившие своего рода маскировкой для  известного лишь ему тайника, после чего тем же раскладным ножом поддел чуть выступающую половицу, с которой только что убрал обувь... 


***
Из-за шума вокруг он не слышал своей дочери, но по дрожащим детским губам мог понять, что она звала его, и все время повторяла лишь одно слово:
- Папа, папа! - Как заговоренная, Даша уперлась ладошками в стекло.
Наклоняясь то вправо, то влево, то вдруг резко поднимая голову вверх, она цеплялась взглядом за отца, боясь даже на миг потерять его из виду. Чужие и знакомые лица мелькали за окном вагона, но в этом безумном водовороте даже хорошо знакомые люди сейчас казались ей совершенно чужими. Что бы хоть как-то успокоить дочь и еще больше не травмировать детскую психику, Лиза с силой оторвала ее от стекла и, повернув спиной к окну, крепко прижала к себе. Голова девочки с заплетенными в жидкие косички волосами, беспомощно легла на плечо матери.
- Пап… Папа… - Уже не кричала Даша, а только тихо шептала и иногда вздрагивала. Слезы катились по ее щекам, а во рту чувствовался противный горько-соленый вкус.
И вот уже вагоны набились до отказа. Несколько человек, стоя на подножке, делали последние попытки попасть внутрь и наваливались всем корпусом на стоящих впереди. Бесполезно… Дым, теснота и невыносимая жара внутри вагонов, детский плач. Неожиданно локомотив дернулся и от него по цепочке к концу состава прокатился металлический стук. Сидевшие на бревнах пошатнулись, поезд медленно стал отходить от станции…
Чух… Чух-чух, чух-чух… – Набирал обороты паровоз. Сначала неторопливо, потом быстрее, Степан шел рядом с уходящим поездом. Не отрываясь, он смотрел в большие, влажные от слез глаза жены. Именно в этот критический момент ему отчетливо представилось, что между ним и его семьей существует некая таинственная невидимая нить, почему-то не замечаемая ранее, но оказывается так жизненно необходимая ему, и чем дальше уходил железнодорожный состав, тем сильнее она натягивалась. Чух-чух-чух, чух-чух-чух… – Ускоряясь, пыхтел паровоз. Нить натянулась до предела… Что бы сохранить ее и не дать разорвать - ему пришлось бежать. Бежать, спотыкаясь о разбросанные на земле бесхозные вещи. Еще быстрее! Затуманенный разум гнал его вслед за поездом, как бежит преданный пес за уезжающим от него хозяином.
Не в силах более смотреть на это Лиза закрыла глаза и мысленно обратилась к небесам с просьбой облегчить ее страдания. Тотчас в ее сознании, словно разряды молний, стали появляться и так же быстро исчезать, сменяя друг друга, картинки прошлой счастливой жизни: их первое знакомство, свадьба, долгожданный медовый месяц в гостях у тети, как обустраивали свое маленькое семейное гнездышко, рождение дочки и ее первые, еще не уверенные самостоятельные шаги, уютные домашние вечера, и, как все вместе позапрошлым летом, держась за руки, на бескрайнем цветочном поле они втроем  кружили и смеялись под теплым проливным дождем… Едва заметная улыбка подернула губы Лизы. Погруженная в приятные воспоминания, она все больше отдалялась от происходящего вокруг…
Ступня подвернулась, и резкая боль пронзила голеностоп - дальше он бежать не мог. Хромая, с трудом наступая на травмированную ногу, Степан продолжал настойчиво следовать за уходящим поездом, который  уносил с собой двух самых дорогих ему на свете людей. Мимо пробегали длинные ржавые платформы с нагромоздившимися на бревнах жителями поселка. Сотни их сочувствующих глаз прощались с теми, кто остался на задымленном перроне станции. Тук-тук, тук-тук, – монотонно стучали колеса, - тук-тук, тук-тук. Вот пронесся последний грузовой вагон, и весь состав исчез в дыму. Нить оборвалась…


***
Барак.
Половица отделилась, Петр просунул руку в образовавшуюся в полу правильной формы черную дыру и извлек наружу пухлый сверток из серой мешковины*. Как только сверток покинул тайник, он воровато посмотрел на предусмотрительно оставленную открытой дверь, разделявшую общую кухню от жилого блока; прислушался… Убедившись в отсутствии посторонних, Петр спешно раскрыл грубую ткань. Взору предстало множество цветных купюр с изображением государственной символики на лицевой стороне. Это были те самые, украденные в магазине деньги! Дыхание перехватило, и мелкая дрожь пробежала по рукам… «Вот они, билеты в беспечную счастливую жизнь!!!» - Запульсировало в голове, а воспаленное воображение уже рисовало радужное будущее: море, которого он никогда не видел, новые города, новые люди, новые вещи, новые эмоции… Все по-новому!!!
Наконец, вернувшись в реальность, он снова завернул бумажные деньги в серую ткань, собираясь запрятать сверток себе за пазуху, как неожиданно с левой стороны раздался холодный надменный голос: «Ну надо же, как интересно! Не зря я столько бежал за тобой…». Петр испуганно дернулся и посмотрел на оставленную открытой дверь: «Косой, ты?!».
- Нет, посол англицкий! – Нагло улыбнулся тот, заметив в голосе державшего сверток нотки страха и волнения. – А я ведь догадывался, что это твоих рук дело. И когда только все успеваешь?! – Хитрый прищур Косого еще больше обезобразил его и без того неприятное лицо.
- Не понимаю о чем разговор. – Быстро спрятав сверток за пазуху, попытался уклониться Петр.
Стоявший в дверном проеме перешагнул порог и, сделав несколько шагов вперед, замер на месте. Устрашающий звук, доносившийся с улицы, сигнализировал, что время работает в равной степени против каждого из них, а потому действовать следовало предельно быстро.
- Зато я понимаю… - Недоброжелательно произнес Косой. Рука скользнула в голенище сапога и в татуированной кисти блеснула финка**.
Наступило короткое напряженное молчание.
- А может, как-нибудь договоримся?.. – Дрогнувшим голосом спросил Петр, первым нарушив молчание.
- Я с трупами не договариваюсь! – Окончательно поверив в собственное превосходство, отозвался Косой и в одно мгновение сократил разделяющую их дистанцию.
Заточенная сталь разрезала воздух. Петр инстинктивно отклонился назад и, как ему показалось, даже почувствовал холодок от пронесшегося у самого горла, острого словно бритва, клинка. Тут же последовал колющий удар в область живота. Мозг отключился, а полный контроль над телом взял на себя инстинкт самосохранения. Сам того не понимая что и как произошло, Петр оказался за спиной нападавшего. К счастью, он вспомнил про раскладной нож в кармане. Конечно же, конструкция и габариты раскладного ножа по своим боевым качествам, не шли ни в какое сравнение с кустарного изготовления урковской*** финкой, но это было лучше, чем совсем ничего. Впрочем, небольшие габариты раскладухи**** компенсировались длинными руками обороняющегося. Теперь весы качнулись в другую сторону и почти выровнялись.
- Отдаю половину и расходимся! – Выставив вперед вооруженную ножом руку, предложил Петр. Где-то глубоко закралась неприятная мысль, что даже если он отдаст все деньги – этого будет мало. Сейчас у него хотят отнять абсолютно ВСЁ, включая жизнь! Сейчас с ним сводят счеты.
- Половину?.. Я заберу все!!! – Губы Косого презрительно скривились, и финка снова описала в воздухе дугу.
Разрывая дистанцию, Петр едва успел отпрыгнуть назад. Еще замах, и финка описала дугу уже в обратном направлении. Выпад, выпад, снова выпад – на этот раз татуированная кисть стремительно наносила прямые колющие удары. Не имея серьезного опыта ножевого боя, Петр пятился назад по пустому, кажущемуся бесконечным, коридору. Вдруг острый клинок прошел совсем близко, и нечто обожгло левый бок. Финка победно застыла, направленная острием вниз… Петр приложил ладонь к месту ожога и почувствовал что-то теплое и липкое.
- Скоро кончишься весь. – Злорадно оскалился Косой, увидев свежую кровь.
Петру показалось, что земля уходит из-под ног, а жизнь медленно покидает обмякшее тело. Решение неожиданно пришло само: он достал из кармана несколько монет и бросил их в лицо противнику. Всего лишь на миг тот потерял контроль над ситуацией и непроизвольно закрыл глаза, но этого времени вполне хватило, что бы раскладной нож молниеносно пробил грудную клетку и вошел в плоть по самую рукоять. Косой вздрогнул. Татуированная кисть разжалась, финка упала на пол. Косой раскрыл рот, словно намереваясь что-то сказать, но, так и не произнеся ни слова, рухнул замертво…
Покачиваясь, с побледневшим лицом, Петр отбросил окровавленный нож в сторону. Руки и ноги дрожали. Лихорадочно он обнажил левый бок, простонав от боли, осмотрел его, и к своему счастью обнаружил, что рана носила поверхностный характер. Жизнь продолжалась!

* Мешковина – грубая прочная ткань. Используется в основном для изготовления мешков и  дешевой рабочей одежды.
** Финка (финский нож) - особый тип ножа с узким прямым клинком. Наибольшим  успехом финки пользовались в криминальной среде первой половины ХХ века.
*** Урка (жаргон) – уголовник.
**** Раскладуха (жаргон) – раскладной нож.


***
- Очнись, слышишь? Очнись! – Кто-то трепал его за плечо.
Степан сидел на пустых рельсах и ни на что не реагировал. Зомбированным взглядом он продолжал смотреть в направлении, куда ушел поезд. Вокруг все было серым и мрачным.
- Да очнись же ты!!! Нельзя здесь оставаться, никак нельзя, надо уходить! – Торопил друга Тантал, тревожно прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Он прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации находиться здесь, в непосредственной близости от леса, сродни самоубийству и спешил побыстрее покинуть опасное место. К тому же, будто бы набирая силы для решающей атаки, непонятным образом утих ветер – это вызывало еще большее беспокойство опытного лесоруба.
- Ты веришь в судьбу? – Сдавленным голосом отозвался Степан.
- В судьбу? – Удивленно переспросил Тантал. – Я верю в характер человека… В характер и его возможность самостоятельно определять свое будущее! – С огоньком в глазах твердо произнес он. - А во что веришь ты?
- …Не знаю… Уже не знаю… - Безразлично махнул рукой Степан, поднимаясь на ноги. – А впрочем, ты прав, тысячу раз прав! – Внезапно Степан почувствовал острую ненависть к самому себе за овладевшее им отчаяние. – Еще ничего не определено, надо действовать!!! - Многозначительно воскликнул он, стиснул зубы и, западая на одну ногу, решительно направился к своему дому, преследуемый целью, во что бы то ни стало уберечь его: ведь совсем скоро Лиза с дочкой непременно вернутся, и они опять будут все вместе.
- Давай помогу. – Догнав друга, предложил  Тантал и в качестве опоры подставил свое плечо.
Только они отошли от железной дороги, как лес снова ожил, зашумел, беспокойно закачал зелеными кронами. Налетевший неизвестно откуда ветер очень быстро усиливался, переходя в ураганный. С безумной скоростью он погнал над землей облако колючей взвеси и растительного мусора, клонил деревья, обламывал ветви. Дыхание сбилось. Степан отвернулся от ветра, жадно сделал вдох и почувствовал, как на зубах заскрипел песок.
Первой загорелась деревянная школа, расположенная на окраине поселка возле леса.


***
Пронзительный взгляд с портрета со стены напротив уже не вызывал прежнего трепета и покорности, скорее чувство тоски, которое присуще при расставании с очень близким человеком. И хотя, разумеется, никакого знакомства между ними не было, но тем не менее для Лидии Петровны обладатель взгляда был единственным близким человеком в последние годы, заменившим ей семью и друзей. У него она училась, подражала и даже нередко мысленно обращалась за советом. Странно? Пожалуй, что странно. Но все это уже в прошлом... А впереди ждало самое главное испытание в жизни и дорога в нечто неизведанное… Зачем-то поправив конторские счеты, лежавшие чуть криво, диспетчер откинулась на спинку стула. Одним движением руки распустила собранные в пучок волосы, вытащив из него острую заколку. В полумраке помещения взгляд скользнул по письменному столу и зацепился за лист бумаги с  планом заготовки и вывозки леса на август. Она взяла лист со стола – карандашом от руки там уже были проставлены какие-то только ей понятные знаки и надписи.   
- План… - Язвительно вслух произнесла диспетчер, и ее лицо искривила саркастическая ухмылка. Словно взвесив лист в руке, она скомкала его, после чего пренебрежительно бросила на пол. – Там тебе самое место!!!
С шуршанием белый ком прокатился по полу и замер. Не ко времени наступившая темнота за окном сменилась заревом оранжевого цвета. Зарево усиливалось, становилось все ярче и ярче, переливаясь, плавно играло на стенах помещения мягким, ненавязчивым светом.
«Ну надо же так… - С разочарованием подумала Лидия Петровна. – Какая ничтожная смерть! Впрочем, как и вся прожитая жизнь… А ведь могло б сложиться и иначе. Нет, не на то… Не на то потрачены годы!». Оттянув воротничок блузки, она закрыла глаза и память вернула ее на много лет назад – когда все еще казалось впереди, а рядом были по настоящему близкие, любимые люди.
Огонь мгновенно охватил здание станции. Желтой занавеской пламя затянуло окно, и помещение наполнилось ярким светом. Свет победно неиствует: стены, пол, потолок – все перекрасилось в желтое! На крыше раздавались странные пугающие звуки, словно сотни огромных хищных птиц пытались разодрать ее своими острыми когтями. За дверью слышалось шипение и треск горящего дерева, а из щелей с улицы просачивался удушливый серый дым. И если бы кто-нибудь в  тот момент находился рядом с охваченным огнем зданием станции – он бы услышал, как изнутри доносился презрительный женский смех…   
               

***
Тьма опустилась на лесной поселок и посреди дня наступила ночь... Многие из тех, кто не уехал на поезде, бросились в лес, в надежде убежать от верхового пожара. Тогда они еще не понимали, что совершают роковую ошибку и в живых из них останутся лишь единицы.
В южной части поселка уже вовсю пылали дома… Сильный ветер разносит в темноте ворох искр и горящих веток, которые разлетаются далеко по сторонам, поджигая  все то, что еще не было охвачено пламенем. Ощущается сильный, нестерпимый жар. Кругом только два цвета: оранжевый с черным. И звук… Этот ужасный звук!!! Происходящее напоминает апокалипсис…
Огонь отрезал все пути к железнодорожной станции. Прорываясь сквозь пылающие дома, Петр добежал до центра поселка и остановился на пустой площадке перед клубом. Что делать дальше он не знал. Вокруг никого… Лишь ветер трепал оторванный конец гирлянды с цветными флажками, которую почему то так и не сняли после танцев. Из-за кислородного голодания кружилась голова, возникла заторможенность мышления. Словно раскаленная лава от извергающегося вулкана, сверху летели горелки. Все тело жгло. Пожар быстро приближался. Безумно хотелось лечь на землю и свернуться калачиком, подтянув колени к животу и закрыв лицо и голову руками, спасаясь от нестерпимого жара. Но остаток затуманенного рассудка отказывался подчиняться желанию бренного тела. Остаться здесь, проявить слабину – значит погибнуть! А этого допустить никак нельзя, особенно теперь, когда ему едва удалось вырваться из цепких объятий смерти, прихватив в довесок целую кучу денег! Неожиданно, жуткий звук бушующего пожара заменил  шум прибоя, и перед глазами возникла картинка взволнованного моря. Одна за другой, пенные волны накатывали на пустынный берег и разбивались о гранитные глыбы, разбрызгивая по сторонам холодные соленые капли. Да-да, теперь это были именно холодные капли, а не обжигающие искры с заливающим лицо соленым потом. Вдруг, свинцовое небо над морем расступилось, и в образовавшееся сверху окно ударил луч света. «Пруд! Маленький поселковый пруд!!!» – Озарила мысль. – «Ну конечно же… Туда! Непременно туда!!! Только в нем одном можно найти спасение!!!».
Нащупав рукой пухлый сверток за пазухой, и убедившись, что тот на месте, Петр бросился к спасительному водоему. Путь в темноте освещала горящая вокруг сухая трава и зарево от преследующего по пятам большого пожара. Вновь возникло странное ощущение, будто он находится в иной реальности. Но вот только сейчас ему хотелось, что бы именно так все и было: что вот-вот совершенно чудесным образом закончится весь этот кошмар и он снова перенесется в привычный, обыденный мир, в котором лесной поселок уже не казался как прежде столь опостылевшим. Добежав до перекрестка с колодцем, Петр отклонился (сам не понимая зачем) от кратчайшего маршрута и свернул на другую, расположенную перпендикулярно улицу. Вскоре показался хорошо знакомый ему и практически ничем не отличавшийся от всех остальных бревенчатый дом, возле которого двое мужчин, размахивая какими-то тряпками, усердно сбивали подступавшее по траве пламя. В одном из них он сразу узнал Степана.
- Держи! – Бросил подбежавшему бесформенный кусок материи Тантал, а сам схватил пустые ведра, и скрылся с ними в дыму.
Стряхнув охватившую его на миг растерянность, Петр принялся тушить горящую траву. Едкий дым вызывал удушье и сильную резь в глазах. Что бы облегчить дыхание, он уткнулся носом в локоть согнутой руки, надеясь, что одежда выступит в роли своеобразного фильтра и частично задержит продукты горения. Пусть не намного, но дышать действительно стало легче. Вот загорелся соседний дом. Рядом еще один. А затем, словно по воздуху,  огонь перекинулся на одну из стен дома Степана и Лизы. Подоспевший Тантал выплеснул принесенные им два ведра воды на бревенчатую стену, но будто бы в насмешку над этим пламя яростно взвилось вверх, после чего охватило строение целиком. Все произошло настолько быстро, что трое взрослых мужчин с раскрытыми от удивления ртами, подобно детям, увидевшим наяву страшное чудовище из сказок, некоторое время просто беспомощно стояли и наблюдали за происходящим со стороны. Иссушенная жаром древесина горела как порох.
Не отдавая себе отчета, Степан ринулся к горящему дому. В тот же самый момент четыре крепких руки хватили его и повалили на землю.
- Что ты творишь?! – С выступившими от напряжения венами на шее закричал Петр, но в ответ ощутил на себе бешеный, лишенный всякого рассудка взгляд.
- Тише, тише… - Прижимая вырывающегося друга к земле, успокаивал Тантал. – Уже ничего не изменить, лишь себя погубишь. Тише…
Степан предпринял очередную безуспешную попытку вырваться, но все, что ему оставалось, так это наблюдать, как пламя нещадно уничтожает столь важную составляющую его жизни.


***
В окруженном огнем водоеме горстка людей отчаянно боролась за свои жизни. Это были те немногие, кто остался в поселке. По берегам языки пламени облизывали поверхность воды, загоняя несчастных в центр пруда, а жар стоял такой силы, что при каждом вдохе раскаленный воздух обжигал нутро до самых легких. Спасаясь от жара и летящих сверху горелок, люди с головой погружались в воду, выныривали, делали мучительный вдох и снова скрывались под водой. Поднятый со дна ил изменил цвет водоема на ржавый. В очередной раз, погружаясь в это ржавое безмолвие, Петр с ужасом представил, что вода в пруду может закипеть, и все они сварятся как окуни в походном  котелке.


***
Вот и сбывается все, что пророчится,
Уходит поезд в небеса - счастливый путь!
Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно уснуть.
____________________________________
В.С. Высоцкий

Чудовищная стена огня высотой под пятьдесят метров со страшным ревом неслась по хвойному лесу. Гонимый сильным ветром пожар быстро настигал нерасторопный состав. Старый паровоз пыхтел и надрывался из всех своих сил, но как ни старался, не мог убежать от преследующей его огненной стены. Измученные длительной засухой деревья вспыхивали, словно огромные спички, и вспышки эти становились все ближе и ближе.
В одном из пассажирских вагончиков Лиза прижимала к себе находящуюся без чувств дочь. Из-за невыносимой жары и недостатка кислорода женские силы таяли с каждой секундой, а объятия слабели. В какой-то момент мельтешащие за окном деревья слились в единую расплывчатую массу, ноги онемели, голова закружилась, и вслед за дочерью Лиза провалилась в небытие…
Стальные цилиндры паровой машины работали на предельной мощности, приводя в движение кривошипно-шатунный механизм с колесами. Впереди полотно железной дороги дугой уходило влево, состав слегка накренился на один бок, и... Сразу за поворотом предстал горящий лес. Было не понятно, как огонь смог обогнать поезд. Обошел стороной и перерезал дорогу? Или же это была кромка совсем другого пожара? Впрочем, уже неважно… Поезд оказался зажатым в тиски, и  теперь ему оставалось лишь одно – прорываться вперед сквозь огненный коридор полыхавших по сторонам от железной дороги деревьев.
- Дядь Вань, сможем? Ведь сможем же??? – С нескрываемой надеждой на грани отчаяния, даже не спросил, а прокричал Колька.
Машинист бросил взгляд на манометр, показывающий давление пара в котле, таинственно помолчал, потом тихо ответил: «Ну а чего не смочь? Сможем… Как-нибудь сможем…»
К своему разочарованию Колька совершенно отчетливо уловил фальшь сказанных слов и более вопросов задавать не стал…
…Ближе к «голове» состава загорелись бревна на платформах. Затем пламя охватило его «хвостовую» часть и вот уже весь поезд напоминал бегущий по рельсам костер. В ужасе люди на ходу спрыгивали с горящих платформ в огненную бездну.
Когда состав подходил к деревянному мосту через небольшой пересохший канал, тот уже догорал. От страха Колька крепко зажмурил глаза и сжался в ожидании. «Кажется, все…» - Обреченно произнес машинист. Это были его последние слова. Изъеденный огнем мост не выдержал тяжести и, рухнув вниз, паровоз носом зарылся в землю...


***
Кругом давящая, серая мгла…  Словно снег, крупными хлопьями валит пепел и ложится на выжженную землю… Запах гари… Мертвая тишина… Обугленные скелеты деревьев и дымящие пепелища вместо изб, от которых остались лишь уродливо торчащие вверх печные трубы – вот печальное зрелище того, что еще час назад было большим лесным поселком.
На берегу маленького пруда горстка людей. Но радости на лицах у уцелевших нет - впереди ждала неопределенность и боль потерь…
Чуть в стороне от остальных - трое мужчин. Один из них, крепкого телосложения, упав на колени и вскинув руки к небу, бормотал что-то невнятное. При этом, глаза его то вспыхивали огоньками надежды, то угасали и становились безжизненно-стеклянными, а  в сумбуре произносимых слов можно было различить всего  два имени: Лиза и Даша. Двое других мужчин, являясь непосредственными свидетелями этого монолога, обращенному к кому-то незримому, молча стояли рядом… Над ними низким серым куполом нависало небо, в котором пусть и не четко, но уже обозначился круглый диск солнца. Вот только теперь солнце было не привычно желтым как раньше, нет, теперь оно казалось совсем другим - черным…



Глава 5.

Идет ветер к югу, и переходит к северу,
Кружится, кружится на ходу своем,
И возвращается ветер на круги свои.                               
_______________________________________
Книга Экклезиаста.

8 августа 1936 года.
Город Москва. Главное здание на площади Дзержинского.

Пустой светлый коридор. По залитому солнцем лакированному паркету, с образцовой выправкой, в начищенных до зеркального блеска черных хромовых сапогах, чеканящей, уверенной походкой, шел молодой перспективный офицер НКВД*. Эхо его шагов отражалось от стен и приближалось к массивной деревянной двери в конце коридора.
- У себя? – Войдя внутрь просторного кабинета с ровным рядом стульев вдоль стены, и, кивнув головой на вторую, точно такую же дверь, как две капли воды похожую на ту, в которую он только что вошел, спросил офицер у белокурой женщины, возрастом постарше его самого, сидевшей за секретарским столом.
Женщина тут же перестала набирать текст на печатной машинке, склонив голову слегка набок, задержала прищуренный взгляд на посетителе, после чего с таинственной улыбкой Моны Лизы поправила светлые кудрявые волосы.
- Да, у себя… Я доложу, что вы пришли. – Томно произнесла она, демонстративно встала из-за стола, подчеркивая прелести своей фигуры, и скрылась за второй дверью.
Оставшись один, офицер осмотрел кабинет, обстановку которого он и так знал наизусть: стол с печатной машинкой, два черных телефонных аппарата, настольная электрическая лампа с зеленым абажуром, металлический сейф в углу, гардероб для верхней одежды, большой шкаф, набитый архивными папками, стулья… Ничего лишнего. Но почему-то, сейчас его взгляд остановился именно на пустых стульях. Наверное, потому, что не так уж и часто им приходилось пустовать в ожидании многочисленных посетителей. А если очереди из посетителей нет – значит причина, по которой его вызвали к «самому высокому» руководству, весьма серьезная. Эта неприятная мысль тут же запустила в голове десятки самых разных вариантов возможного развития событий, заранее подготавливая единственно правильную линию поведения на каждое из них…
- Герман Григорьевич ждет вас. –  Вернувшись, уже официальным тоном  объявила белокурая женщина.
Офицер шагнул в специально для него оставленную открытой вторую дверь и оказался в огромном кабинете, попасть в который можно было только миновав первый со стульями.
- Разрешите? – Спросил вошедший.
Вместо ответа хозяин кабинета рукой указал на место за таким же огромным, подстать кабинету, столом.
Уже не так уверенно как прежде, офицер прошел и сел на указанное место. Плотные, темно-синие портьеры длиной до самого пола полностью закрывали окна и создавали полумрак.
- Что у вас с делом о сгоревшем поселке? – Сухо спросил хозяин кабинета. На вид ему было лет около сорока пяти. Совершенно заурядной и ничем не примечательной внешности, если не считать аккуратных модельных усиков.
- Расследуем. О результатах говорить пока рано, но…
- Дело закрыто. – Перебил докладчика хозяин кабинета.
Офицер в зеркальных сапогах сделал удивленное выражение лица.
- Нет этого поселка… Нет и никогда не было… – Почему то уставшим голосом объявил мужчина с усиками.
- Есть!!! – Четко ответил офицер и облегченно выдохнул. Удачный день – подумал он: и одним делом меньше, и причина, по которой его сюда вызвали, оказалась, как он считал, совершенно пустячковой.
С улицы послышался резкий звук автомобильного клаксона. Внизу у парадного входа, словно хищники, выстроились в ряд черные служебные автомобили ГАЗ, одним своим видом наводившие неподдельный ужас на простых прохожих. Светило солнце и все так же куда-то спешили люди. Большой город продолжал жить своей жизнью.
- Сегодня особенный день… – Откинувшись на спинку мягкого кресла, загадочно произнес хозяин кабинета.
Офицер лишь заинтересованно блеснул глазами, но ничего не спросил. Тем он и был перспективен, что не задавал лишних вопросов и умел вовремя промолчать.
- Рождение, любовь, смерть, снова рождение, – все это было в веках, будет и дальше повторяться из века в век… Восьмерка… В математике и философии перевернутая на бок восьмерка означает бесконечность. Символ вечности. В сегодняшней дате их сразу три, а это значит, что жизнь продолжается… – Задумчиво сказал хозяин кабинета, неожиданно покинул мягкое кресло и подошел к окну. Он слегка отодвинул портьеру и на пол тут же вылился луч солнечного света. – Скажи, тебе их хоть немного жаль?
- Простите? – С недоумением спросил офицер.
- Я так и думал. Именно так я и думал… Можешь идти!
- Разрешите идти? – Переспросил офицер.
- Ступайте… – Глядя в окно, сухо ответил хозяин кабинета.
- Есть!!! – Выстрелил любимое слово офицер и прежней чеканящей походкой направился к выходу.
Эхо его шагов отражалось от стен и удалялось от массивной деревянной двери в конце коридора…

* Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД) – центральный орган государственного управления СССР по борьбе с преступностью и поддержанию общественного порядка в 1934—1946 годах, впоследствии преобразован в МВД СССР.



Глава 6.

Ты слышишь? Идет дождь…
Это плачут небеса.
И голоса… Чьи-то голоса свыше!
Прислушайся…
Там говорят об одном: там все слова и любви.

16 августа 1936 года.

Тихий летний вечер… Стемнело… Буквально несколько часов назад в Германии, на Берлинском Олимпийском стадионе «Олимпиаштадион», завершилась пышная церемония закрытия XI Летних Олимпийских игр. В этих играх приняли участие более четырех тысяч спортсменов из 49 стран мира, из которых Афганистан, Бермудские острова, Боливия, Коста-Рика, Лихтенштейн и Перу – были представлены впервые. С 1 по 16 августа, в течение шестнадцати дней внимание жителей многих стран было приковано к этому грандиозному событию. В первый раз Олимпийские игры транслировались в прямом эфире по телевидению. Здесь работали радиорепортеры из 41 страны. Лучшим спортсменом был признан знаменитый темнокожий атлет Джесси Оуэнс. Из Берлина он увезет с собой сразу четыре золотых медали и столько же саженцев дуба, вручаемых победителям. Пройдут года, и эти саженцы вырастут до могучих деревьев и станут достопримечательностями на родине атлета – в Кливленде. Но все это будет потом. А сейчас… Сейчас улицы Берлина переполнены ликующими жителями и гостями столицы. Ощущением глобального праздника пропитана каждая улица, каждый дом, каждая семья, каждый отдельный человек.
Советские же спортсмены в этих Олимпийских играх участия не принимали. В СССР подавляющее большинство граждан о состоявшихся играх и не знали. Как и не знали о трагедии, случившейся в обычном рабочем поселке Курша-2, сгинувшем в мещерских лесах. Тем же немногим, кто знал – приказано было забыть навсегда! Об этом не писали в газетах и не говорили по радио, словно трагедии никакой вовсе и не было. Граждане великой державы дружно продолжали строить коммунизм и ударными темпами выполнять планы второй пятилетки*.
А тем временем, в старом селе Тума, расположенном в ста километрах от Рязани, на втором этаже двухэтажного восьми квартирного дома, сквозь зашторенное окно горел тусклый свет. В небольшой комнате с розовыми обоями на одной из кроваток мирно посапывала маленькая девочка, а на другой, свернувшись калачиком, лежала молодая девушка. Она ничего не говорила… Просто иногда вздрагивала от слез. Рядом сидела ее мама, нежно гладила дочь по голове и тихо шептала:
- Засыпай… Сон укрепит тебя и придаст сил. И пусть приснится, что ты идешь по длинной и ухоженной аллее в тени цветущих лип. И их густые кроны смыкаются высоко над головой, а воздух вокруг пронизан нежным, сладковатым ароматом. И яркие лучи, пробиваясь сквозь листву, играют на тропинке солнечными пятнышками. Тропинка эта приведет тебя к маленькой хижине. В ее окне горит свеча, и ты никогда не заблудишься и не пройдешь мимо. Здесь ты всегда укроешься в ненастную погоду, найдешь уют и покой, а стены хижины защитят тебя от всего плохого, что есть в этом мире. Эти стены крепки и никогда не пропустят в дом зло. Засыпай…

Она шла по липовой аллее и смотрела себе под ноги. В душе была пустота. Чувство безграничной тоски не отпускало ее... Вдруг, она подняла глаза и увидела в конце аллеи Колю. Он стоял в белых чистых одеждах, и блаженная улыбка не сходила с его лица.
- Как?! Как ты мог оставить меня одну??? Ведь ты же обещал, что мы всегда будем вместе!!! – Закричала Катя. Она надеялась услышать ответ, но ответа не было. – Ну не молчи же, говори!!!
- …Обещал… Обещал, и я буду ждать тебя…
Он выглядел несколько отрешенным и вместе с тем совершенно умиротворенным. Катя хотела броситься навстречу, но какая-то непреодолимая сила крепко держала ее, не давая больше сделать ни шагу.
- Когда?.. Когда мы снова увидимся? Прошу тебя, скажи!
- Этого мне знать не дано. – Он был недоступно далеко, но девушка хорошо слышала каждое его слово, как будто между ними и не было этого расстояния. – Об одном прошу тебя: чтобы ни случилось, как бы тяжело тебе не было в жизни – всегда оставайся человеком. И тогда мы непременно встретимся и будем вместе. Навсегда… Здесь нас ждут васильковые поля, а над ними радуга. И реки. Реки как наша, только воды хрустальные. А сейчас… Слышишь, льется голос флейты? Это пришло время расставаться: тебя ждут дома, да и мне уже пора…
- Куда тебе пора?.. Я не отпускаю тебя! Слышишь, не отпускаю!!! – Кричала Катя, но ее слова вновь остались без ответа.
Она стояла, вцепившись взглядом в такие знакомые и родные черты лица, стараясь навсегда запомнить их. Появившиеся слезы на глазах мешали рассмотреть его. Катя растирала слезы ладонями, но те выступали снова и снова, пробегая каплями по щекам.
- Не надо, не плачь, все будет хорошо, не плачь… Я любил тебя, и буду любить вечно! – Произнес он, исчезая.
Катя хотела сказать что-то еще, лишь бы только задержать его, но мысли путались в голове, а губы предательски онемели.
- До встречи… - Послышался родной голос уже откуда-то свыше.
Вдруг  на месте, где только что стоял Коля, она увидела маленькую хижину. В ее окне горела свеча, а тропинка вела прямо к крылечку. Немного помедлив, девушка робко сделала шаг вперед и медленно направилась к хижине. И с каждым шагом тоска отступала, а на душе становилось легко и спокойно.

- Засыпай… И пусть тебе приснятся раскаты грома и шум летнего дождя. И прозрачные теплые капли, шуршащие по листьям и тихо падающие на землю. Засыпай… - Мама осторожно поднялась с кровати дочери, неслышно подошла к журнальному столику и погасила лампу.

* Вторая пятилетка – второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР на период с 1933 по 1937 год. 



Глава 7.

Память... Что это – дар или наказание?
____________________________________
Примечание автора.

3 августа 1940 года.
Город Ялта.

Безбрежное море... Зависая над водой, кричат чайки... С шумом на берег накатывают волны и разбиваются о гальку, оставляя пенный след. Дует легкий бриз, вобравший в себя запах морской соли и выброшенных на сушу водорослей. В удалении от суеты городского пляжа - усадебной архитектуры  ресторан с белыми колоннами, мраморным парапетом и обращенной к морю открытой террасой. В ресторане посетителей практически нет, - лишь за одним из столиков на просторной террасе расположилась одинокая скучающая дама средних лет в широкополой пляжной шляпе с привлекающими внимание крупными алыми бусами на шее, напоминающими нанизанные на веревочку недозрелые вишни; за другим - пожилая супружеская чита в компании загорелого мужчины со своей молодой спутницей. На свободных столах тоскливо дожидались отдыхающих белоснежные скатерти с нарочито выставленными предметами повседневной сервировки.
- Восхитительно!.. Это просто восхитительно!!!  Как оно играет в бокале!!!  А вкус!?.. Держу пари, первой скрипкой здесь выступает миндаль! И еще я слышу нотки ванили… Софья Андреевна, душенька, а вы что скажете? – Потягивая из бокала рубиновое вино, восхищался мягкотелый мужчина лет шестидесяти в кремового цвета классическом костюме, лысиной на голове и маленькими поросячьими глазками, скрытыми за очками в толстой оправе.
Он постоянно потел и вытирал лоб носовым платком, то убирая его в карман пиджака, то доставая вновь.
- Филипп Филиппович, вы как всегда правы! – Подыграла ему такого же возраста женщина в красивом выходном платье.
- А вы любитель вин? – С неподдельным любопытством поинтересовалась молодая девушка, сидевшая напротив вместе с загорелым мужчиной.
- О да, этого я не скрою! Вино, оно, знаете ли, не просто дурманящий и приятный на вкус продукт. Для меня это нечто большее… Вино, оно, как и люди – имеет свою жизнь. Вначале, оно молодое и непредсказуемое, потом насыщается и обретает свою индивидуальность, а затем, увы, стареет, превращаясь в уксус. И, так же как и люди, - причмокнув, продолжал рассуждать Филипп Филиппович, - вино бывает хорошим, не очень, и, откровенно говоря, дурным. Но что бы это понять – его надо попробовать.
- Или оценить по бутылке… - Равнодушно вступил в разговор загорелый мужчина.
- Вы делаете успехи! – С отталкивающей улыбкой, воскликнул Филипп Филиппович. – Но, есть одно но! Конечно же, бутылка может многое рассказать о ее содержимом, но, к сожалению, не всегда. Важное значение здесь имеет еще и правильное хранение. А бывает и того хуже – можно встретить откровенный брак или подделку!!! Иными словами, по-настоящему оценить вино, можно только его попробовав. А если и дальше проводить аналогию с людьми, то понять насколько человек хороший или плохой, возможно из общения. Вы согласны со мной?
- Не всегда. – Так же равнодушно ответил загорелый мужчина, по-видимому, пожалевший о том, что вступил в эту скучную дискуссию.
- Ну, по крайней мере, в отношении вас у меня нет никаких сомнений!
- То есть? – Проявила живой интерес к теме, не касающейся напрямую лично ее, молодая девушка.
- То есть, я вижу перед собой достойного гражданина и порядочного человека. – Обращаясь к молодой девушке, заговорил Филипп Филиппович о ее спутнике. – А впрочем, кто как не он сам, лучше скажет о себе.  – И,  обращаясь уже к загорелому мужчине, продолжил:
- Петр Владимирович, хотелось бы услышать ваше личное мнение.
- Какое мнение? – Пребывая в собственных мыслях и из-за того не понимая, что от него хотят, спросил тот.
- Я хотел поинтересоваться, как вы сами себя оцениваете. Считаете ли вы себя хорошим человеком или, как бы это сказать, его противоположностью? – Почему то слегка извиняющимся голосом, произнес мягкотелый ценитель вин.
Петр отпил из своего бокала и с каменным выражением лица ответил:
- Я не  хороший и не плохой. Я просто человек, со своими слабостями и недостатками.
- Ну что же, скромность – это похвально! – Кивая головой, похвалил собеседника Филипп Филиппович, после чего достал носовой платок и в очередной раз вытер вспотевший лоб.
Мимо столика прошел официант с черной блестящей пластинкой в руках.
- Петр Владимирович, а позвольте полюбопытствовать, как давно вы здесь? – Брал назойливостью Филипп Филиппович. Казалось, что даже непродолжительное молчание, почему-то, угнетает его, и он постоянно старался заполнить словами кратковременно возникающую тишину.
- Третий год… - С неизменным выражением лица ответил Петр.
- Восхитительно!!! Завидую белой завистью! А ведь нам завтра возвращаться в Москву… Я бы тоже все бросил и переехал сюда - радоваться морю. Но разве меня в совнаркоме отпустят?! Дела государственные, знаете ли. Вот живем и терпим с душенькой все тяготы большого города.
В знак согласия, Софья Андреевна слегка кивнула головой.
Неожиданно зазвучавшее танго прервало ни к чему не обязывающий разговор. «Утомленное солнце нежно с морем прощалось…» - Запел вкрадчивый голос с пластинки.
- Петр Владимирович, - поправляя очки после короткой паузы в разговоре, не отставал Филипп Филиппович, - вечером мы в обязательном порядке ждем вас в ресторане нашего санатория. Прощальный ужин за мой счет и никакие возражения не принимаются! Наташенька, само собой разумеется, что на вас мы тоже рассчитываем. – Добавил он, достал из пухлого кожаного портмоне пачку банкнот и, внимательно отсчитав несколько купюр, положил их на стол, предусмотрительно придавив пустым бокалом, что бы не унесло ветром. 
Попрощавшись, пожилая супружеская чита вышла из ресторана и неспешным прогулочным шагом направилась  вдоль побережья.
- Ты сегодня совершенно не такой - ты грустный. Впрочем, как и вчера... Что-то случилось? – Наташа внимательно посмотрела на своего избранника.
- Все нормально. – Сухо ответил тот.
- Ну я же вижу, с тобой что-то происходит. – Продолжала выпытывать она.
- Все хорошо, правда. Просто день сегодня такой… Годовщина… Уже четыре года прошло. А еще…
- Прости, я совсем забыла. – Наташа вложила свои тонкие пальцы в его широкую ладонь. – Но ты мне так толком и не рассказал, что тогда произошло, лишь в общих чертах. А обещал!
- Я помню. – Ответил он. – Обязательно расскажу, но только не сейчас. Как-нибудь потом…
- А что еще?
- В каком смысле?
- Ну ты сам перед этим сказал «а еще» и многозначительно промолчал.
- Ничего. Не обращай внимания.
Девушка слегка улыбнулась. – А твой друг Степан? Ты говорил, что он собирается нас навестить и хотел меня с ним познакомить! Когда же он приедет?
- Он не приедет…
- Но почему? – Наташа удивленно округлила глаза. - Вы опять поссорились?
- Нет. Он сейчас вместе со своей семьей, и им многое надо друг другу сказать. – Тихо произнес Петр.
- Как это??? Ведь ты же рассказывал, что его семья… - Не договорив, она осеклась и замолчала.
- Пошли домой. - Петр встал из-за стола и, вынув из кармана брюк измятые денежные купюры, не считая, бросил их на белую скатерть. В другом кармане его брюк лежала «свежая» телеграмма с кратким скорбным текстом, отправленная из провинциального Сибирского городка неким гражданином Исполатовым А.А. 
Перед уходом он на миг устремил взгляд на горизонт, словно надеясь увидеть на небосводе знакомые черты некогда близких людей. В его уставших глазах отражался бархатный закат уходящего в море багрового солнца. Здесь оно не бывает черным. Танго закончилось. Вращаясь, тихо шипела пластинка…



ЭПИЛОГ

Рельсы… Они уходят в бесконечность. Цветут сады или в промозглую осеннюю погоду, летний зной или скрипучий зимний мороз – всегда так рядом и всегда так далеки друг от друга… А еще Они поют. Особенно безмолвными лунными ночами. Совсем тихо, еле слышно. Этот волшебный, завораживающий звук навсегда остается в памяти тех, кому довелось его услышать. И невольно задаешься вопросом – о чем эта грустная песня? Быть может, о вечной любви? Или вечной разлуке?.. А может это вовсе и не рельсы?! Быть может, это поет сама земля?.. Но ничего вечного нет на этой земле. Ничего… И тогда, в конце своего жизненного пути, Они встречаются. Встречаются в огромных плавильных печах, чтобы слиться, наконец, в единое целое и быть вместе. А пока…
…Рельсы… Они уходят в бесконечность. Как и люди – всегда так рядом и всегда так далеки друг от друга…


27 января 2013 – 28 сентября 2015 года.
Город Рязань.

P.S. Имена участников событий вымышлены.

   


Рецензии

Дружба и предательство.
Любовь и ненависть. Порядочность и беспорядочность.
Любовь к родным и к самой жизни.
Герои и их образы настолько яркие, а повествование настолько сочное что все это четко видишь перед собой
Очень много мелких деталей, описание жизни людей того времени, предметов населяющих их быт.
И, конечно такой ужасающий финал...
Всем погибшим в этом страшном пожаре Царствия Небесного...
Спасибо ,Роман, вам за эту потрясающую историю.
Спасибо за то, что рассказывали ее жёстко, но правдиво.
И Дай Бог, чтобы в будущем больше не было
таких Курш.
Потрясающая история!
С, уважением.

Максим Калининн   17.05.2017 19:08     Заявить о нарушении
Спасибо за Ваш отзыв!!! Отдельное спасибо за то, что нашли время и проявили терпение дочитать роман до конца. Как и Вам, Максим, мне хочется надеяться, что в будущем больше не будет поводов повествовать о подобных столь страшных событиях…

С уважением,

Роман Гусев 62   18.05.2017 12:02   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.