Новая жизнь. Побег

       Она бежала по ночному городу так быстро, как могла. Спотыкаясь, падала, находила в себе силы подняться и бежала, снова и снова. Вперед, не зная куда, главное подальше от того ужасного места, которое поработило её на долгие годы и почти съело без остатка.
       Лишь на автобусной остановке она остановилась, чтобы перевести дух. Так необычно было чувствовать гулкое трепыханье сердца в груди, вдыхать свежесть ночного воздуха и всей кожей ощущать холод. Она привыкла к покою, к уютному теплу и затхлости с запахами духов и моющих средств, вперемежку с ядом от моли. Фонарь освещал одинокий пятачок среди улицы, тонущей во тьме безлунной ночи.  Она вошла в него на миг, сощурилась и отступила в спасительную тень. Нет, она спрячется здесь, где нет света, и её никто не сможет увидеть. Присев на карниз, в проем низкого окна, расположенного в расщелине каменной кладки старого дома, она перевела дух. Если бы она могла увидеть, как на фоне этих камней, почерневших от времени и поросших кое-где мхом, нелепо выглядит блестящий серый, почти жемчужный, великолепный мех и полоска дорогого шёлка, струящаяся из-под него…
        Начинал накрапывать дождик. Обычная погода для этих мест. Куда она пойдет дальше? Господи! Что ей делать теперь, когда она свободна? Мечтать долгие годы о том, чтобы сбежать, но теперь, когда твоя мечта сбылась - не понимать, что делать дальше. Возможно ли еще вернуться назад? «Нет!» - она лихорадочно одернула себя. Пути назад нет. И дело даже не в том, что она ренегатка и таких не прощают. Дело в ней самой, в её воле к свободе. Сейчас она просто устала и растеряна из-за всей этой новизны. Через пару минут она отдышится и пойдет дальше. Куда? Она придумает, куда и зачем, и найдет своё место в этом большом мире.
       Откуда-то издалека, вероятно из переулка раздался пьяный смех. Оглянувшись, она успела лишь мельком увидеть три силуэта, направляющиеся прямо к ней. Нужно было снова бежать, и она помчалась изо всех ног, пока не почувствовала удар по голове сзади. Чьи-то грубые голоса, знакомый язык, пересыпаемый непонятными словами – последнее, что она слышала. Её переворачивали, снимая пальто. Она цеплялась за эти уплывающие вдаль звуки, за грубые прикосновения, но тишина и пустота оказались сильнее.


       - Джеймс, смотри-ка, похоже, у нас труп. - Старый бобби светил фонариком в глаза лежащей на асфальте почти раздетой женщины. Тот, что помладше наклонился, пытаясь нащупать у пострадавшей пульс. Рука, такая тонкая и белая, была совсем холодной. Рана на голове сзади. Как жаль… Такая молодая и красивая. Джеймс невольно тяжело вздохнул:
       - Да, Патрик, ты прав. И что она делала на улице ночью?
       - Да черт её знает. Поссорилась с мужем. Или с парнем. Когда моя пытается закатить концерт, я ухожу первый, потому что знаю, чем это может закончиться. А этот дуралей, вероятно, либо плохо знает женщин, либо не заглядывает в криминальные сводки. Если только не он сам ей и укокошил. Гляди-ка, а она, кажется, живая! - Патрик снова дернул фонариком, освещая лицо жертвы. Веки женщины дрожали. Она попыталась приподняться на локте, другой рукой защищаясь от слепящего света, и, ослабевшая, снова упала, из последних сил пытаясь перевернуться и уползти.
       - Мадам, вам не надо бояться. Мы из полиции,  вы в безопасности. - Джеймс хотел успокоить её, но это выходило не слишком успешно, она начала отбиваться, стоило ему лишь попытаться взять её под руку, чтобы помочь встать.
       - Центральная, это восьмой. У нас раненая. Женщина лет двадцати, ранение головы. - Патрик скороговоркой пробубнил в пощелкивающую рацию и переключился на приём. - Мадам, вы можете говорить? Как ваше имя?
Женщина испуганно щурилась. Она пыталась что-то сказать, но не могла, только судорожно открывала и закрывала рот.
       - Ну, тихо, тихо. Не можете говорить сейчас, расскажете всё потом, - успокаивал старший.
       Через пять минут приехала машина скорой помощи и незнакомку увезли.


       - Мадам, вы помните ваше имя?
       Какой приятный голос. Он не может принадлежать плохому человеку. Лицо, немного грубоватое, с жесткими скулами, через которые проглядывает щетина, но выглядит совсем не сурово и глаза не злые. Она разглядывала его в упор. Не стесняясь. Что ему ответить? Что она забыла, как её зовут, как забыла всё, что с ней было до той страшной ночи? Она не могла говорить. Пыталась, но не могла произнести ни слова. Врач утверждал, что это последствие черепно-мозговой травмы. Она не могла и писать - брала в руку карандаш, но выводила какие-то каракули. От беспомощности начинала плакать, но Джеймс находил слова, чтобы успокоить её. 
       Он приходил к ней еще несколько раз, почти каждый день. Она начала привыкать к нему, к его хрипловатому  голосу. Джеймс задавал вопросы. Они всегда были одними и теми же. Каждый раз, не получив ответ, он не сердился, а начинал рассказывать ей что-то о погоде, о происшествиях в городе. Она молчала и иногда улыбалась. «Какая удивительно правильная красота, абсолютная гармония. И никаких особых примет. Даже маленькой родинки», – думал Джеймс, разглядывая её, - «не знаешь, что писать в сводке, чтобы она поскорее отыскалась своими родственниками или хотя бы знакомыми».
       Настал день, когда она смогла встать и самостоятельно ходить. Голова уже не кружилась так предательски, как в первый день, и врач сказал, что её уже можно выписывать. Куда она пойдет? Ну, это мало кого волновало.
       Джеймс заглянул как обычно, вечером.
- Меня завтра утром выписывают. – Она неожиданно даже для самой себя произнесла эти слова и впервые услышала свой голос, удивившись его хрустальности. Он был удивлен не менее. Несколько минут они растерянно смотрели друг на друга, а потом она тихо засмеялась и вдруг расплакалась.  - Что мне делать? – Он молчал и почему-то его взгляд был виноватым. Жалость сжимала горло ему, человеку, повидавшему многое, а тут он был готов, к своему стыду, расплакаться, как девчонка.
       К сожалению, она так и не смогла ответить ни на один его вопрос. Она не помнила своего имени. Она не помнила, откуда она. Она ничего не знала о своей жизни. Ничего, кроме того, что ей совсем некуда идти. И никто, во всей Англии, не разыскивал женщину, похожую на неё...

...

       - Анжела, что тебе подарить на день рождения?
       - Мне ничего не надо, дорогой, у меня всё есть.
       О, Анжела! Удивительная женщина, которая всегда всем довольна и которой ничего не надо. Джеймс вытянул счастливую карту, когда его патрульная машина притормозила той самой промозглой ночью в заброшенном переулке у доков. У потерпевшей была амнезия. Никто её не искал, никто не знал, кто она такая. Словно она пришла из ниоткуда. Анжела – это имя дал ей он. Ведь нужно же было дать документы хоть на какое-то имя. И она стала Анжелой Смит. А потом Анжелой Вайт, выйдя замуж за Джеймса.
       Поначалу он боялся привязаться к ней и влюбиться. Боялся из-за того, что в любой миг мог обнаружиться её муж, который отнял бы у него это прекрасное создание. И он всячески избегал встреч, но изредка встречаться им все-таки приходилось, потому что он поселил Анжелу у своей матери, которая жила в пригороде и нуждалась в помощнице. Убить двух зайцев – так он назвал тогда своё решение.
       Через полгода, понимая, что противиться нахлынувшему чувству бесполезно и это ужасно мешает работе, он стал чаще и чаще ездить к матери. Теперь они с Анжелой долго гуляли в саду или по лесу. Ей нравилась природа. Она любила разглядывать цветы, любила вдыхать их запах, любила и деревья, особенно ей нравилось гладить их шероховатую кору. Она вообще очень любила жизнь. Это было видно сразу по тому, какой свет излучали её глаза, когда она восторженно смотрела на совершенно банальные вещи, которые окружают нас ежедневно, и которые мы даже не замечаем. Лист дуба, роза из сада или простой полевой цветок, след на небе от пролетевшего аэроплана или радуга после дождя - всё это отражалось на её лице чудом мироздания.
       Ей нравилось помогать его матери по дому. Она с воодушевлением готовила какие-то очень простые блюда и наслаждалась вкусом даже самой простой крестьянской еды. Она копалась в огороде, не боясь повредить свои нежные длинные пальчики. Она убиралась по дому, аккуратно протирая от пыли маленькие статуэтки, которые коллекционировала миссис Вайт. Настолько аккуратно, что Миссис Вайт ворчала: «Они конечно фарфоровые, но ты возишься с ними, как с грудными младенцами. Не трясись так над ними. Они разобьются, только если ты их уронишь». Но Анжела продолжала выполнять уход за ними с той же кропотливой аккуратностью и даже часто разговаривала с ними, как с живыми.
       Каждый свободный миг она с удовольствием развеивала одиночество пожилой женщины в разговорах ни о чем. Миссис Вайт любила поболтать. А Анжела была хорошим слушателем.
       «Идеальная невестка», - так иногда подумывала мать Джеймса.- «Жалко, что про неё ничего не известно».


       Один раз, гуляя у озера, Джеймс без обиняков спросил, как бы она отнеслась к тому, чтобы выйти за него. Анжела от неожиданности выронила букет из кленовых листьев. Это был неловкий момент для них обоих. Джеймс, робел, как мальчишка. И она, потерявшаяся в этом чужом мире и только-только начинавшая себя находить, не знала, что ответить…
       В день свадьбы, он испытал, пожалуй, самый большой страх. Ему всё казалось, что кто-то сейчас войдет в часовню и скажет, что их браку есть препятствие. Но ни один чужой человек не посетил их деревушку в тот день. После венчания страх не уменьшился, весь праздник Джеймс был как на иголках. И лишь ночью он понял, что Анжела только его и ничья больше.


       Они зажили самой обычной жизнью молодожёнов. Была только одна странность. Анжела, не смотря на своё совершенство, была слишком скромна. Она стеснялась новых людей, потупляя взгляд и смущенно улыбаясь при знакомстве. Она старалась реже выходить из дома, как будто сторонясь людей. И самое поразительное, что было в ней, как в женщине, и женщине очень красивой – она ненавидела вертеться у зеркала, не любила покупать одежду и ходить по магазинам галантереи. Конечно, это была положительная черта для экономии бюджета, но слишком необычно для молодой и очаровательной дамы. Иногда она просила Джеймса купить ей то-то и то-то. Джеймс послушно брел в магазин и под смешливыми взглядами продавщиц делал заказ на нижнее бельё или отрез ткани в цветочек или мелкую клетку.
       Друзья подтрунивали над Джеймсом, что ему досталась идеальная жена. Одно отсутствие тещи само по себе - уже огромный бонус для брака.
       Прошел год. Анжела уже привыкла и к своему новому имени, и к своей новой жизни. По выходным они ходили в кино. По вечерам мирно беседовали, вернее Джеймс рассказывал историю прошедшего дня, а Анжела слушала. Иногда они ездили к матери в гости на выходные. Анжела обожала прогулки у озера. В городе она редко выходила. Городской парк был далековато от дома. Единственной прогулкой была дорога в бакалейную лавку и на рынок. Поэтому тут, на природе, она была особенно счастлива. Но и в городе Анжела не скучала. Она обожала читать, слушать музыку. Иногда Джеймс ловил её за тем, как она заглядывает по вечерам в окна соседей напротив, улыбаясь сценкам, ненадежно скрытым за кисеею полупрозрачных штор от глаз посторонних.
       «Странная она все-таки, - думал Джеймс, - вроде и сторонится людей, и в тоже время тянется к ним. Вероятно всё из-за травмы. Бедняжка. До сих пор боится».
       Потом в доме появился телеприемник, и Анжела с восхищением смотрела всё, что показывали Би-Би-Си или Ай-Ти-Эс. Она забиралась в кресло с ногами, укутывалась в плед и смотрела в линзу, за которой разыгрывалось шоу, пока Джеймс не отвлекал её каким- либо разговором. Рассказам Джеймса, не смотря на любовь к шоу, предпочтение отдавалось с огромной форой. Все шло просто отлично…

...

       Прошло почти семь лет. Теперь их было трое. Малыша назвали Майк, в честь дедушки. Жизнь текла своим чередом. Анжела была прекрасной матерью. Когда Майк сидел у неё на руках, то невозможно было не восхищаться ими, словно эта пара сошла с картины эпохи Возрождения. Анжела совсем прижилась и уже не боялась гулять подолгу на улице, не стеснялась людей, как прежде. Майкл рос день за днём, и день за днём росла её уверенность в себе, своих силах и своем месте в этом мире. Единственный страх, которой ей не удалось победить, был страх перед большими магазинами. На входе в них она замирала, словно её парализовало. И никогда она не могла пересилить себя. Все покупки делал Джеймс. Правда, порой не слишком удачно. Поэтому швейной машинке всегда была работа после того, как Джеймс приходил нагруженный свёртками. Он уже почти привык к этой странности, но однажды, когда, потратив половину зарплаты на великолепный сюрприз - прекрасное платье пунцового цвета, которое оказалось Анжеле мало и совершенно не подлежало переделке - он сильно рассердился, и они в первый раз за всё время почти поругались. Он кричал, что нужно уметь бороться со своими страхами. Она плакала. Но всё кончилось тем, что она согласилась пойти в самый большой универмаг города в следующую субботу. Время летело незаметно…
       В тот день солнце светило как-то особенно ярко, по-праздничному. Конец апреля наполнял воздух свежестью мятной жвачки вперемешку со смолой начинающих расцветать яблонь. Ветер нёс этот коктейль на прогулку размашистой походкой по узким улочкам пригорода. Немного робея, заглядывал и на улочки пошире, смешиваясь с запахом машин, и окончательно утопал в их выхлопах ближе к центру города. Но все равно, даже на широких проспектах, весна давала знать о себе в витринах теми яркими отблесками солнца, какие бывают только ясным свежим утром, и зайчиками бегают по не успевшим еще проснуться от зимней спячки серым стенам.
       Субботняя семейная прогулка – что может быть более приятно глазу?  Нет спешки, нет суеты и извечной гонки буден. Чинно выступает глава семейства в костюме, отглаженном без единой складочки, под руку его держит милая женушка в своем лучшем наряде, и парочка отпрысков цепляются в обеих сторон, довольные утренним десертом. Картинка достойная журнала «Мой мезонин» или «Домохозяюшка».  Анжела и Джеймс, держащий за руку маленького Майка – пожалуй, и они бы могли позировать для обложки. Но им не до этого. Они идут покупать матросский костюмчик. И, конечно же, маленький двухколесный велосипед! И непременно что-нибудь для Анжелы по случаю такого похода.
       Центральный универмаг был построен здесь сразу после окончания войны и вот уже пятнадцать лет радовал жителей города своим разнообразием. Здесь можно было купить всё, начиная от лезвий для бритвы и ниток для шитья до французских духов и пальто из норки. Огромный вход с шестью стеклянными дверьми, блестящими, как хрусталь, даже после дождя, словно вход во дворец - такой же величавый и помпезный. Широкие лестницы, манящие вас с этажа на этаж, блестят мрамором отполированных ступеней, в которых отражается свет от светильников, которые разбросаны тут и там. Здесь всегда так светло, что попав сюда днём и задержавшись на много часов, вы не догадаетесь, что за окном уже поздний вечер, пока вам не сообщат, что магазин уже закрывается. Пожалуй, это действительно дворец, и вы, заглянув сюда на минуточку, не удержитесь от того, чтобы обойти все залы, заполненные вещами – дорогими и не очень, нужными и не слишком, поражающими воображение и просто красивыми. Наши герои уже приблизились к дверям, и мы тоже близки к разгадке…
       Подойдя к входу, Джеймс почувствовал, как рука Анжелы, вздрогнула, судорожно сжавшись. Он заглянул ей в лицо и заметил, что оно бело, как мел. Наверное, это была глупая затея. Какой же он идиот – так терзать любимую женщину из-за того, что она не такая, как все. А если она упадёт в обморок, да еще на глазах у Майка, что он будет делать? И он уже готов был идти на попятную, но Анжела кротко улыбнулась в ответ на его взгляд и кровь снова прилила к её щекам.
       Джеймс придержал двери, пропуская вперед свою семью и еще какую-то парочку совсем молоденьких девчушек, заливисто смеющихся, прежде чем сам очутился в царстве вещей. Войдя, он заметил, что прилично отстал от жены с сыном. Тот тянул её за руку вперед, увлекая всё дальше и дальше в толпу покупателей, оставляя Джеймса далеко позади. Какая-то девушка в фирменном переднике преградила ему дорогу, пристав с расспросами, какие покупки на сегодня он запланировал. Он ответил ей что-то невнятное, а она, мельтеша перед глазами, и не давая пройти, уже предлагала взять льготный кредит у их банка, который расположился совсем рядом - прямо напротив. Когда Джеймсу, наконец, удалось вырваться, с всученной рекламной листовкой в руках, он почти бежал в попытке нагнать своих. Но их не было видно ни на первой аллее, ни на второй. Возможно они уже на втором этаже, в отделе детских игрушек? Он поднялся туда, но и там не нашел их. Неужели они потерялись? Тогда самое время подойти к диспетчеру и попросить сделать объявление. Так он и сделал. По залам пронеслось: Мама Анжела и сын Майкл, это объявление для вас. Ваш папа Джеймс ожидает вас на первом этаже рядом с дирекцией.


       Анжела стояла, как вкопанная, глядя через перегородку, которая отделяла пассаж от отдела верхней одежды. Она не слышала объявления и не чувствовала, как маленький Майкл дергал её за руку. Там, за полированным стеклом, ряды одежды уходили далеко вглубь, к огромным окнам, отделявшим их от улиц, с которых сочился такой сверкающий и жизнеутверждающий своей почти летней пронзительностью свет дня. По бокам, у стен, на расстоянии нескольких метров от центральных рядов с вешалками, стояли манекены, в немного вычурных, с претензией на изысканность позах, демонстрирующие модели элегантных и простеньких пальто и плащей этого сезона. Анжела смотрела туда, вглубь, ошарашенная и почти раздавленная. Она узнала их – Линду, Кити, Магдолу и еще Итана, Грега и Нормана. Нормана, которого когда-то она боялась больше всего на свете. Память нахлынула на неё, как снежная лавина, заставляя почувствовать себя снова в этом ужасе, словно она проснулась после сладкого сна, который дал такую недолгую передышку от кошмара настоящей жизни.
       - Мама, почему ты плачешь? – из отупения её вывели всхлипывания маленького Майкла. Она и не заметила, что слезы текут у неё по щекам, вытерла их прямо левой рукой, без платка, улыбнулась. Какая она глупая. Настоящая жизнь это то, что происходит с ней теперь. А этот ад и был сном. И пускай она не такая, как настоящие люди, но она и не такая, как те. Она смогла начать двигаться и  думать, смогла убежать из пустоты однообразных дней и научиться жить среди людей их суетной жизнью, и даже смогла дать своё продолжение в этом мире. У неё получилось! А эти картонные статуи всего лишь призраки, жалкий отсвет страшного сна.
       Линда и Грег смеялись над самой мыслью быть свободными, переступив черту, за которую им, им всем без исключения, не дозволено было заходить по неписаному закону. Кити и Итан испуганно отговаривали, а Магдола нажаловалась Норману, который пригрозил уничтожить её, если она решится сделать этот шаг. Но чтобы осуществить это, ему самому пришлось бы переступить черту, а он этого не смог бы. Не смог бы никогда. Потому что он до кончиков ногтей был такой, как все остальные, а она всегда была другой.
       Её всегда манила жизнь. Ей было интересно, что же делают эти люди, выйдя наружу, за двери. Чем они живут за пределами тонкого стекла витрин, которое надежно отгораживало их маленький тесный и душный мирок от огромного мира. Как и для чего? Она пыталась представить ту жизнь, но чем это было на самом деле, могла только догадываться, подслушивая изо для в день, о чем говорят люди. Разговоры всегда были об одном и том же: что выбрать для покупки, подходит ли этот цвет и фасон. Но иногда, она слышала обрывки очень волнующих разговоров. О чувствах, которые ей были не знакомы. О вещах, которые были для неё загадкой. Это было так притягательно - ощутить то же самое, что и они. Но эти разговоры были большой редкостью. В основном в мире вещей говорилось лишь о вещах. В остальном, была ли жизнь людей похожа на их существование? К счастью, оказалось, что нет. Это был великолепный мир, наполненный, пускай, и не такими яркими красками, как те, что ослепляют на витринах. По большей части это были спокойные цвета, но они были так прекрасны в своем чередовании, облаченные в столь совершенные формы природы. Это были и очень разные запахи, иногда резковатые, например, от жареной еды, иногда терпкие, когда листва ложилась желто-коричневым покровом на землю и начинала преть. Аромат настоящих цветов был в тысячу раз восхитительнее, чем запах самых дорогих и изысканных духов. Свежесть ветра пьянила и не давала ей отчаяться, даже если страх накатывал волной. Да, этот запах был самым великолепным. Джеймс говорил, что это воздух с моря, который ветер принес издалека. Джеймс… Его любовь… Даже если бы мир был серым и одноцветным, пускай хоть тысячу раз пресным на вкус, уже одно существование Джеймса и Майки раскрасило бы этот мир для неё!
        - Малыш, мы должны зайти сюда на минутку. – Анжела улыбнулась, ласково проведя рукой по мягким волосам Майки.
Она входила внутрь решительная, сильная, бесстрашная. Шла с гордо поднятой головой, вглядываясь в лица манекенов, ловя их расползающиеся в удивлении бездушные улыбки. А Майки, постоянно дергал её за руку: Мама, мамочка, зачем мы сюда пришли?
       Она взглянула каждому из них в глаза, не пропустила ни одного. И они следили за ней, пытаясь повернуть свои шеи при свете дня, но у них ничего не выходило. Наконец, она остановилась рядом с Норманом, одетым в шикарное кашемировое пальто, под которыми как всегда был надет прекрасный твидовый костюм.
       - Здравствуй, Норман! Видишь, у меня всё вышло. Я получила всё, чего ждала и на что надеялась. Пожалуй, даже больше. – Она опустила взгляд на сына.
       - Мама, зачем ты говоришь с манекеном? Он же не живой. – Майки недоуменно наморщил лобик в смешной гримаске.
       - Да, солнышко, он не живой, но мы с Норманном… Как бы это правильнее сказать… Старые знакомые.
       - Мама, ты знакома с манекеном? – Майкл прыснул от смеха.
       Норман смотрел Анжеле прямо в глаза, и она вдруг услышала его, совсем так, как раньше, когда они стояли совсем рядом: «Ты должно быть очень довольна собой. Но ты забыла, что можешь очень сильно пожалеть о своей смелости. Тем более теперь, когда у тебя есть это существо… ребенок».
       - Ты ничего не сможешь сделать. – Ответила Анжела вслух. – Он - человек. И я теперь человек.
       «Смогу, не забывай, ведь и я могу перешагнуть этот барьер, как ты когда-то», - шелестом отозвался голос Норманна у неё в голове.
       - Не сможешь, а если вдруг и отважишься, то перешагнув порог этого здания, ты навсегда останешься в мире, который так ненавидишь. Подумай, стоит ли глупая месть такой долгой и мучительной пытки? Ведь тебе придется долго искать меня, слишком долго, потому что город большой, больше, чем ты можешь представить себе. И… У моего мужа есть револьвер. Дырку в живом человеке не так просто заделать. Это тебе не заплатка из папье-маше, – она усмехнулась.
       Постояв еще пару минут и не дождавшись ответа, она развернулась и пошла. Проходя мимо Кити, она поймала её взгляд, наполненный щемящей грустью с примесью зависти. Анжела уже шла по аллее между рядами отделов, когда Норман прошептал ей вслед: «Что ж, теперь, когда ты определенно ушла навсегда, нам нужна замена. И кому-то из мира, который стал твоим, придется занять это место…» Но этого она уже не услышала.
       - Внимание! Миссис Вайт! Ваш муж дожидается вас и сына в дирекции на первом этаже. Просим Вас пройти туда как можно скорее!
       Анжела едва успела открыть тяжелую дубовую дверь с надписью «менеджер», как Джеймс уже бросился к ней навстречу.
       - Где ты ходишь, моё сердечко? Я уже пожалел, что привел тебя сюда. – Он выглядел растерянным и немного растрепанным.
       Анжела улыбнулась и обняла его так крепко, как могла.
       - Представляешь, папа, а у мамы есть знакомый манекен, - Майки уже дергал отца за руку, стараясь привлечь к себе внимание, - пап, пап, а разве так бывает?
       - Конечно, нет, сынок, мама просто пошутила. 
Через мгновенье они все вместе, смеясь, уже поднимались на второй этаж, туда, где продавали матросские костюмчики и, конечно же, двухколесные велосипеды.