Чудище

Бездомных собак Наталка боялась. Когда-то давно её очень сильно напугал бродяга по прозвищу Вулкан, который часто ошивался у них во дворе. Огромный, косматый, как ощерившийся волк, он умел рычать так, что даже взрослые мужики опасались его, обходя стороной. Собственно за басовитый, яростный лай его так и окрестили. И даже доброхотливых тёток, выносящих ему объедки на лужайку, подальше от детской площадки, близко к себе он не подпускал.

В тот день Наталка беспечно прыгала в классики, найдя чистый от апрельских луж клочок асфальта. Игра это увлекательная, особенно когда доходишь до середины и победа уже не за горами. Тут-то и надо быть особенно внимательной, чтобы биток, точно попал на нужный квадрат, не меньше – не больше, иначе уступишь очередь другому игроку и не видать тебе первенства. Наталка как раз дошла до пятого класса, когда Вулкан решил напасть на неё со спины. Нет, не покусать, конечно, скорее шутки ради, ведь и среди собак тоже попадаются порой такие шутники! Результатом была с головы до ног перепачканная весенней грязью одежда, разбитые в результате падения об асфальт ладоши и дикий страх, трясущийся в поджилках. Еще пару раз гавкнув для острастки остальных, под визг, бросившихся в рассыпную детей, довольный Вулкан, продолжил свой дежурный обход территории, а Наталка, грязная и заплаканная, побежала домой. Дома, конечно же, был грандиозный скандал из-за испачканной одежды, ссадин на ладошах и неумения избегать опасностей, которые в возрасте семи лет уже пора бы видеть и на более приличном расстоянии.

Так или иначе, но теперь любая, даже самая мелкая собачонка, даже на хозяйском поводке, вызывала у Наталки оторопь и стремление ретироваться.

Вулкан через месяц исчез. Говорили, что приехала машина для отлова бездомных животных и его, бывалого и умного пса, ухитрились как-то поймать... Иногда во двор забегали еще какие-то собаки, такие же косматые, громкие, голодные, но и они со временем куда-то исчезали, а Наталка продолжала бояться…

Время шло, Наталка подрастала, но детский страх никуда не исчез. И вот наступил день, когда и произошло главное событие, предысторию к которому вы имели возможность узнать только что. Наталка, теперь уже подросшая девчонка, почти девушка, как обычно, гуляла во дворе. То ли оттого, что уроки были сделаны, а других забот в тот день не наблюдалось, то ли от яркого солнца, мартовского чириканья птиц и от терпкой свежести набухших почек, на душе было легко и даже празднично - так, как может быть только весною, в двенадцать лет. Как-то так вышло, что сегодняшняя прогулка проходила без компании. Скорее всего, простуда докатилась до всех подружек, благополучно миновав Наталку, а может, втихомолку от неё, не дождавшись с уроков, они сговорились пойти в кино – сие так навсегда и останется тайной…
 
В одиночку скучно. Ни тебе в резиночку попрыгать, ни мальчишек обсудить – тоска. Но этот день видно был какой-то особенный, и скучно ей не было. Наталка сидела во дворе на лавочке и считала ворон. То есть, конечно же, это были не вороны, а самые обыкновенные голуби и воробьи, которые потешно клевали крошки, рассыпанные у её ног. Время от времени самый смелый воробышек, косясь на неё бусинкой глаз, пританцовывая, боком, ухитрялся схватить крошку почти у самых затершихся мысков разбитых за зиму сапог. Натка улыбалась во весь рот...

Первыми нелады почуяли птицы – как ветром сдуло. Через мгновение из закоулка выглянула кудлатая собачья голова, и с любопытством, жадно нюхая воздух, уставилась на Наталку. Вот так номер! Бежать некуда - дверь в подъезд ближе к псу, чем к ней; позади стенка и газон с заборчиком, через который еще надо постараться перепрыгнуть, не запутавшись от страха ногами в железных прутьях. И деревца - тонкие, даже кошку не спасут. Единственное, что оставалось – залезть с ногами на скамейку, но её высота не оставляла никаких надежд на спасение, даже если ухитриться вскарабкаться на спинку. В желудке провернулся булыжник, ноги похолодели, а в голове горячей волной бешено застучала кровь аж всеми двумястами ударами в минуту.

Чудище медленно вылезло из-за прикрытия кустов, теперь уже целиком, в полный рост, огромное, как белый медведь. Но, неожиданно замерло, похоже, испугавшись не меньше. На минуту воцарилось статус-кво, они разглядывали друг друга, как существа с разных планет. Еще через минуту пёс, поджавши хвост, начал жалобно поскуливать. Только тут Натку осенило - он ведь тоже её боится! И сразу в голове всплыло миллион подробностей,  услышанных от мамки после того злосчастного случая с Вулканом. И что испуганная собака опасна вдвойне, потому что, прикрывая свой страх, может наброситься и атаковать первой, да так, что парой укусов не отделаешься. И что поджатый хвост может быть следствием бешенства, от которого в попу поставят аж сорок уколов! И та, леденящая кровь история про ребенка, которому какая-то бездомная собака изуродовала лицо; и еще, кажется, была история про женщину, которая лишилась ноги из-за заражения крови после укуса малюсенькой дворняги. Все эти картинки красочными слайдами в мгновение ока проплыли перед ней. От отчаянья у Наталки выступили слезы, и горькой обидой за всю свою невезучую жизнь, подкатили к горлу так, что она тоже, не отдавая себе отчета, всхлипнула, вытирая нос варежкой. Пес как-то оживился, хвост его поднялся, а затем радостно завилял, в глазах снова проснулось жизнерадостное любопытство. По шажку, словно неуверенно, он приблизился к Наталке. Сел на расстоянии шага и смешно наклонил голову, то заглядывая в глаза, то, словно стесняясь, отводя морду куда-то в сторону, но, все равно, кося хитрым глазом и не теряя из виду объект наблюдения. Вроде ничего страшного не произошло, и Наталка теперь немного пришла в себя, разглядывая гостя.

Шерсть его, похоже, когда-то была белой, кудрявой и может быть даже шелковистой, но свалявшись в жесткие колтуны, покрылась черным налетом. Сквозь всклокоченные прядки проглядывала кожа, тоже черная, то ли от грязи, то ли по природе.  Таких грязных собак Натка еще никогда не видела. Просто чудовище какое-то! Глаза большие, карие, блестящие выделялись на вытянутой, как у эрдельтерьера морде. Картинно красовались, словно приклеенный театральный реквизит, усы из шерсти, под Будённого. Удивительный экстерьер, поражающий, не смотря на всё многообразие дворянской породы.

Неожиданно пес одним рывком очутился совсем близко и уткнулся носом прямо Натке в ноги, продолжая глядеть на неё своими выразительными жалостливыми глазами, временами закатывая их, словно умоляя. Наталка ошалело смотрела на этот театр, не понимая, что же ей делать. Ах! Какая же она дурочка, ведь он голодный и просит покушать. В кармане еще оставалась горбушка. Но ведь собаки не едят хлеба. Наталка глянула на тощие бока и поняла, что этот съест всё, что ему предложат. Неожиданно для самой себя, смело вытащила из кармана остатки от пиршества воробьев и на критически близком расстоянии от зубов незнакомца выложила на асфальт. Пес съел всё до крошки и снова уткнулся в коленки.

- А у меня ничего больше нет, - Наталка растерянно растопырила руки в варежках. Пес оценил открытость, как еще один шаг к дружбе и, неуклюже подпрыгнув, ткнул носом в правую руку. Натка дернулась от прикосновения и хихикнула. И совсем даже не страшное чудище! А чудище уже потягивалось на передних лапах так потешно, что остатки страха сбежали куда-то вниз, по переулку, и не было его больше ни в одной клеточке тела. Зато проснулось новое – щемяще захотелось потеребить дворнягу за ухом, захотелось, чтобы они вместе бегали, гоняя мячик, и чтобы она кидала ему его, а он подбрасывал его к небу, несясь обратно, мотая хвостом, словно лопасть ветряной мельницы крутится на урагане.

Как-то заныло внутри от мысли, что мамка никогда не разрешит привести это, такое грязное всклокоченное чудовище, домой. Но попытаться все-таки нужно. Иначе куда он сейчас пойдет - у него никого нет в целом свете, у бедолаги. И рано или поздно будет машина с брезентовым задником, будут хмурые люди, источающие отвратительный запах, с мерзкими, словно неживыми лицами. И они будут забрасывать в темную прорву багажника, словно бревна, обмякшие от укола тела собак…
- Нет! Снежок, я не дам тебя в обиду! - неожиданно для самой себя Наталка назвала его Снежком.

Если в подъезд пес зашел спокойно, то войти в лифт он отказался наотрез. Пришлось идти на шестой этаж пешком. Дорога растянулась в вечность, но не потому, что пёс боялся лестниц и не умел по ним быстро передвигаться, а потому что Наталка мучительно думала, как убедить мамку взять к себе Снежка. У двери они остановились, Натка глубоко, в полную грудь, вздохнула и нажала кнопку звонка.

- Ну, и кого там несет? – послышался недовольный голос. Мамка была не в духе, видно чем-то сильно занята. Дверь открылась. Сказать, что мамка удивилась – это не сказать ничего. Брови уползли из-под очков, глаза как будто стали больше линз, шея вытянулась. И эти руки - руки в боки.

- Это еще что такое за явление? А? – последнее восклицание почти растворило веру в благополучный исход дела. – Тебе кто разрешил всякую грязь домой тащить? – мамка перешла на гневный шепот, чтобы соседи не слышали скандала.

- Мамочка! Это не грязь, это пёсик! Мамочка, он очень хороший! Посмотри, какой он добрый! Я его сама искупаю. Он красивый, беленький, его Снежком зовут!

Мамка засмеялась непривычно, басовито.
- Не, ну ты подумай только! Беленький! Снежок! Приволокла чудовище паршивое и радуется! Совсем мозгов нет? Я тебе что говорила, а? Грязный, блохастый, с глистами! Ты вообще, чем думаешь, а? Никакого тебе пёсика! Тем более такое страшилище. Да ладно бы еще колли какая или пудель, а тут? Смотреть противно! – И дверь захлопнулась прямо перед носом у Наталки и ошарашенного пса, который во время этой тирады, то пытался доброжелательно вилять хвостом, то поджимал его, готовый ретироваться.

Наталка ошалело смотрела вперед, почти касаясь двери носом, не двигаясь...

Через минуту дверь открылась. Мамка держала что-то в руках с сосредоточенным видом.
- Ладно, что я, злыдня какая, что ли? На вот тебе, гречка. С обеда осталась. И сосиска. Да держи ты осторожно, двумя руками, говорю, держи бумажку. Не порви и не просыпь! Горе ты безрукое! Корми своего Снежка и пускай он уходит отсюда. Да чтобы не наложил тут кучу! Я убирать за ним не буду. Поняла? Как съест, гони его, и быстро сама домой. Ты поняла, я тебя спрашиваю?

Натка шмыгнула носом в ответ. Дверь захлопнулась. Снежок снова завилял хвостом.
Наталка присела на ступеньку и положила газетку с кучкой еды рядом. Пес зачавкал, уже через секунду сметая остатки зернышек гречки. Такой забавный славный пес. Он ведь добрый. А блохи и глисты может вывести любой ветеринар - она слышала это от одноклассницы, у которой есть собака. Прекрасный пес. Все понимает, умный, почти как человек, и смотрит по-человечьи. Еще и всеядный к тому же. Да она сама будет делиться своей гречкой. Тем более, что она её терпеть не может, а Снежок трескает за обе щеки. Всего-то пара сосисок или кусочек колбаски, да горсточка крупы. Это только профессор из шестой квартиры кормит своего огромного пятнистого дога отборным мясом, купленным на рынке, да и то, только потому, что он – породистый дог и ходит на выставки за медалями для своего хозяина! А Снежок не дог, он, как человек, только ему не нужны медали. И ей не нужны, совсем не нужны. 

Снежок словно услышал Наталкины мысли и для подтверждения оных, лизнул её прямо в нос.

Совсем рядом были блестящие преданные собачьи глаза, ставшая совсем не страшной пасть, пускай даже и с огромными острыми зубами. И Наталка должна была сейчас прогнать его прочь?! Иначе… Уж кому, как не ей знать лучше других, что мамка может быть жесткая, как скала. И рука у неё тяжелая… Эх, и не разжалобить ничем…

- Ну, уходи, Снежок, уходи скорее прочь, миленький, мне не разрешили тебя взять. Уходи, - Натка зашептала умоляющим голосом, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Но пёс не уходил, а снова тыкался носом то в ноги, то в ладони вспотевших от волнения рук. И что ей было делать?

- Уходи, - хриплым, чужим голосом произнесла она, не узнавая себя. Наверное, пёс всё понял... Его снова гнали прочь. И он вздохнул тяжко, как вздыхает обреченный  человек… Это было невозможно перенести, и тут Наталка разревелась уже по-настоящему, безудержно и во весь голос.

Она плакала громко, не сдерживаясь, на весь подъезд, на все десять этажей этого огромного холодного серого панельного дома. Плакала, потому что удержать внутри себя всю эту махину жалости и ощущения несправедливости было невозможно, плакала, как маленький ребенок, у которого злой человек отобрал не игрушку даже, а что-то такое, что было жизненно необходимо для того, чтобы жить дальше. Пёс заскулил, подпевая, и соседи, заслыша необычный шум, высыпали на лестницу из-за мрачных дверей, обитых дерматином. И кто ругался, кто жалел, кто спорил – кричали все.

А коротышка дядя Толик, из квартиры напротив, у которого, не смотря на почтенный возраст не было ни детей, ни семьи, глядя на зареванную Наталку, кричал громче всех, не боясь даже огромного соседа спортсмена-бегуна дядю Игоря, который собак терпеть не мог.

И знаете, что интересно? Снежок почему-то сооовсем не забоялся этого шума и не убежал прочь. Он спрятался за Наталкой и с любопытством выглядывал из-за её спины. А когда все, разругавшись вдрызг, устав от крика и споров, сорвав голос, разошлись по квартирам, дядя Толик подманил по-хозяйски Снежка, подмигнул Натке, и предложил ей помочь ему вымыть пса. И еще сказал, что гулять они могут ходить втроем, а Снежку он купит самый красивый и дорогой ошейник, который ему поможет выбрать кто? Конечно же, Наталка!