Иоанн и Саломея
как рабыня, в звёздной тишине
отдавалась с яростью вахканки...
ветер в даль пустыни нёс останки
миссии, что Бог доверил мне.
Поднесите голову на блюде,
пусть заглянет в мёртвые глаза...
Саломея! Будущим иудам
дочь царя, распутная паскуда,
даст урок предательства и зла.
Дщерь - цветок семейного порока,
запах страсти отравлял меня -
слабость, нетерпимая в пророке!
Злясь, вонзался грубо и жестоко
в наслаждений скользкие края...
Дайте ж ей мою главу на блюде -
пусть утонет в нежной боли глаз;
не судья царевне - потаскухе,
не она - я грешник и Иуда...
выбрав женщину, отринул Божий глас!
...и сейчас не стану лицемерить -
дайте жизнь, я вновь пойду в те двери...
Свидетельство о публикации №216070800274
Но последние строки ещё беспощаднее. Он всё понял, назвал свою вину — и всё равно вернулся бы. Получилась исповедь без обещания исправиться. Оттого и тревожно: раскаяние есть, а свободы от страсти нет.
Мне кажется, грубые определения Саломеи немного заслоняют этот внутренний надлом. Её образ остаётся за руганью, зато самого говорящего финал обнажает полностью. Здесь уже не отрубленная голова на блюде страшнее всего, а сознание человека, который знает цену своему выбору и снова готов её заплатить.
Владимир Ус-Ненько 04.11.2026 18:11 Заявить о нарушении
Алексей Абель 05.11.2026 07:28 Заявить о нарушении