Жангиз-Тобе

      Поезд полз среди зрелых яблоневых садов, по бахчам, по хлопковым и злаковым полям, затем стало посуше, потянулись степи и пустыни, наконец вовсе стемнело – наступила ночь. Я ехал уже второй день, из Ташкента в Чимкент, оттуда через Алма-Ату в Жангиз-Тобе с пересадкой на Усть-Каменогорск. В рюкзаке лежали четыре большиe дыни с Алайского базара и они легко подавили плацкартную душнину по всему вагону. Жангиз-Тобе где-то далеко впереди, выходить под самое утро, поэтому я завалился спать, как сделал бы всякий честный пассажир с билетом и на своей скамейке.

      Проснулся – темно. Колеса постукивают, никого нет и кондуктора нет, время даже не у кого спросить, скоро ли утро? Поезд сбавил ход, притормозил, пошел медленно, остановился секунды на две, нехотя тронулся и потащился со скрежетом. Я пошел по вагонам в голову поезда – никого. Поезд остановился. Я вышел в тамбур, спустился на насыпь – ни огонька, ни звездoчки, ни зги – только густая ночь, руками прощупывается. Где-то внизу под ногами отчетливо и объемно шуршали камешки, каждый свою партию, окончательно сбивая с толку и ориентации, оставляя лишь понятие верха и низа. Степь сохла полынью, горький запах плотно укутал непроглядную темень безраздельно с невидимым небом.

      Впереди свистнул локомотив, я побежал к нему вдоль насыпи, крикнул высунувшемуся машинисту:
    – Который час?
    – А ты что, опаздываешь?
    – . . . !
    – Пол третьего.
    – А Жангиз-Тобе скоро будет?
    – Часа через полтора!
    – Ты подожди пока, не трогай – я до вагона добегу!
    – . . . !

      Поехали дальше и снова с остановками в степи без огней, и полтора часа кажется прошли два раза. Вот поезд встал как-будто надолго, вижу в темноте какие-то очертания, хватаю дыни, скатываюсь по лестнице, бегу по песку – это столбы с доской, уже различаю на ней два слова: одно подлиннее, другое покороче, должно быть Жангиз и Тобе, еще ближе – Слава и КПСС.

    – Чтобы ты издох к утру, Слава! – слова глухо шлепнулись на песок и тотчас высохли без следа.

       1983