Рыбонька моя золотая

                РЫБОНЬКА МОЯ ЗОЛОТАЯ.
                (рассказ)
               
      С неизъяснимой прелестью на землю опускались июльские сумерки. И на меркнувших небесах бледноватые звёзды всё смелее проступали сквозь сгущавшуюся синеву.
     На берегу у костра,  отбрасывавшего на землю красноватый круг, сидели четверо.
     Заканчивался обычный рыбацкий вечер и завершался он так, как и принято у рыбаков-любителей: выхлебана была знатная двойная ушица, выпиты припасённые  горячительные напитки и, теперь,  оставшееся  до сна свободное время короталось в неторопливой, непринуждённой беседе.
     -Вот тут вы рассказывали всякую всячину из разряда рыбацких баек, -  проведя глазами по лицам собравшихся, произнёс благопристойного вида мужчина лет пятидесяти, не без удовольствия вплывая в русло общей беседы. – А я вам хочу свою историю рассказать, и будет она наивернейшей былью, хотя, возможно, кому-то и покажется незатейливой…
     -Ну да, конечно, что может рассказать учитель истории?  Ну, разумеется, историю! – С усмешкой заметил ветеринарный врач, сидевший у костра на складном, лёгком стульчике. Это был лысоватый, коренастый мужчина лет сорока, с простым  грубоватым лицом, на котором выделялись  носогубные складки. -  Молчал, молчал, а теперь решил исповедоваться. Ну что же, Вадим Петрович, поведай нам свою быль незатейливую.
     -То дело было лет пятнадцать тому назад, и я тогда, как и теперь, учительствовал… - С невозмутимостью искусного рассказчика, продолжал добродушный мужчина. – Своё свободное время   любил проводить на природе, в рыбацком занятии. Без фанатизма, однако. Не ради улова, а так, более для спокойствия душевного: чтобы на дремлющий поплавок посмотреть, рекою полюбоваться, послушать крики неугомонных чаек…
      В тот майский день клёва, считай, и не было вовсе. Только и удалось выудить одного небольшого карасика, грамм на семьсот, не больше. Да и что это был за карасик?.. В просторечье такую рыбу называют  «душманом». Чешуя у неё твёрдая, грубая, в набрюшной части почти «пуленепробиваемая» и плохо чистится. Многие рыбаки душмана не любят и считают сорной рыбой, так как всеядна особа сия и не брезгует икринками пород других рыб…
      -А ты, Вадим Петрович, нам подробно бы о душмане не рассказывал. Мы тоже не первый день по свету блукаем и о подобном «звере» примного  наслышаны. – Иронично заметил ветеринарный врач и, нагнувшись к костру, достав из огня тлевшую ветку, прикурил от неё. И потом, вместе с дымом, едко выдохнул:
      -Да про душмана,  в наших местах,  всякая бродячая собака знает.  Бандит, он и есть бандит!  Ты ближе темы держись, Петрович, и рассказывай дальше.
      -А я от обозначенной темы и не отклонялся, Витюша… - спокойно отозвался на замечание рассказчик, подбрасывая в огонь изогнутую хворостинку. И было видно, как на его добродушном лице дрожали красноватые отсветы.
      -Домой я вернулся уже ближе к  полудню. Стояла жара, и окна в нашей квартире были  открыты… - После паузы продолжил рассказ учитель, и была какая-то обыденная уютность в его неторопливом, мягком говорке. – Ни малейшее дуновение не колебало тюлевые занавески, сквозь которые со двора доносились лишь крики детей, да негромкое чириканье воробьёв. День был воскресный, и мои домашние находились в квартире. Жена, расположившись в уютном кресле, что-то читала, а семилетняя дочь, у себя в комнате, с усердием рисовала в художественном альбоме.
     В прихожей взяв старую, ненужную газету, я прошёл в столовую. Мне предстояло непривлекательное занятие по чистке и разделке рыбы. Улов был хоть и не велик, но нужно было его доводить «до кондиции», чтобы  иметь возможность приготовить обед кошке, которая,  учуяв запах рыбы, уже навязчиво тёрлась о мои ноги.
     Достав из сумки травою переложенного душмана, я обнаружил, что он ещё подаёт признаки жизни
     «Какой жизнелюбивый, однако …» Помнится, подумал я тогда, с любопытством рассматривая молчаливого пленника.
     Действительно, душман был жив, хотя с момента его излова прошло не менее четырёх часов. С чувством некоторого отвращения к предстоящему  «паталогоанатомическому процессу», с лёгким раздражением против бьющего хвостом душманчика, сердцем зачерствев, я приступил к его чистке. Темноватое, прохладное тело пленника,  мелко вздрагивало, после каждого прикосновения рыбочистки, проживая последние мгновения жизни, которых ему оставалось совсем  немного. Освободив наконец-то душмана от чешуйчатого покрова, взяв в руки нож, я приготовился к разделке рыбы.
     И вдруг, за своей спиной, услышал тоненький голосок:
     «Папа, ты намерен рыбку убить?»
     Помнится, мне тогда показалось, что, будто кто-то внезапно ударил под рёбра, и из моего горла вырвался глухой звук. Я обернулся: в дверном проёме стояла моя семилетняя дочь …
     Должен сказать, друзья мои, что наша девочка росла очень чувствительным существом, натурой ещё не испорченной телевидением и Интернетом. Ныне покойная тёща, внучку свою называла маленьким Состраданием, и сокрушалась по поводу её чрезмерной чувствительности. Наш жалостливый ребёнок тащил в дом практически всё, что можно было  «спасти» или погладить. Это были жуки и мохнатые гусеницы, нелетающие голуби и щенята. И даже кошка, в тот день сидевшая на полу и с надеждой смотревшая на меня, была доставлена котёнком в квартиру два года тому назад, стараниями нашей сердобольной дочурки. И нам с женой немало доставало трудов, убедить девочку в том, что жуки и другие букашки, должны быть возвращены в их естественную среду обитания, а нелетающие голуби, после домашнего карантина, отданы в зооуголок детского  сада.
     И вот представьте теперь следующую картину:  семилетняя девочка с неописуемо грустным лицом, застывшая в дверном проёме, и её хмурый отец, с большим, острым ножом, склонившийся над трепещущей рыбкой.
     И я почувствовал тогда, как моя рука, сжимавшая нож, почему-то немеет.
     «Прескверная ситуация…»  Подумал я, досадуя на своё малодушие.«Нет, не разделать мне этого душмана при ребёнке…»
      «Ты хочешь рыбку убить, папа?» Настойчиво повторила вопрос дочурка.
      Я же озадаченный и смущённый молчал. Не хотелось мне омрачать эту чистую душу, бессознательно желавшую всему живому добра, каким-то грубым поступком.
       Помнится, перебирая тогда в уме всевозможные объяснения, старался  подыскать что-нибудь менее для дочери огорчительное. Но в голову ничего стоящего не приходило. Ничего! Тупик.
       «Вот рыбка успокоится сейчас, уснёт, и мы её тогда … мы тогда …» - растерянно бормотал я, не зная как закончить глупую фразу. Слова просто склеивались на моём языке. И вдруг, повинуясь непонятному порыву души, под давлением какого-то светлого чувства, неожиданно для себя самого предложил:
        «А давай-ка … давай, отвезём эту рыбку на дачу. И запустим её в наш бассейн?!..»
        Отчётливо помню, как детские губы приподнялись над жемчужными зубками. И я догадался, что моё предложение нашло в душе дочери горячий отклик.
        В этом месте рассказа в костре что-то суховато стрельнуло, и целый сноп ярких искр, устремился ввысь. Учитель смолк. В наступившей тишине только было слышно  потрескивание горевших дров в костре, да тяжёлое дыхание тучного бухгалтера, сидевшего на широкой колодине и задумчиво смотревшего на огонь.
     -Ну, понятно, понятно: решили с доченькой совершить акт гуманизма! – Наконец, насмешкой нарушил затянувшееся молчание ветеринарный врач. – Ну, а дальше, что было, Петрович? Довезли вы душмана до дачи?..
     -Ну, а дальше события развивались следующим образом … - После паузы продолжил рассказ учитель. – Приняв решение, мы с дочерью стали спешно собираться, понимая, что каждая минута промедления могла решить судьбу нашего пленника, и решить её ни в пользу жизни.
     Жене было дано сумбурное объяснение по поводу  наших внезапных намерений. Она посмотрела на нас как-то странно, потом улыбнулась, свела всё на шутку, и заявила, что займётся уборкой во время нашей дачной поездки.
     Детали той странной и спешной поездки уже наполовину мною забыты. Лишь помню свои размышления в тот солнечный, майский день. Признаюсь, тогда самому не верилось, что от нашей выдумки получится что-нибудь стоящее. Но чем больше не верилось, тем больше что-то подталкивало к этой фантазии и всё хотелось проверить на собственном опыте.
     И вот, после некоторого промежутка времени ( а это прошло ещё не менее часа!), мы оказались на даче.
     Этот маленький "уголок Аркадии" в мае месяце был дивен! Золотистый свет солнца, казалось, пронизывал каждую былинку и наполнял её теплом и счастьем. И всё там цвело и пахло, окутанное флером волшебства, облагороженной руками человека природы.
     Дачный бассейн представлял собой бетонную ёмкость размером  3 на 4 метра, и напоминал маленький пруд, водная поверхность которого, освещённая лучами солнца, пестрила золотистыми бликами.
     Достав нашего пленника из алюминиевого бидончика, я подержал душмана  в руках. Выглядел он, конечно, плачевно:  без чешуи, казалось, стал меньше размером, какой-то потрёпанный был, малоактивный и вялый. И сердце моё тогда наполнилось скорбной жалостью: сумеет ли страдалец выжить в новых условиях?.. не оплошает ли?..
     Однако терзаться сомнениями было поздно. И я, погрузив руки в воду, отпустил нашего пленника в его среду, от которой, по моей прихоти, он пять часов назад был оторван.
     Душман, чмыхнув жабрами, показалось, взбодрился, потом шевельнул плавниками, взбурунил воду хвостом и, заглубившись, исчез в теневой части бассейна.
     А я в тот момент, помнится, пожелал, чтобы Всевышний был к нему благосклонен.
     Спешу добавить, что дочь моя в то самое время опершись руками о бортик бассейна, с прелестной серьёзностью за мной наблюдала. И по её сияющим, фиалкового цвета глазам, я догадался: моим поступком она осталась довольна.
     Относительно питания нашего подопечного, перспективы обозначивались благоприятные. С кормом проблем у него не должно было быть. Всякому дачнику хорошо известно, что в ёмкостях и искусственных водоёмах, находящихся на садовых  участках, к началу лета полно всякой мелкой живности. Здесь и дафнии, и личинки водных насекомых, и жуки-плавунцы, и сноровистые водомерчики. Обилие водных существ и микроорганизмов, весьма, упрощало положение нашего питомца в бассейне.
     Итак, водрузив рыбу в объёмную ёмкость, в приподнятом настроении мы вернулись домой.
      А дальше всё пошло своим чередом.
      Май закончился, наступило лето. Оно оказалось настолько насыщенным и быстротечным, что, порой, про обитателя бассейна не вспоминали, казалось, неделями. А когда вспоминали, замечая на дне ёмкости мелькнувшую тень, то немного шутили по поводу  нашего подопечного, но шутили легко, как-то вскользь, не касаясь его дальнейшей судьбы.
     И вот наступила осень. Едва сентябрь перевалил за половину, в бассейне спустили воду. Спрыгнув на дно почти осушенного водоёма, в остатках мутной воды, я отловил трепещущего душманчика. А приподняв его над водой, невольно ахнул…
     «Силы Небесные! Рыбонька моя … золотая!..»  И помнится, что тогда на мгновенье даже зажмурился, ослеплённый солнечным блеском, бьющим от его чешуи.
      Да, да, друзья мои, упругое тело  нашего пленника было в новой сверкающей чешуе!..
      Я не ихтиолог, а простой учитель истории, и не возьмусь объяснять причину явления, но только то, что тогда своими глазами увидел, - это не выдумка, а реальный факт.
      Ветеринарный врач, пыхнул в очередной раз табачным дымом, повозился на своём складном стульчике и снисходительно произнёс:
      -Ничего не обычного, Петрович. Процесс регенерации был запущен. Это, как у ящерицы, помнишь? Если свой хвост потеряет, то на том же месте начинает отрастать новый.
      -Возможно и так, - согласился учитель,  и на какое-то время умолк.
      -Но ваш рассказ не может на этом заканчиваться, Вадим Петрович! Как дальше-то с душманом поступили? Не съели же?- Спросил студент-филолог, безусый малый с открытым, чистым лицом и не более двадцати лет от роду. Он лежал, опершись о руку и раскинув по траве полы камуфляжной куртки.
      -Ты угадал, Дима, угадал… История моя немножко не закончена. И я её сейчас завершу.
        В тот памятный день моя дочь находилась на даче. И перебросившись с нею парой фраз, мы выдвинулись к реке.
        Стоял сухой сентябрьский день. Воздух был напоен запахом вызревших трав, а над нами, в море голубого простора, плавали и чивикали пташки. Паутинки ранней осени, словно волосы маленьких фей, развевались на кустах шиповника, росшего вдоль заборов. Миновав дачный массив, мы стали спускаться к реке. Пробирались по узкой тропинке, но мне тогда почему-то казалось, что впервые за долгие годы жизни, легко и бодро я двигаюсь по дороге, которая непременно приведёт к светлой радости. И волнуемый такими наивными, но возвышенными мыслями, я не заметил, как мы спустились к реке.
       Здесь дышалось легко и привольно. Волны мелкие и прозрачные, наползая на мокрый песок, слабо всплёскивали и отползали, оставляя на нём ажурную пену.
      «Ну-с… Ваш ход, мадемуазель!». Поощрительно сказал я дочери, кивком указывая на ведёрко с пленником.
      Девочка моя сняла сандалии, из ведёрка выловила рыбку и, держа её в руках, по колена в воду вошла.
      Никогда не забуду, как порывисто наклонившись, она поцеловала нашего  подопечного в голову (словно маленького золотого божка!) и с шутливой серьёзностью прошептала: «Плыви, плыви, рыбочка дорогая, и ни к кому больше на крючок не попадайся!..»
       И после этих слов наш молчаливый гость был пущен в воду…
       Когда  дочь вновь вышла на песок, её румянцем залитое лицо цвело улыбкой, ну, а детская душа, казалось, купалась в счастье.
        И вот знаете, друзья мои, прошло уже 15 лет, но та памятная  картина и по сей день отчётливо всплывает перед моими глазами: семилетняя девочка, стоящая по колена в осенней воде, в ореоле золотого детства, свежести и чистоты, и держащая в своих ладошках сверкающую  в лучах солнца рыбку…
        Лицо учителя в это время приобрело какое-то странное выражение, и будто бы просветлело изнутри от тех радостных воспоминаний из далёкого прошлого.
        Но тут, словно бы удивившись собственному многоречию, рассказчик смолк и погрузился в молчание, уставившись на костёр. В его прищуренных глазах  блестели пляшущие огоньки и это напоминало взгляд огнепоклонника в минуты религиозного экстаза.
         Ветеринарный врач поморщился, разочарованно губы скривил, и с выражением крайней скуки на лице, произнёс:
         -И это всё? Да уж, потешил ты наше любопытство рассказцем, Петрович… Я думал хоть немножко будет круто, а тут…сентиментальное    л и м п о п о…-И как бы подводя черту под своими словами, он ловким щелчком зашвырнул окурок в костёр. Потом поднялся со стульчика, звучно цыкнул слюною и не спеша поплёлся к стоявшим поодаль машинам. «Пойду-ка, хлебану перед сном ещё пару глотков…» Донеслось его  бормотание до оставшихся сидеть у костра.
         - А мне  понравился ваш рассказ, Вадим Петрович, - негромко, но отчётливо произнёс студент-филолог и  тонкие крылья его носа, чувственно дёрнулись. – Есть в нём какая-то… духовная струнка. И я об этой истории, пожалуй, что-нибудь написал бы...
          Учитель грустно улыбнулся и одобрительно кивнул головой.
          - Да напиши, Дима, напиши. Напиши хоть рассказ, хоть заметку. А я твоё сочинение с удовольствием почитаю…- И после небольшого молчания, он доверительно продолжал:
          -И всё-таки, друзья мои, какие странные дела случаются на белом свете. Как часто самые незначительные происшествия производят на нас большее впечатление, чем события важные. Вот взять, хотя бы уже известный случай с душманом. Ведь если бы, вмешательство дочери в тот памятный день не позволило мне избавить рыбу от смерти, да разве бы я теперь понимал, что, порой, не сгубить жизнь чужую, намного для души человека приятнее, чем бездумно изъять ту самую жизнь, из природы … - И слова произнесённые учителем мягко, но с капелькой назидания,  прозвучали для сидевших у костра, словно сакральные знания, даваемые древним иудеям  одним из апостолов.      
           Бухгалтер, сидевший от  учителя слева, помял пальцами упитанный подбородок и,  будто бы обращаясь к самому себе, неожиданно заговорил:
          -Не помню у кого,  но только точно помню, что у кого-то читал: у каждого  хомо сапиенса при рождении, в груди, начинает бить родничок милосердия. Однако, этот родничок постоянно нужно держать в чистоте. А иначе, со временем,  его затянуть может тиной и засыпать сором. И живительную влагу он источать перестанет. И тогда душа человека   начинает сохнуть, черстветь и её разъедает скверна. Ну а сам человек, с  деформированной душой, превращается в источник зла и агрессии.
          Не хочу заходить в обобщениях далеко, но скажу лишь одно: с родником милосердия у вас с доченькой, Вадим Петрович, полный порядок.   
         -Вот уж не думал, что в своих  финансовых кабинетах ты научишься философствовать, Юрий Альбертович. Но за тёплые слова, конечно, спасибо! – С улыбкой признательности произнёс  учитель и, поправив в костре дымившуюся хворостину, стал смотреть на пламя.
          Все притихли. Было лишь слышно, как  лёгкий ветерок время от времени шевелил листья деревьев, да в прибрежной траве приглушённо всквакивали лягушки.
         Будущий филолог, заложив обе руки за голову, откинулся на траву и, глядя в ночное небо, восторженно произнёс:  « Боже ж мой  …  до чего хорошо!.." 
         Взгляд юноши, казалось, был устремлён далеко, далеко...   Откуда, проникая сквозь космический  мрак, неведомым счастьем мерцали звёзды.
 
               


Рецензии
Родничок милосердия, говорите. Засох он у многих зачерствел, в коготь страшного дракона, ядом покрытого, превратился.

Замечательный, душевный рассказ.

Евгений Боуден   10.11.2018 19:18     Заявить о нарушении
БЛАГОДАРЮ за прочтение и отзыв, Евгений.
С уважением,

Сергей Пивоваренко   11.11.2018 13:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 224 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.