Хвалынск мечты, надежды, утопии

Борис Родоман

ХВАЛЫНСК:
МЕЧТЫ, НАДЕЖДЫ, УТОПИИ

        Соприкосновение с Волгой в местах, где она представлена «морем», т.е. низовьем, широкой частью того или иного водохранилища, всякий раз повергает меня в шок. Поражает безлюдность, безвещность водной пустыни, не окаймлённой целесообразными, удобными устройствами для повседневного сотрудничества человека с водоёмом. Там, на воде, изредка мелькают какие-то судёнышки; здесь, на берегу, сохранились остатки причалов, остовы судов; кое-где спускают моторные лодки по откосу набережной, явно не приспособленной ни для их спуска, ни для стоянки привезших лодки автомобилей; видны кучки купающихся между бетонных плит и свай. Вода и суша тут как будто не нужны одна другой и равнодушны к людям.
        Моё потрясение от сегодняшней Волги велико, потому что мне ещё в детстве посчастливилось видеть могучую реку в естественном состоянии.  В 1938 г. мы два месяца шли от Горького (Нижнего Новгорода) до Сталинграда (Волгограда) на пассажирской барже, специально построенной для гастролей театра. Я помню песчаные острова и многочисленные протоки; колёсные пароходы, деревянные грузовые баржи, запылённые мукой, с огромными рулями; в городах пассажирские и грузовые дебаркадеры, вереницы грузчиков с мешками и ящиками за спиной; запахи рыбы, просмолённых канатов и досок; горы арбузов.
          Старая Волга вдохновляла и окрыляла, созерцаемая с того или иного Утёса, помеченного богатырским именем, но в городах она была прозаической универсальной труженицей, изолированной от публики рядами мельниц, элеваторов, заводов, складов, железнодорожными путями. Сегодня преображённая Волга не работает ни в городе, ни в деревне. Она – узкий специалист, вырабатывает электроэнергию, значительная часть которой (а стало быть, и целая ГЭС, например, Чебоксарская) не понадобилась, если бы некоторые регионы перешли в соседний часовой пояс, а учреждения больше  пользовались естественным дневным светом.
        Полулегендарный Стенька Разин утопил в Волге красавицу княжну. СССР утопил в мёртвых рукотворных морях живую Волгу. Амбициозные жертвоприношения во имя «высших интересов» вооружённой ватаги…
 
1. Фантомная боль Волги-Реки

        Знаменитые приволжские города, прославленные именами родившихся или творивших там гениев, теряли свою Волгу по-разному. Меньше всего пострадал Плёс И.И. Левитана. Подмытая, с затопленными подвалами, набережная, фасад города, в общем уцелела. Теперь ей угрожает заливка асфальтом под гаражи и автостоянки  московских «неоколонизаторов». А Волга в Плёсе сохранила облик реки.
        На другом полюсе оказались товарищи по несчастью и, потенциально, духовные побратимы – Юрьевец А.А. Тарковского и Хвалынск К.С. Петрова-Водкина. Мы приезжаем в эти города, чтобы увидеть ландшафт, взрастивший великих художников, но половины ландшафта уже нет. Если ландшафт был чашей, то она разбита: вместо утраченной половины простирается унылая плоскость. Если это была пресловутая «сферическая перспектива», то осталась только полусфера. Недостающие части надо усиленно воссоздавать нашим воображением.
        Как эталонный, контрольный экземпляр, сохранявшийся при гидротехническом эксперименте, осталась незатопленная Ока, а над нею город Касимов, не потерявший своей Реки, хотя она в немалой мере утратила своё речное хозяйство. И не случайно три города, Юрьевец, Касимов и Хвалынск, привлекли внимание географов-культурологов в первую очередь.
        В известном смысле больше Юрьевца пострадал Хвалынск, потому что лишился своей прародины – Соснового острова. Предшественница города, Сосновка, выросла как рыболовецкое село посреди реки, в окружении разнообразных, кормивших её, пойменных угодий. Стандартному уездному центру екатерининского разлива не подобал экзотический облик ветхой деревянной Венеции, а посему новым городом, учреждённым в  1780 г., стала «нагорная» часть Сосновки, разместившаяся на правом берегу Волги. Но остров оставался  неотъемлемой частью городской жизни вплоть до затопления его Саратовским водохранилищем. Учитывая значение утраченного острова,  мы вправе  сказать, что этим «водогноилищем» уничтожено более половины прежнего культурного ландшафта. Такую потерю можно возместить только большими усилиями воображения и нового художественного творчества.
        Культурная миссия Хвалынска, его интеллигенции, его музеев и школ, приезжающих в этот город учёных, художников, артистов – хранить и воспроизводить память о Сосновом острове как о  нижневолжском граде Китеже. Мы должны смотреть на Хвалынск через своего рода анаглифические очки, в которых реальное совмещается с воображаемым. Так в сущности бывает и должно быть при восприятии любого культурного наследия, но здесь, в Хвалынске, ландшафт сохранившийся и утраченный, оставшийся в живых и утопленный – горизонтально соположены и чётко, грубо  разделены шрамом искусственной береговой линии. Затопленная, ампутированная часть хвалынской земли – источник фантомной боли, которая неизбежно пробуждается при знакомстве с историей города и биографиями живших в нем деятелей культуры. Всё это можно отнести и к городу Юрьевцу. Хвалынск и Юрьевец должны больше других городов поддерживать образ Волги-Реки, потому что они более  всего пострадали от её затопления.   
        Загробной земной жизнью утраченного объекта или ушедшего человека является хранимая и развивающаяся память о нём.  Великая утопленница, Волга-Река, её Сосновый остров и вся её зелёная пойма должны ментально жить с нами и нашими потомками вплоть до  «воскрешения» речного ландшафта, когда после разрушения плотин и породившей их цивилизации (вне всяких апокалиптических предсказаний и ожиданий, а только потому, что ничто не вечно), Волга-Река восстановится, как не раз восстанавливалась и она, и другие большие реки, после материковых оледенений и морских трансгрессий.
        Приобщаясь к культурному наследию в процессе обучения,  изучения,  исследования,  мы в какой-то мере приобретаем тоску, боль, ностальгию, сожаление уходящих и ушедших поколений по утраченным компонентам культуры, стараемся возродить их и включить в наше настоящее и будущее, которое неизбежно строится из обломков прошлого. Это всецело относится и к исчезнувшему культурному ландшафту; в память о нём можно проводить те или иные мероприятия –  симпозиумы, конференции, съезды, игры, церемонии, спектакли, концерты и т.п., использовать разные обряды и ритуалы.

2. Хвалынская трансгрессия

        Название города Хвалынска не относится к числу «обыкновенных», примелькавшихся имён среднерусских городов; от него веет некоторой  романтикой, оно обладает повышенным культурным потенциалом, способно будить у обывателя историко-географические фантазии и позывы в сфере народной этимологии, расцветающей на плодотворной почве невежества. (Я не оговорился:  невежество бывает в известном смысле плодотворнее знания, потому что знающий, учёный, профессионал осторожен и сдерживает себя, а для невежды, профана, дилетанта нет границ при обсуждении чего бы то ни было). Причиной топонимической романтики служит древнее название Каспия – Хвалисское, или  Хвалынское море. Оно позволяет притянуть за уши (или за рога) несколько  мифов.
        Так,  можно вообразить, что много веков назад какой-то  легендарный, сказочный Хвалынск стоял на берегу настоящего, солёного  Хвалынского моря, а нынешнее Саратовское водохранилище – его современная ипостась, кстати, заслуживающая название «Хвалынское», но уже не по Каспию, а по городу, тем более, что Саратов стоит не на Саратовском, а на Волгоградском водохранилище, часть которого предлагают назвать Саратовским озером. Такие мифы могут служить апологией советского гидростроительства, но моё поколение уже по горло сыто (или,  лучше сказать, пьяно и мокро) от былого восхваления рукотворных морей; значение их для нашей страны ныне пересматривается с экологических позиций. Меня как географа больше занимает позднечетвертичная Хвалынская трансгрессия –  распространение Каспийского моря  до 51; с.ш., т.е. почти до места нынешних южных пригородов Саратова. После отступления этого моря Нижняя Волга восстановилась. Вот так же восстановится рано или поздно вся Волга и после спуска нынешних водохранилищ.
        Палеогеографический образ морской трансгрессии и регрессии  продуктивен и может быть развит, как модель цикличности в истории культурного ландшафта, да и всей культуры,  периодически подвергающейся нашествию варварства, засилью мракобесия. Но и под тёмной толщей огромного как бы стоячего водоёма таится  исходная, исконная Река, она даёт себя знать и на поверхности «моря» в виде осевой линии наибольшей глубины и наискорейшего течения – стрежня, фарватера, mainstream’а.  Советские «водогноилища», особенно, Рыбинское – это трансгрессия технократического волюнтаризма, а спрятанная  в их пучинах утопленная Река, всегда готовая к возрождению – символ не уничтоженного здоровья и здравого смысла, который пробьется и сохранит себя и в толще современного информационного потопа массовой культуры. Такой речной образ перекликается с образом непокорной реки в «Истории одного города» М.Е.Салтыкова-Щедрина.
        За палеогеографическими образами может последовать вспышка интереса к геологии, не только как к добытчице полезных ископаемых, но и как к истории Земли, включившей и обусловившей историю человечества. И если придёт кто-нибудь в нашу «географическую среду» со своими геологическими образами и с гуманитарной геологией, то нам остаётся только приветствовать это явление.

3. Примирение с «морем».
   Облагораживание «ривьеры»

        Вид города Хвалынска с воды и вид водной глади непосредственно с низкого городского берега сегодня оставляют желать лучшего, а о культурном, безопасном и гигиеничном использовании побережья в городе и говорить не приходится. Но улучшить ситуацию можно очень просто. Приняв за планировочную ось существующую ныне дамбу-набережную, надо протянуть вдоль неё четыре функциональные зоны – две на воде и две на суше.
        Ближайшей зоной на воде должен стать плотный ряд искусственных пляжей и мини-аквапарков с не размываемым пескоподобным покрытием. Вода в них должна поступать частично отфильтрованной и очищенной, а для некоторых бассейнов  при прохладных погодах и сезонах – подогретой. За первой зоной пусть простирается вторая, внешне не ограниченная акватория – для лодок, яхт, водных лыж и мотоциклов, парасайлинга, виндсерфинга и т.п.
         Ближайшей к набережной функциональной зоной на суше должен стать Приморский бульвар на уровне верхней кромки дамбы, т.е. грунт для него должен быть насыпан на месте нынешней задамбовой низины, заболоченной и грязной. Второй зоной будет ряд выстроенных вдоль бульвара отелей и магазинов в стиле старинных купеческих домов – не более двух полных этажей, при наличии неполных третьих этажей в виде мезонинов, а также нулевого этажа – стилобата, цоколя – возможно,  общего для всех этих домов, чтобы поднять их над впадиной.
        Сегодня прозябающие за дамбой жилые пятиэтажки и обветшавшие односемейные дома настолько безобразны, мрачны, грязны, аварийны, что никакая архитектура новостроек это место   визуально испортить не сможет. Сама по себе водная пустыня, как и всякий вакуум, своего лица не имеет, ей подойдёт любое обрамление, а при взгляде с «горной» стороны города эти прибрежные дома, из-за их небольшой высоты, не должны бросаться в глаза. Но у Хвалынска, видимого с воды, всё же должно быть своё псевдостаринное лицо.  Ни полная имитации старины, ни попытки  грамотной реставрации сохранившихся зданий здесь невозможны и не требуются – пусть тут господствуют более или менее яркие и неизбежно вульгарные новоделы, но всё-таки сохраняющие видимость дореволюционных (до 1917 г.) архитектурных традиций. Никаких новомодных стеклянных параллелепипедов,  призм,  цилиндров,  конечно,  быть не должно. Образцом могут служить невысокие дома, строящиеся сейчас на главных улицах Казани – после массового сноса ветхих деревянных построек. Аналогично должны быть облагорожены все затоны и заливы, особенно тот, где ныне ютятся остатки порта и пристаёт чуть ли не последний на Волге паром. В узкой «приморской» полосе Хвалынска должна быть сосредоточена вся массовая рекреация, связанная с водохранилищем,  поскольку ожидаемый её объём невелик и не требует распространения этой деятельности в глубь остального города.

4. Не надо будить спящий город

        Различия между городом и деревней как антиподами в пространстве культуры весьма относительны. В сравнении с муравейником (человейником) Гонконга Москва выглядит просторной деревней, раскинувшейся среди  зелени лесопарков, а после Москвы тихой деревней кажется любой малый город – он ценен как некоторый оздоровительно-психологический фактор. Пора смириться с ограниченной, но важной  социокультурной миссией малых городов – отдохновение от крупногородской суеты, приобщение  к этнокультурным «корням» и «почве». Приезжего из столицы малый город привлекает и умиляет прежде всего своим полусельским характером. Растить в этой полугородской среде  детей для продолжения образования, для заработка и карьеры в больших городах, поддерживать дома и сады силами не очень старых пенсионеров, а музеи и школы – усилиями немногих энтузиастов (как чисто местных, так и прописанных в столицах, но отдающих российской глубинке быть может б;льшую и лучшую часть своей жизни), постоянно принимать гостей с Большой Земли – такова полезная и почётная миссия малого города, нуждающаяся,  разумеется,  и  в  поддержке  государством.   Хвалынск с его богатым природным и культурным наследием вполне отвечает этим  задачам.  Его можно по многим признакам поставить в один  ряд с такими городами, как Боровск, Гороховец, Козельск, Таруса, Юрьевец…
        Парадокс Хвалынска как приволжского и «приморского» города выражается в том, что уже на расстоянии 200 – 300 м от воды наличие и близость огромного водоёма не ощущается – ни визуально, ни функционально. Водохранилище не видно, потому что отделено дамбой, а примыкающая  к нему часть города оказалась в низине. Волга как река не чувствуется в городе, потому что она не работает на его жителей, за исключением  рыболовства, которого оказалось недостаточно для того,  чтобы после затопления создать заново и  поддерживать в Хвалынске специфический приречно-приморский культурный ландшафт. Примыкающая к водохранилищу низменно-равнинная часть Хвалынска выглядит как рядовой глубинно-континентальный город, не имеющий возле себя никакой, даже малой реки. Ощущение «безречности» усиливается стандартной прямоугольной («шахматной») планировкой, какая бывает и в городе, раскинувшемся в бескрайней сухой степи. Человек, приехавший в Хвалынск с сугубо деловыми целями и не летом, может вообще не заметить водохранилища, даже не узнать о его существовании.
        По мере удаления пешехода от «моря» и подъёма на холмы гигантский водоём снова становится видимым (в этом – ещё один парадокс Хвалынска) и включается в городскую среду, но только визуально. Не убелённая парусами и яхтами синяя или свинцово-серая гладь удручает своей пустотой ещё больше, чем при прогулке по набережной, где это пространство наполняли волны, ветер, да и мы сами, погруженные в него телесно. Создаётся впечатление, что Волга в виде водохранилища ныне ни в чём не поддерживает и не будит сонный Хвалынск, так может быть в этом теперь и заключается  новообретённая прелесть города? Быть может, нам стоит принять тихий городской ландшафт Хвалынска как ценную данность и поддерживать его за пределами очень узкой «приморской» полосы, которой рекомендуется реконструкция.
       С архитектурно-экологической точки зрения можно рекомендовать Хвалынску не злоупотреблять асфальтом, а применять водопроницаемые мостовые  (и решетчатые на автостоянках). На тротуарах вообще не должно быть асфальта, а только плитка. Мостовые из булыжника, брусчатки, клинкера  особенно желательны на крутых подъемах улиц, но и на горизонтальных участках они хороши для ограничения скорости движения вместо «лежачих полицейских». Хвалынску не помешает одна пешеходная улица, перпендикулярная берегу и выходящая на Приморский бульвар в его центральной части.
        Новые односемейные дома обывателей должны строиться под архитектурным надзором, особенно строгим в отношении высоты зданий, наклона крыш, формы и расположения окон. Повсюду необходимо уже упомянутое ограничение этажности:  не более двух полных этажей, не считая мезонинов и башен. В случае существенного роста уровня жизни горожан (в том числе и от развития рекреации) традиционные дома будут заменяться коттеджами и виллами, в том числе мини-гостиницами для отдыхающих, но никаких многоэтажных отелей там быть не должно.      

5. Яблоневые бокажи

        Окрестности Хвалынска достаточно живописны, но можно их и улучшить средствами ландшафтной архитектуры. До коллективизации сельского хозяйства, проведённой в 30-х годах ХХ в., загородный ландшафт нашей страны был гораздо более дробным, чем в последовавшее колхозно-совхозное время. Естественность и дробность постепенно формировавшегося культурного ландшафта способствовали его украшению. Восстановление и усиление дробности и кривизны контуров, согласованных с изогипсами и тальвегами – один из путей возможной эстетической мелиорации.
        Основу былого пригородного хозяйства в Хвалынске – яблоневые сады можно попытаться возродить и в дальнейшем поддерживать, отчасти и на первых порах,  вне экономики,   силами волонтёрского трудового туризма, соединяющего работу, отдых, психо- и физиотерапию, развлечение и общение. Всё, связанное с выращиванием, переработкой, поеданием и даже сбытом яблок и яблочных продуктов можно подать как лечение, праздник, ритуал, обряд, школу личностного общения и бизнеса. А там, глядишь, и вырастут «кадры» для серьёзного, рыночного  возрождения производства (консервов, пастилы, сидра) на основе общественного почина, при наличии благоприятной экономической конъюнктуры.
        Желательный ландшафт окрестностей Хвалынска видится мне не очень отличающимся от нынешнего. В общем это должна быть система бокажей – небольших полей,  огородов, садов, пасек, разделённых и окружённых лесокустарниковыми полосами, живыми изгородями из лесных и садовых деревьев, каковыми должны быть обсажены и дороги. Необходимо взять на учёт, очистить, восстановить все пруды, сделать их пригодными и привлекательными для купания. И всю эту прекрасную местность должна пронизывать густая сеть прогулочных дорог и троп – пешеходных, конных, велосипедных, лыжных – нисколько не мешающих одна другой и ни в коем случае не проходящих по одним и тем же линиям. Так называемые «экологические учебные тропы» могут быть частью этой сети.
        Пешеходные тропы должны быть вымощены смесью мелкого булыжника с крупным щебнем и песком и свободно зарастать травой – полностью или по краям; снабжены мостиками через ручьи, перилами и т.п.; проходить через более или менее равномерно расположенные «станции» – площадки для отдыха со скамейками и столами. Такое природоохранное благоустройство туристской тропы  необходимо не столько для комфорта рекреантов, сколько для того, чтобы они не повреждали растительный покров,  не вытаптывали почву, не разрушали склоны, не превращали дороги в промоины и овраги. У прогуливающихся не должно быть стимулов покидать тропу.
        Дробление ландшафта, в натуре или виртуальное, не может не сопровождаться номинацией выделенных частей. Известно, что в памяти рядового крестьянина в начале ХХ в. удерживалось до тысячи микротопонимов в зоне повседневной доступности, где чуть ли не каждая кочка имела название, зачастую известное только крайне узкому кругу лиц. Организация территории для отдыха и туризма должна сопровождаться  восстановлением и придумыванием множества новых топонимов и квазитопонимов. Утрата названий способствует исчезновению объектов, а их сохранение требует активной «эксплуатации» их имён – наличия и обновления надписей на местности, упоминаний в СМИ, притягивания к топонимам разнообразной информации – исторических и географических сведений, этимологии, легенд и мифов и т.д. Интенсивная и во многом  искусственная топонимизация территории  – необходимая часть её культурного освоения.   
       
6. Ущелья и горы.
Амфитеатр и сцена

        Двигаемся дальше и выше – к заманчивым Хвалынским горам. Так называемые горы на Русской равнине преимущественно   односторонни. Их архетипом (или прототипом) служит не конус или гребень, поставленный на плоскость, а уступ, ступень. Иными словами, эти горы – расчленённый оврагами-ущельями на отроги крутой склон, обрыв коренного берега широкой и глубокой речной долины. Таковы Воробьёвы и Филёвские горы в Москве, Гороховецкие горы на правобережье Клязьмы, правый берег Волги в Плёсе, но здесь, вокруг Хвалынска, всё на порядок крупнее. Хвалынские уступы и отроги выглядят горами преимущественно с одной, волжской стороны, но от этого не менее впечатляют – ведь перепад высот здесь превышает 300 м. Наличие за горами сравнительно глубоких и широких долин, ныне очень робко используемых малыми реками, придаёт Хвалынским горам в целом характер «неравноскатного полухребта», что роднит их с имеющими совершенно другой облик Жигулями, наиболее продвинувшимися в погоне за статусом «настоящих гор».
        Чтобы почувствовать  Хвалынские горы, не надо подниматься на самый верх, ибо там горы кое-где пропадают и мы оказываемся на плато. Ощущение  настоящих, серьёзных средневысотных гор (таких, как Карпаты, Татры, Крымские горы) в Хвалынских горах возникает на определённой, короткой стадии подъёма, углубления в овраги-ущелья – и по автодороге, и пешком. Этим кратковременным, эфемерным, неустойчивым ощущением надо дорожить, его надо всячески использовать при прокладке туристских троп и маршрутов, при устройстве видовых площадок.
        Находясь на одной из таких «панорамных точек»,  мы лишний раз убеждаемся в том, что уже ощущали и внизу, в городе: горы окружают Хвалынск амфитеатром, сам город и его ближайшие окрестности напоминают партер, а зрительно возвышающееся над городом «море» играет роль огромной сцены. Но здесь, на «галёрке»,  нас почему-то уже не волнует, есть ли публика в партере и происходит ли действие на сцене  – теперь это  отодвинутые в даль и теряющиеся в ней мелочи. Генерализованная картина лесного амфитеатра при синем море, в жаркую погоду, когда пахнет нагретой хвоей, переносит нас в далёкое Средиземноморье, и нам уже кажется, что мы смотрим на настоящее море из какого-нибудь уголка горного Крыма, Греции или Черногории. Если место, на котором я стою, напоминает об отдалённых местах, которые я уже видел или только мечтаю посетить, то возможность такой игры с географическим воображением является тоже ценным ресурсом туризма.
        А ценным ресурсом из разряда ископаемого сырья,  но не для промышленности, а опять таки для отдыха и туризма, в Хвалынске служит мел. По окончании его разработок очищенные от построек и мусора заброшенные карьеры в любом виде и без всякого дальнейшего благоустройства будут прекрасно служить туристам, потребляющим их зрительно и на ощупь. Леса, растущие на белоснежной почве – восхитительное зрелище.
        Национальные парки в нашей стране, уже не малочисленные, находятся в стадии формирования, они не нашли своего правильного пути. В большинстве случаев это всего лишь реформированные лесхозы, снабжённые штатом научных сотрудников. Оставляют желать лучшего и так называемые учебные экологические тропы. Само слово «учебный» не очень подходит, так как от «учёбы» веет принудиловкой,  обязанностью «научиться»,  приобрести навыки, а то и сдать экзамен для получения  какого-то аттестата. По-моему, лучше называть такие тропы познавательными. Настоящая экологическая тропа – это маркированный маршрут с рядом пронумерованных столбиков,   к каждому из которых относится определенная информация.   Рассказывать может и экскурсовод (гид),  зарабатывая себе на хлеб, но толпа, которая возле него топчется, при том, что какая-то часть экскурсантов не слушает и разбрелась –  не лучший способ  контакта человека с природой, а устанавливать огромные щиты и плакаты с текстом значит визуально засорять и подавлять лес (это допустимо и желательно в городских парках). Хорошо и достаточно, чтобы посетителю при входе в природный национальный парк вручали буклет, на котором напечатано всё, что относится к точкам – с подробной топографической картой, разумеется.   

*   *   *
       
        Настоящую статью можно рассматривать и как изложение фрагментов программы развития Хвалынска  в качестве курортно-туристической местности, имеющей межрегиональное значение. Этот город  может и должен стать средоточием туризма, отдыха, санаторного лечения не только и не столько для Саратовской области, сколько для прилегающих областей, для обширного  Центрально-Чернозёмного хинтерланда, а также для многих разбросанных по нашей стране и по  зарубежным странам россиян и выходцев из России, которые имеют родственников и корни в Поволжье, а стало быть и повод, чтобы заодно посетить Хвалынск, дабы «культурно провести время» и в натуре познакомиться с его, будем надеяться, грамотно разрекламированным природным и культурным наследием.
        Между прочим, такая физическая и духовная рекреация наиболее реальна и объективно востребована  для организованного детско-юношеского туризма. В определённом возрасте наших школьников в массовом порядке сажают в автобусы и возят по  разным музеям, так пусть же юные жители не далёких от Волги регионов побывают и в Хвалынске. Учебно-просветительное значение такой экскурсии невозможно переоценить.
         Хвалынск перспективен для всякого рода слётов и фестивалей, а также как место разнообразных конференций, т.е. конгрессного туризма, заведомо обеспеченного минимум тремя полными днями для экскурсий – по его музеям и в природный национальный парк, включая и бывшие раскольничьи скиты. Для этого не нужно нарушать традиционную городскую среду постройкой отелей, за исключением остро нуждающейся в «облагораживании» береговой линии, ибо она есть шрам, подлежащий заживлению. У Хвалынска имеются практически неисчерпаемые пространственные ресурсы для устройства гостиниц на воде. Возможен, в качестве наивысшей искусственной экзотики, плавучий гостинично-парковый и развлекательный комплекс «Сосновый Остров».

27 октября 2008 г.

Подготовлено для "Проза.ру" 12 декабря 2016 г.