Судьба мудрее. Глава 1. Мама мыла раму

      ПРОЛОГ
 
      Я всегда надеялась, что однажды напишу Книгу. Не сомневалась в этом в шесть лет, когда выводила корявые буковки, знала в семь, когда придавала нескладным строкам банальный смысл. Верила в двенадцать и в пятнадцать, когда тайно вела дневник и слагала неумелые стихи.
      А в двадцать три хорошо усвоила, что настоящее писательство – удел избранных. Если хочешь своими горестями и радостями коснуться чужого сердца, распахни перед ним душу: отыщи верные слова, проживи каждое, прочувствуй, выстрадай, наполни собственным дыханием.

      Для воплощения притязательной идеи требовалось время. Оно неслось вперёд, втягивая меня в обыденные дела, непредвиденные ситуации и даруя массу контрастных эмоций. Я накапливала драгоценный жизненный опыт и терпеливо ждала внутреннего творческого позыва. 
      Истинная цена рождённых строк открылась только в зрелом возрасте. Лишь в свой полувековой юбилей я решилась предельно откровенно рассказать о борьбе с собственной слабостью, о преодолении неуверенности, боли, обид, о разочарованиях, ошибках, о маленьких и больших достижениях.
      Может, кто-то откликнется на мои воспоминания и пойдёт следом. Или отыщет другой похожий путь - честный, добрый и обязательно победный.


      МАМА МЫЛА РАМУ

      Алфавит я выучила довольно рано. Годам к шести читала много, легко и вдумчиво. Небольшие тексты из детских книжек пересказывала маме с удовольствием, не упуская даже мельчайших деталей. Если находились другие заинтересованные слушатели, делала это чересчур рассудительно, эмоционально и увлечённо, стараясь не только поделиться впечатлениями, но и привлечь к себе хотя бы мимолётное внимание. 

      Будучи прилежной первоклассницей, я внимала любимой учительнице и торопилась писать всё, что надо и не надо, настырно игнорируя отдельно взятые кружочки, палочки и нелепые крючочки.
      Новоявленные буковки не отличались изяществом, одинаковым размером и правильным наклоном. Однако рождённые в ученических муках корявые слова завораживали меня скрытой в них сутью и тянули в неведомый мир, который хотелось познать как можно скорее. Причём, со сторон приглядных и неприглядных. Тут уж не до каллиграфии! Я жаждала наполнить все угловатые строчки не только красотой, но и смыслом. Вот в чём заключалось волшебство! 

      Даже банальная фраза из букваря про маму и раму оживала в моём воображении яркой знакомой картинкой: мама, накинув на себя старенький короткий халатик с дырявыми карманами, неловко стоит на узком подоконнике и после долгой зимы натужно распахивает трухлявые оконные рамы. Их четыре, и каждая противится усилиям, корёжится, поскрипывает, из узких и широких щелей густыми пучками сыплются пыльные ватные червячки, не пропускающие в дом студёные ветра, а солнечные лучи смело и задорно пробиваются сквозь мутные стёкла.
      Взмах рукой, и мыльная вода стекает по ним крохотным безмолвным водопадом, оставляя шлейф весёлых цветных разводов и озёра с ладошку. Кое-где образуются белые островки пушистой пены с тысячей блестящих пузырьков разной величины. В них обязательно надо ткнуть пальчиком - я тут как тут!
      Насыщенная небесная голубизна заливает тесную комнатку, она сияет! В каждый уголок проникает уличная свежесть, ласковое весеннее солнце поддразнивает меня, слегка ослепляя, и вовлекает в милую игру. Я крепко-крепко зажмуриваю глаза, затем  приоткрываю их, ловлю радугу на дрожащих ресницах и утопаю в беззаботной радости. Вихрь восторга хочу выразить словами, на ум их приходит много, выбрать бы лучшие, запомнить и написать. Суечусь, ищу ручку, бумагу. Не успеваю - мысли мои недолговечны, как мыльные пузыри. В следующий раз обязательно поймаю! Однажды так и вышло. 

      Мы тогда жили в общежитии, которое в простонародье называлось коммуналкой. Мы – это я и моя мама, такая вот неполная семья страны Советов. Наша маленькая светлая и тёплая комнатушка располагалась в конце куцего тёмного коридора, захламлённого от пола до потолка громоздкими полками и вещами соседей, сложенными в картонные коробки или просто в неопрятные пыльные кучки.
      Межу ними ютились стиральные машины, ящики с картошкой и луком, узкие зеркала и вешалки с верхней одеждой. Возле каждой двери на тряпичных половичках стояла вперемешку уличная обувь, не всегда чистая. Личное имущество слегка разделялось ветхими занавесками. Несмотря на то, что бок о бок проживали несколько семей, на чужое добро никто не посягал. 

      У нас ничего лишнего не имелось. Стандартная двенадцатиметровая жилплощадь, вместившая диван, кресло, тумбочку, холодильник и телевизор, казалась вполне уютной, хоть служила одновременно залом и спальней.
      Одну стену от края до края занимал разноцветный плюшевый ковёр, на другой высоко висели шкафчики с лекарствами, бельём и какими-то бытовыми причиндалами, которые мама убирала от меня подальше. Лучших условий я не знала и не желала, спартанский уклад для малообеспеченных людей считался нормой. 

      Много проблем создавала кухня. Она была просторной, с выходом на небольшой квадратный балкончик, но, увы, общей для всех жильцов. Там густо пахло едой, куревом и хозяйственным мылом. Иногда хлоркой.
      Мрачные синие стены всюду потрескались, кое-где краска облупилась, из-под неё проступали белые угловатые пятна. С высоченного потолка на длинном шнуре свисала еле-еле светившая лампочка, похожая на голову кровожадной кобры. Я её побаивалась.
      Пять столов и две большие плиты, подключенные к одному здоровенному газовому баллону, обычно эксплуатировались поочерёдно, а случалось, что и разом. Тогда хозяйки недовольно теснились, оберегая "свои" конфорки.
      К единственной раковине выстраивалась очередь, мыли в ней без передышки всё, всё, всё. Разумеется, трубы без конца засорялись, их зловонное содержимое изливалось на дощатый пол и по глубоким трещинам просачивалось на нижний этаж, вызывая шумный гнев соседей. Если у кого-то в заначке имелась бутылка "Столичной", мировое соглашение устанавливалось удивительно быстро. Без водки конфликты затягивались.
 
      За мелким ремонтом всегда следовала большая уборка. Опять же, совместными усилиями. Так что, моя мама мыла не только рамы. Впрочем, были и халтурщики.
      Пока взрослые скандалили, распределяя обязанности, дети испуганно примолкали и не выходили из комнат, чтоб под горячую руку не попасть да подзатыльник ни за что ни про что не схлопотать. В напряжённые моменты доставалось даже малышам, которые и так часто плакали. Пожалеть бы их, но лезть с сочувствием в чужие семьи было непринято. Дружба с ребятнёй никак не заводилась.
      Иногда я издалека слышала, как соседских мальчишек-младшеклассников, дико орущих, бьют ремнём. Мама говорила, что они того заслужили: кто-то сигаретку попробовал раскурить или деньги без спроса взял, кто-то "двойку" из школы принёс, стекло там разбил или во дворе подрался. Наверное, родители им вовремя не объяснили про "хорошо" и "плохо".

      Меня лупить было не за что. Никому не досаждая, я тихо возилась с игрушками на видавшем виды широком кресле, к ночи замечательно превращающемся в кровать. Немного потрёпанные мишки да зайчики чинно располагались в непродавленных уголках, а в затёртом центре по важности статуса находилась "библиотека". Все книжки, толстые и тонкие, были читаны-перечитаны и почти выучены наизусть. Новые появлялись редко, я бережно оборачивала их газетами и уголки страниц не загибала. 

      Самым большим сюрпризом того времени стал настоящий тёмно-коричневый письменный стол, купленный в кредит незадолго до того, как я пошла в школу.  Огромный, блестящий, крепкий, с вместительной тумбой справа и несколькими полочками слева, он был пределом детских мечтаний. Ещё бы! Единственная новая вещь в доме! Остальная мебель являлась подержанной, расшатанной и невзрачной. Тысячу раз ремонтированная, она не стоит даже мимолётных воспоминаний.
      А стол действительно был восхитительным, тёплым, чудно пах деревом и лаком. Тихое место у окна, где он основательно расположился, вытеснив кособокую тумбочку, я считала священным. Поначалу подходила туда крадучись и с любовью раскидывала руки, пытаясь охватить столешницу, но не дотягивалась до краёв. Какое это счастье – иметь необъятное сокровище в единоличном распоряжении!

      В один прекрасный день приходящий (и всегда куда-то уходящий) папа в моём любимом уголке повесил длинную лампу дневного света. Упрятанная в полупрозрачный плафон, она была непривычно-оригинальной. Служила исправно и долго, между делом усиливая завораживающий блеск мебельной полировки.
      Свой стол я содержала в идеальном порядке. В одной его стороне покоилась узкая расписная коробочка для карандашей и ручек, в другой - маленькая стеклянная чернильница на резной жестяной подставке. На видном месте красовались крупные часы, напоминающие о том, что каждому делу надо отводить определённый срок. А во множестве глубоких отсеков уместились учебники, тетради, альбомы, краски, пластилин, сувениры и даже мелкие игрушки. В такой обстановке любое занятие было мне в радость.
 
      
      Фото из сети Интернет.
      Продолжение -  http://proza.ru/2020/10/27/1259
   


Рецензии
Здравствуйте, Марина.
Прочёл первую главу. Я сам прожил всю жизнь в коммуналке. Всё верно. Документально, художественно. На пять с плюсом.
У меня тоже было в юности предчувствие писанины. Потому и вёл дневник.
Но пока нет действия, характеров, поступков. Надеюсь, что появятся, и я увижу интересный срез жизни. Поволнуюсь и обогащусь.
Успехов.

Андрей Жунин   05.06.2021 01:14     Заявить о нарушении
Будут, Андрей, и действия, и характеры.
Огромное спасибо за высокую оценку. Я не один год к ней шла. )
А про дневник свой Вам чуть позже расскажу.
С благодарностью и добрыми пожеланиями,

Марина Клименченко   05.06.2021 08:26   Заявить о нарушении
На это произведение написано 157 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.