Судьба мудрее. Глава 1. Мама мыла раму

      ПРОЛОГ
 
      Я всегда надеялась, что однажды напишу единственную книгу. Не сомневалась в этом в шесть лет, когда выводила корявые буковки, знала в семь, когда придавала нескладным строкам банальный смысл. Верила в двенадцать и в пятнадцать, когда вела дневник и слагала неумелые стихи.
      А в двадцать три хорошо усвоила, что настоящее писательство – удел избранных. Если хочешь своими болями и радостями коснуться чужого сердца, нужно достоверно распахиваться, отыскав подходящие слова, прожить каждое, прочувствовать, выстрадать, наполнить собственным дыханием.

      Для воплощения притязательной идеи требовалось время. Оно неслось вперёд, втягивая меня в обыденные дела, непредвиденные ситуации и даруя массу контрастных эмоций. Я накапливала драгоценный жизненный опыт и терпеливо ждала внутреннего сигнала к действию.
      Истинная цена рождённых строк открылась в зрелом возрасте. Заветная книга написана предельно откровенно. Борьба с собственной слабостью, преодоление неуверенности, боли, обид и разочарований стали фундаментом моих маленьких и больших достижений. О них стоит вспомнить. Может, кто-то откликнется и пойдёт следом.


      МАМА МЫЛА РАМУ

      Алфавит я выучила довольно рано. Годам к шести читала легко и вдумчиво, потом с великим удовольствием пересказывала маме небольшие тексты из детских книжек, не упуская мельчайшие детали. Если находились другие заинтересованные слушатели, делала это чересчур рассудительно, эмоционально и увлечённо, стараясь не только поделиться впечатлениями, но привлечь к себе хоть мимолётное внимание. 
      
      Будучи прилежной первоклассницей, я внимала любимой учительнице и торопилась писать, настырно игнорируя нелепые палочки и крючочки. Новоявленные буковки не отличались изяществом и упорно не принимали правильный наклон.
      Каллиграфия меня не интересовала. Зато волшебная сила написанного слова очаровала на всю жизнь, затмив неприглядные неровности почерка. Смешные угловатые строчки до самых краёв наполнялись не красотой, а смыслом.

      Даже банальная фраза из букваря про маму и раму оживала яркой картинкой: мама, накинув старенький короткий халатик, неловко стоит на узком подоконнике и после долгой зимы натужно распахивает трухлявые оконные рамы.
      Они заметно противятся её усилиям, корёжатся, поскрипывают, из узких и широких щелей густо сыплются пыльные ватные червячки, не пропускающие в дом студёные ветра, а солнечные лучи неистово пробиваются сквозь мутные стёкла.
      Взмах рукой, и мыльная вода стекает по ним крохотным бесшумным водопадом, оставляя шлейф весёлых цветных разводов. Кое-где образуются белые островки пушистой пены с тысячей блестящих пузырьков. Небесная синь заливает нашу комнатку, ласковое весеннее солнце слепит небольно, дразнит, зазывая в милую игру. Я крепко жмурю глаза, затем слегка приоткрываю их и с восхищением ловлю радугу на дрожащих ресницах.

      Незатейливая строчка «мама мыла раму» сверкала радостью беззаботного семилетнего бытия, простые слова в моём воображении чудно переливались разноцветьями и пропитывались сладкими ожиданиям. Первый опыт письма был сродни доброму волшебству.
      Потом под завесой сказочного интереса из ученических мук рождались другие слова, такие же кривые и корявые, как их предшественники. Отнюдь не глупые, они плавно сливались в забавные образы и ассоциации, порой не совсем понятные, но завораживающие, тянущие в неведомый мир, который хотелось скорее познать. Я часто бралась за ручку или карандаш.

      Мы тогда жили в общежитии, которое в простонародье называлось коммуналкой. Мы – это я и моя мама, среднестатистическая неполная семья страны Советов.
      Наша маленькая светлая и тёплая комнатушка располагалась в конце куцего тёмного коридора, захламлённого от пола до потолка громоздкими пыльными соседскими вещами. Бок о бок проживали ещё четыре семьи.
      У нас ничего лишнего не имелось, потому стандартная двенадцатиметровка казалась уютной и просторной, хоть служила одновременно столовой, залом и спальней. Я лучшего не знала, спартанский быт для многих малообеспеченных людей считался нормой.

      Обычно я возилась с игрушками на видавшем виды широком кресле, к ночи замечательно превращающимся в кровать. Изрядно потрёпанные мишки да зайчики ютились в уголках, в центре располагалась «библиотека». Все книжки были читаны-перечитаны и почти выучены наизусть. Обновки покупались редко и сохранялись удивительно долго – я их берегла. 
      Самым большим сюрпризом раннего детства стал настоящий письменный стол, появившийся в обиходе незадолго до моего поступления в школу. Огромный,  блестящий, с вместительной тумбой справа и несколькими полочками слева, он сразу поглотил всё внимание: предел детских мечтаний. Ещё бы! Единственная новая вещь в доме! Остальная мебель являлась подержанной и невзрачной. Тысячу раз ремонтированная, она не стоит даже поверхностных воспоминаний.

      А стол действительно был восхитительным, неповторимо пах деревом, лаком и мощно излучал тепло и надежность. Тихое место в углу у окна, где он с достоинством расположился, считалось священным. Переполненная любовью, я восторженно раскидывала руки, пытаясь обнять-охватить столешницу, но не дотягивалась до краёв. Какое счастье – иметь необъятное сокровище в единоличном распоряжении!

      Приходящий (и всегда куда-то уходящий) папа в один прекрасный день принёс лампу дневного света, облёк её в специальный плафон и удобно повесил над столом. Больше я его, то есть папу, не видела. Но единственный памятный подарок служил исправно и долго, усиливая завораживающий блеск мебельной полировки.
      Узкая расписная коробочка для карандашей и ручек не нарушала делового стиля. Я любила строгость и порядок. С маленькой стеклянной чернильницей обращалась осторожно. Покоилась она в сторонке на жестяной подставке, ни одна капля едкой синей жидкости стола не коснулась. Перед началом письма я заветным ритуалом заполняла ручку-наливайку и протирала перо.

      Первый неумелый рассказ написала на пике восторженных эмоций после необычной прогулки. Занимал он целую страницу новенькой клетчатой тетради. Назывался «Зорька». Такое имя я дала бело-рыжей морской свинке, которую вытащила однажды из глубокой норы под детской беседкой. Не известно, как оказалась она под прогнившим деревянным полом на холодном мокром песке.
      Вездесущие пацаны планомерно разносили в щепки хилое убежище, лишь бы скорее завладеть живой игрушкой. Раз за разом на закате дня начиналась жестокая облава, в которой с удовольствием участвовали и безбашенные девчонки.
      Они истошно визжали, кричали, стучали, прыгали на скрипящих досках, беспрестанно толкая друг друга. Потом безжалостно засовывали в подкопанный лаз острые палки, не опасаясь убить или поранить несчастного зверька. Видимо, морская свинка забилась в дальний угол, потому уцелела.

      Я сторонилась злых забав, считая ровесников дикими и глупыми. К счастью, их развлечения были крайне непостоянными - забыв про меня и недоступную «игрушку», они брались за скакалки, играли в классики или прятки. Я с рождения хромала, прыгать да бегать не могла. Сожалела о том лишь капельку, правда-правда! Важнее было поймать зверюшку.
      Одержимая благородной идеей вызволения маленькой мученицы, я долго сидела на корточках возле обшарпанной беседки. Таила дыхание, чтоб не спугнуть затравленное существо, подкидывала в нору то хлеб, то конфеты и ждала, ждала, ждала, не замечая подступающей тьмы. От неудобного положения в ногах пульсировали судороги, я теряла равновесие и неловко падала на колючую влажную траву. Холодок противно пробегал по телу мелкой дрожью, но вера в успех не позволяла бесславно отступить. 
      
      Я пришла с добром и надеялась забрать морскую свинку домой. Там тепло и безопасно. Только она не знала о чистейших намерениях и не спешила ко мне. Вдруг представилось пушистое тельце, насквозь пронзённое длинными палками. Слёзы отчаянья вместе с непонятно откуда взявшимися соплями прорвались наружу. Носовой платок остался дома, я утиралась грязными руками, размазывая песок по щекам и подбородку.
      Один ветер меня ласкал и утешал. Едва он подсушил чумазое лицо, любопытная белая мордочка показалась из укрытия. Слёзы тут же испарились. Одно точное движение, и тёплый запуганный комочек жался к моей груди. Он был совершенно невредимым! Девчонки и мальчишки давно разбрелись по светлым квартирам - не отберут!

      Для дворовой ребятни несчастный зверёк стал бы поводом для хвастовства, а моя нужда в любящем существе была иной. Я чувствовала себя настоящим спасителем и не сомневалась, что на заботу и ласку морская свинка ответит преданностью. Теперь ей не грозила смерть от холода и голода.
      Несмотря на подступающее блаженство, мы ещё долго дрожали вместе, ожидая грандиозный скандал за позднее возвращение домой. Оказалось, беспокоились напрасно. Мамино недовольство в катастрофу не превратилось, она схватилась за голову, а не за ремень. И дар речи потеряла, увидев моё грязное лицо.

      Красивое платье, недавно купленное, но безнадёжно испорченное, пришлось снимать за порогом комнаты. Мама допоздна стирала бельё и отмывала меня и Зорьку, приводя нас по очереди в «божеский вид». Между делом привычно отчитывала дочь за непослушание.
      К обомлевшему от резких перемен животному претензий не было – ни одного писка за время гигиенических процедур. Я тоже строила из себя воплощение невинности, покорности и клялась рьяно исполнять родительские указы. Уставшая мама повелась на обещания и после слёзных уговоров позволила незваной квартирантке проживать в наших «апартаментах». 

      Праздничный ужин двоих бедолаг состоял из огромного яблока, крупной моркови и сладкого печенья. Отвергнув остывшие сосиски, свою порцию я уплела махом. А морская свинка долго не приступала к трапезе, обнюхивая каждый кусочек, хватило времени соорудить ей домик из картонной коробки. Зорька быстренько освоила предложенное жильё.
      Утомлённые волнением, мы засыпали сладко-сладко. Одиночество отступило, огромное детское счастье заливало душу. Я улыбалась, закрывая глаза, и ждала яркого солнечного утра, с которого непременно начнётся другая жизнь. Новый день обещал быть добрым и радостным.

      И он, такой как мечталось, настал! Предшествующие передряги протекли на бумагу, я писала настоящий рассказ. Пыхтела, сопела, выводя каждую буковку.  Чистовик ладно получился с третьей попытки, строчки ровненькие, любо-дорого глянуть. Я вычурно посвящала их Зорьке и горевала, что она не умеет читать.
      Мама наскоро просмотрела многострадальную тетрадку и сочла разборчивую писанину удачной, тем самым дала мне прелестный повод ощутить свою значимость. Вкус вдохновения был незабываемым, насыщенно-сладким, но не приторным. Он породил робкую задумку о большой Книге. С годами мечта крепла в мимолётных творческих порывах, лишь в свой полувековой юбилей я дала ей полное право на жизнь.

      Фото из сети Интернет.
      Продолжение -  http://www.proza.ru/2017/01/06/492
   


Рецензии
Прочтя "Близкие люди", я с удовольствием начинаю чтение трилогии с первой части.

То, что вы пишете о простых и сложных вещах ,понятно и доступно для восприятия, восхищает. Всё рассказываемое вами находит отклик в сердце.
Спасибо вам, что когда-то решились начать свой литературный путь.
То, что рассказываете о проблемах человека с ограниченными физическими возможностями, - уверена, поможет многим людям поверить в свои силы. По себе знаю, как стесняются ,например, люди с плохим зрением и сниженным слухом ( при том, что инвалидности официально нет, а вот проблемы есть). Сегодня продолжить чтение не смогу, очень хочется побывать на страничке одного обожаемого мною писателя и встретиться с любимыми героями, а то я давно с ними не встречалась.

С уважением!

Хазова Светлана   19.02.2019 17:28     Заявить о нарушении
Спасибо, Светлана, что Вы снова со мной. За отклик сердечный особо.
Очень хочется, чтоб мои рассказы принесли кому-нибудь реальную пользу.
С теплом,

Марина Клименченко   20.02.2019 12:55   Заявить о нарушении
На это произведение написано 110 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.