Судьба мудрее. Глава 5. Потеря

      Невзирая на домашние и дворовые неприятности, я росла очень жизнерадостной и незлобивой. В любом настроении старалась быть хорошей дочерью и не расстраивать вечно уставшую маму. Но порой не нарочно выходила за рамки дозволенного: гуляла, где придётся и сколько вздумается, лезла куда не нужно, разбивала колени и локти, теряла ключи, водила знакомство с местными хулиганами. Вещи мои быстро пачкались, мялись, рвались и без конца "украшались" неровными швами и заплатками. Ботинки, купленные слегка на вырост, сбивались раньше, чем становились впору.
      Простецкий внешний облик логично дополняли короткие взъерошенные волосы и грубоватая речь. Слезливых интонаций и слащавых уменьшительно-ласкательных слов в ней не было. Ругалась я нечасто, но лихо, перенимая приблатнённый лексикон взрослых соседей и приятелей-подростков. Безусые юнцы играли в карты, бренчали на полуразбитой гитаре, курили сигаретки и тискали девчонок в тех же сараях, где прятались бездомные собаки и кошки. Дворовые "короли" держали малышню в страхе, однако ни меня, ни животных не обижали. Зато с "королевами" мы друг друга в упор не замечали. Я не встречала среди них благородных примеров для подражания и без интереса обходила девичьи стайки. Если видела или слышала лишнее, чужие тайны родителям и учителям не выбалтывала.

      Старшие мальчишки мне покровительствовали, случалось даже, что обращались за помощью. После уличных заварушек, которые были не редкостью, я "лечила" разбитые носы, губы, брови, ноги, руки. Промытые и обработанные ранки осторожно заклеивала пластырем, изредка делала и настоящие перевязки. Управлялась быстро и ловко, благо мама работала медсестрой и разумно составляла домашнюю аптечку. Йод, зелёнку, вату и бинты по любой надобности разрешалось брать без спроса. 
      Окровавленным ребятам я сострадала без жалости. Даже побеждённые, они не плакали и не выглядели слабыми. Стискивали зубы, матерились, но боль терпели мужественно. Вот на них стоило равняться! А расфуфыренные пацанячьи пассии в напряжённые моменты вмиг исчезали. Ни стыда ни совести! Хорошо, что бог создал нас разными! Однако мама это убеждение не разделяла. Она хотела видеть меня девочкой-паинькой и при каждой возможности занимала домашними делами, отвлекая от улицы.

      Хозяйствовала я неумело и очень не любила тотального контроля. Неловкие движения вызывали нескрываемое родительское недовольство. Я неправильно подметала пол, мыла посуду, чистила картошку, резала хлеб, вытирала пыль, поливала цветы. Только бельё нормально гладила, но частой нужды в том не было. Из моих рук то и дело что-то выскальзывало, падало, при этом размазывалось, разбивалось, ломалось. Мама выхватывала веник, тряпку или нож и наскоро орудовала ими сама, злорадно указывая, какая я никчемная раскоряка. Она выражалась резко, упрекала меня больно и громко. Наверное, все жильцы нашей секции это слышали. Какой позор!
      Сравнение с недоенной коровой, подчёркивающее мою медлительность, выглядело почти безобидно. Чаще дочь была "куском идиотки", "дрянью паршивой", "тварью неблагодарной" и "скотиной безрогой". Я боялась верить услышанному, считала себя непростительно виноватой и забивалась в уголок. Там тихо плакала и мучилась сомнениями: нужна ли кому-нибудь такая плохая девочка? Получалось, что приношу одни огорчения.

      В минуты раздора мама не торопилась меня приласкать и успокоить. Только безжалостно стращала: "Не пищи, а то хуже будет!". Куда уж хуже? И так тошно! Потом монолог продолжался: "Замолкни, тебе говорю! Сейчас как маздану, так соплями красными умоешься!". Имелось в виду, нос до крови разобьёт, если срочно не уймусь. Иногда я отговаривалась, затем поспешно закрывала рот, содрогаясь от дикого страха наказания. Разумеется, ужасные угрозы в исполнение не приводились. Преследовалась другая цель – запугать. Но вместо покладистого смирения в моём сердце, готовом любить весь мир, закипала ненависть. На счастье, она была точечной, рассыпчато-мимолётной, бездеятельной. Обиды стихали быстро, а большая беда у порога задерживалась.
      Однажды вечером очередной скандал настиг меня в полутёмной комнате. Расстроенная и внутренне опустошённая, я сидела на широком подоконнике и с опаской наблюдала за непогодой. Затянувшийся осенний дождь свирепо заливал всё вокруг холодом и тоской. Его струйки напоминали горькие слёзы и навевали недобрые мысли: нажать, что ли, посильнее на стекло, к которому прижимаюсь щекой. Дело нехитрое! Если оно разобьётся, мигом выпаду на безлюдную улицу, прямо на мокрый асфальт. Высоко, третий этаж, наверняка насмерть разобьюсь. Больно ли это? Наверное. Но мёртвые ничего не чувствуют. Раз - и нет меня! Нехорошо только, что лужи покраснеют от крови. Прохожие вытаращат глаза, забеспокоятся. Зато мама не будет больше мучиться со мной. Может, чуть-чуть пожалеет, если исчезну, заплачет. А потом всё пройдёт... 
 
      Я уныло вздохнула и в твёрдой уверенности, что лишняя на этой земле, надавила на стылое стекло озябшими ладошками. Так захотелось на небеса! К тёплому солнышку, укрывшемуся за грозовыми облаками, к ласковому ветру. Серая тучка, нависшая над домом, зазывала меня и немного хмурилась в ожидании опаздывающего седока. Казалось, вот-вот на ней прокачусь! Одно, второе усилие, и кусочки сухой замазки рассыпчатой горстью полетели вниз. Ещё капельку поднажать! Сейчас-сейчас! Но руки вдруг соскользнули с хрупкой опоры и немощно повисли вдоль неподвижного тела. Оно будто окаменело. Опасный момент затянулся. Видимо, встрепенулся ангел-хранитель, рванул на подмогу. Не опоздал! Распростёр могучие крылья, укрыл меня от душевной смуты, уберёг от опрометчивого шага. 
      Я отвлеклась на ясный нежданный свет. Озорной лучик солнца завибрировал жёлтым бликом на моём лице, блеснул радугой на мокрых ресницах. Грозовая мгла развеялась, жизнь показалась не слишком-то дурной. Утёрла я непрошеные слёзы и ушла подальше от сырого окна. Согрелась, успокоилась, задумалась. Решила, что не буду пока умирать, обязательно докажу свою самостоятельность. Не стану ждать добрых слов, ныть по пустякам и надеяться на помощь. Обойдусь без мамы! Преждевременным было это "я сама", жестковатым для семи лет, но так уж вышло.

      Маме бы насторожиться, сбавить ругательный пыл, но тревожных перемен она не заметила и продолжала гнуть свою воспитательную линию. Даже грозилась сдать меня в детский дом, если выйду из повиновения. Поначалу я приняла новость без испуга, верила, что там добрые воспитатели и справедливые порядки. Приспособлюсь как-нибудь! И с детьми одинокими подружусь. Вместе же легче переносить невзгоды. 
      Узнав о благих предположениях, мама на редкость разгневалась, кричала до хрипоты, что не простой будет детдом, а дом инвалидов, где я непременно "загнусь и сгнию" без неё. Предполагаемый вонючий и болезненный процесс мне жутко не понравился. Паника опять запустила грешные мысли. Но по ночам их изгоняли цветные сны, и спросонок очень хотелось жить! Долго-долго! Чтобы радостей насобирать много-много! Я стойко уверовала в светлое будущее: вот вырасту и уеду из дома навсегда. С годами неслучайный замысел обретал новые оттенки, не меняя сути. С каждой удачной попыткой обойтись без родительской поддержки и защиты детство уходило, уходило, уходило… Не важно, к кому и куда. Безвозвратной потерей оно мчалось прочь от меня.
 
 
      Фото из сети Интернет.      
      Продолжение - http://www.proza.ru/2018/01/13/1077


Рецензии
Марина, здравствуйте.
Эта глава,как холодный душ после предыдущих радостных и беззаботных.
Очень страшно читать. Особенно то, как люди руководящиеся принципом "жесткой руки/кнута и кнута" даже не замечают последствия своей линии.
С сочувствием и уважением,

Илья Верховенский   03.11.2022 10:18     Заявить о нарушении
Спасибо за искренний отклик, Илья.
Увы, взрослые люди не всегда задумываются о последствиях своих воспитательных действий. Будьте внимательны к деткам! Пишите для них добрые сказки. )
С уважением,

Марина Клименченко   03.11.2022 14:08   Заявить о нарушении
На это произведение написано 116 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.