Судьба мудрее. Глава 12. Дневник

      Кроме Оксанки, был у меня ещё один близкий друг. Пусть бумажный, но самый настоящий - Дневник. Он появился на свет в творческих муках, когда я скромно отметила своё двенадцатилетие.
      В подростковом возрасте мой характер стал противоречивым, в нём проявлялись то сила, то слабость, то отвага, то робость. В душевных метаниях я стыдилась неудач, ошибок и непонятных чувств. Нехитрые тайны ни маме, ни подруге-однокласснице не доверяла.

      Чужие дневники меня мало интересовали. Знания о них были поверхностные, но в целом правильные - это кладезь секретных мыслей. Неплохо иметь нечто личное, спрятанное от чужих глаз. Кто-то писал о любви и ненависти, лелеял высокие мечты или строил реальные планы, иные искали вместилище для боли и отчаяния, а может, просто отмечали важные даты.
      Независимо от обстоятельств, дневники оправдывали свою ценность. Однако я не предполагала, что когда-нибудь испытаю нужду в сокровенных записях. В пятом классе в будущее не заглядывают. 

      Я считала себя достаточно взрослой и старалась правильно прожить день нынешний. Справляясь с неотложными делами, стремилась хоть в отдельных чертах походить на людей, которыми восхищалась.
      О них, талантливых, умных, сильных, смелых, целеустремленных и недосягаемых, часто писали в газетах и журналах, говорили по радио и в телерепортажах. В центр внимания обычно попадали космонавты, учёные, писатели, врачи, спортсмены, артисты. 

      Я много размышляла о геройстве, но, учитывая свои слабые физические возможности, не находила сферы, где сумела бы отличиться. Нужный ориентир дал великий Джеймс Кук. Его заметки подтолкнули меня к немалому собственному достижению, совершенно невидимому со стороны. 
      Историю о легендарном землепроходце я обнаружила в популярном журнале и перечитала несколько раз. Множество географических открытий и трагическая кончина исследователя вызвали восторженные и горестные чувства. Я не могла поверить, что путешественник непрерывно вёл дневник в течение двадцати лет. Срок огромный! Вот это сила воли!
      Жизнь Кука была удивительно многообразной. Надо же, её подробностями до сих пор интересуются потомки! А со мной ничего особенного не случается. О чём тогда повествовать?

      На тот момент по всем школьным предметам я успевала очень хорошо, только сочинения не удавались: писала их грамотно, но в конторском стиле и без глубокого смысла. Настояния учителя гасили мои эмоции и размышления, отклонения от предложенного шаблона не приветствовались.
      Я запутывалась в исправлениях, раздражалась и теряла любовь к ручкам и тетрадкам. Чтобы интеллектуально подтянуться, пришлось обратиться к репетитору.

      Незабвенная добросердечная Надежда Павловна выручала меня пару лет. Пожилая интеллигентка с многолетним преподавательским стажем в первую очередь требовала безукоризненного знания правил русского языка.
      Я учила их назубок, однако складно излагать мысли на бумаге так и не наловчилась. Потому что в богатом домашнем архиве Надежды Павловны хранилось немало лучших творений бывших учеников, и на каждый случай находился подходящий текст-образец.
      Мне оставалось аккуратно его переписать и при необходимости немного дополнить. Снова всё строго: эпиграф, заимствованный из толстой умной книжки "Мысли и изречения", затем краткое вступление, объёмная основная часть с пояснениями по теме и заключение с выводами, уже определёнными на уроках. Никакой самодеятельности! Моё мнение никого не волновало. 
 
      Я приноровилась к рекомендациям, стала получать "пятёрки", но упускала нечто дорогое, душевное, важное. Писательский подвиг Кука не давал покоя: повторить бы его! Хотя бы в малой степени... Возможно, никто и никогда не прочтёт мои истории. Но случается всякое, а вдруг что-то путное выйдет? Всё-таки надо пробовать!
      Полувзрослое самоутверждение взывало к скорейшему взятию заманчивой высоты. Со слабой верой в успех я обозначила цель и купила толстую тетрадь. Честно описывая каждый прожитый день, еле вытягивала из приевшегося однообразия какую-нибудь "изюминку".
      Куцые безликие фразы не приносили созидательного удовлетворения, но вызывали стойкое желание откровенничать. С лёгким увлечением я поправляла корявые строки и вдыхала в них жизнь. Вскоре усилия воли стали привычкой, затем появилась сердечная потребность взяться за перо. 

      Мой характер закалялся три года. Сначала рассказы были отрывочно-краткими, скучными, примитивными. Только из-за чрезмерного упрямства я не бросала начатое дело. 
      Незаметно ежедневные хроники наполнились эмоциями и красками, мне удавалось правдиво и романтично писать о том, что вижу, слышу, думаю. Внутреннее беспокойство сменилось вдохновением, которое являлось по первому зову, а иногда и без него. Дневник из орудия пытки превратился в доброго друга. Мы были едины и, казалось, дышали в унисон. Наивные откровения день ото дня удлинялись и обретали всё большую содержательность.   
   
      Свой секрет я далеко не прятала. Дневник, заваленный высокой стопой учебников, хранился в сторонке на нижней полке любимого стола и в глаза точно не бросался. Но однажды мама нашла прикрытую тетрадь, проглядела её тайком и не призналась, что поступила нехорошо.
      В сильном расстройстве я ждала откровенного разговора с объяснениями, вопросами, извинениями. Однако мама вела себя как ни в чём ни бывало, и между нами пролегло очередное непонимание.
      В результате я закрыла на замки стол и душу, чтобы их содержимое для всего мира осталось неведомым. Писать при этом продолжала.
      Фолианты сменялись довольно быстро, непридуманные сюжеты ладно складывались в длинный сказ о моих мелких победах и поражениях. Много лет мы с Дневником были неразлучны, страдали, любили, ненавидели, взлетали и падали. Ушибались, но не разбивались! 

      
      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/01/13/263


Рецензии
Замечательная глава, просто отдельный рассказ. И это при том, что дневники сгорели. Но ощущение такое, что вы успели снять с них копии.

У меня жена любила заглядывать в мой дневник. Поэтому вместо описаний восторга и воодушевления после небольших мужских шалостей приходилось ставить три точки. И, описывая какую-нибудь искусительницу, с гневом отвергать её домогательства и в очередной раз объясняться в любви к супруге. Может быть поэтому повесть "Половой отбор" о курортном романе вышла несколько суховатой.

Андрей Жунин   11.06.2021 16:26     Заявить о нарушении
Спасибо большое, Андрей!
И за похвалу, и за личные воспоминания.
С добром,

Марина Клименченко   12.06.2021 09:25   Заявить о нарушении
На это произведение написано 89 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.