Судьба мудрее. Глава 10. Бабушка

      Родителей мамы я совсем не знала и часто от того печалилась. Во время Отечественной войны, задолго до моего рождения, их расстреляли немцы в лесу под Псковом. Дед руководил партизанским отрядом, а бабушка была связной.
      Молодыми да красивыми они ушли воевать с фашистами, такими и остались на блеклых фото с мятыми уголками. Я с душевным трепетом разглядывала снимки и запоминала каждый родной штришок.
 
      От красивого темноволосого мужчины веяло мужеством былинного богатыря. Он казался праведным, могучим, всесильным, но совершенно недоступным. Однако притягивал и завораживал. Ах, как я жаждала познать кровные узы! Был бы дед жив, обласкал меня взглядом, взял на руки, прижал к себе крепко-крепко, защекотал усами колючими и оградил от напастей разных. Я бы очень-очень его любила! Просто обожала! И бабушку, конечно. 
      Она тоже была пригожей: высокая, стройная, глаза светлые, большущие, лицо округлое с ровным носиком и пухлыми губками, взор ясный, русая коса до пояса да тонкие брови вразлёт. Я мечтала о внешнем сходстве с ней, но природа так не расщедрилась. Может, хоть какие-то черты неслабого характера передались мне в утешение. 
 
      Мама рассказывала, что родители жили в любви и согласии, большое хозяйство своими силами содержали, шестерых здоровеньких детей народили. Дед был председателем колхоза, селяне его уважали, как к отцу родному шли за советами. Трудились все с утра до ночи, дома добротные строили, урожай хороший с полей и огородов снимали. Мелкой живности не считали, и крупной скотины хватало. Никто не голодал. По осени свадьбы справляли, зимой технику и подворья ремонтировали.
      Потом чуть ли не в каждую хату пришли немцы, обобрали хозяев до последнего зёрнышка и подожгли деревеньку. Кто не успел в лесу укрыться, сгорел заживо. Маму с братьями и сёстрами лесник полгода прятал в крохотной избёнке. Но за одним трехлетним мальцом не уследил - придорожная мина разорвала его на кусочки. 
      Как только стихли бои в округе, остальных детей вывезли в тыл, они воспитывались в разных детдомах и потеряли друг друга из виду. Так что, по этой линии тёти и дяди были от меня далеки.   
 
      Зато со стороны отца родственников насчитывалось немало. Все они жили рядом и ходили мимо нашего с мамой дома, не заглядывая "на огонёк". Единственная бабушка привечала меня очень редко.

      Мария Ильинична была женщиной простой, крупной, грузной, нерасторопной. Внешность имела заурядную, грубоватую, натуру - властную, громогласную и вечно недовольную. Пребывала старушка в сомнительном здравии, соответствующем глубоко пенсионному возрасту. Толстые ноги-колотушки передвигала с трудом, дышала шумно-натужно, тонко присвистывая. А широким задом и мощной грудью комично заполняла весь дверной проём.
      О своём роде-племени баба Маша никогда не упоминала, жила одиноко и незаметно в захолустном дощатом бараке. Много лет ждала, когда городские власти снесут допотопную хибару и дадут взамен благоустроенную квартиру.
      Её пенсия была мизерной, потому что трудовой стаж набрался весьма скромный. Улучшать жилищные условия финансы не позволяли. Бабушка довольствовалась тем, что есть, и даже стирку-уборку затевала в кои-то веки раз.
 
      По молодости Мария Ильинична была бойкой, симпатичной, но, похоже, не очень смышлёной. Она шибко любила красивых и весёлых "дедушек", которые с незавидным постоянством становились отцами её детей, только вовсе не мужьями. Ребятишки один за другим рождались слабенькими, часто болели, иногда умирали в младенчестве. Однако трое из них крепко уцепились за жизнь. В числе счастливчиков был и мой папа.

      Росли и воспитывались не слишком желанные отпрыски у старшей сестры и в интернате с минимумом родительского участия. Бабуля часто меняла сожителей, но на старости лет осталась без семьи. Зарабатывала "копейки" на пропитание приглядом за чужими детьми. Со мной бесплатно возиться не хотела и при каждой встрече подчёркивала своё нищенское положение. А наше было не намного лучше.
      Вот и сидела я в тесной комнатушке целыми днями, разделяя одиночество с книгами, плюшевыми игрушками и единственной куклой. Изредка скучала и просилась к бабушке. Мама вздыхала, собирала гостинец и нехотя отводила меня в гости на пару часов. Сама она там не оставалась.

      Комната бабы Маши в стареньком покосившемся и почерневшем доме была узкой, тёмной, затхлой и грустной. Солнце почти не пробивалось сквозь плотные занавески с размытым клетчатым рисунком. Они походили на полинявшую скатерть с неотстиранными пятнами, неуместно прицепленную к оконным рамам. Подвижной расплывчатой тенью в окно заглядывала кривобокая сирень. Её сладкий густой аромат проникал во все щели, но сырости не освежал.   
      Во мраке чудилось, что бабушка занимает каждый сантиметр свободного пространства. Как бы ненароком меня не раздавила! Прятаться было некуда, и я скромно усаживалась за исцарапанный стол в ожидании чая с вареньем. Подавался он в оббитых железных кружках чёрным, горьким и горячим. Правда, пах хорошо.
      Скудная трапеза затягивалась. Пока крутой кипяток остывал, я вертелась на скрипучем стуле, с прохладцей удовлетворяя бабушкино любопытство. Она любила расспрашивать про мамины дела, мои её не волновали. От "задушевных" бесед я быстро утомлялась, сникала, но больше заняться было нечем.

      Шалить запрещалось строго-настрого, потому что на убогой железной койке, вплотную прижатой к голой белёной стене, постоянно спали или тихонько возились двое незнакомых ребятишек лет трёх-четырёх.
      Бабушка кормила их молочной кашкой и поила киселём, затем вытирала обляпанные рты и сопливые носы краем несвежей юбки или замасленного фартука. Я радовалась, что не болела: не придётся в её подол сморкаться. 
      Потом бабушка баюкала деток, совала им печенье и сажала на горшки. Внучке полагалось не мешать, шум-гам не устраивать. Я слушалась и в любую погоду долго гуляла на улице. С удовольствием собирала одуванчики, травинки с пушистыми колосками и пёстрые цветочки с неведомыми названиями. Плела яркие ароматные венки, играла с озорными, но приветливыми соседскими мальчишками. Бабе Маше нравилось, когда меня не было рядом.

      Подарков нам с мамой она сроду не делала, я их и не ждала. Но была одна безделушка в её негостеприимном доме, которая пришлась мне по сердцу. Маленькая тёмненькая железная коробочка с жёлтыми разводами по краям и углам стояла на верхней полке буфета. Её золотистый блеск пробивался сквозь запылённые стёкла дверок, и я, как околдованная, ходила вокруг да около: потрогать бы недоступную штучку, открыть, внутрь заглянуть. Что за сокровища там спрятаны?   
      Шкафчик, где хранилась яркая жестянка, закрывался простенько. Ключ висел на видном месте, но высоко. Улучив момент, я попыталась им завладеть: бесстрашно залезла на табуретку, встала на цыпочки и потянулась к заветному крючку. Мгновения не хватило до исполнения желания!
      Бабушка, тяжко пыхтя, вошла в комнату, сурово ахнула, нахмурилась, сграбастала меня одной рукой и поставила на пол. После чего немного поругалась и достала разноцветную вещицу, разрешив к ней притронуться. Чудная коробочка оказалась всего лишь табакеркой. Под расписной крышечкой с узорной каймой находилась серо-коричневая дурно пахнущая махорка.
 
      Уставшая от ежедневной суеты старушка часто усаживалась на широкую койку, свободную от малолетних постояльцев, чтобы дух перевести. Под неимоверной тяжестью ржавая железная сетка изрядно прогибалась и протяжно скрипела. Представляя, как она лопнет, я закрывала глаза и затыкала уши.
      Бабушка этот предсмертный стон не улавливала, потирала опухшие колени и широко расставляла объёмные ноги. Обеспечив грузному телу максимальную устойчивость, она удовлетворённо кряхтела, запускала негнущиеся пальцы с кривыми ногтями вглубь коробочки, бережно доставала щепотку табака, растирала её на толстокожей ладони и подносила вплотную к носу.
      Шумный вдох, и через крупные раздвинутые ноздри труха мгновенно влетала в недра дыхательных путей. Рыхлое лицо наливалось кровью, на глазах выступали слёзы, крылья багрового носа хаотично двигались, рот медленно открывался, обнажая редкие жёлтые зубы. Аа-пчхи!

      От неожиданности, удивления и "ударной волны" я аж подпрыгивала! И на всякий случай боязливо прикрывалась шторой. А счастливая бабушка теперь уже собственные сопли облегчённо утирала несвежей юбкой. "Ай, хорошо как пробило!" - всё приговаривала. Затем отправляла по назначению следующую порцию табака.
      От её откровенной радости меня передёргивало, я втайне мечтала, чтобы коробочка скорее опустела. Может, получу её в подарок, сложу туда свои драгоценности - бусинки, пуговки, махонькую заколку и колечко из медной проволоки.
      Для приглянувшейся жестянки я заранее освободила видное местечко на лакированном столе. Но баба Маша без конца пополняла удобную ёмкость пахучими листьями. Ей она была нужнее.

      Недолго погрустив, я твёрдо решила обойтись без волшебного ларца, точнее, без вонючей табакерки. Виделись мы с бабушкой всегда бестолково. Она провожала меня гораздо радушнее, чем встречала. Конфеток на прощание не совала, не обнимала, лишь вяло улыбалась и еле-еле помахивала рукой. Иногда советовала для развлечения рыбок или птичку завести. Идея мне нравилась, но неприкрытое равнодушие обижало.
      Спустя некоторое время я забыла дорогу в чуждый дом. Приглашений не последовало, на том родство и закончилось. Или вовсе оно не начиналось. Но были ещё встречи.
      
      Когда под натиском новостроек исчезли всё-таки полуразвалившиеся бараки, бабушка получила просторную квартиру в многоэтажке на соседней улице.
      Я училась в пятом классе и ходила в школу через её двор. Однажды увидела бабу Машу, уныло сидящую на скамеечке. Растерялась необычайно. Старушка тоже опешила, картинно взмахнула руками и неуверенно признала в хромой девочке родную внучку: "Маринка! Ты или не ты? Подойди ближе, дай гляну на тебя разок".
      Я позволила осмотреть себя с головы до ног и обратно, то так поворачивалась, то эдак, даже уши запылали жаром, и ладошки вспотели от волнения.   Вдруг понравлюсь! Наверняка бабушка соскучилась, в гости позовёт. Теперь могу сама к ней приходить, почти взрослая. Так здорово иметь родственников!
 
      Размечталась, святая простота! Баба Маша окинула меня мутным взором, но даже не привстала, к себе не притянула, о делах не спросила. "Ух, какая ты выросла! Ну, иди, милая, иди…" - это все добрые слова, что нашлись для внученьки.
      И пошла я. Само собой, мимо. Грустная история повторилась несколько раз. Вскоре никчемные просмотры мне надоели. Я сменила ежедневный маршрут: он удлинился, но знакомый двор уже не пересекал. И наши с бабушкой жизни больше не соприкоснулись.


      Рисунок из сети Интернет. Спасибо художнику.   
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/01/12/627


Рецензии
Здравствуйте, Марина.
Вам бы работать кинооператором, видите каждую щепочку и пылинку. Появились новые персонажи, но ничего не происходит. Как у Сартра, поток сознания.
Возможно это ваш стиль. Может поругаться с соседкой по коммуналке. Или маме стоит влюбиться в пожарника.
Таки дела.

Андрей Жунин   10.06.2021 19:29     Заявить о нарушении
С добрым утром, Андрей!
До поступления в школу значимых событий в моей жизни не было.
Про коммуналку есть главы в другой повести. Мама ни в кого не влюблялась.
Пылюку не люблю. ))
А щепочки можно и в кучку мусора, и в узор сложить. Главное, их побольше насобирать. )
Спасибо за отклик!

Марина Клименченко   11.06.2021 05:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 90 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.