Судьба мудрее. Глава 28. Командировка

      Сразу после успешного окончания интернатуры меня пригласили в огромную клинику работать гематологом. Ещё во время практики по этой специальности я проявила себя наилучшим образом и приглянулась сотрудникам кафедры и стационара. Наука о крови была не менее интересной, чем общая терапия, и профессиональная перспектива могла стать завидной, вот только душа противилась. Меня влекло в знакомую до мелочей больницу, где долго-долго трудилась мама, где сохранился старый дворик, наполненный милыми воспоминаниями, давними фантазиями и тайнами.
      Прислушиваясь к сладкоголосому зову детства, я вернулась к своим истокам: с массой надежд, желаний и сил прибыла в распоряжение главного врача полноценного терапевтического объединения. Оно удобно располагалось всего в ста метрах от моего дома и включало в себя поликлинику с лабораторией, небольшой стационар, отделения функциональной диагностики, физиолечения и стоматологии. Молодые доктора принимались в штат по направлению из института без всяких протекций. Я здраво рассчитывала, что без дела не останусь, да не учла форс-мажора: специалистов узкого профиля здесь уже хватало.

      На момент моего трудоустройства имелась только вакансия эндокринолога. Вот это удар! Я представляла себя в любом врачебном амплуа, кроме предложенного. С готовностью бы работала инфекционистом, кардиологом, ревматологом, неврологом, урологом, врачом ЛФК. Да кем угодно, лишь бы не эндокринологом! Но заведующая, проницательная женщина лет эдак пятидесяти, сочла категоричный отказ преждевременным. Она сострадательно рассказала о нуждах больных, о развитии соответствующей службы в масштабах города. Потом дала неделю на раздумья, горячо  утверждая, что на первых порах поможет словом и делом. И даже выхлопочет в горздравотделе путёвку на первичную специализацию. Я со вздохом приняла очередной сюрприз судьбы, согласилась на неожиданную должность и длительную командировку.
      Лучший в СССР Институт усовершенствования врачей находился в Сибири. Отбросив страх перед неизвестностью, я отправилась туда постигать азы и тонкости эндокринологии. Физически осилить одиночный вояж могла, но внутренний настрой двинуться в чужой край еле теплился. На всякий случай запаслась терпением.
      Диковинный пятичасовой полёт на крупном авиалайнере прошёл вполне благополучно. Приземлились мы средь ночи в каком-то пригороде, я сдала большую сумку в камеру хранения, пешком добралась до ближайшей гостиницы и в самом дешёвом пятиместном номере сняла свободную койку. Не разбираясь, кто расположился по соседству, бухнулась спать одетой. Едва рассвело, голодная, но резвая, помчалась устраиваться в общежитие. Отыскала его с трудом по подсказкам участливых прохожих.

      Несмотря на сырую позднюю осень, шахтёрский город Новокузнецк мне понравился. Он был многолюдным, современно-красивым, чистым, нешумным. Местная зима подступила без предисловий и оказалась гораздо мягче дальневосточной. Трескучий сорокаградусный мороз без ветра – сущий пустяк! Ходить по хрустящему снегу было намного легче и безопаснее, чем по хабаровскому бугристому льду.
      Я скоренько освоила дворовые тропки и свободно шагала до института и обратно по кратчайшей траектории. С фасадной стороной города знакомилась после занятий. Прогулки по центральным улицам меня не утомляли, однако длились они недолго: часам к пяти вечера на крыши домов непроглядной мглой опускался то ли смог, то ли туман. Местные жители привыкли к этой мути, чуть разгоняемой бледноокими фонарями, а я отрадно вспоминала прозрачный воздух и солнечное небо родины.
      Сильно затосковала по дому после мерзкого погодного выкрутаса, когда в декабрьские снегопады нелепо вклинился дождь. Самый настоящий – зябко-мокрый, серый, почти проливной. Злые западные ветры перенесли толстую сизую тучу за Урал, и треснула она от края до края аккурат над Новокузнецком. На сутки холод отступил и мимолётное тепло превратило заоблачный снег в тяжёлые водяные капли. Собранные недоброй волей в мощный поток, они всю разрушительную силу направили на поверхность земли. Что тут было! Размокшие сугробы вмиг потеряли устойчивость и накрыли тротуары, пешеходы вязли в жгуче-леденящей жиже до колен, часто падали и громко ругались. Я вообще онемела, не соображая, как избежать подобной западни.

      Машины и автобусы, оглушённые неуправляемой стихией, выстроились в километровую малоподвижную цепь, натужно фырчали и раскидывали грязь по сторонам. Глядя, как множатся аварии, я решила к проезжей части не подходить. Пошлёпала напрямик, стопорясь чуть ли не на каждом шагу. Привычный путь оказался долгим и рискованным. Несмотря на крайнюю осторожность, я оступилась и упала в неглубокую лужу. Изрядно испачкалась, но не ушиблась. В общежитие приволоклась затемно, ноги устали, промокли насквозь. Я немного отдохнула, согрелась, сходила в душ и принялась сушить обувь, чистить шубу. Провозилась до позднего вечера.
      Дождь не утихал всю ночь. Утром выяснилось, что приведённая в порядок одежда понадобится не скоро. Зима остервенело вернула законные права и вполоборота превратила улицы сырого продрогшего города в огромный зеркальный каток. О боже! Я бы ступила на него только под страхом смертной казни!
      К счастью, экзекуция мне не угрожала. Преподаватели, учитывая природный катаклизм, разрешили пропустить занятия без оправдательной справки. В недельном домашнем заточении я самостоятельно добывала знания из конспектов и книг. Занималась на редкость увлечённо. Изредка звонила домой. На частые междугородние переговоры денег не наскребала, потому основные новости отправляла маме в обстоятельных письмах, без зазрения совести приукрашивая действительность. Трудности командировки были только моими, никак не родительскими.

      Бытовые тяготы по воле случая я разделила с тремя милыми соседками по комнате. Никто из нас на неудобства не роптал. Временный дом был обшарпанным, тесным, но тёплым и светлым. Мы отмыли от пыли и копоти окна и стены, вкрутили в люстру недостающие лампы, передвинули кровати, повесили шторы, коврики и примитивные полки. Стол застелили цветной скатертью, дощатый пол - отрезком линолеума. Комнатка преобразилась! А неряшливое убожество мест общественного пользования, находящихся в самом конце мрачного коридора, по молодости лет воспринималось без особых претензий. И заплесневелый душевой отсек, расположенный в подвале, меня вполне устраивал.
      Наравне со всеми я каждый день наводила порядок, мыла пол или посуду, наскоро готовила обеды и ужины. По вечерам мы с девочками дружно чаёвничали и делились дешёвыми конфетками, семечками или лепёшками из сдобного теста. Потом открывали учебники и долго обсуждали сложные темы. Телевизора и радио у нас не было, так что деловым разговорам ничто не мешало. Порой мы спорили, но никогда по-настоящему не ругались. По воскресеньям традиционно привечали сокурсниц, давая им возможность выплакаться. У многих постояльцев общежития добрые отношения не сложились, и кухонные конфликты разгорались то тут, то там. К счастью, эхо чужих скандалов проносилось мимо нашей двери.

      Я быстро привыкла к новому окружению, хоть время было сложное. Страна абсурдно растеряла мощь и стремительно вошла в период перемен, угнетающий неопределённостью, катастрофичной нехваткой денег и пустыми полками магазинов. Тотальный товарный дефицит с талонами на основные продукты питания и длинные очереди за хлебом не внушали оптимизма. Еда и одежда заняли первые строки в списке торговых приоритетов. Простые люди забыли о приятной беззаботности, больших радостях, развлечениях; они выживали, не жили, и во все времена – благополучные и кризисные – болели и надеялись на помощь врачей.
      Понимая, что мои умения обязательно будут востребованы, я стойко переносила житейские невзгоды и хранила преданность медицине. Остальные курсанты тоже были крепки духом, верили в свои силы и учились с удовольствием. Преподаватели, влюблённые в эндокринологию, делились с нами знаниями, опытом и связывали воедино теорию с практикой. Наука, казавшаяся на первых порах запутанной, очаровала меня премудростями. Поразительные законы гормонального равновесия придумала сама природа, вмешиваться в них следовало с величайшей осторожностью.
      Я хорошо усвоила всё нужное и теперь точно знала, что инсулином никого не убью. Лишним тревогам и волнениям места не осталось, трёхмесячный срок специализации закончился незаметно. После экзаменов некоторые толковые доктора остались в Новокузнецке. В одной из крупных больниц открылось эндокринологическое отделение, куда срочно требовался медперсонал разного ранга. Я тоже могла претендовать на престижную работу. Предоставление жилья и служебный рост стали великим соблазном, но важные штрихи счастья не вырисовывались. В Хабаровске обо мне тосковала больная мама. При её беспомощности утверждаться в независимости на чужбине я не могла. Пришлось возвращаться в родимый город.       
      
      
      Фото из личного архива автора и сети Интернет.
      Продолжение - http://proza.ru/2020/12/25/532