508 Брыкастое письмо маме 15 06 1974

Александр Сергеевич Суворов («Александр Суворый»)

Книга-фотохроника: «Легендарный БПК «Свирепый». ДКБФ 1971-1974».

Глава 508. ВМБ Балтийск. БПК «Свирепый». "Бракастое" письмо маме. 15.06.1974.

Фотоиллюстрация из третьего тома ДМБовского альбома автора: ВМБ Балтийск. БПК «Свирепый». Суббота 15 июня 1974 года. «Мой «почтовый» день – день чтения писем и день написания писем, вернее, вечер. Наконец-то, друзья вспомнили, что я тоже есть на свете и что тоже хочу сфотографироваться «на память», поэтому Валерка Маховик дал мне свои спец-очки сигнальщика, а Саша Сенацкий сфотографировал меня «верхом» на волноотводе БПК «Свирепый». В этот вечер ребята впервые назвали меня давно «искаемым» для меня прозвищем – «Свирепый». 15.06.1974.


В предыдущем:

В такой бы вечер быть вместе с друзьями не здесь, а дома…

Такие грустно-весёлые мысли посетили нас вечером в пятницу, а на следующий день в субботу 15 июня 1974 года я заперся в ленкаюте и с перерывами на завтрак, построения, работы, обед, ужин и просмотр кинофильма, - писал и писал огромное двадцатистраничное письмо маме и папе…

Вот оно…

«Здравствуйте, мои дорогие мама и папа! Опять прошу прощения за долгое молчание. Завтра у нас свободный день, пользуюсь случаем, чтобы отправить Вам письмо.

Мама, извини меня, пожалуйста, что не смог раньше и срочно написать тебе ответ. Не мог. Вот сейчас после работы решил поговорить с вами и написать ответ на твоё письмо. Мама, не обижайся, если я немного буду груб и резок. Постарайся понять меня, ладно?

Устал я сегодня. Переворочал много дел. Закончил предыдущие и начал последующие. В июле у нас будет проверка «ленкомнат» (ленкают, ленинских уголков, кают-компаний личного состава – автор). Меня и нашу ленкаюту уж как расхваливали и ругали на сборах библиотекарей! Вот и решил «утереть нос» и «восхвалителям» и «ругателям», те более, что это одно и то же лицо…».

Да, это правда. На сборах библиотекарей всех боевых кораблей ВМБ Балтийск замполит базы ставил в пример библиотеку БПК «Свирепый» и меня, но в то же время отругал за «бардак», за то, что «матрос Суворов превратил ленкаюту в склад стройматериалов, в слесарно-столярную мастерскую по изготовлению средств наглядной агитации».

- Стенды делать, конечно, надо, - горячился капитан 1 ранга Лебедев на трибуне, - но надо как-то так делать, чтобы и дело сделать и чтобы красота и порядок были в ленкаюте.

- Чтобы конфетку съесть и на сучок залезть, - кто-то из матросов шёпотом пошутил мне в спину.

Только что вернувшийся из очередного своего «загульного отпуска» замполит, ставший наконец-то капитан-лейтенантом, А.В. Мерзляков после этого собрания библиотекарей «чехвостил» меня не стесняясь в выражениях и уходя потребовал «немедленно убрать всё лишнее из ленкаюты, чтобы с понедельника проводить здесь политзанятия боевых частей по очереди».

Мы это уже пробовали делать неоднократно, но с самого первого дня пребывания первого «стартового» экипажа на БПК «Свирепый» сложилась традиция проводить политзанятия в столовой личного состава, в кают-компаниях офицеров и мичманов и в кубриках боевых частей. Офицеры, мичманы и матросы чувствовали себя там свободнее, а в «ленкаюте» они как-то «робели», стеснялись и были «не в своей тарелке». Саша Сенацкий и Миша Жернов всякий раз просили меня занавесить чем-либо стенд с портретами членов Политбюро: «Они за нами следят» - говорили они…

«Переоборудую библиотеку. Как всегда безудержная фантазия! У меня сейчас очень завидное положение – выдумывай, твори, пробуй. За 2 года службы на корабле приобрёл весь инструмент, какой надо иметь слесарю, столяру, плотнику, модельщику и т.д.

Материала – куча. Ту неделю, что стояли в заводе (ПСЗ «Янтарь» Калининград) использовал до минуты. Даже когда концы (причальные тросы - автор) отдавали, то девушки принесли фанеру (полированную) на гравюры и толстое оргстекло на модель корабля.

Да и положение сейчас такое (на корабле) – что сказал, то и сделал. Знаете, а ведь это мечта сбывается! Было время – мечтал иметь верстак, инструмент, материал и творить, творить, творить!

Всё это сейчас и есть. Ребята завидуют и обижаются на меня, что мне не скучно, как им, что у меня есть любимое дело, заботы, что я не думаю о дне ДМБ. Им непонятно, что я делаю такое, чего нет ни на одном корабле нашей базы. Трудно делаю, но интересно».

Действительно, мои друзья, занятые исключительно только военно-морской службой и своими личными делами, не очень-то хорошо понимали меня и вникали в мои дела и заботы, им было как-то всё равно, как выглядит наш корабль, как он выглядит в глазах экипажей других кораблей, в глазах начальства. Они считали, что я «выпендриваюсь», занимаюсь «чёрти чем», «ненужной ерундой».

«Сам я, мама, жив и прекрасно себя чувствую. Настроение, как всегда, такое: «Спокоен, удивительно спокоен». Занимаюсь силовой физкультурой по той самой книжке, что привёз с собой из дома. Беда только, что не регулярно».

Да, это правда. После того, как жестокий шторм урагана Эллин в сентябре 1973 года начисто смыл приваренный к палубе на баке перед волноломом стальной ящик-рундук с нашими корабельными гирями, наборными гантелями и небольшой штангой на 50 кг, у меня в ленкаюте сохранилась только одна 16-ти килограммовая чугунная гиря, с которой я упорно по утрам и по воскресеньям занимался.

«За учебники не брался. Чёрт возьми! Скорее надо найти себе замену! Тогда учить его, поручать ему всё то, что делаю сам, вот тогда и за учебники».

Да, мне позарез нужна была замена мне на моём посту библиотекаря, художника, фотолетописца, комсорга корабля и т.д. Мичман Толя Дворский только формально исполнял обязанности комсорга корабля, всячески помогал, как помощник, замполиту Мерзлякову, всё время находился по его поручениям или по своим делам то в базе, то в городе, то в Калининграде. Однако Анатолий никак не мог заменить меня в моих делах и забота, просто не умел ничего желать из того, что умел и делал я. Жаль…

«Есть мысль и она поощряется начальством – сделать кружок подготовки к экзаменам в институты, а у нас желающих в этот кружок – много (даже мичманы – автор). Но много всяких «но» мешают».

Опять, правда. Когда однажды я на политзанятиях демонстративно стал решать уравнения по математике и задачи по физике, то многие сначала смеялись надо мной, потом стали с насмешками участвовать, потом азартно стали спорить по теоремам и формулам, а потом я им рассказал, для чего я занимаюсь и ребята задумались…

ДМБовские годки и молодые мичманы, которые хотели учиться дальше, стали приходить ко мне в библиотеку БПК «Свирепый» и брать учебники, потом стали приходить в «ленкаюту» и вместе со мной заниматься «уроками», а потом я предложил командирам Боевых частей и старпому проводить дополнительные занятия с желающими поступить в институты и в военные училища…

Командир корабля, капитан 2 ранга Е.П. Назаров меня сухо поддержал, но сказал, что «это дело на любителя и он приказать не имеет права», а наш замполит, капитан-лейтенант А.В. Мерзляков опять «взвыл» на меня и выпучил свои «рыбьи» глаза: «Опять ты, Суворов, со своими инициативами! Надо улучшать боевую подготовку, готовить моряков к боям, а ты их на гражданку поворачиваешь!».

Короче, мне чуть ли не контрагитацию не пришили, «понижение уровня боевой и политической подготовки». Однако в политотделе ВМБ Балтийск, наоборот, меня поддержали и сказали, что «через личный интерес к самоподготовке можно усилить серьёзность отношения моряков, офицеров и мичманов к боевой и политической подготовке, главное, - к повышению классности по воинским специальностям» и приказали «попробовать»…

Несколько моих друзей-годков меня поддержали, а все остальные «обиделись», потому что появилась дополнительная нагрузка. У нас ведь как? Всяческая добрая инициатива наказуема…

«Ну, вот и все новости о себе. А теперь, моя родная мама, я хочу поговорить с тобой…

Я тоже о многом хотел поговорить по телефону, даже в книжечке пометил себе, о чём говорить, но только слышал твой голос и как ты обиделась на плохую слышимость. Нас прерывали и я переругался со всеми телефонистками, а в конце нас разъединили. Ну, мне так участливо сказали, что «не в силах помочь», что я не стал яриться дальше, и мы плакать от этого не будем. Верно?

То, что у вас там (в Суворове) дожди и дожди были, - это я знаю. Приехал из отпуска Сашка (другой Сашка – автор), он из Калуги. Рассказывал. Хорошо, что отопление (центральное – автор) не отключают. Однако сейчас, наверное, уже тепло? У нас тоже была плохая погода, но сейчас солнце, радостно, по вечерам жгуче красиво.

У меня тут (в «ленкаюте» - автор) тоже цветы были – сирень и черёмуха. Красиво! Не знаю, раньше избегал цветов, а сейчас, правда, без слезливости, но как-то само собой получается, - приношу цветы и удовольствие от них огромное. Не толко у меня, но и у ребят.

Рад, очень рад, что у вас всё хорошо с одеждой и т.д. Совесть мучает… Всё нам, да нам (детям – автор). Только, я ведь знаю, как это у вас – «всё есть»… Чуточку обманываешь меня, а, мама? Чтобы меня не беспокоить…

И ещё одно, мама. Знаешь, как это тяжело, когда ничего не делаешь, а тебе всё идёт и идёт (деньги, забота, внимание, помощь – автор): и костюм мне будет, и брюки, и кофточки разные, и рубашечка и т.д. и т.п.

Я взрослый почти парень, палец о палец ещё не ударил (в смысле работы и доходов – автор), а мне всё «идёт и идёт» (родительские гостинцы и забота – автор). Это очень неловко!

От этой неловкости и рвусь сейчас «на гражданку», чтобы поскорее «встать на ноги», работать, жить своим трудом, а не добротой людей, пусть самых дорогих мне.

Вот поэтому, мама, я ни малейшего представления не имею, какое и что мне заказывать пошить и сделать из той пряжи, которую ты прислала. По мне – лучше ничего не надо. Мысль у меня была – обойтись старым, тем что есть и было, то есть морской или флотской формой, ну и теми гражданскими брюками, которые всё никак не могу заказать в ателье.

Деньги, что вы мне прислали, сейчас на почте. Договорился там, чтобы меня пока не беспокоили, лежат, как в кассе. Когда надо, тогда возьму.

Собираемся сейчас с Валеркой Маховиком после обеда пойти в город, в том числе и на почту. Н, вот, сейчас и позвонил. Узнал… Схода (личного состава корабля – автор) на берег пока нет. Так что завтра или в понедельник, а дальше опять нельзя будет сходить на берег…

Маама, я тебе говорил уже в письмах, почему я хочу поехать в Севастополь. Поверь, наш город Суворов в 1000 раз лучше Севастополя, но он для спокойных людей. Здесь размеренная, спокойная жизнь – сад, огород, работа, телевизор, соседи, кино, клуб, лес, грибы, рыбалка и т.д.

Ты же знаешь, я «ужасный домосед» и мне это всё нравится, но дело в том, что есть возможность, сила и желание сделать большие дела. Это можно сделать везде, но лучше – в Севастополе.

Для меня сейчас жизнь – это фронт. Я – боец и мой жизненный девиз сейчас: «Надеюсь, верую, во веки не придёт ко мне позорное благоразумие». А теперь то, что пишешь ты: «… на худой конец ты же прямо с осени начнёшь заниматься в техникуме, окончить техникум – это тоже «дело».

Мама! Что ты мне предлагаешь! Заняться нелюбимым делом! Пойти по течению, без борьбы, без сопротивления? Не ожидал я от тебя такого. Ты же всегда меня понимала, пусть не до конца, но понимала мои дела и мысли. И ты мне предлагаешь заиметь диплом, который ярмом будет сидеть на моей шее!

Мама! Как ты думаешь, зачем я пошёл в судостроительный техникум? Чтобы стать механиком? По Юркиным красочным рассказам быть «королём на судне», «плавать», «загребать деньгу»? Или потому, чтобы «хоть где-нибудь да учиться»? Нет, нет и нет!

Я пошёл в техникум, зная, что меня заберут на военно-морскую службу. Я хотел учиться в судостроительном техникуме и пошёл туда, чтобы вкусить жизнь «студента-вечерника», посомтреть, - смогу ли я наперекор всем рассказам и страхам одновременно работать на заводе и учиться в техникуме. Я хотел закрепиться в Севастополе и на заводе, и на учёбе. Опять же повторяю – не по расчёту, а интуитивно и как оказалось, верно.

Я жажду учиться в Севастопольском приборостроительном институте, но также я жажду жить и работать самостоятельно, чтобы ничем не обременять вас, моих родителей, Юрку и его семьи, его детей, а ты мне предлагаешь половинчатый вариант, учти в сторону от моего прямого пути? Нет.

Дальше, мама. Мне понятно твоё волнение на счёт меня в отношении с девчонками. Это действительно твоё право так говорить со мной и с Юрой о таких вещах, однако и тут ты немного перешла за грань. Ведь ты, мама, умеешь очень тонко и тактично говорить о таких вещах, за что я тебя очень уважаю и горжусь, но сейчас в твоих словах не тревога, а неверие в меня.

Уверять тебя, мама, что я морально устойчив и крепок, я не буду. Скажу, а потом стыдно будет, если что-то будет не так. Вот я и не знаю, не знаю и всё! Как будет на гражданке? Что будет? С кем будет? Не знаю… Однако я знаю другое…

Я уже давно не мальчик и уже прожил и пережил, возможно, достаточно, чтобы кое в чём разбираться, кое-чего опасаться, чего-то или кого-то сторониться, даже не трогать, не прикасаться и не пробовать…

Мама, скажи, ты слышала обе мне какие-то рассказы о моих «приключениях» с «шальными девчонками»? Вспомни, гулял ли я с кем-то из таких девчонок? Я думаю, что ты меня сравниваешь и меряешь с кем-то другим, может быть с Юрой, который по его собственному признанию «очень влюбчивый». Мама, ты же знаешь меня, я тоже влюбчивый, но влюбчивый на всю жизнь…

А потом, мама, ну как же тогда жить, если не влюбляться?

Влюбляться! Влюбчивые! Да, мы влюбчивые и это, скажу я тебе, мама, очень хорошо, ибо прежде всего, в таком случае люди видят доброту человека, его хорошие качества и я за это обеими руками «за»!

Помнишь, мамам, я говорил тебе ещё тогда, учась в школе, одну мою поговорку, которую я сам и придумал: «Влюбиться можно 100 раз на день, а полюбить – один раз в жизни». Мама, я ведь её не просто так придумал! Она родилась из моих убеждений! Так зачем же так думать про меня?

Ты пишешь, что «вот эта поспешность и влюбчивость и Юрку привела к такому финишу. Надо всё-таки по-хозяйски разобраться в своей жизни. Во-первых, устроиться с работой, учёбой. Тогда будет всё «в ажуре». Трудно одному? – есть хороший друг, которая поможет во всём. Вот тогда можно решиться жениться, конечно, имея ввиду какие-то перспективы в жилье».

Ты спрашиваешь, мама, «правильно ли я пишу?». Да, мама, правильно! Всё правильно с точки зрения спокойной зрелой взрослой жизни… Возможно, это ещё одна из причин ошибок Юрки – вы ему очень много говорили таких вот правильных слов, наставлений, нравоучений, нотаций.

Мама! Это же молодое сердце, горячее, взрывное! Особенно у Юрки. Ты же знаешь, что он живёт, в первую очередь, чувствами, а вы старались сжать его в рамки обыденности его горячее сердце. Всегда молодёжь восставала и восстаёт против мещанского подхода к жизни, в этом и я союзник Юрке.

Я же со школьной скамьи борюсь с мещанством во мне, а ты, мама, мой товарищ, говоришь мне такое…  Нет, всё, что ты сказала и написала – это всё верно, всё правильно и не так уж страшно, как я тут написал, только я понимаю это всё так…

Надо иметь твёрдую волю, чтобы знать, когда нужно дать волю чувствам, а когда сдержать их. Но я ни за что не будут позорно благоразумным, мама! Всеми силами не буду таким послушно-благообразным, не хочу!

Помнишь мои эксперименты в школе, мама? Помнишь, как я дружил с ребятами и девчонками из класса? Помнишь, как я их узнавал? Так вот, я также хочу узнать Оленьку, знакомую незнакомку из московской электрички.

Влюбился? Да, влюбился! И не хочу терять это чувство, не хочу превращать его в игру, флирт или в трагедию. Я хочу узнать человека – Оленьку, потому я и написал ей, потому и пишу ей большие и подробные письма.

Да, я написал ей, что она может приехать к нам, познакомиться с вами, моими родителями. Я хочу, чтобы вы её узнали тоже как человека «Ольгу», а не ка «девушку сына». Неужели вот так просто не может прийти к нам человек, хороший человек и подружиться с нами? Ведь на работе мы знакомимся и дружим, почему же так нельзя с ней?

Кто придумал законы, по которым мы живём? Люди. А я, что? Не человек? Что плохого, если вам понравится девушка такая, какая она есть? Может быть лучше, когда не нравится жена сына, но что делать? Жена ведь!..

Постой, мама, а как же тогда влюбляться (в девушку)? Посмотреть в архиве КГБ ей (личное) дело? Узнать, что за человек, её характер, наклонности, биографию, сколько получает, какие родители и есть ли квартира, а потом со спокойной душой влюбляться?

Мама, я очень не хочу, чтобы между нами были недомолвки, чтобы мы понимали друг друга, чтобы не было неловкости и недоговорённости. Ты же знаешь (сама мне говорила), что «правда делает больно, но ложь и обман – ещё больнее».

Да, мама. Я ещё совершенно не знаю Оленьку и письма её, - это ещё далеко не всё о ней, хотя я думаю, что если чувство серьёзное, то письма – это «зеркало души». Да, я её не знаю, но очень хочу узнать и мне немаловажно ваше мнение о «девушке Оле», но не о «девушке сына»…

Ни ей, ни себе, ни вам я не говорил, что она – это единственный друг, судьба моя и моя любовь. Не говорил, так почему же вы все решили, что я влюбился? Почему вы считаете, что она уже моя «невеста»? Спасибо вам, что хоть «добро» даёте на дружбу с ней…

Мама, у меня и в мыслях нет желания обидеть вас, обидеть тебя, просто не говори я так, как пишу, то письмо, и слова мои будут «поверхностными». Однако не думай, что я нарочно взял такой грубый тон. Всё, что я пишу – это серьёзно, очень серьёзно. Чтобы мы не поругались и не разошлись духовно, послушай меня, постарайся понять и прочитай это письмо до конца.

Не надо было тебе, мама, писать так «технологично» о моих взаимоотношениях с Оленькой. Знаешь, как это больно, когда грубо рвут струны, которые поют, которыми живу сейчас здесь, на службе, на корабле, в этой обыденной флотской жизни? Ведь ты же не знаешь…

Мы же парни! У каждого из нас «на гражданке» есть девчонка, девушка, которая владеет сердцем, правда, не настолько, чтобы не встречаться с девушками здесь, в Балтийске или в Калининграде.

Кто послабее духом, но поздоровее телом, те идут и стремятся в увольнение, встречаются с девушками, делают глупости. Ты ведь не хочешь, чтобы я тоже совершал «глупости»?

Да, мама, я сейчас не могу жить без писем Оленьки, без дум о ней, без увлечения ею, потому что если не она, то неизбежно будут другие, «глупые» встречи и влюблённости. Или ты хочешь, чтобы я заменил мою далёкую Оленьку, например, Региной или Жанной, которую «знает весь завод», или скучающей женой моряка или ещё многими и многими знакомыми девушками и женщинами Балтийска?

Ты, мама, пишешь с горечью о трёхкратной женитьбе нашего Юры, про всякие «ужасы» его жизни. Знаю, тебе это нужно так писать, потому что нужно излить наболевшее, это твоё право и твоя забота. Однако одновременно ты пишешь и мне то, как мне следует поступать, что делать, а что не делать. Словно делаешь из меня пустого болвана, в которого закладываешь программу действий: «на пра…, на ле…, круго…, отставить!».

Только, мама, в отличие от робота, я ведь человек, человек-человечище, да ещё не такой, как Юрка. Поэтому я «несколько удивлён» тому, как ты мне пишешь: «Я чувствую, по письмам, что ты влюблён в неё (Оленьку – автор), но люби и не торопись, не усложняй свою жизнь. Вот устроишься с работой, учёбой, квартирой, тогда и можешь о чём-то подумать»…

Мама, а чего мне думать? Ты мне лучше на листочке напиши, что мне делать и как быть, я его в карман и как только там что-то этакое, так я сразу в инструкцию и буду знать – когда, как и кого любить. Прощения за эти слова не прошу, однако, извини меня, но ты здорово меня «на место поставила»…

На этом месте письмо моё прервалось, потому что неожиданно раздался телефонный звонок внутреннего прямого телефона и знакомый голос, который я уже начал забывать (так редко мы теперь виделись и говорили друг с другом – автор), произнёс короткую фразу-просьбу-приказ? «Зайди ко мне».

Так мог говорить со мной по телефону, то есть, не представляясь, не здороваясь, без обычных вступительных слов, без пояснений и без ответа, только один человек – командир корабля, капитан 2 ранга Евгений Петрович Назаров.

Я немедленно собрался и побежал к нему в каюту, где уже были замполит, капитан-лейтенант А.В. Мерзляков, парторг, начальник РТС, капитан-лейтенант К.Д. Васильев и старпом, капитан-лейтенант Н.В. Протопопов.

Все офицеры стояли перед командиром БПК «Свирепый» навытяжку «по стойке смирно». Встал в их ряд и я…

- Завтра, 16 июня (1974) выборы в Верховный Совет СССР девятого созыва 1974-1979 годов, - сказал командир БПК «Свирепый», капитан 2 ранга Е.П. Назаров и строгим голосом приказал. - Приказываю: организовать и провести выборы на высочайшем уровне – организовать, обеспечить, оформить и придать этому мероприятию праздничный характер.

- Приказ ясен? Вопросы есть? Вопросов нет… Выполнять!