Среди людей. Глава 11. А у нас во дворе

       До моих восьми лет мы с мамой жили в коммунальной квартире. По сути наш дом был общежитием для тружеников огромного завода, неумно расположенного в центре города. Далеко не новый трёхэтажный жёлтый дом завершал шеренгу подобных строений.
      Одна его стена граничила с огромным палисадником, другая, потемневшая от пыльных выхлопов, - с бетонным забором машиностроительного гиганта. Только подъездная сторона была чистой и пёстрой: в каждом оконном проёме сквозь стёкла виднелись цветные занавески, а балконы всегда плотно завешивались постиранным бельём.

      Белые простыни развевались на ветру как флаги капитулянтов, их пунктиром разделяли синие и чёрные мужские трусы под названием «семейные». На верхние верёвки цеплялись детские вещички и игрушки. Эти «гирлянды» выглядели веселей белья и привлекали любопытные взгляды окрестной ребятни.
      Прищепки, едва выдерживая мокрую тяжесть плюшевых мишек да зайчиков, часто соскальзывали, и в ветреную погоду нечаянно освобожденные пленники вылетали на асфальт. Долго не залёживались – что упало, то пропало.
      Разновозрастных детей в нашем доме было много. Взрослых людей тоже. Жильё с минимумом удобств выделялось как временное пристанище, но большинство семей оседало здесь надолго. Мама лечила работников «Дальэнергомаша», потому получила в служебное пользование маленькую комнату в перенаселённой секции. Мы завязли там на десятилетие.

      Понятие родины начиналось для меня с просторного тихого двора, который под сенью старых тополей объединял жильцов по интересам и симпатиям в дружеские сообщества.   
      Подъезды, их было три, выходили на широкий ровный тротуар. Он даже в дождь оставался чистым: небесная вода стекала в зелёную зону, обильно засаженную деревьями и кустами. Там же располагалась небольшая песочница, в ней в тёплое время года копошились малыши. Их мамы и бабушки, приглядывая за детишками, удобно рассаживались на скамеечках и часами обменивались местными новостями.
      Я сплетнями не интересовалась. В компании ребят уживалась непросто: не могла ведь бегать и прыгать, потому крутилась вблизи замечательного стола. Он был не домашним письменным, а игровым дворовым. То есть общим. Но совсем не детским.

      Трудолюбивый народ, отстояв у станка положенную смену и закупив по дороге домой хлеба, молока или кваса, по вечерам отдыхал на улице. Самодельные стульчики-ящики были весьма популярными. Взрослые компактно расставляли их вокруг стола и спешно занимали выгодные позиции.
      Мужчины до сумерек перекидывали карты или стучали костяшками домино – «козла забивали». Женщины предпочитали лото, родных детей к этому развлечению не допускали, деньги же на кон выкладывались. Одна картонка с цифровым полем стоила копейку, игроки брали их по три-четыре. Победитель срывал солидный куш (больше рубля!). По моим меркам - состояние.
      Чтобы пробиться в коалицию счастливчиков, я запоминала озвученные знаки, мельком поглядывая на бочонки. Так освоилась, что подсказывала маме. Причём, всегда правильно. Вскоре кто-то ей предложил: «Посади-ка рядом Маринку!». Мне выделили уголок на краешке стола. 

      Я обомлела от нежданного доверия, но сильно не растерялась, успевала накрывать фишками свои и соседские квадратики. Спустя некоторое время стала отменной ведущей. Комментировала циферки, смешно подражая горластым взрослым. Двойка непременно была Дунькой, семёрка - кочергой, восемь - милости просим, одиннадцать – барабанные палочки, тринадцать - чёртова дюжина, восемнадцать – девушке лет, девяносто – дедушке. Забавные присказки!
      Скромный стартовый капитал в пятнадцать копеек, выдаваемый мамой, я ни разу не проиграла. В основном прилично его умножала. Заслуженная награда оседала в моих карманах, партнёры по игре улыбались и удивлённо разводили руками. Почти все деньги тратились на сладкие булочки, мороженое, лимонад и блокноты с карандашами. Несколько монеток я в копилку откладывала – авось пригодятся. 
 
      С наступлением холодов жизнь менялась не к лучшему. Двор пустел, его разноголосый шум сменяло белое безмолвие. Огромный стол заносило снегом до столешницы, песочница вообще скрывалась из вида, скамейки грустно утопали в сугробах. Дорожки к ним никто не протаптывал.
      Зима загоняла людей и животных в укрытия. Кошки и собаки прятались в подвалах и сараях, а жильцы коммуналки возвращались в многолюдные секции, распрощавшись с уличными радостями до весны. 

      Дом я воспринимала не основной частью, а приложением двора, по-детски определяя их важность. Наши с соседями «апартаменты» состояли из пяти комнат, в которых проживали человек двадцать. Были они разных полов, возрастов, национальностей. Привычки, характеры, нравы и желания каждый имел свои собственные. 
      Места общего пользования – туалет, душ, коридор, кухня, балкон – часто становились плацдармом для стычек и установления «господства». Никто никому не угождал, поводов для недовольства накапливалось предостаточно. Редкие перемирия с дружескими чаепитиями и непринуждённой болтовнёй неумолимо сменялись затяжными кухонными войнами.
      Взвинченные бытовыми неурядицами соседи выясняли отношения с жестокими оскорблениями. Визгливые женщины иногда замахивались друг на друга разделочными досками и поварёшками, мужики басисто матерились, трясли кулаками, порой разбивали посуду и мебель, угрожающе хватались за ножи и топоры. До серьёзного мордобития ругань не доходила.   
   
      Обычно дети на улице пережидали шумные скандалы и с непосредственностью рассказывали, что творится в каждой секции. То чей-то папка пьяным пришёл, то мамка где-то запропастилась, то место у плиты или у раковины хозяйки не поделили, то котлет недосчитались. Особый интерес вызывал необъяснимый факт: взрослые тёти и дяди вместе запирались в душе. А говорили, что девочки и мальчики должны мыться отдельно. Зачем врали? Непонятно!
      Каждая обновка родителей тоже подробно обсуждалась. Стоило «зажиточной» семье приобрести цветной телевизор, как махом росла очередь из желающих его и на него посмотреть. Подобное любопытство вызывали хрустальные вазы, чайные сервизы, мебельные гарнитуры и большие шерстяные ковры - роскошь мало позволительная.   
      Особую популярность в детской среде имели велосипеды. Но для меня они были недоступны. Пока здоровые сверстники катались по двору, я с прикормленными собаками уходила в близлежащий палисадник. 

      После очередной перебранки в нашей секции воцарялась желанная тишина. На некоторое время повздорившие до хрипоты соседи закрывали рты и совсем не разговаривали друг с другом. Порой не здоровались месяцами. Потом снова накапливались злость и раздражение, и на пике ненависти кто-нибудь провоцировал новый скандал.
      Я попусту не высовывалась из тёплой уютной комнатки. Если выходила в коридор или на кухню, за мной, «чтоб чего не учудила», приглядывала старая-престарая бабушка. Она за стенкой жила и всегда реагировала на звук дэцэпэшных шагов.
      Сморщенная и сгорбленная старушка никогда не улыбалась, шептала что-то непонятное, кряхтела, вздыхала тяжко, на жизнь сетовала, смерть свою звала. Наверно, болела сильно. Слушать её было противно, она походила на ведьму.
 
      Бабушкин внук-подросток при каждом удобном случае корчил гадкие рожи, называл меня инвалидкой и норовил толкнуть или больно ущипнуть. Я порывалась просить старших мальчишек дать ему по морде, но жалость была сильнее. Дрались знакомые пацаны сурово, а сосед хиленьким был. Его бы точно покалечили.
      Мама в ответ на взрослые и детские оскорбления «поливала грязью» и проклинала всё соседское семейство. Поток обоюдной брани казался нескончаемым.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/04/319


Рецензии
Безмерно удивляюсь, как в такой атмосфере могла вырасти и окрепнуть Ваша,
Марина, добрая, чистая и светлая душа!
С глубоким уважением,

Валерий Бородянец   08.10.2019 12:05     Заявить о нарушении
Жизнь - не сказка. Чем раньше сей факт уяснишь - тем лучше.
В той атмосфере хорошее тоже было.
Добрые люди открывали для меня пути праведные. Спасибо им!
И Вам, Валерий, за стойкое понимание.


Марина Клименченко   08.10.2019 12:34   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 74 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.