Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Возвращение-Глава 15-16
– Можешь ответить на вопрос? – спросил я Семёна, который сидел за вёслами нашей прогулочной лодки. – Как ты оказался в группе Юрковича?
– Интересно, по каким критериям подбирались люди? – спросил он.
– Конечно, интересно, – ответил я. – В том, что затеяли, самое главное – люди. Стоит кому-нибудь предать, и, если ему поверят, нас не спасёт даже положение Машерова.
– Можешь не беспокоиться. Людей подбирают очень тщательно, даже тех, кого используют втёмную. Мой отец и Илья Денисович старые друзья. Отец обязан ему если не жизнью, то свободой, да и меня он однажды вытащил из дерьма. Если ты до сих пор обижаешься, то зря. Человек он тяжёлый, но честный, преданный друзьям и не пожалеет себя для дела. И потом любой из нас сделает всё, чтобы остановить ту гнусь, которая развалила страну. Можешь рассказать, как это выглядело?
– Хреново выглядело, – ответил я, – но при Люсе не хочу рассказывать.
– Не смеши. Вы оба теперь под колпаком, и за вами будут присматривать даже тогда, когда Машеров уйдёт в Москву. Кто поверит, что она ничего не знает? Ведь знаешь?
– Немного, – призналась Люся. – Он не хотел рассказывать подробности.
– Такое можно рассказывать, – сказал Семён. – Не нужно имён и дат, просто опиши, что ты тогда чувствовал. Для любого это не секрет, а бред сивой кобылы.
– Для того чтобы развалить страну, её сначала довели до ручки, а потом избрали генсеком личность с хорошо подвешенным языком. Как он говорил! Мы на кухне не осмеливались обсуждать то, о чём он вещал с высоких трибун! Ему все аплодировали, и я не был исключением. В то время запустили немало хороших проектов. Опять заговорили об отмене привилегий чиновникам и об их сокращении. Всё закончилось пшиком. Реформы заглохли, всё выхолостили и превратили в болтовню. Объяснять подробно слишком долго и сложно. Реформы были нужны, но не такие, какие пытались проводить. Поддерживать на плаву множество убыточных предприятий простым увеличением денег в обращении, – это даже не глупость, а нечто худшее. А потом при товарном дефиците и отсутствии конкуренции отпустили цены – и всё рухнуло. В девяносто втором году рубль обесценился в двадцать шесть раз! Деньги на предприятиях выдавали нерегулярно и с большой задержкой, поэтому начали расти долги по зарплате. На многих заводах людям вообще не платили по полгода, а то и больше.
– Это я читал в распечатках твоих тетрадей, – сказал Семён. – Я просил рассказать о другом.
– Люся не читала. Если её взяли под колпак, то пусть хоть знает за что. Хотите впечатлений? Мы тогда наелись их вдосталь вместо продуктов. Как выжить семье, в которой муж и жена работают на одном предприятии, не платящем зарплаты? Моя жена работала в аптеке, а я на заводе, причём умудрялся подрабатывать, поэтому мы сильно не бедствовали. Но другие... Шахтёры, которые по полгода не получали зарплаты, перекрывали шоссейные и железные дороги и колотили своими касками об асфальт перед Домом Правительства. Многие вообще голодали, в том числе и дети. Старики насмерть замерзали в неотапливаемых квартирах, а в городах появились беспризорники. Мы быстро догоняли Запад по наркотикам и проституции, а по пьянству уверенно держали лидерство. Взятки открыто брали все представители власти. Как вы посмотрите на то, что чиновники из-за неплатежей отключают электричество находящейся на боевом дежурстве воинской части? А как могут платить военные, если они ничего не получают от государства? Представьте состояние офицера, который должен кормить семью, а ему месяц за месяцем ничего не выплачивают. Я прочитал в газете, что один такой майор, не в силах больше смотреть в глаза голодным детям, бросился вниз головой с третьего этажа. Люди пытались выжить и хоть как-то сохранить зарплаты, а по телевизору им советовали покупать водку. Сам слышал эту передачу. Полки магазинов были почти пустые, а в промышленности многие уже не покупали, а обменивали товары. Мы хотим купить комплектующие, а нам говорят, что рубли им и даром не нужны, вот если у нас есть голубые унитазы... Мы меняли свеклоуборочные машины на сахар, ещё что-то меняли на муку, а потом через профком выдавали желающим в счёт погашения долгов по зарплате. Было бы чудом, если бы Союз выжил. Этот период я описал очень подробно и не хочу о нём говорить.
– А потом? – тихо спросила Люся.
– Потом была независимость России и чудовищное разграбление её национальных богатств. Всё, что мы считали общим достоянием, отдали в руки всякой швали. Нас утешали тем, что и на Западе период первоначального накопления капитала тоже проходил тяжело. Нет ничего плохого в том, что всё отдали сволочам и быдлу, потому что уже их дети станут вести дела культурно, и мы будем в шоколаде. Хрена! Детишки выучились в престижных западных вузах, приобрели лоск на ворованные деньги и плевать хотели на всех остальных и на свою бывшую родину. Президент-алкоголик и череда никому не запомнившихся премьер-министров. Попался только один пытающийся что-то сделать, и у него начало получаться, поэтому и отправили в отставку. Сейчас он работает собкором «Правды» за границей.
– Но ведь ты говорил, что вы потом неплохо жили?
– Нельзя же разваливаться до бесконечности. Со временем всё начало выправляться. Многие по-прежнему жили тяжело, но того маразма уже не было. А мне к тому же повезло. Так, заканчиваем политинформацию, иначе останемся без обеда. Может, я сяду на вёсла?
– Я сам, – сказал Семён, развернул лодку и погнал к причалу.
Мы отдыхали на море больше двадцати дней и загорели, как негритосы. Люся стала уверенно чувствовать себя в воде, и мы уже рисковали вдвоём плыть к буйкам. В таких случаях недовольный Семён плавал где-нибудь поблизости. В той жизни мне хватало провести на море две недели, а потом начинало надоедать однообразие пляжной жизни. Вместе с Люсей я не уезжал бы отсюда ещё месяц. В этом отдыхе устраивало всё, разве что немного раздражала забота, которую к нам проявляли. Прошло уже много времени после концерта, но нам продолжали оказывать знаки внимания. Отдыхающие часто ездили в Туапсе, после чего буквально заваливали нас сладостями. Не брать было нельзя, есть – тоже, поэтому мы потихоньку набивали чемоданы конфетами и шоколадом. Перед публикой больше не выступали, но на следующий день после концерта начальник МУРа принёс магнитофон «Весна» и попросил исполнить песню о милиции.
– Для вас, Анатолий Иванович, запишем прямо сейчас, – сказал я ему. – Только у этого магнитофона качество не очень...
– Эту песню у нас будут петь, – ответил он. – Её легко разучить по записи, а у меня проблемы со слухом, не с обычным, а музыкальным.
– Вам сильно помогла эта песня, – признал Семён, когда довольный полковник ушёл, унося магнитофон. – Эти связи и для нас могут быть полезны.
Всё когда-нибудь заканчивается, закончился и наш отдых в «Сосновом». До Туапсе добрались автобусом, а потом по заранее купленным Семёном билетам сели в купе и на следующий день прибыли в Москву. После этого был день езды поездом до Минска, а с вокзала уехали на такси. Семён довёл каждого до квартиры и распрощался. Родители Люси уже вернулись из отпуска, но мои уезжали позже, поэтому я застал дома только сестру.
– Чёрный как негр! – сказала она с завистью. – А что у тебя в чемодане, что его нельзя поднять? Привез камни с пляжа?
– Подарки поклонников, – ответил я. – Конфеты и шоколад. Я объедал тебя в детстве, теперь решил рассчитаться.
– Врёшь, – не поверила Таня, положила чемодан на пол, расстегнула замок и убрала лежавшие сверху вещи. – Ни фига себе! Ограбил магазин?
– Спел песню. Родители не писали писем?
– Пришло письмо от мамы. У них всё в порядке. Твои книги раздали родственникам, в Таганрог съездили и через неделю должны вернуться. Из редакции было уведомление о том, что тебе нужно получить деньги по договору за изданную книгу. Она недавно поступила в продажу. Как ты просил, я купила пять книг. Сама тоже прочитала.
– За книги спасибо. Телефон поставили?
– Сразу после твоего отъезда, так что можешь звонить своей Люсе, если лень спуститься на один этаж.
– А номер?
– А я знаю? Я с ними общалась, но не по телефону. Они приехали из отпуска неделю назад. Один раз оставляли у меня Ольгу. Сколько пришлось выслушать о том, какой ты хороший. Мне кажется, что в тебя влюблены обе сестры. А вообще, тебе повезло с Люськой. И Черзаровы относятся к тебе как к родному. Думаю, что родители с ними подружатся.
– Очень хорошая семья, – сказал я. – Ладно, ты занимайся шоколадом, а я отдохну с дороги.
Я вошёл в непривычно большую комнату и прилёг на застеленную кровать. Отдыхать было не от чего, но и заняться было нечем. Идти к Черзаровым рано, пусть родители хоть немного пообщаются с дочерью. А что ещё делать? Даже телевизор пока не успели купить. На столе лежала стопка купленных сестрой книг, но смотреть их не хотелось. В прихожей зазвонил телефон, и я поспешно встал с кровати.
– Гена, это тебя! – крикнула Таня. – Подойди к телефону.
Я вышел в прихожую и взял трубку.
– Это опять я, – услышал голос Семёна. – Чем занимаешься?
– Скучаю. Есть работа?
– Пока нет. Тебя нужно кое с чем ознакомить. Подойди к выезду со двора, там машина.
– Я должен ненадолго уйти по делам редакции, – сказал я сестре. – Какой номер нашего телефона?
– Под телефоном бумажка, на ней записано. С тобой не нужно ехать?
– Нет, спасибо, прислали машину.
Я сбежал по лестнице, вышел в пустой и не до конца благоустроенный двор и пробежался по дороге к стоявшему на выезде «Москвичу». Возле машины меня дожидался Семён, а за рулем сидел Васильев.
– Не дают отдохнуть с дороги? – спросил я Семёна и наклонился к открытому окну: – Здравствуйте, Виктор.
– Здравствуй, – ответил он. – Мог бы и со мной на ты.
– Я уже отдохнул на два года вперёд! – хохотнул Семён. – Садись в салон, надо поговорить.
– В твоих консультациях пока нет надобности, но она может возникнуть, – сказал Виктор, когда я сел в машину и мы выехали на улицу, чтобы освободить въезд. – Поэтому тебе нужно знать порядок работы. Не будем каждый раз гонять машину, чтобы не привлекать к тебе внимание и не связывать с группой. В пятую квартиру поселился наш человек. Это сотрудник областного УГРО Пётр Сергеевич Деменков. У него есть сын твоего возраста, зовут Сергеем. Парень умный и физически крепкий. Ходит в ту секцию, куда будешь ходить и ты. Я думаю, что вы с ним подружитесь. Ваша школа в двух кварталах отсюда. Район новый, поэтому школу строили с запасом. Восьмых классов в ней пока два. С руководством школы есть договорённость, что вас и Черзарову примут в один класс. Постарайся не решать в школе личные дела. Ты человек известный, но директором у них работает женщина в возрасте, которая не любит тех, кто позволяет себе лишнее, а мы не будем вмешиваться в школьные дела без необходимости. Это понятно?
– Что тут непонятного? – ответил я. – Будем скромнее. Сергей знает?
– Не знает и не должен знать. Единственное, что ему известно, – это то, что у тебя есть какие-то дела с его отцом. В случае необходимости он будет вызывать тебя по телефону или поднимется в квартиру. Вопросы будешь получать у его отца, ему же отдашь ответы. Если нужно будет поговорить, к ним приедут наши люди. Большой необходимости в конспирации нет, но и излишне светиться тоже ни к чему. Теперь дальше. Тебя привлекут к работе, а любая работа должна вознаграждаться.
– Я пока не нуждаюсь в деньгах, – отказался я.
– Счастливый человек, – засмеялся Семён. – Ты у нас такой один на весь Советский Союз.
– Дело хозяйское, – сказал Виктор. – Если потребуются деньги или помощь, обращайся. Сделаем всё, что в наших силах. Семён говорил, что ты пел в «Сосновом» песню о милиции. Можешь спеть для нас?
– Конечно, – ответил я. – Только сначала нужно подобрать мелодию на пианино, под одну гитару будет хуже.
– Скажешь, когда будете готовы. И возьми у Семёна номер телефона. Это для экстренной связи, если почему-то не сможешь выйти на Деменкова. Сегодня же к ним сходи. Завтра у Сергея секция, так что можешь приходить с ним, только не забудь трико.
– Вы можете дать план Минска или хотя бы нашего района? – спросил я. – А то я совсем не знаю города.
– Сделаю, но отдам на время, и ты этим не свети. Такие планы только для служебного пользования. Секретов в них нет, но у посторонних может возникнуть вопрос, откуда они у тебя взялись. Ознакомишься – вернёшь. Всё, приехали, выходи.
Я вышел из машины и пошёл к подъезду. Решив не откладывать знакомство, задержался на лестничной площадке второго этажа и позвонил в пятую квартиру. Дверь открыл крепкий невысокий мужчина лет сорока, с грубоватыми чертами лица и рыжеватым цветом зачёсанных назад волос.
– Входи, – посторонился он. – С Виктором уже говорил?
– Да, Пётр Сергеевич, – ответил я. – Мне всё рассказали.
– Тогда возьми номера телефонов. Верхний – домашний, нижний – рабочий. Не звони без необходимости на работу, этим телефоном пользуюсь не один я. Пойдём, познакомлю с сыном.
Обычно дети мало походят на родителей. За всю прошлую жизнь я только один раз видел дочь, которая была копией матери. Сейчас был второй такой случай. Если не учитывать разницу в возрасте, сын ничем не отличался от отца.
– Геннадий, – представился я и протянул руку.
– Сергей, – отозвался он и попытался сжать её покрепче, но со мной этот номер не прошёл. – Мне о тебе сказал отец. Будем учиться вместе.
– В секцию тоже будем ходить вместе, – сказал я. – Меня предупредили, чтобы завтра пришёл вместе с тобой.
– Ты написал? – спросил он, показывая рукой на лежавшую на кровати книгу.
Я взял её в руки и посмотрел на обложку. «Посёлок». Ну и что отвечать?
– Читать умеешь? – сказал я. – Зачем тогда задаёшь вопросы?
– Чем любишь заниматься? – спросил он. – Или из-за писательства ни на что другое нет времени?
– Если бы не было, не рвался бы в секцию. А писать я пока не собираюсь.
– Ну и зря! Классно получилось. Хороших книг и так мало...
– Надо будет заняться одной песней со своей подругой, а это тоже время. Пока нет учёбы, свободного времени вагон, потом его будет мало. Ты хорошо знаешь Минск?
– Хорошо знал тот район, где мы раньше жили. Центр тоже знаю, а здесь раньше не был. Мы переселились несколько дней назад, так что пока нигде не был. Знаю только, где поблизости магазины, и ходил к школе. А подруга – это та девочка, с которой вы вместе пели?
– Да, она живёт рядом с вами, в шестой квартире. Зовут Людмилой.
– Познакомишь?
– Конечно, познакомлю. Мы будем учиться в одном классе. Только со знакомством повременим. Мы с ней сегодня приехали с моря, и я сам у них ещё не был. Сергей, а ты чем-нибудь занимаешься, кроме секции?
– Раньше сильно увлекался шахматами, а сейчас только рисую.
– Покажешь рисунки? – спросил я.
– В них нет ничего интересного, – замялся он.
– Ладно, не нужно показывать. Пойду домой, помогу сестре. Родители не вернулись из отпуска, а я не предупредил её о своём приезде.
Выйдя от Деменковых, я постучал в квартиру Черзаровых. Они, как и мы, пока не установили звонки. Дверь открыла Надежда.
– Входи, пропавший, – сказала она. – Такой же чёрный, как дочь? Иди в комнату, а то здесь плохо видно.
В большой комнате, кроме неё, был Иван Алексеевич.
– Здравствуйте, – поздоровался я.
– Здравствуй, – отозвался он с дивана. – Что ты его вертишь, мать? Я и отсюда вижу, что подрос и почернел.
Из своей комнаты, услышав мой голос, вышла подруга.
– А где Ольга? – спросил я. – Куда дели ребёнка?
– У неё теперь своя комната, – засмеялась Люся. – Затащила в неё мой чемодан и сейчас потрошит. Даже из-за тебя не вышла.
– Сёстры все такие, – улыбнулся я. – Моя тоже сразу начала дегустировать шоколад. Ольга не объестся?
– Пусть за ней следит мама. Давай пройдёмся к школе? Я там уже была, но всё посмотрела мельком. Заодно и погуляем.
В подъезде Люся придержала меня на площадке между первым и вторым этажами.
– Подожди, хочу поцеловаться, а то за всю дорогу не было ни одного поцелуя.
– Хватит! – оторвался я от неё. – А то придётся возвращаться. Я не чувствую твоего платья, а мы не в воде. Вот будешь в зимнем пальто...
– Нахал!
– Чем вы здесь занимаетесь? – с подозрением спросила полная женщина лет пятидесяти, которую мы не заметили, затеяв возню.
– Аэробикой! – нахально ответил я. – Неужели не знаете? Как можно! Женщинам вашей комплекции это самое то, что нужно!
Пока она, как рыба, выпучив глаза, открывала и закрывала рот, силясь что-то сказать, я схватил подругу за руку, и мы со смехом выбежали во двор.
*******
– Как это быстро реализовать? – спросил Машеров. – Что для этого нужно? Вы работаете уже два месяца, пора дать хотя бы предварительное заключение!
– Я не могу назвать конкретных сроков! – ответил его собеседник. – Предоставленные нам записи могут совершить переворот в электронике и во многих смежных областях, но для этого необходимо привлечь больше людей и средств, купить кое-какое оборудование и сделать то, которого пока ни у кого нет. А если мы начнём это делать, вряд ли удастся сохранить всё в тайне, да и не вижу я в этом смысла. Если привлечь большие силы, сроки могут сократиться в разы. Я набросал в записке, с кем лучше скооперироваться. Необязательно объяснять, откуда взялись новые технологии, для них нетрудно найти авторов.
– Убедили, – согласился Машеров. – Жду вместо вашей записки проработанную программу действий. Какие коллективы подключить по каждому вопросу, что нужно для работы и примерные объёмы финансирования. Потом всё запустим через правительство. Вы просмотрели остальные записи?
– Очень бегло, и пока не со всем разобрался. Многое упирается в то, что мы делаем сейчас, поэтому пока бесполезно. Например, сварка в азоте при непрерывной подаче проволоки не пойдёт без стабилизации тока, а тиристоры такой мощности – это пока сказка. Понятно, как их сделать, сложности в том, что у нас нет для этого необходимого оборудования. Одно цепляется за другое. Поэтому лучше действовать последовательно, как всё изложено, а остальные записи пока придержать. Только я не смогу оценить раздел по ядерной физике, и заключение по оружейным системам должны давать специалисты. А в записях много всего, вплоть до лекарств. Наверное, нужно делать выписки по отдельным вопросам и посылать на проработку в профильные институты. И не вываливать всё, а небольшими порциями. Мы сами очень долго провозимся.
– Хорошо, Рудольф Карлович, я подумаю. Наверное, так и сделаем.
В тот же день уже в другом месте состоялась ещё одна встреча.
– Я совсем не знаю Андропова, – сказал своему собеседнику Юркович. – Ты пять лет проработал в девятом управлении. Сложно подобраться к секретарю ЦК?
– Не вижу сложности, – ответил тот. – Охраняются члены политбюро и кое-кто из правительства, у остальных нет охраны. Если возникнет необходимость, тогда обеспечат, но при мне такого не было. Андропова видел неоднократно, но никаких дел с ним не имел. Секретарей много, почти каждый руководит своим отделом. Об Андропове ходили слухи, что им не очень доволен Суслов, да и у Брежнева было к нему прохладное отношение. Ещё говорили, что он набрал себе в отдел умников из интеллигентов. Но всё это сплетни годичной давности. Если его необходимо устранить, это надо делать срочно. Когда он пойдёт в гору, всё сильно усложниться. Его легко убрать по дороге домой. Кажется, он жил где-то поблизости, хотя могу и ошибаться. Несколько раз видел, как он уходил домой пешком.
– Я слышал, что проезд по Старой площади закрыт, – сказал Юркович.
– Для всех, кроме служебных автомобилей, и делали исключения для секретарей, у кого были колёса. Да не важно это, Илья Денисович! Если надо завалить эту гниду, я это сделаю. И напарники мне не нужны. Вы перевели в Минск одного меня?
– Ещё пять человек. Петров не возражал. Послушай, Игорь, ты не слишком самоуверен? Может, тебя всё-таки подстраховать?
– Ничего не нужно. Я только не уверен в том, что удастся скрыть убийство. Даже если оформлю как инфаркт, могут докопаться. Всё-таки не какой-то слесарь, а секретарь ЦК, так что землю будут рыть. Но если не оставить следа, то ничего страшного не случится. Дело сделано, мы ни при чём, а результатом будут сорванные у кого-то погоны. Неприятно, конечно…
*******
Через неделю нужно будет идти в школу. За половину лета, которую прожили в новых квартирах, мы освоились в своём районе, а я по плану изучил Минск и теперь неплохо знал расположение основных улиц и площадей. Три раза в неделю ходил с Сергеем в секцию самбо, и по вечерам часто собирались в моей комнате вместе с Люсей. Наши родители быстро сдружились, особенно матери, у которых было больше времени для общения. Два раза вместе выезжали на Минское море. Отец сидел с удочками, а остальные купались, отойдя подальше, чтобы не распугивать ему рыбу.
– Совсем не то что в Чёрном море! – говорила Люся. – Вода грязней и хуже держит.
– Не поцелуешься, – шепнул я ей на ухо, – и ещё она не такая мокрая!
– Дети, прекратите брызгаться! – крикнула мама, отбежав от нас подальше. – Замочите волосы!
Этими поездками все были довольны, поэтому хотели съездить в третий раз, но во второй половине августа резко похолодало. А сейчас мы сидели в комнате Люси и от нечего делать перелистывали учебники за восьмой класс.
– Разучили песню, а спеть так и не позвали, – сказала Люся. – Ну разве не свинство?
– Ещё споём, – отозвался я. – Забыл сказать, что Семён передал приглашение выступить на праздничном концерте, посвящённом Дню работников милиции. Только это будет через три месяца. Надо приготовить к этому празднику что-нибудь ещё. Слушай, а почему мы не спели её родителям?
– Это легко исправить! – она схватила меня за руку и потянула в большую комнату. – Папа! Мы...
– Тише! – остановил её смотревший телевизор отец. – Дай дослушать.
– А что случилось? – спросила Люся.
– Умер член ЦК, – ответил Иван Сергеевич. – Андропов. Я такого не помню. Жаль, всего пятьдесят один год.
– А от чего умер, не сообщают? – ощутив озноб, спросил я.
– Что-то с сердцем. Говорите теперь, что хотели.
– Уже ничего, – ответил я, удостоившись удивлённого взгляда Люси. – Пошли к тебе.
– Что случилось? – взволнованно спросила она, когда мы вернулись в её комнату. – Ты побледнел!
– Всё хорошо, – улыбнулся я. – Не обращай внимания.
Не скажешь же ей, что я только что узнал, что убил человека. Пусть это сделано руками другого, но именно я вписал его номером первым в свой список.
Глава 16
– Значит так, товарищи! – начал Юркович. – Здесь собраны только те, кому мы доверяем абсолютно. Вы ознакомились со всеми материалами, за исключением научных данных и рекомендаций того, кому мы обязаны этими сведениями. С научными записями работают наши учёные, а по ряду вопросов в ближайшее время будем выходить на союзный уровень. По каждому из таких вопросов разработана своя легенда, поэтому шума не должно быть. А вот с остальным сложно. Пётр Миронович должен возглавить союзное правительство только в восьмидесятом году. Предпринимаются меры к тому, чтобы это произошло раньше, но мы ещё долго сможем влиять на события только на республиканском уровне, да и то не всегда. Мы не справимся с засухой семьдесят второго года своими силами.
– Как с ней можно справиться? – удивился один из присутствующих. – При таком масштабном бедствии не обойдёмся без закупок зерна за границей.
– Вы правы, – согласился полковник, – но можно сильно уменьшить последствия засухи, особенно если есть время. Я не специалист по сельскому хозяйству, но могу многое предложить. Засуха не затронет Восточную Сибирь и Дальний Восток, поэтому за несколько лет там можно сильно увеличить площадь пахотных земель. Нужно построить зернохранилища и создать резервы. Давно пора провести отбраковку молочного скота. В конце концов, вообще не проводить сева зерновых в средней полосе, сохранив посевной материал и сэкономив на эксплуатации техники, а людей занять другим. И большинство лесных пожаров можно предотвратить, а леса должно сгореть много. Только кто же нам позволит не сеять? Мы не можем влиять на международные дела, и влияние на другие союзные республики очень ограничено. Нам по силам ликвидировать такие личности, как Беленко или Калугин, но уже очень трудно предотвратить гибель космонавтов, не говоря о более масштабных событиях. Автор тетрадей это предвидел и оставил одну рекомендацию. При первом прочтении она показалась бредом, но потом я изменил своё мнение, поэтому уже месяц мы готовим операцию «Уникум». Есть у нас деревня Асовец, в которой живёт Масей Казинец. Этому деду около восьмидесяти, но у него исключительно ясный ум и прекрасная память. Мы вместе партизанили и очень сдружились. С ним был трудный разговор. Чтобы убедить старика, пришлось даже подключать Машерова.
– Я правильно вас понял, Илья Денисович? – удивлённо спросил мужчина лет шестидесяти. – Вы хотите подсунуть своего деда Москве как прорицателя? Но ведь это же чушь, кто поверит?
– Вы поверили? – спросил Юркович. – А почему? Ответ очевиден: вам заблаговременно сообщают то, что человек не в силах предугадать. Почему вы думаете, что в Москве кто-то отреагирует иначе? Каким бы человек ни был скептиком, против фактов не попрёшь. Кстати, участковым там работает его внук, поэтому его тоже включили в дело. Понятно, что дар у старика прорезался только в последние годы. Сначала мы убедились в этом сами, а потом поделились с остальными.
– Ну и заберут вашего деда в Москву, – сказал тот же мужчина. – Не проговорится, если прижмут?
– Кто же его отдаст? По результатам наших проверок дар предвидения работает у Масея только в родной деревне. Есть материалы специальной комиссии, которые это подтверждают. Если хотят, пусть сами исследуют этот феномен. В КГБ, по слухам, занимаются и не таким. Пытать старика никто не станет, потому что он и так ничего не скрывает, а попробуют мурыжить... Старик – кремень и никому ничего не выдаст. Личность очень колоритная: балагур и матерщинник, а наша затея заинтересовала его самого. Да и мы присмотрим, чтобы не было ничего лишнего. Сейчас строят нормальную дорогу из райцентра, а в самом селе начали строительство научного центра и общежития. До зимы село будет электрифицировано, а весной в центр завезут оборудование для медиков и физиков. Уже подобраны люди, которые поедут изучать деда, и делать это будут на самом деле, поэтому пройдут любую проверку. Мы готовы давать в Москву информацию, а не её источник. Въезд туда ограничат, а соблюдение режима поручим республиканскому комитету.
– Так вы протолкнули это через Совет министров? Неужели они поверили?
– Кто-то поверил, кто-то, возможно, крутил пальцем у виска, несмотря на достаточно веские доказательства. Главное, что через них всё прошло. А теперь его прогнозы и им будут давать. Вот пусть и проверяют.
– А если реальность начнёт меняться, и предсказания станут ошибочными?
– Эти изменения будут нескоро, поэтому вряд ли Масей до них доживёт.
– И когда начнём?
– Двадцать шестого апреля следующего года землетрясением будет разрушен Ташкент. А с двадцать девятого марта по восьмое апреля будет проходить двадцать третий съезд партии. Вот на нём Пётр Миронович и подсунет Брежневу нашего деда вместе с его предсказанием. Заочно, конечно. Землетрясение такого масштаба будет достаточным подтверждением, а скептики пусть продолжают проверять.
*******
Первого сентября в школу пошли втроём. До этого там с нашими документами побывали родители, поэтому мы уже знали, что распределены в восьмой «А». Этим летом закончили строительство и сдали под заселение две большие пятиэтажки, поэтому в школе было много новичков. Классы выстроились на торжественную линейку, и над каждым виднелась табличка с его названием. Мы нашли свой класс, в котором стояли десятка два девчонок и мальчишек и пристроились сзади.
– Новенькие? – спросила, повернувшись к нам, высокая девочка в очках. – Я староста класса.
– Как тебя зовут, староста? – спросил я. – Или так старостой и кличут?
– Аня Сычевская. – Она опять повернула голову. – А вы кто?
Мы назвались, но она и после этого нас не узнала. В заднюю шеренгу пристроились ещё шесть человек, из школы толпой вышли учителя, и пожилая, женщина в очках объявила линейку открытой.
– Наша директор, – сказал, стоявший справа от меня мальчишка. – Зверь хуже классной.
– А где классная? – спросил я.
– Видишь с правой стороны от неё на несколько ступенек ниже? Ну вон та фигуристая, в сером костюме!
Я посмотрел на красивую стройную женщину лет тридцати, стоявшую рядом с директором. Мне она понравилась.
– Классно выглядит, – сказал я. – Так она тоже зверь?
– Сам увидишь, – ответил он и отвернулся.
Линейка прошла стандартно, после неё толпой повалили в школу. Наш класс оказался на втором этаже в левом крыле школы, почти в середине коридора.
– Давайте подождём, пока все сядут, – предложил Сергей, и мы отошли к окну, чтобы не мешать остальным.
– Новенькие? – раздался за нашей спиной приятный женский голос.
– Да, – ответил я подошедшей классной. – Здравствуйте. Извините, не знаю, как вас зовут. Мы здесь стоим и ждём, пока рассядутся, чтобы не выслушивать крики: «Занято!»
– Ольга Владимировна меня зовут, – представилась она. – Вас двоих я знаю.
– Меня вы ещё узнаете, – пообещал Сергей.
– Идите в класс, – сказала она. – Сейчас вас пристроим.
В классе стояли восемнадцать парт, на трёх было по одному свободному месту.
– Садитесь, – сказала Ольга. – Если договоритесь, потом можно пересесть.
Мы сели, и она начала классный час. Судя по выражениям лиц, узнали нас только несколько девчонок.
– В этом году у нас пополнение, – сказала классная. – Представьтесь, ребята, и сразу скажите, как учились.
– Людмила Черзарова, – первой назвала себя Люся. – Все пятёрки.
– Геннадий Ищенко, – сказал я. – Тоже отлично.
– Сергей Деменков. Одна четвёрка, остальные пятёрки.
– И по какому предмету четвёрка? – спросила Ольга. – На задних партах! Ведите себя тише!
– По поведению, – ответил Сергей. – Не сошёлся во мнениях с Львом Толстым.
– И чем же тебе не угодил великий классик? – улыбнулась Ольга.
– Он проповедовал, что если тебе врезали по морде, то нужно подставить её ещё раз, – объяснил Сергей, – а я вместо этого врезал в ответ.
– Надеюсь, что здесь у тебя не будет необходимости отстаивать свою правоту таким способом, – сказала Ольга. – Прекратите шуметь! Потерпите, сейчас я вас отпущу. Ваше расписание вывешено внизу на доске объявлений, но там сейчас столпотворение, поэтому я продиктую, какие уроки будут завтра, а потом сами перепишите остальное.
– Я думала, что нас сразу узнают, – сказала Люся, когда шли домой.
– Они просто не поверили глазам, – пошутил я. – Но когда мы сами назвались...
– Сик транзит глориа мунди, – изрёк Сергей.
– Это он так показывает тебе свою учёность, – объяснил я подруге. – Ты лучше сразу брался бы за Соломона с его высказыванием о вечности изменений. Меня эта слава уже достала в том классе, а я учился в нём не один год. Совершенно не горю желанием, чтобы всё повторилось ещё раз.
На лестничной площадке простились с Сергеем и зашли к Черзаровым.
– Как тебе класс? – спросила Люся, когда мы уединились в её комнате.
– Не хочется мне с ними учиться, – признался я. – И ни с кем не хочется. Раньше хоть занимался на уроках своими делами, а теперь и дел нет. Предлагали сдать школу экстерном, но я отказался.
– Из-за меня?
– В основном из-за тебя, но не хочется выделяться ещё и в этом. Нужно обязательно найти себе занятие, чтобы не рехнуться. Взяться, что ли, опять писать книги? Только стала сходить мозоль с пальца...
– Ты же не сможешь записывать их на уроках. Или сможешь?
– Нет, конечно. На уроках можно восстанавливать в памяти текст. Думаешь, я всё так дословно помню?
– Ну и пиши. Договор с редакцией разорвал?
– Нет, они отсоветовали. Сказали, что я могу сделать это в любое время. Слушай, а что если написать книгу в жанре фэнтези?
– А что это такое?
– Если упрощённо, то сказочная фантастика. Мечи, драконы и колдовство. У нас так вообще никто не пишет. Я прочитал первую книгу уже после перестройки. Хорошо, что попался Говард. Как и в любом жанре литературы, там хватает халтуры.
– Если это сказки для взрослых, напиши, я сама с удовольствием прочитаю. А может, сдашь экстерном? Мне, конечно, приятно с тобой учиться, но...
– Договаривай, – сказал я. – Что замялась?
– Много общаться в школе не получится. Пока тепло, можно на переменах гулять на улице, а когда похолодает? В коридоре общения не получится, да и в классе... Видел директора? А как на тебя смотрели девчонки, когда поняли, кого занесло к ним в класс?
– О девчонках, пожалуйста, подробнее, – попросил я, – а то я видел только твою спину и классную.
– Зато я видела. Там есть две девчонки гораздо красивее меня!
– Солнышко моё! – Я обнял Люсю. – Красота радует глаз, но люблю-то я тебя! Ты очень славная, а для меня так вообще нет милее. Ну пройдусь я взглядом по их фигурам, задержавшись в некоторых местах, что в этом такого?
– Ах ты, нахал!
– Люсь, подожди, не дерись, а послушай. Возьму пример, чтобы было понятней. Скажем, прорезался у меня дар художника и нарисовал я картину нашего городка. Дома, забор, дыра в нём и всё такое. Всё родное, вызывающее самые тёплые чувства. А кто-то принёс посмотреть фотографию Версаля. Парк, фонтаны, благолепие! Красота, но чужая и мне ненужная. Посмотрел, похвалил и вернул обратно. Если бы не было тебя, возможно, я кем-то из них и заинтересовался бы. А если есть ты, зачем кто-то ещё?
– Спасибо за сравнение. Дыра в заборе! Целуй!
– Надо будет подкатить к Машерову с просьбой принять поправку к закону о браке, чтобы можно было вступать в него с шестнадцати лет. И не только вам, но и парням. Согласен даже, если напишут «в исключительных случаях». Для нас сделают исключение. Я точно не выдержу до восемнадцати с этими поцелуями.
Первый учебный день прошёл плохо. Слух о том, кто учится в восьмом «А», разнёсся по школе почти мгновенно. В коридор лучше было не выходить. К нам не приставали, но все пялились. Я наплевал бы, но Люся не выдержала и ушла в класс. Здесь стали приставать одноклассники, и приставали по-половому признаку: к ней – мальчишки, а я подвергся атаке девчонок. Меня удивила бесцеремонность некоторых, в городке наши девочки были намного скромней. Особенно усердствовала Светлана – самая, по общему мнению, красивая девчонка в классе. По-настоящему красивые люди встречаются редко, а она была из таких. Если не подурнеет, станет разбивать сердца мужчинам налево и направо.
– Проводишь меня домой? – спросила она, сев рядом со мной. – Я живу недалеко.
– Извини, Светочка, не могу! – отказался я. – После уроков иду домой, а потом нам с Сергеем бежать в секцию.
– А завтра?
– Завтра у меня работа над книгой.
– Ой, как интересно! – воскликнула она, подняв ресницами ветер. – Расскажи!
– Не могу. Когда книга в работе, я никому о ней не рассказываю, даже Люсе.
Она не поняла намёка на Люсю или предпочла не заметить и приставала ко мне до конца большой перемены. Я бросил взгляд на Валерку Свечина. Я уже знал, что до моего появления Светлана принимала его ухаживания. У него в классе были двое друзей. Обычно они никого не задирали без причины, судя по мрачной физиономии Валерки, теперь причина появилась. То, что мне не нужна его девчонка, дела не меняло. Драться не хотелось, тем более что не из-за чего. И его друзья не удержатся, и Сергей не станет стоять в стороне. Ладно, посмотрим, может быть, всё обойдётся.
Когда прозвенел последний звонок, эта троица подозрительно быстро исчезла.
– Сейчас меня будут бить, – сказал я друзьям, когда мы вышли из школы и повернули к дому.
– Из-за Светки? – догадался Сергей.
– А из-за кого же ещё? – буркнул я. – Я не давал других поводов.
– Но это она к тебе приставала! – сказала Люся.
– Попробуй объяснить это влюблённому пингвину. Вот что, ребята, я попрошу вас постоять в стороне и ни во что не вмешиваться. Валерка не показался мне подонком, поэтому вряд ли они навалятся втроём. На вид он сильнее меня, так что не станет осторожничать. Вон они стоят в сквере.
– Может, обойти? – предложила подруга.
– А потом от них бегать? Нет, Люся, такие дела нужно решать сразу. Сергей, возьми портфель. И немного притормозите.
Друзья задержали шаг, а я, наоборот, пошёл быстрее к мальчишкам, которые положили свои портфели на лавочку и стали так, чтобы перекрыть дорожку.
– Меня ждёте? – спокойно спросил я Валерку.
В детстве той жизни я ни с кем серьёзно не дрался, но в более старшем возрасте приходилось, поэтому действительно сильно не волновался, так, самую чуточку.
– Заработал – получишь! – взвинчивая себя, заявил Валерка. – Нечего разевать рот на чужих девчонок!
– Это твоя Светка положила на него глаз! – не выдержала Люся. – А Гене она и даром не нужна, сам мог видеть!
– Молчи, дура! – разозлился он.
Напрасно он это сказал и ударил меня зря. Я недолго занимался самбо, и сейчас его приёмы вылетели из головы, а вот сотни часов тренировок в той жизни, подкреплённые занятиями в городке, не подвели. Тело сработало само: правая рука круговым движением отвела нацеленный в грудь удар, левая рванулась от бедра и с разворотом кулака впечаталась Валерке в солнечное сплетение. При этом я шагнул вперёд и успел подхватить падающее тело. Не хватало ещё, чтобы он треснулся башкой об асфальт.
– Берите его под руки и на скамейку! – сказал я оторопевшим друзьям Свечина. – Скажите, когда очухается, что Светка мне не нужна, пусть вправляет мозги не мне, а ей. И получил он из-за хамства. Я никому не позволю оскорблять свою подругу!
Мальчишки послушно схватили постанывающего Валерку и уложили на лавочку, сбросив с неё портфели.
– Держи! – протянул мне портфель Сергей. – Здорово ты его. Только это не те удары, которым нас учили.
– Этому я учился сам. Пошли отсюда, пусть они сами с ним возятся.
– Спасибо! – сказала Люся. – Ты молодец!
– А то я этого не знаю. Уроков на завтра не учить, а писать книгу нет настроения. У вас есть мысли, чем заняться?
– Я хочу съездить в одно место, – неуверенно сказал Сергей. – Надо повидать одного человека. Не хотите поехать со мной? Ей будет интересно с вами познакомиться. Это пять остановок.
– Давай, – согласился я. – Сейчас по-быстрому обедаем, а потом ты нам звонишь, и собираемся у подъезда.
«Одним человеком» оказалась маленькая, но очень красивая девчонка, с большими серыми глазами, аккуратными чертами лица и густыми светлыми волосами.
– Знакомьтесь, – сказал Сергей. – Это Ира. А это мои новые друзья.
Подруга Сергея сразу нас узнала и очень обрадовалась.
– Проходите, – сказала она, пропуская нас в прихожую. – Братьев-сестёр у меня нет, а родители ушли в гости. Ты молодец, что приехал и привёз друзей. Садитесь в большой комнате, а то в моей беспорядок. А я сейчас поставлю чайник на плиту.
– Это ты играешь на пианино? – спросил я, увидев его в комнате.
– Нет, мама, – отозвалась с кухни Ира. – Я уже год терзаю гитару.
Ира была ниже нашей Зиминой. Представив её с гитарой, я невольно улыбнулся.
– Дорогой инструмент, – сказала Люся, подойдя к пианино.
– Моя мама профессиональный музыкант, – сообщила Ира, присоединяясь к нам, – а инструмент достался от деда. Вы нам после чая что-нибудь сыграете? Гитара у меня тоже хорошая!
– Гена, спой ту песню! – попросила Люся. – Им можно. Да и ту, которую пел у Светки. Это, ребята, песни о любви. На сцене мы такого не поём, не поймут.
Мы очень весело провели время сначала за чаем с конфетами, потом смотрели фотографии Иры и я рассказывал анекдоты. Пели уже перед уходом. Пианино звучало необыкновенно и свой голос я существенно улучшил тренировками, поэтому песню из кинофильма «Три дня в Москве» выслушали с восторгом, а песня «Всё для тебя» потрясла наших новых друзей.
– Такое нельзя не петь! – сказала Ира. – Скрывать такую песню от людей – это преступление! Подумаешь, кто-то что-то скажет! Зато остальные будут благодарны! На концертах почти нет хороших новых песен, поют старые, а ты придумал и прячешь! И первая песня замечательная. Подумаешь, про любовь! Пушкин сказал, что ей все возрасты покорны, можешь ссылаться на него.
– Точно, – поддержал Сергей. – Вас пригласят на День милиции, вот и спойте эти песни.
– Так и сделаем, – засмеялся я. – Если милиция будет аплодировать, критики сразу заткнутся!
Уезжая, обменялись номерами телефонов и пригласили Иру нас навестить.
– Замечательная у тебя подруга! – сказал я Сергею, когда шли к остановке троллейбуса. – Два часа посидели, а такое впечатление, что уже давно знакомы.
– Её родителям не нравится наша дружба, – сказал он. – Я знал, что их не будет дома, поэтому и поехал. А её редко отпускают надолго одну. Когда вместе учились, хоть виделись в школе, а теперь...
– Наплюй, – посоветовала Люся. – Главное, как к тебе относится Ира, а не её родители, а она тебе рада.
Сегодняшние события в сквере имели продолжение на следующий день в школе.
– Извини, – сказал мне Валерка. – Я вчера сделал глупость.
– Тебе не за что передо мной извиняться, – ответил я. – Ты обидел Люсю, перед ней и извиняйся.
К моему удивлению, он извинился, да не наедине, а при всех. Не думал, если честно. Из мальчишек моего прежнего класса на такой поступок был способен только Сергей. Светлану слухи о сражении в сквере только подхлестнули.
– У меня уже есть подруга, – сказал я, видя, что она не понимает намёков, – а я не персидский шах, чтобы иметь их несколько. Так что не нужно тратить на меня усилий. Ты красивая девочка, но я уже занят.
– Ты пожалеешь! – покраснев, сказала Светлана. – И очень скоро!
Интересно, какую гадость придумала Амелина? Обиделась она сильно.
Об этом я узнал на следующий день, когда мы шли со школы домой. Стоило пройти злополучный сквер и подойти к нашим домам, как дорогу преградили трое почти взрослых ребят.
– Вы двое идите! – сказал моим друзьям один из них. – А ты, шкет, останешься. Поучим тебя вежливости.
– Учить будете втроём или по очереди? – спокойно спросил я, хотя на этот раз не был спокойным.
– А это как получится, – насмешливо сказал он и шагнул ко мне.
Ждать, пока меня начнут бить, было глупо. Уронив портфель, я слегка развернулся и засветил ему ногой в живот единственным ударом, который когда-то отработал для ног. Парень заорал и, согнувшись, упал на дорожку. Оба его дружка бросились на меня, но одному из них пришлось сразу же отвлечься на Сергея. Они не умели грамотно драться, но были старше и сильнее нас. В результате мы их побили, но каждый обзавёлся фингалом, а я ободрал костяшки на пальцах правой руки. В итоге этого побоища мы оказались в ближайшем отделении милиции. Видимо, кто-то из тех, чьи окна выходили на дорогу, увидел драку и позвонил. Парня, которому я врезал в живот, сразу же увезли в больницу, а с нами стали разбираться.
– Кто затеял драку? – спросил капитан.
– Это он! – показал на меня один из наших противников, лишившийся зуба и красовавшийся таким же фингалом, какие были у нас.
– Правда, что ли? – недоверчиво уставился на меня капитан.
– Не верите? – сказал я. – И правильно делаете! Неужели вы думаете, что два восьмиклассника будут гоняться за тремя такими лбами? Мы с нашей подругой шли со школы домой, а у этих зачесались кулаки. Бить собирались только меня, друг вмешался и помог.
– Всё так и было! – подтвердила Люся, которая с нашими портфелями сидела на стуле.
– Он первый ударил! – закричал тот же парень. – И ударил ногой! А его только хотели припугнуть. Ну стукнули бы несколько раз...
– Я очень не люблю, когда по мне стучат, – сказал я не столько капитану, сколько парню. – Особенно когда это делают по лицу. Я и тогда уклонился от удара и только ответил.
Это была ложь, но я ничем не рисковал: когда дрались, рядом не было посторонних, а много ли увидишь из окна!
– Я тебя знаю, – сказал капитан Сергею, – точнее, твоего отца. Он работает в УГРО?
– А какое отношение к драке имеет мой отец? – спросил Сергей.
– Ходишь в нашу секцию? – спросил капитан.
– Мы оба ходим, – ответил я за Сергея. – А что?
– Тогда понятно, почему вы смогли их отлупить. Вас в секции учат устраивать драки?
– Нас в секции учат себя защищать! – разозлился Сергей. – Посмотрите на его руку! А если бы он сломал пальцы? Хрен бы тогда сыграл вам на праздник!
– Подожди, подожди! – сказал капитан. – Я не сразу тебя узнал из-за этого украшения на лице! А это та девочка, с которой ты выступаешь? Надо было сразу сказать.
– А какое отношение это имеет к происшествию? – спросил я. – Если мы виноваты, то наказывайте, а если нет – отпускайте.
– Вы не виноваты, но нужно составить протокол. Ты сильно приголубил того парня, может не обойтись без последствий. Это в первую очередь нужно вам. Рассказывайте, как было дело.
Домой нас отвезли на той же машине, на которой забрали в отделение.
– Представляю, какой будет вид, когда эта дрянь начнёт расползаться, – на прощание сказал Сергей о фингалах. – А сколько пищи для разговоров. То-то Светка обрадуется!
– Вряд ли она обрадуется, – покачала головой Люся. – Вы вышли, а я спросила у капитана фамилию того, кого увезла «скорая». Амелин его фамилия.
– Так она обратилась за помощью к брату! – сказал Сергей. – Тогда, конечно, радости мало.
– А ты говорил, что в школе будет скучно учиться, – сказала мне Люся, когда ушёл Сергей. – Начал писать повесть?
– Начал, – ответил я. – Только продолжить не получится, пока не заживут пальцы.
На этот раз я позаимствовал повесть Семёновой «Волкодав». Читал я её пять раз и прекрасно запомнил. Представив, как на мой вид отреагирует мама, вздохнул и пошёл на свой этаж.
Главы 17-18 http://www.proza.ru/2017/05/24/211
Свидетельство о публикации №217052400210
Нравится, спасибо!
"– А если реальность начнёт меняться, и предсказания станут ошибочными?"
Всегда интересна причинно-следственная связь. Полная ерунда, если ждать изменений от появления некой бабочки в ином месте - тут другое - с виду крупное событие может почти ни как не повлиять на текущий расклад дел. А небольшое событие, но связанное с самой подоплёкой главного События может начать менять процессы очень сильно.
"В классе стояли восемнадцать парт." Раньше были большие классы и параллели. В моё время нас было 40 ещё две парты стояли в двух рядах от входной двери.
"– Надо будет подкатить к Машерову с просьбой принять поправку к закону о браке, чтобы можно было вступать в него с шестнадцати лет." Во Владивостоке с 16 лет человек считался почти взрослым, ели родители писали заявление в ЗАГС, то таких регистрировали как мужа и жену.
"– Вас пригласят на День милиции, вот и спойте эти песни." Вспомнил, прикол - знакомые меня привели в клуб "Дзержинского" - там было милицейское ведомство, помню как парни играли на Дне милиции - а у меня там была первая своя рок-группа на их инструментах ( может, думаю сейчас, там и ГБ творчески отдыхало, судя по названию клуба?..)
"Так поступить могла либо дура, либо дрянь." Тоже самое отношение - типичные дряни-дуры.
"Дадим карманный «Браунинг», у нас они остались чёрт-те с каких времен." Ага, знакомое компактное оружие.
Кристен 29.08.2020 15:41 Заявить о нарушении
Сейчас у меня большая музыкальная коллекция, нормальная аппаратура - просто слушаю иногда любимые композиции. Есть, конечно, хорошая электроакустическая гитара "Ямаха", но она лишь изредка тихо плачет только для меня и котиков...
Кристен 29.08.2020 18:10 Заявить о нарушении
Геннадий Ищенко 29.08.2020 18:16 Заявить о нарушении
Люди, пришедшие на митинг просто обалдели, кто-то даже зашмыгал носом... А рядом просто стояли какие-то официальные плакаты, что мы за мир во всём мире и за судьбоносные решения КПСС. А потом вывели на микшерский пульт мою электро- гитару и голос, ещё помню мне повезло со звукорежиссёром, который смотрел на меня и интуитивно угадывал настройки звука (я не репетировал тут ни одного дубля). И я исполнил Лестницу в Небо на свой текст - на русском - и слёзы и крики радости - на открытом воздухе до самой трамвайной остановки несётся великая песня в нашей - русской интерпретации. Я тогда стал просто отличником ленинского зачёта.
Второй эпизод, где-то пару-тройку лет спустя. Кому-то в ЦК не понравились песни проявившейся "Машины Времени". И тут же вспомнили, что во Владивостоке спокойно ходит множество пластинок и записей вообще буржуазных коллективов. И приглашают всех желающих на собрание-диспут в дом Молодёжи - крутое, большое новое здание с концертным залом. Диспут называется "Вторжение без оружия".
Суть была в том, что пришло много молодых людей и мы убеждали Президиум, откуда вёлся диспут, позволить советским людям исполнять ту современную музыку, которую они любят. Быть со своей музыкой и со своими песнями. И чтобы шло открытое соревнование. И чтобы мы спокойно слушали западный рок, а затем могли делать вещи ни чем не хуже и показать всему миру, какие мы творческие люди. Знаешь как мы выступали по сути? Говорили цитату в защиту своей молодёжной музыки, затем какие-нибудь ленинские слова, иногда подтверждая его слова - том такой-то, страница такая-то - спецом готовились - после этого вновь - хера вы так тупо регулируете молодёжные песни - как мы обгоним Запад, если вынуждены прятаться или ему подражать? - где наши доступные инструменты и поддержка комсомола? Да партия, типа, за нас - потому что мы светлое будущее, а без музыки никуда - там был всего один подставной парень, который выступал за то, что всё, похожее на рок - вульгарщина и культурное оружие Запада - самое интересное - что так и вышло - эти сволочи спецом всё это творили, чтобы мы сначала запутались, а затем всякое Западное говно считали "глотком чистого воздуха" - ой, как всё не просто и цинично шло в стране в те годы - тем паче уже в начале 80-х.
Кристен 29.08.2020 19:09 Заявить о нарушении
Геннадий Ищенко 30.08.2020 05:22 Заявить о нарушении