ВЕРА 14

       Сивков добился своего. Нечаянная встреча. “Солдат ребенка не обидит...” “Хватит на меня орать!” “Гармонист, поиграй…”
      
          Разлука Павла с Верой длилась больше двух месяцев. За все это время они ни разу не встречались. После долгих душевных метаний, осознав их бесплодность, желая поскорее её забыть и вычеркнуть из сердца, парень начал встречаться с Лидкой Прохоровой, девушкой из соседнего поселка. Отправлялся туда с парой-тройкой друзей, и гитарой почти каждый вечер, ходил с ней в местный клуб и на танцы, провожал домой, целуя и обнимая.
          В отдаленном поселке парни чувствовали себя свободно и более раскрепощенно, нежели чем у себя; не было падких на сплетни соглядатаев, да и девчата тут иные - гораздо бойчее, отнюдь не рафинированные благочестивые чопорные дочки строгих родителей. Возможность "оторваться", чувствуя абсолютную свободу, здесь была на порядок выше, чем у себя в центре.
       ...Малодушие и трусость сродни предательству и никогда не приводят к добру: дав слабину, будучи инициатором разрыва, несмотря на укоры совести, он на корню губил свою прежнюю любовь, с горечью сознавая, что сам теперь катится по наклонной. Дрогнув и выйдя из "полосы столкновений", оттолкнув от себя Веру, парень совершил непоправимую ошибку. Пашка был далек от понятия простой истины, что любовь никогда нельзя оставлять “про запас”, “на потом”, - ибо неминуемо улетучится, растворится, или ею воспользуется кто-то другой. Неустанно отстаивать право любить, сражаться изо дня в день за свою избранницу ему, еще толком не обмятому жизнью, попросту не хватило духу.
          Петр Ильич добился своего и мог теперь торжествовать. Вера неделями не приезжала домой, ночуя в интернате, перестала совсем ходить в кино и на концерты художественной самодеятельности, старалась обходить стороной шумные кампании, где мог ненароком повстречаться Павел. Вначале подобные отлучки родители Веры объяснили излишним рвением к учебе и, обсудив, немало порадовались и даже пожурили за редкие приезды. Пробуя ногтем рыжеватую щетину на подбородке, нутром догадываясь, что с Пашкой она прекратила встречи, Петр Ильич как-то раз с ухмылкой применил пришедшее на ум присловье:
        - Правильно, Верка: с глаз долой, из сердца вон оторвяжника-хулигана! - и получил в ответ такой леденящий взгляд, что обмер и остолбенел. После той злополучной грозовой ночи и разрыва отношений для Веры будто померк белый свет - она наглухо замкнулась в себе, видя и слыша окружение, но не воспринимая в должной мере. Многие сочли такое поведение странностью.
          Её уже не манило и не влекло, как раньше, родное село, где все напоминало, и было пропитано так жестоко, и безрассудно порушенной  любовью. И все же неумолимо бросались в глаза и заново бередили девичье сердце те излюбленные укромные уголки села, где они встречались, прогуливались и зачастую коротали время почти до рассвета. Они теперь порознь: старательно избегали друг друга, исключая любую вероятность столкнуться лицом к лицу.
          Но, даже осознав себя отвергнутой и отринутой, что у самой вызывало удивление - зла на Пашку она не держала, молчаливо негодуя на повеселевшего и ставшего вдруг чересчур добреньким отца. Данное девушке природой прочное созидательное и материнское начало никак не могло смириться с мыслью, что Павел оказался настолько груб по отношению к ней и неисправим. Вера в глубине души тешила себя надеждой, что он все же образумится и непременно вернется к ней.
          Она, по чисто женской интуиции, (имела на то основание) представляла себе это примерно так: побегает, нагуляется на стороне её Пашенька, в итоге заявится однажды с повинной головушкой, скажет, пряча долу глаза: "прости меня, заблудшего, окаянного - если сможешь... Вот тогда придется повить из него веревочки - простит, конечно, но… не сразу.
          И, тем не менее, такая встреча с ним однажды произошла. Как обычно, в клубе, в последнем ряду Пашка в толпе парней играл на гитаре. Далее в программе намечались танцы, и молодежь толпами устремилась в двери. Павел сразу же заметил Веру, она была в новом черном пальто с пышным воротником из чернобурки и выглядела старше своих лет, став намного привлекательней, вызывая пристальные взгляды находящейся в зале публики.
          Черный цвет обновки выделял осанку, подчеркивал красоту и белизну её лица, а воротник словно поддерживал гордо посаженную голову статной девушки. Мельком встретившись глазами, они поспешно отвернулись, изобразив некое подобие занятости, будто остерегаясь еще раз напомнить взглядом о своей любви. Павел оборвал на полуслове песню, и направился в фойе под предлогом перекурить.
          Друзья, догадываясь о мотивах разрыва, с сочувствием смотрели ему вслед, - “что же я, дурачина и обалдуй, натворил!” - клял он себя последними словами, жадно затягиваясь табачным дымом и с тоской поглядывая на двери, за которыми находилась Вера, его любимая, теперь уже недосягаемая Вера. Ему ужасно хотелось подойти к ней, протянуть руку и сказать: “Давай, забудем нашу ссору как нелепую, глупую, легко поправимую ошибку”.
          Только бы снова слышать её голос, видеть рядом характерный поворот головы, ловить каждый вздох и движение!  Она же поймет и простит. Но… глубоко засевшая в добром молодце гордынюшка так и не позволила в этот вечер осуществить ему это благое намерение. Именно она, являющаяся одним из смертных грехов, гордыня, укоренилась и утвердила его в мысли, что нет пути назад, иначе ты можешь потерять лицо.
          По осени, на время уборки зерновых, в деревню своим ходом забросили солдат срочной службы с целью оказания помощи труженикам села. Разместили их на окраине деревни, в наспех оборудованном общежитии, временно выделив для этой цели совхозную баню. Неподалеку от входа, на конструкции из пары  столбиков с прибитой к ним поперечной доской, красовались рукомойники на десяток сосков.
          На машинах ЗИЛ-157 с надшитыми бортами они, загрузившись, отвозили зерно от комбайнов на местный ток, а также зеленую кукурузную массу на бурт под силос. Затем чуть ли не до снегов эстафету принимала сахарная свекла, которую везли в город на сахарный завод. Однажды в центре села, обдав облаком пыли, перед Верой резко затормозила машина. Из открытого окна выглянул молодой симпатичный солдатик и, лихо сбив набекрень пилотку на голове, окликнул её:
        - Садись, красивая, подвезу в любую сторону, не бойся - солдат ребенка не обидит. Девушка от неожиданности сначала отшатнулась в сторону, затем, чуть подумав, вспрыгнула на подножку. Она уже знала, что Пашка не теряет времени даром и по вечерам ходит под ручку с другой. “Подумаешь, ну что ж такого, - назло ему покатаюсь в машине с солдатом”, - решила Вера, устраиваясь поудобнее на сиденье. Они познакомились, служивого звали Сашей, и он оказался довольно порядочным и простодушным парнем, к тому же веселым - без устали сыпал шутками и анекдотами на грани приличия.
          С ветерком, прибавив скорость, укатили в поле, где работали комбайны, и Вера впервые увидела, как убирают зерно. Ей нравилась быстрая езда, она с интересом смотрела, как вдоль обочины стремительно убегает лента лесополосы, как ловко, с нарочитой небрежностью, управляет машиной водитель. В пути парень поправил зеркало над лобовым стеклом кабины, наведя его на девушку. Он откровенно залюбовался её красотой и свежестью светящегося радостью лица. Она, перехватив его взгляд, в смущении потупила глаза.   
          Подогнав машину под бункер комбайна, Сашка ждал, пока кузов наполнится, затем, закрыв его палаткой, они поехали разгружаться на зерновой ток. Грустный осенний запах потерянных, привядших ошметков измельченной кукурузы у обочин, оброненной свеклы, гниющей в придорожной луже и пузырящейся от брожения и сладости, подтверждали истину, что главные события села вершатся сейчас на полях.
          Поездка понравилась Вере, дорога разгоняла все негативные мысли, и на душе становилось теплее. Солдатику удалось уговорить понравившуюся ему девушку покататься и на последующие дни - Вера сначала отнекивалась, но потом дала согласие. Еще пару-тройку раз она прокатилась с Сашкой, но и этого оказалось достаточно - по селу поползли нехорошие слухи. Кто-то якобы заметил, что машина, в которой видели Веру, не подъехала к стоящему с полным бункером зерна комбайну, а свернула в один из многочисленных околков с вполне понятной целью… Эту вопиющую новость одним из первых узнал отец и сразу закатил дикий скандал, многие соседи услышали его рев и всяческие оскорбления в адрес дочери:
        - Ты что, негодница, ополоумела! - орал, побагровев, он, - вконец распустилась!? Хочешь матери и мне в подоле принести дитя безродное? Не нагуляла еще?! Кусты в роще трещат ночами от солдатни с шалавками разгульными!.. Ты хоть знаешь, что в деревне про тебя говорят? Осрамила! Нам с матерью теперь каково моргать!? Что, язык проглотила?.. Не желая слышать крики отца, Вера прервала его:
        - Да замолчи ты, наконец! Успокойся!.. Хватит на меня орать, больше не будет никаких поездок!
          Про катание Веры с солдатом узнал вскоре и Пашка. Кто-то шепнул ему об этом на ухо, когда он по обыкновению играл возле танцплощадки на гитаре. Небо и земля покачнулись: Вербин так ударил по струнам, что, взвыв, две из них лопнули и едва не разбил любимый инструмент об скамейку.
          Ему до слез стало обидно что Вера теперь не с ним, и виноват в этом только он, и никто кроме. Воспаленное дикой вспышкой ревности воображение, вмиг нарисовало Павлу низменные, эротические картины грехопадения любимой девушки, парализуя волю и не оставляя ни малейшей надежды заново обрести себя в этом мире.
         "Ну, все - хана тебе служивый... До дембеля будешь в больнице валяться! Надо Толику, пожалуй сказать и как следует проучить его и других; будут знать, как завлекать наших местных девчонок", - подумал он и саданул кулаком по стволу березы. Боль от сорванной кожи на суставах пальцев вмиг остудила его горячую голову: парень тут не причем. А-а, да гори оно все синим огнем, скоро на службу в армию идти, а там все забудется.
          Как-то под вечер, прихватив по обыкновению гитару, на которую только что поставил новенький комплект купленных в городе посеребренных струн - предмет особой гордости, он направился в рощу. На знакомой скамейке уже сидели ребята поджидая его. Они встретили его веселыми возгласами. Спев несколько коронных песен, в том числе “Я лечу по огненной земле”, он ненадолго прервал пение и полез в карман за папиросой. Им навстречу из боковой аллеи высыпала веселая гурьба парней и девчат. Одна из них под переборы гармони, на манер “Подгорной” и притопывая каблучками, тонко заголосила глядя в его сторону:

                За твои красивы глазки
                Дома держат на привязке.
                Только ходу молодой
                На колонку за водой.
      
Прыснув смехом, тотчас подхватила другая:
               
                Тронет ветер лапой ветку,
                Поколышет и замрет.
                Я давно люблю соседку,
                А её солдат везет…
               
         Компания, вместе с гармонистом дружно рассмеялась. Павел чернее тучи поднялся со скамьи и, словно оплеванный, ни слова не говоря, быстрым шагом,  поспешил удалиться…               
   

Продолжение: [link]http://www.proza.ru/2017/06/04/710[/link]               


Рецензии
Так и должно было случиться. Павлу нужно было хотя бы не гулять с другой девушкой, раз он просто охранял Веру от отца, как думал он. Но , как всегда: поматросил, да и бросил.А Вере очень сочувствую и правильно сделала, что хоть немного отвлекалась от грустных дум с Сашей. А отца уже давно нужно отправить куда следует...

Ядвига Боброва   14.04.2019 16:00     Заявить о нарушении
Да, вместо любви подыскал эрзац, чтобы забыться. Дешевый трюк с Лидкой, Вы тут
правы. Фактически смалодушничал, да и жить хотелось, а то все по голове
да по головушке...

Павел Явецкий   14.04.2019 23:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.